Текст книги "Проклятая гонка (СИ)"

Автор книги: Катори Ками

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Понятия не имею, меня об этом не спрашивали, – пожал плечами Рольф.

– Ладно, пофиг, – отмахнулся Джесси. – Не так это и важно. Продолжим. Проник, тюкнул. И что, вообще с пустыми руками ушел?

Рольф задумался. Пытался вспомнить фотографии из номера Пио. Ювелирки на видных местах не было, но, может, Пио цацки на ночь не снимал?..

– ОЙ! – раздалось сзади. – Вы же Рольф Ритбергер! Ой!

– Привет, – Рольф развернулся к окликнувшей его девушке.

Молоденькая совсем, она полными восторга глазами смотрела на него. Хорошенькая, и такая рыжая, что, казалось, еще чуть-чуть – и ее волосы вспыхнут.

– А можно автограф? – несмело спросила девушка, протягивая блокнотик. – Ой, а у меня ручки нету…

Она так искренне расстроилась, что Рольф решил позвать официанта и попросить ручку у него.

– У меня есть, – пришел на выручку Джесси, протягивая ручку.

– Спасибо, – девушка, кажется, была готова броситься Джесси на шею.

Рольф перелистал плотные странички блокнотика в поисках чистой странички.

– Вы рисуете? – поинтересовался, разглядывая запечатленную на бумаге морскую пену и одинокую ракушку, выброшенную на песок.

– Пытаюсь научиться писать акварелью, – девушка зарделась, ее щеки стали почти такого же цвета, как волосы. – У меня не очень получается.

– Да нет, очень даже неплохо, – Рольф показал Джесси рисунок Эйфелевой башни, украшенной олимпийскими кольцами в честь недавних Игр. – О, это Сена? – показал на следующий рисунок, где по реке неспешно плыла баржа, а на берегу высились узнаваемые башни Нотр-Дам-де-Пари.

Джесси как-то странно побледнел, будто выцвел. Может, на фоне рыжеволосой, одетой в ярко-синее легкое платье девушки так показалось?

– Да, она красивая река, – девушка сама перелистнула несколько страничек. – А это вы, – сказала с гордостью. – Вчера.

Действительно, шлем был Рольфа. И машина его, хоть и нарисованная всего несколькими размытыми мазками. Как фотография на долгой выдержке, где неподвижные предметы видно четко, а остальное становится просто цветными пятнами. Это было необычно и завораживающе красиво.

– Как интересно, – Джесси тоже посмотрел на рисунок. – Можно сфотографирую?

– Я и подарить могу, – сказала девушка и растерянно посмотрела на Рольфа.

– Мне понравилась Эйфелева башня, – пришел ей на помощь Рольф. Он не лукавил, рисунок и вправду чем-то цеплял.

– Хорошо, – девушка решительным движением вырвала странички из блокнота. – А вот тут расписаться можно, – она показала на рисунок отеля Марина-Бей. Три огромные здания – "ноги", и лежащий на них "корабль" с гигантским открытым бассейном.

– А я хочу ваш автограф, – сказал Джесси, когда Рольф подписал рисунок “Очень милой Ирэн” – так назвалась девушка.

– Тут есть, – она показала на крохотного котика, взбиравшегося на заглавную букву И. – И на вашем тоже.

– Отлично, тогда осталось сделать фото, – Джесси протянул руку, и Ирэн с готовностью вложила в нее свой телефон.

– Кажется, я начинаю понимать насчет рыженьких, – протянул Джесси, когда Ирэн вышла из кафе и растворилась в толпе, только синее платье да рыжий локон мелькнули.

– Если бы не надо было сразу после Гран-При уезжать, я бы у нее контакт бы попросил, – Рольф посмотрел на рисунок. – Положишь в свой блокнот? В моем бардаке помнется весь.

– Да, конечно, – Джесси забрал рисунок, вместе со своим убрал рюкзак. – Ну что, еще по чашке кофе, или выходим в жару?

– Выходим, – вздохнул Рольф. – Мне еще вещи собирать. После гонки точно не успею.

Глава 15

Упавшее на землю зерно или будет съедено птицами, или даст всходы.

Рольф почти забыл, о чем они говорили с Джесси до того, как к ним подошла художница. И может быть, и не вспомнил бы, если бы не умудрился разлить лосьон после бритья – у флакона оказалась неплотно закрытая крышка.

Сидя на корточках под раковиной в ванной и собирая салфетками скользкую лужу с пола, Рольф вспомнил, как Билл вытирал руки. И как признавался в нападении на Пио.

Прав ли был Джесси, что Билл все равно должен был что-то взять?..

Рольф на автомате забрал из ванной бритву, зубную щетку и парфюм. Проверил все шкафы и ящики в номере – ну точно, в ящике прикроватной тумбочки лежит зарядное устройство от телефона. Переложил в рюкзак все, что может потребоваться до завтрашнего утра, окончательно упаковал чемодан, попутно отметив, что и для него эта гонка тоже последняя – пластик возле одного из колес треснул. До дома дотянет, но там его надо выбрасывать.

До трассы было не так и далеко, но тащиться по жаре с чемоданом Рольфу вообще не улыбалось, так что на ресепшене он попросил вызвать ему такси.

– Придется пару минут подождать, движение сегодня очень плотное, – извиняющимся тоном сказала девушка-администратор.

– Я не опаздываю, – успокоил ее Рольф.

Время ожидания растянулось на добрую четверть часа, но если Рольф это и заметил, то не придал значения. Он все еще думал над словами Джесси.

Боксы были временно отданы в распоряжение Академии Формулы. Рольф пришел за считанные минуты до начала старта, девушки как раз забирали шлемы и спешили на пит-лейн. Волновались, особенно Джесси Тук – это была последняя гонка ее завершающего сезона в этой серии гонок. Академию Формулы придумали как средство популяризации женщин-пилотов и помощи им в обретении гоночного опыта. Каждая имела право только на два сезона участия. Считалось, что этого времени должно было хватить, чтобы заявить о себе.

Рольф пожелал девчонкам удачи, вместе с механиками посмотрел старт – увы, Джесси замешкалась, и ее затерли. В итоге она ухудшила и без того неудачную шестую позицию и первый круг закончила одиннадцатой.

– Может, еще отыграет, – предположил Кит, без особой уверенности.

– Возможно, – Рольф поднялся.

Его присутствие в боксах всех напрягало. Но если вчера чувствовалась практически нескрываемая агрессия, то теперь все стыдливо прятали глаза. Это ведь была идея Билла – работать с машиной Рольфа только в минимально необходимых объемах. В момент, когда Билл озвучивал свои доводы, они казались логичными. Теперь же со всей очевидностью на поверхность всплыла истина: если вечером Рольф сойдет с трассы из-за технического отказа или не сможет держать темп лидеров, потому что машина плохо настроена, вина за это целиком ляжет на боксы.

Выяснять отношения смысла не было. Ну сорвет Рольф злость, а чего этим добьется?.. Из закрытого парка машину-то уже не забрать, только с огромным штрафом. Рольф решил, что лучше посидит у себя. Не было бы так жарко, можно было бы пойти гонку посмотреть. Но воздух уже раскалился до сорока градусов Цельсия, а в городе, где кругом асфальт, еще жарче. Марина-Бей в свое время стала первой трассой, где проводили ночную гонку Формулы Один. Собственно, это решение и открыло дорогу “арабским” Гран-При. До этого гоняться в Сингапуре, Абу-Даби или Катаре было чистым самоубийством.

Со следующего года будет введено понятие “Жаркий уикенд”. Если во время Гран-При температура воздуха хотя бы раз превысит определенное значение – пока еще не было решено, остановиться на плюс тридцати или тридцати двух, командам придется применять средства для охлаждения пилотов. Термин “Жаркий”, может, еще поменяют, но не суть. Главное – что минимальный вес машины будет поднят на несколько килограммов, потому что станет обязательным к установке и использованию система помощи терморегуляции гонщика. Рольф не знал, будет ли нагнетаться под комбинезон прохладный воздух, или в ткань вошьют тоненькие трубочки и начнут гонять воду. Прототип системы видел только Маурисио и, по слухам, остался недоволен. Рольфу же теперь и вовсе не придется с ней столкнуться.

– Джесси, ай молодца! – раздалось позади.

Рольф обернулся, ожидая увидеть пришедшего в боксы Виндзора, но восклицание относилось к Тук – она героически прорывалась вперед.

Надо же, как имя может быть и мужским, и женским. Без приставки “мисс” или “мистер” и не разберешь, с мужчиной или с женщиной имеешь дело.

Наверное, именно поэтому Пио решил, что Виндзор – женщина. Просто по аналогии с Тук.

Мысли о Пио снова вернули Рольфа к разговору о Билле. Устроившись на своей кровати в благословенной прохладе кондиционера, он не мог выкинуть из головы нестыковки.

Рольф ушел в свою комнату. Лег на кровать, напряженно думая.

Билл точно не оговорил себя – он ведь до последнего давил на то, что и Маурисио, и Пио пострадали от руки Рольфа, и сдался только под грузом улики. Плюс доказательства – все-таки полотенце он отрывал очень своеобразно. Реши кто-то повторить – фиг получится. Ну, может, если только через энное количество попыток.

Любопытство оказалось сильнее нежелания двигаться, и Рольф встал с кровати. Прошел в крохотный санузел, поглядел на установленный там диспенсер с одноразовыми полотенцами. В доковидную эпоху вместо него висела сушилка, но исследования доказали, что микрокапли с рук разлетаются по всему помещению, и это может быть опасно. Например, коснулся Рольф загрязненной вирусом поверхности, не слишком тщательно вымыл руки. Стер вирус полотенцем, выкинул его в ведро – и остался здоров. А стал бы сушить их под струей воздуха – и вдохнул бы этот самый микроскопический шарик в “короне” отростков.

Самому Рольфу это все казалось бредом. Ну правда, тогда уж вообще надо по изолированным стерильным больничным палатам сидеть, в каких людей с нулевым иммунитетом выхаживали. Тем более что в итоге выяснилось, что даже самые жесткие меры сдерживания особо и не работают, и вообще человечество адаптировалось к новому вирусу, как в свое время к гриппу.

Но сушилки для рук в моторхоум никто не вернул, и уборщикам помещений, помимо прочего мусора, теперь приходилось еще и мокрую бумагу таскать.

Рольф примерился к диспенсеру. Дернул вниз. Вбок.

Полотенце послушно оторвалось по линии перфорации. Сразу все.

Рольф дернул еще раз. Вспомнил, как Билл придерживал диспенсер. Рванул вбок.

Снова неудача.

Скомкав и бросив в ведро два идеально ровных куска мягкой бумаги, Рольф попробовал еще раз. Может, надо вниз дергать сильнее, чтобы перфорация проскочила ниже?..

Вскоре Рольф стоял в окружении целого вороха бумажных обрывков.

Если его спонтанный следственный эксперимент и позволил сделать какой-то вывод, то только один: ты или отрываешь эти полотенца именно так всю жизнь, или у тебя не получится научиться этому ни за пару минут, ни за несколько часов.

Значит, в номере Пио был Билл.

Может, он пришел туда не ради грабежа? Хотел поговорить о прибавке к жалованью на следующий год? Или чтобы попросить премию по итогам этого? В конце концов, команда провела превосходный сезон, как знать, может, он стал бы лучшим в ее истории. Да, до Кубка конструкторов или настоящей, не выдуманной Маурисио борьбы за единоличный титул было еще далеко, но машина получилась очень быстрой. И, что иногда было даже важнее чистой скорости и управляемости, надежной.

С начала двухтысячных годов при разработке новых технических регламентов Федерация начала заботиться не только о развитии безопасности и поддержании достаточной конкурентной среды в паддоке ради сохранения зрелищности гонок, но и о финансовой стороне. Формулу Один надо было удешевлять, если менеджеры не хотели через пять или десять лет получить короткий, всего в полтора десятка машин, пелетон, состоящий из заводских команд Феррари, Форда, Хонды и других автогигантов и парочки имеющих щедрых спонсоров вроде Макларена. Рубеж, когда на команду надо было потратить чуть ли не полмиллиарда долларов в год, не оставлял шансов командам, созданным энтузиастами вроде Джеки Стюарта.

Но просто ограничить размер годового бюджета оказалось недостаточно. Вслед за лимитированием количества комплектов шин, разрешенных к использованию одним гонщиком в течение Гран-При, пришли и нормы по числу двигателей на сезон. С этого момента самая дорогая деталь болида перестала быть одноразовой. В эпоху, когда властвовал Шумахер, обычным делом было привозить на Гран-При несколько разных моторов. Почти как составы шин. Тогда еще на квалификацию давалось две сессии – в субботу и в воскресенье, и не раз бывало, что в субботу ставили “квалификационный” мотор. Более мощный, с сумасшедшим расходом топлива и ничтожно малым ресурсом работы. На свежих сликах пилот показывал быстрейшее время, зачастую так и остававшееся лучшим в субботу, а потом его машину пересобирали, чтобы она смогла преодолеть триста километров гонки.

Теперь все было не так. Двигателей и электрических составляющих силовой установки можно было использовать всего четыре за сезон на каждую из машин. И неважно, что пару лет назад гонок в сезоне было двадцать две, а в этом году уже двадцать четыре. И шесть уикендов были со спринтами, то есть всего было тридцать квалификаций, стартов, когда все детали машины испытывают колоссальную нагрузку, и гонок.

Если же команде не удавалось уложиться в выделенное количество компонентов, и четвертый мотор “умирал” к Гран-При США или даже раньше, это не означало, что пилот лишался возможности выступать на Гран-При. Просто он подвергался штрафу в минус десять позиций на стартовой решетке на ближайшей гонке. Иногда команды умышленно шли на подобный штраф, чтобы заменить сразу всю силовую установку – наказания не суммировались – и вдобавок к новому двигателю и мотор-генераторам обзавестись еще и запчастями из бывших в эксплуатации, но еще работоспособных агрегатов. Их ведь не надлежало сдавать на обмен, как те же шины.

Мастерство механиков, зачастую возрождавших к жизни, казалось, безнадежные узлы и детали, невозможно было переоценить. Спецов переманивали у соперников, не скупясь на зарплаты.

А их работа во время пит-стопа? Когда в сочетании с грамотной стратегией можно было обогнать даже более быстрого на трассе соперника? Или просто вырваться из плотной группы “паровозика дэреэс”, когда и обогнать нет возможности, потому что все открывают крыло и атакуют, и ты не можешь ехать в комфортном для тебя ритме, сберегая резину и не нагружая сверх меры агрегаты машины. Для этого даже термин существовал – андеркат.

Или проиграть все, потому что механики замешкались и ты потерял лишние две секунды. А то и вовсе был вынужден вернуться в боксы, потому что оказалось, что не закрутили колесо.

Гоночные машины отличались от дорожных так же сильно, как рисунок годовалого малыша от фресок Да Винчи. Колеса крепились всего одной гайкой – для более быстрой их замены во время гонок. И от нее зависела жизнь или смерть самого гонщика и тех, кто окажется на трассе в непосредственной близости от него, если колесо сорвется с оси. На скорости в триста километров в час тяжеленное колесо становилось смертельным оружием. В две тысячи первом году колесо проскочило в “амбразуру” для фотографа и убило маршала. Отверстие в сетчатом ограждении было намного меньше радиуса колеса, но это его не остановило.

А “потерянное” колесо Эдди Ирвайна, когда заминка на пит-стопе и недопонимание между пилотом и командой в том, какой тип резины ставить, привела к потере больше чем двадцати секунд… до сих пор журналисты вели дискуссии, стоила ли Эдди та история чемпионского титула.

Михаэль Шумахер побеждал еще и потому, что каждую свободную минуту он и его механики тренировали пит-стопы. Откатывали машину в начало пит-лейн, когда он подъезжал, поднимали ее на домкраты, меняли резину, вставляли в заправочную горловину шланг топливного насоса. Михаэль стартовал, тут же останавливался, его снова толкали в начало пит-лейн и все повторяли из раза в раз. Важным было все – и когда включать передачу, и в какой момент перевернуть “леденец” – табличку на длинной палке с указаниями для пилота – или поднять его.

Сам Рольф тоже провел немало времени за отработкой смены резины. Как подъехать, где остановиться, чтобы и механикам было удобно обслужить машину, и он другим не помешал – за это и штрафануть могли, – и с выездом проблем не возникло.

Вполне могло случиться так, что Билл пошел требовать прибавку, а Пио ему отказал? Еще мог и нагрубить, механиков он ценил еще меньше, чем Рольфа. Или вообще сказал, что без спонсоров Маурисио пусть Билл ему ноги целует хотя бы за сохранение действующих контрактов.

Почему Билл не рассказал об этом?.. Скорее всего, не хотел расстраивать остальных парней. Может, рассчитывал, что, придя в себя, Пио передумает? Или хотя бы удовлетворится тем, что Билл загремел в тюрьму, и не будет вымещать зло на остальных.

А что если Билл не соврал и действительно пришел грабить?.. Странно, уж лучше бы комнату Маурисио обнес. Ценные вещи вроде телефонов передали родственникам, но… Рольф полез за своим телефоном, открыл сделанное фото.

Ну да, так и есть. Одной дизайнерской одежды на массажном столе валялось на пятьдесят штук евро при беглом взгляде. А в шкафу наверняка висело еще минимум на сотню тысяч. Обувь. Наличка, украшения, многочисленные подарки от фанатов – Маурисио просто сгружал их в комнату моторхоума. С продажей этого добра у Билла точно не возникло бы проблем.

А что если… думать в эту сторону было нерационально, бразильские следственные власти установили, что у Билла алиби – но вдруг они ошиблись, в промежутке времени, когда, по мнению полицейских, убили Маурисио, он все-таки отлучался? Отлить, например, на большой склад за деталью сгонять? Время смерти ведь устанавливают с определенным допуском?..

– Все, хорош! – сам себе сказал Рольф.

Не его дело – вести расследование и убийц искать. И он точно не адвокат, чтобы выгораживать клиентов. Даже если рядовые, вроде того майора в Интерлагосе, и не великого ума, их начальство точно знает, как вести дела.

А потом, еще ведь не потеряна надежда, что Пио расскажет, как все было. Ченг сказал, что врачи не давали оптимистичных прогнозов, но это было сутки назад. За это время Пио могли сделать успешную операцию, ситуация сама по себе имела право стать лучше. Да и мало ли примеров, когда люди вопреки предсказаниям не только выживают, а и возвращаются к полноценной жизни. Одного примера Ники Лауды разве недостаточно? Он вернулся в кокпит всего через шесть недель после страшного пожара. Или Мика Хаккинен? У него ведь были все шансы остаться на трассе Аделаиды навсегда – после аварии в квалификации на Гран-При в девяносто пятом он не дышал. Только смелость врачей и их быстрая реакция дали Мике время продержаться до госпиталя. После обследования выяснилось, что у него раздроблен череп. Казалось, о карьере можно забыть, но Мика не просто вернулся: в девяносто восьмом и девяносто девятом он взял чемпионские кубки.

Надо просто подождать. И перестать гонять в голове одни и те же мысли.

Глава 16

Формула Один давно перестала быть просто спортом. Гран-При теперь состоял не только из тренировочных заездов, квалификации и гонки в воскресенье. Рольф не знал, в каком году начали проводить “соусные” или “разогревочные” гонки младших формул и кузовных серий – наверное, примерно тогда же, когда популярные группы и певцы стали приглашать своих менее удачливых соратников по эстраде, чтобы они выступали в начале концерта, разогревая публику. Возможно, это была гениальная идея Берни Экклстоуна, начинавшего гонщиком, потом владевшего командой, а затем превратившего Формулу Один в огромный и невероятно прибыльный бизнес.

Теперь же пришедшие на Гран-При зрители, заплатившие за билеты от нескольких сотен долларов и немало потратившиеся на перелет и гостиницу, хотели не только посмотреть, как мимо проносятся машины. Они жаждали и живого общения с гонщиками.

Обычной практикой стал парад пилотов. В условиях загородных автодромов это был просто проезд по трассе. Гран-При Сингапура проводили в городе, так что “покатушки” предстояли длинные. Даже с выходом на воду залива Марина-Бей.

И все это под полуденным солнцем и в условиях чуть ли не пятидесятиградусной жары и стопроцентной влажности.

Хорошо, что Международная федерация автоспорта в своем стремлении все загнать в регламенты и рамки еще не добралась до внешнего вида пилотов во время этого самого парада, так что на Рольфе были легкие брюки и футболка в расцветке официальной ливреи команды. Темновата, конечно, Рольф сейчас люто завидовал представителю главного спонсора видеотрансляций Формулы Один по всему миру – он стоял на открытой движущейся платформе в развевающейся белоснежной кандуре – длинной широкой рубахе. Под нее, наверное, так здорово задувает ветерок.

Правда, при условии, что он носит ее без поддетых вниз брюк. Иначе из преимущества эта самая кандура становилась ужасом, еще одним слоем одежды в жуткую жару.

Тоби стоически страдал. То и дело снимал кепку, откидывал назад беспорядочно закудрявившиеся от влажности волосы, вытирал со лба пот. Улыбался, махал руками, чтобы все желающие могли снять красивые видео и сделать фотографии. Рольфу очень хотелось предложить Тоби завязать волосы в хвост – было бы намного легче переносить жару, но Дюнкерка было проще отучить материться, чем уговорить лишить его прическу свободы.

Рольф без конца прикладывался к термосу. Он был тоже в цветах ливреи и украшен логотипом титульного спонсора команды, и Пио должен был быть в восторге – как-никак Рольф выполняет рекламные обязательства. Рольфу на рекламу было не наплевать, спонсоров он уважал от всей души. Но самым важным в термосе было то, что в него можно было налить целый литр воды, и она сохранялась холодной или теплой почти сутки. Сейчас ее пришлось испоганить таблеткой электролита, ну да и ладно. Все лучше, чем торчать под этим солнцем насухую.

Остальные парни старательно приветствовали зрителей, но все явно радовались, что непривычно длинный сезон – целых двадцать четыре гонки на протяжении без малого десяти месяцев – наконец подходит к концу. И всех, кто подписал контракт на следующий год, ждут шесть или восемь недель абсолютного безделья, не считая участия в благотворительных мероприятиях и посещения каких-нибудь премий.

Чарли совсем сник. Нет, с виду с ним все было в порядке: светил улыбкой в миллион ватт, махал руками. Кепку он нацепил козырьком назад, чтобы на снимках тень от него не падала на лицо. Махал трибунам, пританцовывал в такт музыке. С готовностью обнимался с другими гонщиками, о чем-то поговорил с парой чиновников от Федерации.

Несколько лет назад, когда Кларк проводил в Формуле свой первый сезон, Рольф бы этому спектаклю поверил. Теперь он знал Чарли немного получше и прекрасно видел, что того аж тошнит от напряжения.

Не ел сегодня ничего, и с Кларка станется и попить забыть. Вот даже не потеет.

Осторожно, чтобы не навернуться, когда автомобиль с установленной на нем платформой наклонится в повороте, Рольф подобрался к нему.

– Совсем хреново? – спросил вполголоса.

Чарли оглянулся на стоящего неподалеку репортера, прицельно снимавшего его крупный план, криво усмехнулся.

– Я полностью обескуражен, – признался шепотом. – Будто каменную плиту на плечах тащу.

– Держись, друг, – Рольф обнял его за плечи. – И забей на чемпионат.

– Легко сказать: забей… – Чарли кивнул на приветствующую парад пилотов толпу. – Половина от всей души желает мне победы и так же искренне расстроится, если я опять налажаю, а вторая половина ждет моей ошибки и спляшет макарену на моем трупе. А если вдруг я все-таки выиграю, они скажут, что фигня я, а не чемпион, потому что на самовозе каждый может.

– А тебе чего, своего трупа, что ли, жалко? – подначил его Рольф. Если он знал Чарли – а он его знал, – то выдернуть его из тупика, куда тот сам себя загнал, можно было только смехом.

– Еще один труп? – не понял Тоби, тоже пробравшийся к ним.

– Да вот, уже почти готов, – Рольф кивнул на Чарли.

– Детка, да ты чего?.. – Тоби схватил его за плечи своей ручищей. Прижал боком к боку. – Улыбнись, мимо главной трибуны едем, цены за билеты минимум пятизначные, – объявил, ничуть не смущаясь стоящего рядом оператора. – Подбросим говнеца на вентиляторы хейтеров, а?

– А чего б не подбросить, – повеселел Чарли. – Рольф, иди к нам, чтоб уж стопроцентное комбо было. Неудачник, маньяк и гений.

– И кто у нас кто? – поинтересовался Тоби, а Рольф обнял Чарли с другого бока. Тот завел руки им за спины и подставил Тоби рожки. Скорее всего, за головой Рольфа тоже красовалась такая же фигура из пальцев.

Вот и славно. Именно за такими фото и приходили на парад чемпионов фанаты.

Остальные не отставали. Парни дурачились, кто во что горазд, пританцовывая, обнимаясь, шутливо боксируя друг с другом. Выяснение отношений было оставлено до момента, когда погаснут пять пар красных сигналов стартового светофора.

– У вас воды с собой нет? – кажется, Чарли действительно полегчало, раз он услышал требования организма. Рольф сунул ему в руки ополовиненный термос.

– Ну и мерзость, – скривился Чарли, сделав глоток. Снова присосался к термосу, всем своим видом показывая, как ему, бедному, не повезло в этой жизни.

– Зато ноги у тебя в кокпите не сведет, – наставительно сказал Рольф.

Перед выездом на воду был устроен фуршет с обладателями VIP-билетов. Тоби и Рольф нагло воспользовались тем, что в присутствии фанатов Чарли не станет скандалить, и скормили ему немного еды. Какую-то тарталетку с чем-то, кажется, мясным, пару канапе, что-то вроде бутерброда, еще тарталетку.

– Хорош, а то блеванет, и толку не будет с наших стараний, – решил Тоби после половинки перепелиного яйца с осетровой икрой. Ее Чарли проглотил, не жуя.

– Да, – согласился Рольф. – Может, сейчас желудок переварит и потребует нормальной еды.

– Вряд ли, Чарли уже весь на трассе, – покачал головой Тоби, методично уничтожая содержимое своей тарелки. Там чего только не было, Рольф даже удивлялся, как Тоби умудрился столько нагрузить и не растерять, пока шел к облюбованному ими столику.

Они оба и оказались правы, и ошиблись. Аппетит у Чарли не проснулся, и в сторону великолепного нежно-розового ростбифа он даже не посмотрел, но по собственной воле выпил стакан густого смузи.

– Ну наконец-то, – выдохнул Тоби, когда их вернули на твердую землю, помотав по заливу чуть ли не час. – Будь у меня вестибулярка похуже – точно пришлось бы за борт свешиваться.

– Да ладно, а мне понравилось, – улыбнулся Чарли. Настоящей, искренней улыбкой.

Еда определенно пошла ему на пользу.

– Конечно, твою любимую музыку врубили, – показательно обиделся Тоби. – Кто вообще слушает это? Да отбойный молотки и то приятнее на слух.

– Ничего ты в нормальном техно не понимаешь, – отмахнулся Чарли. Снял бейсболку, полил коротко остриженную макушку водой из прихваченной на пароме бутылки.

Если ему стало жарко, значит, совсем расслабился.

– Как думаете, покатушки Джесси мы пропустили? – спросил Тоби. – Если да, то жаль. Я б посмотрел на его лицо, когда он шлем снимет.

– Сейчас узнаем, – Чарли достал из заднего кармана шорт телефон. Задрал подол белоснежной поло, вытер лицо, одновременно переписываясь с кем-то. – Не, его только на инструктаж увели, какую-то суперважную шишку долго катали.

– Ну и чего стоим, айда в боксы, – распорядился Тоби. – Кто на видео снимает?

– Чур, я на фотографии, нормальное снимки человеку сделаю, – окончательно воодушевился Чарли.

До старта гонки его еще накроет сомнениями и, возможно, не раз. Но пока Чарли целиком захватил Джесси и его соприкосновение со скоростью.

Они успели запечатлеть, как Джесси упаковывали в кокпит. Снимали из-за угла, чтобы не отвлекать человека собственными персонами. Ржали, как идиоты, предполагая, насколько сейчас волнуется Джесси, и предвкушая, как реальность окажется в миллион раз насыщеннее воображаемых эмоций. Потом Тоби посадил Чарли на плечи, чтобы тот смог взять ракурс сверху, а Рольф вышел к пит-лейн и успел заснять момент, когда болид тронулся с места.

– Пойдем на стартовой прямой его встретим! – позвал Чарли.

– Погоди, – Рольф сбегал до капитанского мостика своей команды, прихватил оттуда питборд – информационную табличку, бывшую единственным средством связи с гонщиком в эпоху, когда еще не использовали беспроводную связь. Сейчас питборды были больше данью традиции или запасным вариантом на тот почти невозможный случай, когда отказывало радио. – Успеем? – спросил, показывая чистую доску и набор букв и цифр.

– Успеем, они минуты три точно будут ехать, – Тоби высыпал буквы на асфальт. – Кларк, ты подбираешь буквы, мы с Рольфом их ставим.

Последнюю табличку они засовывали в пазы, уже слыша рев приближающегося болида. Потом Рольф одной рукой держал питборд, высунувшись в “амбразуру” в ограждении стартовой прямой, а второй снимал видео, Тоби страховал его, крепко ухватив за пояс штанов, а Чарли пристроился в соседней амбразуре, чтобы успеть сфотографировать несущуюся по стартовой прямой машину сначала спереди, а потом и сзади, захватив в кадр и питборд.

* * *

– Вы перепутали местами буквы “Д” и “З”! – возмущению Джесси не было предела.

Он уже переоделся из комбинезона обратно в свою одежду, но все еще был встрепанный и ошалевший.

– Хочешь, я к парням сгоняю, тебя еще раз прокатят? – со смешком предложил Чарли. – И мы переснимем.

Щеки Джесси из ярко-алых стали бледными, как бумажное полотенце.

– Пожалуй, воздержусь, – он потер шею. – Как вы вообще это выдерживаете? Мне казалось, что я стеклянный, и внутри меня шар весом в тонну. И он перекатывается с одной стороны на другую и вот-вот расколотит меня вдребезги.

Чарли уставился на Джесси. Моргнул раз, другой. Потом дернул Рольфа за край футболки.

– Слыхал? – спросил шепотом, не отводя взгляда от Джесси. – Вот что значит человек умеет складывать мысли в слова и предложения. Ты вообще когда-нибудь слышал, чтобы кто-то о перегрузках говорил вот так?..

– Ну да, мы больше привыкли к: “...такую-то мать-перемать-распутную женщину-мужского полового органа…”, – согласился с ним Рольф, тоже разглядывая Джесси.

– Ой, идите вы на тот самый орган, – отмахнулся Джесси. – Можно подумать, вы образцом спокойствия были в свой первый раз.

О да, его лицо в момент, когда механики помогли стащить с головы шлем, однозначно было достойно увековечивания на фото и видео. Самыми выразительными были у Джесси глаза – абсолютно круглые. Брови почти касались взмокших кудрей, щеки пылали, а дар речи вернулся к Виндзору через несколько минут. До этого он только разводил руками, то и дело приглаживал волосы и лез обниматься со всеми. Побывал в руках добродушно посмеивающихся механиков Макларена, показал большой палец Торросу.

Чарли все это снимал, пользуясь тем, что Джесси был последним “формульным туристом” и спешки не было. Посадил еще не пришедшего в себя, а потому и не сопротивляющегося Джесси задницей на заднее колесо болида, сунул ему в руки шлем. Велел встать рядом и Торросу.

Парень заметно устал, еще бы, небось, катал толстосумов с момента, как девушки из Академии Формулы финишировали. И вряд ли каждый до элементарного “Спасибо” снисходил. Некоторые наверняка еще и кривились, мол, ну да, впечатляет, но потраченных на это денег не стоит. А Джесси просто фонтанировал эмоциями, щедро делясь ими со всеми окружающими.