Текст книги "Проклятая гонка (СИ)"

Автор книги: Катори Ками

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

В Сингапур Рольф летел, меньше всего думая о предстоящей гонке.

Деньги он собрал. Подкинутый в прошлый раз Чарли рекламодатель решил, что хочет снять Рольфа для еще одной кампании.

На прошлой неделе разродился Пио. Тоном благодетеля, принесшего неисчерпаемый источник воды в погибающую от засухи местность, он сообщил Рольфу, что "взвесив все "За" и "Против", руководство команды приняло решение продлить контракт". И даже сумма "добровольного взноса" осталась прежней.

Еще бы они не согласились. Желающих пробиться в Формулу Один было, есть и будет больше, чем мест в болидах. Но не все спонсоры готовы вкладываться в команду, только начинающую путь наверх после долгого спада. Плюс брать сразу двух новичков и сажать их в очень сложно управляемую машину – так себе затея. Весь бюджет уйдет только на запчасти для восстановления разбитых машин. А если учесть, что из-за нехватки средств третью машину на Гран-При они не возят, в отличие от тех же Ред Буллов, Феррари и остальных "монстров пелетона", то ситуации, когда одна или даже обе машины не выходят на старт гонки, могут стать из чрезвычайных стандартными. А это крайне не понравится уже имеющимся спонсорам и рекламодателям.

Пио, будь его воля, избавился бы от Рольфа быстрее, чем списал бы использованные в Бразилии шины. Но если брать кого-то опытного, пусть даже не из действующих пилотов, а вернуть в строй не нашедших себе мест в командах этого года – им надо платить.

Так что Рольф стал тем самым меньшим из зол. Но статус первого пилота ему не светил.

А и ладно. Главное, что на следующий год у Рольфа была работа.

Настроение в боксах было получше. То, что было трагедией в прошлый раз, теперь стало просто историей.

Комнату Маурисио, правда, Вергасу пока не отдали. Может, бразильская полиция велела там ничего не трогать до окончания расследования, а скорее всего, сам Вергас пока не хотел туда заходить. В межсезонье поменяют мебель, может, что-то в интерьере обновят – и тогда призрак Маурисио окончательно покинет паддок.

Его похоронили. Родные выбрали камерную церемонию, так что Рольфу не пришлось выдумывать причину, почему он не смог приехать в Италию.

Пятница выдалась нервной. Виной ли тому была влажная жара, традиционно царившая в Сингапуре, или всеобщий джетлаг, Рольф не размышлял. Обе сессии свободных заездов он только и делал, что пытался увернуться от болидов, летящих в ряды защитных барьеров, собранных из блоков ТекПро и отработанных покрышек.

Удручала жара. Плюс тридцать пять – это только воздух. Асфальт на беспощадном солнце раскалялся до пятидесяти. А в кокпите было еще жарче.

Бензиновая вонь, смрад горелых тормозов, запах плавящегося асфальта – все это густо мешалось с крепким духом человеческого пота. Конечно, все мылись, но каждые полчаса в душ не побегаешь. А разок поднял колесо – и уже снова мокрый.

Обычно Рольфу хватало одного комбинезона на уикенд. Нижнее белье не в счет, оно, понятно, каждый день было свежее. Но не в Сингапуре. Здесь приходилось переодеваться после каждого “нырка” в кокпит.

Но обо всем этом Рольф думал только до отмашки Билла, разрешавшего ему выехать на трассу. Там вся суета этого мира уходила, оставались только асфальт, повороты, прямые… и машина. Невероятно мощная, дорогая настолько, что даже страшно представить, нервная порой до истеричности, капризная, непослушная. И все равно бесконечно любимая. Чудо инженерной мысли.

Первая тренировка обычно отдавалась на то, чтобы вспомнить трассу – или познакомиться с ней, если до этого тут не стартовал. Попробовать настройки, посмотреть, как ведут себя шины. Дать команде побольше телеметрии. В угоду телевизионным трансляциям определялся лучший пилот, но обычно времена на круге были далеки от “боевых”, так что первая строчка в пятницу, как правило, приносила только моральное удовлетворение.

Рольф с Надин работали длинными сериями в гоночной имитации. Вергас на более легкой машине пробовал настройки под квалификацию. Все это будет тщательно проанализировано, чтобы на третьей тренировке в субботу уже начать “собирать” лучший круг с учетом возможностей машины, особенностей трассы и мастерства пилотов.

Так должно было быть в идеале. Реальность же отняла десять минут в первой тренировке, когда под красными флагами убирали разбитый альпин, и почти пятнадцать во второй – в том же месте приложился Уильямс.

* * *

– Трындец какой-то! – Тоби передернулся, как отряхивающийся от воды пес. – Трассу просто как маслом полили.

– Новый асфальт, держака нет от слова совсем, – поддакнул Чарли. – Может, завтра получше станет, когда девчонки из Академии Формулы проедут.

– Что-то я сильно сомневаюсь, что они нам там что-то накатают… – Тоби открыл меню. Посмотрел. Закрыл обратно. – Кларк, ты специально нас сюда привел? Сплошные жирные кебабы и двойные соусы.

– Во-первых, ты сам выбрал заведение, а во-вторых, завтра последняя гонка и межсезонье, так что не надо мне про вес нудеть, – отмахнулся Чарли.

– Почему вам так важен вес? – поинтересовался Джесси.

Он прилетел буквально пару часов назад. Сидел, семафоря красным, обгоревшим лицом и блестящим носом, уставший, но бесконечно счастливый. Так и подмывало спросить, не в отпуск ли с зазнобой сердца он мотался.

До вопросов по поводу гонок в прошлый раз так и не дошло, хотя разошлись они настолько поздней ночью, что уже скорее ранним утром. Сначала ужинали в пабе, обсуждая только что прошедший финал, обмениваясь фотографиями с регбистами и выясняя, у кого громче трещали ребра во время обнимашек с командами. Потом кидали дротики, и победил Джесси. Он уделал не только парней и Рольфа, но обставил и Чарли, славящегося точными бросками.

Когда же из паба их попросили, потому что он закрывался, Чарли вспомнил, что уже целых три недели не ходил в клуб. Сказано – сделано, и вскоре невероятно атмосферные лондонские кэбы везли их толпу к "Фабрике".

– Потому что кто меньше весит, тот быстрее ездит, – процедил Тоби. С голодным с ним невозможно было разговаривать. Впрочем, заказ на кебаб он сделал, так что остались считанные минуты до превращения Тоби-нелюдима в Тоби-душку.

– Ой, по твоей логике чемпионом мира у нас должен быть Кому или Си, – фыркнул Чарли. Вот кому легко было следить за кондициями – половину мировой еды он не переносил на дух, две трети вторых пятидесяти процентов не любил, а оставшуюся часть просто не хотел. – То есть в болиды бы сажали исключительно пилотов до ста шестидесяти сантиметров. Ну потому что чем меньше рост, тем меньше и вес. А Рольф и Тоби у нас до ста восьмидесяти шести сантиметров вымахали и ничего, дисквалификацию за рост не получают.

– Сто восемьдесят пять, – поправил его Рольф. – Второй, у кого сто восемьдесят шесть – это Лион.

– Да? А я думал, вы двое – главные великаны, – Чарли вскинул брови, потер мочку левого уха, крутанул продетое через него небольшое кольцо. – Ладно, не суть. Главное – мы должны быть в минимальном весе. В разумных пределах, конечно же, никаких дистрофий, анорексий и прочего модельного ужаса. Вес машины регламентируется, и вместе с гонщиком, его шлемом и системой поддержки шеи он не может быть меньше семисот девяноста пяти килограммов.

Джесси переварил. Почесал обгоревший лоб, зашипел – видимо, болело сильно. Интересно, где его носило-то? На Мальдивы летал? Или в Южную Америку? Там сейчас лето в самом разгаре.

– Но штрафа за превышение лимита нет, правильно? – уточнил он.

– Штраф, а точнее, дисквал есть за недостачу веса, – сказал Тоби. – Но когда у тебя недовес, его легко решить с помощью грузов, наклеенных в нужные гоночному инженеру места машины.

– Как когда колесо балансируют? – провел параллель Джесси.

– Точно, – подтвердил его догадку Рольф. – И помнишь, мы говорили о настройках баланса, поворачиваемости, скорости, прижимной силе?..

– Ага, – Джесси снова извлек свой блокнот и сделал в нем запись.

– Нормально ты ему мозги засрал, – оценил Тоби, проведя кончиком пальца по обрезам уже исписанных листов. – Ты, кстати, ему не всегда на слово верь, наш Рольфи тот еще сказочник.

– До тебя мне далеко, – ухмыльнулся Рольф. Наконец принесли еду. Тоби впился зубами в кебаб, откусив чуть не половину сразу, прожевал, проглотил и перестал метать громы и молнии. – Что там с дисциплинарной комиссией? – спросил с неподдельным интересом.

– Штраф тридцать кусков, – выдал Тоби. Макнул кебаб в соус, закинул в рот. – Десятку выплатить сейчас, двадцать штук повиснет отложенным, на случай рецидива.

Джесси нахмурился, не понимая, о чем речь. Перевел взгляд с Тоби на Чарли, потом на Рольфа.

– Международная федерация автоспорта решила, что надо бороться за чистоту речи пилотов, а то как же так, нас смотрят женщины и дети, не говоря о представителях разных религиозных конфессий, – пояснил Рольф.

– И запретила материться в том числе во время радиообмена с боксами, – хохотнул Чарли. – Ему – и не материться! – показал пальцем на доедавшего кебаб Тоби.

– А сам, что ли, исключительно Шекспиром фигачишь? – тут же оскалил огромные медвежьи клыки тот. Вот надо же, как ему подходил титульный спонсор команды. Идеально отражал неудержимый гоночный нрав Тобиаса Дюнкерка. – Вспомни-ка, что ты сказал в прошлом году, когда свой первый гоночный поул взял?

– Ничего не сказал, – пожал плечами Чарли. Он уже пять минут мучил кебаб на своей тарелке, но не съел ни кусочка. Рольф полагал, что блюдо так и вернется на кухню, а ужин Чарли будет состоять из пары стаканов сока и шейкера с протеином. – Мне от восторга дыхалку перехватило, не до разговоров было.

– Вообще-то сказал, – усмехнулся Джесси. Он ел с не меньшей страстью, чем Тоби. Еще одна ведьма, как Надин. Точнее, ведьмак. Тощий, хоть газету через него читай, сильный, как тот самый бык. – Я видел эту квалификацию, пока летел сюда. В памяти мультисистемы самолета видео с ней было единственным в папке "Гоночные виды спорта", вот я его и включил.

– Да? – вскинул брови Чарли. – И что же я сказал?

– Пара слов в середине фразы были запиканы, но полагаю, что ты делился с миром информацией о том, что только что совершил громкую победу на личном фронте с очень красивой девушкой.

– Я завалил тебя, сучка, – перевел на свой лад Тоби.

– "Туда-сюда, детка", – поправил его Джесси. – Это я цитирую комментатора.

– Каков ловкач, а, – восхитился Рольф и заржал. – Ну правда, что за глупость этот запрет, а?

– Ага, они полагают, что, летя в стену после того, как меня выпихнул с трассы недоумок-Грейнер, я должен многозначительно выдать: "Вот так незадача!"? – вскипел праведным гневом Тоби.

– А получив двадцать секунд штрафа за чисто гоночный инцидент, сказать "Я обескуражен" вместо того, чтобы спросить, какого мужского полового органа творится в головах судей, – добавил Чарли. Похлопал Тоби по плечу. – Держись, наш матершинник-рецидивист.

– Они сами пусть держатся, – отмахнулся Тоби. – Ты закончил хоронить и эксгумировать кебаб? – показал пальцем в тарелку Чарли. – Есть будешь?

– Когда ты такое сказал, уже точно нет, – скривился Чарли и подвинул тарелку к Тоби.

Тот к погребенным и восставшим из мира неживых кебабам отвращения не имел и принялся за уничтожение порции Чарли. Кларк вяло ковырял салат, но что-то вроде ел. И даже пощипал лепешку.

– Штраф – его прибавляют к времени? – спросил Джесси.

– Если ты схлопотал его в конце гонки, – кивнул Рольф. – В случае, если тебя еще ждет пит-стоп, то ты подъезжаешь к механикам, тупо стоишь назначенное время – машину трогать до истечения штрафных секунд нельзя категорически – потом переобуваешься и с чистой совестью возвращаешься на трассу уже не осужденным преступником, а законопослушным гражданином.

– Кстати, машину нельзя трогать и если ты остановился или с трассы вылетел, – добавил Чарли. – Прикоснулись к тебе маршалы или механики – все, сошел. Как в игре в прятки.

– А штрафы дают за любую ерунду: за обгон под желтыми флагами, превышение установленного лимита скорости на пит-лейн, фальстарт, получение преимущества – это когда поворот по полю проехал и кого-то вдруг обогнал… – гнул больную для него тему Тоби.

– Слушай его, он правила знает лучше многих судей, – не удержался от подколки Чарли.

– Потому что постоянно их нарушает, – дополнил Рольф.

– А некоторые из-за меня и придумали, – гордо выпятил грудь Тоби.

– Как запрет на мат? – со смехом уточнил Джесси, и расхохотались все четверо.

Все вместе они дошли до отеля, где жили Джесси и Тоби. Команда Чарли расположилась в отеле напротив, а Рольфу предстояло еще четверть часа идти по жаркой духоте. Впрочем, вечером было уже полегче.

* * *

Разбудил Рольфа не будильник, а стук в дверь.

– Да? – спросил Рольф переводя взгляд с портье на мужчину в форме. Явно представителя органов охраны правопорядка.

Рольфа накрыло дежавю. Где-то он уже видел это выражение лица.

Да что там где-то, он точно помнил, где и когда это было. Три недели назад, в Бразилии.

– Мистер Рольф Ритбергер? – спросил полицейский.

– Мне решили предъявить обвинения? – не спеша снимать цепочку с двери и приглашать визитеров войти, поинтересовался Рольф. – Если да, то вам придется подождать, пока я позвоню в посольство.

Вряд ли местный посол будет таким же отзывчивым, как Гроссер. Но все равно он должен будет обеспечить защиту подданному Германии.

– Обвинения? – не понял полицейский. – Вы что-то знаете о произошедшем? Откуда вам это известно? – он выстреливал вопросами со скоростью вращения колеса болида.

– Не только знаю, но и видел и уже давал показания по этому поводу, – наверное, несчастного полицейского послали арестовать Рольфа и доставить его в участок. А в подробности дела его не посвятили. – Дважды, – уточнил Рольф. – Показания давал, – конкретизировал пояснение.

У портье глаза полезли на лоб. Полицейский побледнел.

– Вы утверждаете, что были на месте преступления и давали показания по делу о нападении на Пио Ломбардо? – осторожно, будто говорил с опасным психом, поинтересовался полицейский.

Разговор начинал походить на игру в испорченный телефон. По крайней мере, Рольфу так казалось.

– Нет, только по убийству Маурисио Онцо, – решительно отказался брать на себя новый срок Рольф. И лишь потом до него дошло. – Что вы сказали? – переспросил он. – Пио ограбили, что ли?

Полицейский вздохнул.

– Разрешите войти, – по идее он должен был потребовать впустить его, высказав свое пожелание тоном, просто не предполагающим возражения. Но прозвучало как просьба.

– Ладно, – Рольф захлопнул дверь, снял цепочку, снова ее открыл, впуская полицейского. Портье с ним не пошел, с явным облегчением дав деру по направлению к лифтам.

Рольф посмотрел на часы. Шесть тридцать. Ну прекрасно, из-за пары дорогих безделушек, отнятых у Пио, он не выспится нормально, и весь день пойдет к черту. Экая оказия вышла, ни дать ни взять.

– Повторяю еще раз, если вы собираетесь обвинить в этом меня, я звоню в посольство, – напомнил Рольф. Лучше, конечно, сделать это прямо сейчас. Но нападение – не убийство. Дергать посла с утра пораньше из-за украденных часов – ну глупость же.

– Нет, я уполномочен только снять свидетельские показания, – ответил полицейский. – Я знаю, что у вас сегодня заезды и квалификация, и не отниму много времени.

Тут он, конечно же, или слукавил, или сам свои силы не рассчитал. Пока Рольф ответил на все вопросы вроде полного имени, даты и места рождения, как давно он знает пострадавшего и при каких обстоятельствах познакомился с ним, какая была причина посещения Сингапура, когда Рольф приехал, и еще с десяток в этом роде, прошло немало времени.

– Если такой список вопросов у вас заведен для свидетелей простых ограблений, то что творится, когда вы убийц допрашиваете… – позволил себе заметить Рольф.

– У нас одинаковый алгоритм для опроса, – уклончиво ответил полицейский. Спросить, что ли, как его зовут? Ой, нафиг, Рольф все равно не запомнит.

Но вообще сингапурский полисмен вел себя приличнее бразильского майора. Во-первых, разрешил Рольфу одеться. Правда, отвернуться его можно было не просить, все равно бы не сделал. Но Рольфу стесняться особо было нечего, так что он спокойно скинул халат, оставшись нагишом, надел трусы, шорты и майку и обулся. Бразилец допрашивал бы его голожопого, еще и пристально глядя на полы халата, будто ждал, что они вот-вот распахнутся и на свет божий явится срам. Его интерес был бы сугубо деловым, в том смысле, что таким образом Рольфа бы выбивали из колеи. Мало кто сможет оставаться с холодной головой, если его гениталии в любой момент могут стать достоянием общественности.

Во-вторых, полицейский показал фотографии с места преступления. С экрана телефона, но все же.

– Его что, в номере, что ли, ограбили? – не понял Рольф. – А как же заверения руководства гостиницы, что безопасность и комфорт постояльцев – их самая главная задача в жизни?

На фотографиях был запечатлен номер. Категория люкс, не меньше. В стандартах Пио не селился принципиально.

– А я разве вам не сказал? – неискренне удивился полицейский.

– Нет, зато активно намекали на нападение в темном углу, – протянул Рольф, пристально разглядывая фото. Вероятно, это тоже был следственный прием – увлекшись фото, Рольф должен был потерять бдительность и отвечать на вопросы без утайки. А ему, в общем-то, скрывать было нечего, так что он смотрел, запоминая каждую деталь. В номере не было никакого беспорядка. На прикроватной тумбочке лежал телефон Пио и его часы. – Я не понял, а чего их-то не взяли? – Рольф ткнул пальцем в экран.

– Я не говорил, что мистер Ломбардо был ограблен, – поверх телефона, что держал перед собой, полицейский внимательно разглядывал Рольфа. Сам Рольф изучал снимки санузла, тоже находившегося в идеальном порядке. – Ему нанесли тяжкие телесные повреждения.

– Он что, умер, что ли? – не понял Рольф. – Хорош уже ребусами говорить, давайте начистоту.

– Пока нет, но прогнозы на данный момент неутешительные, – полицейский спрятал телефон в карман. – Где вы были с десяти часов вечера?

– Здесь, спал, – Рольф показал на кровать.

– У вас есть свидетели? – поинтересовался полицейский.

– Нет, я спал один, – пожал плечами Рольф. Ну вот как-то так, гонщики, оказывается, могут просто спать, не совершая любовных подвигов каждую ночь. – Тут везде камеры, проверьте записи и увидите, что я вошел в номер и еще не выходил. Кстати, на этаже Пио тоже камеры. Неужели на них не видно, кто входил в номер?

– Дверь люкса не попадает в угол обзора камеры, – огорошил его полицейский. – Мистер Ритбергер, вы должны понимать, что такое приватность ВИП-гостей.

– Я обескуражен! – с чувством выдал Рольф.

Полицейский иронии не понял, конечно же.

– Да, я тоже в замешательстве, – поддакнул он. – Итак, вы утверждаете, что всю ночь провели в номере и были здесь один?..

Ну все, пошел пелетон на второй круг. Ладно, противиться Рольф все равно не может, если не хочет продолжить разговор в полицейском участке. Главное – потом прочитать написанное и подписать каждую страницу. Спасибо Гроссеру, науку Рольф запомнил на всю жизнь, хоть и не думал, что она ему еще когда-нибудь пригодится.

Глава 10

В команде о произошедшем уже знали.

И, кажется, не рассчитывали увидеть Рольфа в боксах.

В открытую ему, конечно же, никто не говорил, но обвинение его в убийстве Маурисио и нанесении увечий Пио буквально висело в воздухе.

Ну а кто еще-то, некому больше. Никто, кроме Рольфа, не ссорился ни с одним, ни с другим. Если кто-то из механиков и недолюбливал Онцо за мерзкий нрав, показушное великодушие и лживое благородство, то Ломбардо перед командой всегда пушил хвост и был эдаким добрым дядюшкой, накидывающим внеплановые премии за победу или подиум Маурисио. О том, что эти выплаты заранее закладывались в бюджет, знали лишь топ-менеджеры. Рольф тоже был в курсе, его с год назад покойный ныне Маурисио просветил, презрительно кинув:

– И чего радуются, идиоты, – он закатил глаза. – Всего лишь полную зарплату получили.

Рольф тогда не стал поддерживать беседу. Не потому что сам он вообще никакой зарплаты не получал, и всевозможные премии, бонусы и прочие поощрения на него не распространялись. Ему просто была противна сама мысль, как можно так вести себя с работягами. Парнями и дамами, днями и ночами корячащимися над машинами. И переживающими за гонщиков больше их родителей, менеджеров, гоночных инженеров и самых преданных поклонников.

– Машина настроена, – сухо бросил Рольфу Кит и ушел к болиду Вергаса, ясно давая понять, что не собирается больше даже прикасаться к ней.

Подошел механик – всего один. Свободные заезды уже пять минут как начались, но он неспешно снял грелки с колес, убрал портативные кондиционеры и опустил машину с домкратов. Потом, не дождавшись от Рольфа сигнала, что он достаточно удобно устроился в кресле, застегнул ремни. И как только Рольф запустил двигатель, по-прежнему без какого-то рабочего рвения вышел на пит-лейн и махнул, мол, выезжай.

– Надин, детка, хоть ты еще со мной? – по радио спросил Рольф.

– Я всегда с тобой, – отозвалась Надин. – Все плохо?

– Да я обескуражен нафиг, – признался Рольф. Он не знал, как Тоби и Чарли, а сам он к этой фразе прикипел. Она и правда отражала его недоумение по поводу того, что творилось в головах механиков. И еще большее – как никто из топ-менеджеров еще не призвал их к порядку. – Надеюсь, хоть колеса мне прикрутили нормально.

– Не спеши пока, я всю телеметрию проверю, – сказала Надин. Черт, надо заканчивать в эфире трепаться, наверняка его радио будут сегодня слушать чаще других. Еще бы, такая сенсация – на гоночную команду натуральный маньяк нападает. Уже второму башку проломил. Ломбардо тоже ударили тяжелым тупым предметом. – Все в пределах нормы, как сам ощущаешь машину?

Как-как… Придумать приличный перевод рвущихся с языка фраз Рольф не успел – прямо перед ним из боксов выехал Вергас. Подставил Рольфу зад, будто бы они вместе были на прогревочном круге. Маршалы махали синими флагами, показывая, что позади более быстрая машина, но пропускать Рольфа никто не собирался.

Ладно, он не гордый. Рольф поднял ногу с педали газа, отпуская Вергаса вперед.

– Машина нервная, и на харде будет еще хуже, – Рольф решил развлечь себя разговорами с Надин. Заодно дать ей понять, что завтра надо будет как-то извратиться со стратегией, чтобы как можно дольше оставаться на медиуме.

Хард, медиум и софт – это были три обязательных типа шин, привозимых поставщиком на Гран-При. Конечно, у самого производителя этих видов было гораздо больше. Настолько, что самым целесообразным было маркировать их номерами, а не давать какие-то названия. Первый, второй… и так далее. Официально в этом году составов было семь, Рольф во время тестов работал как минимум еще с тремя. Отличались шины своей жесткостью. Более мягкая шина лучше держала дорогу, на ней машина шла быстрее и увереннее входила в повороты, позволяя делать это на большей скорости. Но она и изнашивалась гораздо быстрее. Если шина на обычной, дорожной машине могла спокойно выдержать пятьдесят тысяч пробега, то седьмой состав "заканчивался" через двадцать. Километров, не тысяч. И это в Сильверстоуне при температуре дорожного полотна плюс двадцать. В Синграпуре же, где в девять вечера дорога горячее человеческого тела, поставить седьмой состав означало потерять шины уже через один круг.

Ни седьмой, ни даже пятый состав на гонки с такими погодными условиями не привозили. Хардом, то есть самый жесткой шиной был здесь первый состав, а софтом – третий, максимум четвертый.

Зачем вообще была вся эта возня с шинами? Ответ был простой: повышение зрелищности и внесение элемента непредсказуемости в гонку.

Раньше во время пит-стопов машины дозаправляли. Прямо на пит-лейн выкатывали заправщик и лили в бак бензин. Но после пары пожаров дозаправку отменили. Теперь при разработке машины конструкторы ломали голову, как вписать в габариты болида бак такого объема, чтобы топлива хватило на все триста километров гонки и остался еще обязательный литр, предъявляемый на экспертизу для установления соответствия с требованиями технического регламента. И моторы должны были умерить аппетиты. Собственно, именно дозаправка и стала причиной появления гибридной силовой установки, когда двигателю внутреннего сгорания помогает электротурбина.

Раньше гонщик и его инженер могли как угодно "играть" количеством топлива и шинами. Золотая эпоха гения Росса Брауна, способного в доли секунды переиграть всю стратегию исходя из актуальной ситуации на трассе, и мастерства Михаэля Шумахера, умевшего экономить топливо и шины. Два-три лишних круга на трассе, один пит-стоп вместо двух у остальных, или наоборот, один лишний и большее время на свежих шинах с меньшим количеством топлива на борту – и вот на финише Красный Барон снова первый.

Когда исчезла дозаправка, у многих команд появился соблазн избавиться от пит-стопов вообще. На свободных заездах опробовать все три привезенных состава, выбрать самый быстрый и одновременно износостойкий, и катить от старта до финиша. На трассе могли оказаться двадцать похожих по характеристикам машин на одинаковых шинах, и все как одна со ста килограммами топлива на борту. Первую половину гонки никто не решался бы атаковать – все берегли бы топливо и резину. А к концу преимущество тех команд, у кого машина ехала чуть быстрее остальных, убило бы саму возможность что-то изменить. В течение сезона побеждали бы и приезжали на подиумы две-три команды, построившие более удачные машины.

Единственным моментами нестабильности этой равновесной системы были бы технические отказы – в последние лет десять становящиеся все более редкими, – да сходы с дистанции в результате столкновений или вылета с трассы из-за ошибки пилота. Конечно, подобное не устраивало зрителей и телевизионщиков. После долгих споров о том, а не вернуть ли дозаправку, был выпущен регламент, требующий, чтобы все пилоты в течение гонки использовали два разных типа шин. Не два комплекта, а именно типа.

Теперь стало невозможно настроить машину под более мягкие или жесткие типы. Нельзя было выбрать и золотую середину – медиум. Гонщик должен был уметь управлять болидом с меняющимися характеристиками.

А так как по окончании квалификации в боксах наступал режим закрытого парка – работать с машинами было запрещено за исключением ремонта повреждений или отказов и дозаправки – то выбор шин на старте становился решающим моментом, когда гонка или выигрывалась, или отдавалась сопернику.

Поврежденные и отказавшие элементы можно было менять, но на идентичные вышедшим из строя, то есть с точно совпадающей спецификацией. Замена силового агрегата каралась штрафом в десять позиций на стартовой решетке или вообще началом гонки с пит-лейн, когда гонщика выпускали на трассу только после того, как весь пелетон проехал мимо.

– Поняла, работаю, – сказала Надин.

Ей такое было не впервой. Сколько раз все силы механиков бросали на машину Маурисио.

Рольф мысленно пожелал своей Ледяной Леди удачи и вдавил газ.

Он любил Марину Бей – именно так называлась трасса Гран-При Сингапура.

Ему нравилось, что она городская, и что там почти не было мест, чтобы "отдохнуть от рулежки". Пролетая по прямым и ввинчиваясь в повороты, Рольф каждый раз думал о том, что еще пару дней назад по этому самому асфальту ехали такси, и здесь стояли в заторах представительские лимузины. И уже через неделю все барьеры и ограждения уберут, временные трибуны вывезут обратно на склады, и город снова поглотит трассу, сделав ее просто дорогами. По пешеходным переходам заснуют вечно спешащие курьеры и зацокают каблучками девушки. А выключенные сейчас светофоры опять будут определять очередность проезда через перекрестки.

Болид вылетел на него из-за серой стены заграждений. Рольф успел только заметить несущийся прямо на него нос, рванул руль в сторону. Машину понесло юзом. Поздно – болиды столкнулись левыми передними колесами. Сражаясь с заносом, из последних сил уводя машину от еще более плотного контакта, слыша треск ломающегося углепластика, Рольф с каким-то странным спокойствием опознал в таранящем его болиде машину своей команды.

Еще чуть-чуть – и Вергас вынесет его в стену из ТекПро. И встретится Рольф с барьерами не боком, а задом, снеся нахрен всю подвеску.

Квалификацию, как и гонку, в Сингапуре проводили поздно вечером, когда спадала сумасшедшая жара. Но с учетом, что Вергас свою машину уже расколотил в хлам – Рольф видел и разбитый носовой обтекатель, и обращенный в лохмотья сайдпод – боковую панель, – и снесенное заднее антикрыло – времени, чтобы восстановить обе, все равно не хватит.

Может, он успел бы оттормозиться, если бы Вергас сбросил скорость. Но парнишка растерялся и упорно давил на газ. Машина, вместо того, чтобы просто уткнуться колесом в колесо Рольфа и толкать его, таким образом затормаживаясь сама, взобралась на него.

Рольф не мог этого видеть – шлем и система поддержки шеи не давали поднять голову – но представить пролетающее над ним колесо мог. И как оно грохается на его "гало" – рельс безопасности вокруг головы – тоже.

– Фиг ты угадал, – прорычал он и дал газу, буквально выскальзывая из-под Вергаса.

Стена неумолимо приближалась, теперь уже спереди. Только бы никто не догнал их сзади сейчас, тогда кучи-малы не избежать. Усилитель руля в машине был, но когда надо отвернуть так быстро и так резко, приходилось рассчитывать только на свои руки.

Правую торцевую пластину и половину переднего антикрыла Рольф в той стене оставил. Но остальное вроде сберег.

– Рольф, что у тебя? – сквозь бешеный стук сердца в ушах прорвался голос Надин.

– Передок разбил, возможно, колесо проколол, – отчитался Рольф, медленно катя по трассе. – Что с Пабло?

– Прошел посвящение в авиаторы, – у Рольфа отлегло от сердца. Раз Надин позволила себе пошутить, значит, парень в порядке.

– Просто взлетел или "бочку" сделал? – как же болели запястья и плечи… ладно, это вторично. Сейчас до боксов надо доехать.

– Для высшего пилотажа он еще слабоват, просто на пузо плюхнулся, – сказала Надин. – Едет за тобой.

Даже так… молодчина, сумел взять себя в руки и после полета не убраться в стену. А если до боксов доедет – значит и машину только снаружи побил.

Рольфа сразу закатили в бокс и подняли на домкраты – свободные заезды для него закончились. Удача покинула Пабло на середине пит-лейн. Машина встала, и механикам пришлось вручную толкать ее оттуда. Сам Пабло пришел чуть раньше.

Рольф очень хотел подойти к нему, спросить как самочувствие, но его довольно грубо оттеснил Рикардо – раньше второй физиотерапевт Маурисио, теперь взявший шефство над Пабло. Да-да, у Маурисио было сразу два физиотерапевта.