Текст книги "Проклятая гонка (СИ)"

Автор книги: Катори Ками

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

В боксах кипела работа. Все механики сгрудились вокруг машины Онцо.

К машине Рольфа если и прикоснутся, то только перед самым началом квалификации, чтобы залить топлива да поменять колеса – наверняка Пио уже тут побывал и отдал распоряжение насчет этого. Еще и своего личного помощника надсмотрщиком оставил, чтобы никто не посмел ослушаться.

И ладно бы с машиной Маурисио была большая беда, когда четырех часов между спринтом и квалификацией действительно могло бы не хватить, чтобы ее восстановить. Но Пио важно было показательно покарать Рольфа, заставив его квалифицироваться и стартовать завтра на сегодняшних настройках.

А и фиг бы с ним. Рольф поддернул сползший с задницы расстегнутый комбинезон и достал телефон из выделенного ему механиками ящичка, вызвал абонента из записной книжки. Вызов приняли после первого же гудка.

– Наш дракон выпустил тебя живым? – раздался грубый голос. Рольф отнял телефон от уха – даже на минимальной громкости динамика собеседник ревел иерихонскими трубами. – Тебя сразу массировать или сначала в ледяной ванне замочить?

– Ледяную прибереги на завтра, я хочу вздремнуть перед квалификацией, – Рольф потер шею. Это только кажется, что спринт-гонка – занятие легкое. Эти сто километров выматывали почти так же, как и триста полной гонки.

– Уже лечу, мой сладкий, – пробасила Эмбер, личный физиотерапевт Рольфа, и отключилась.

Высокая, статная, если не сказать полная, она обладала удивительной, а порой и ужасающей силой. В прошлом году Эмбер фактически в одиночку дотащила Рольфа от закрытого парка до его комнаты в моторхоуме, когда гонка в Катаре для него закончилась тепловым ударом и обмороком, едва он выбрался из машины.

И при своих габаритах она потрясающе легко и быстро двигалась. Вот и сейчас Рольф только подходил к своей комнате, а она уже ждала его у двери.

– Дай, что ли, обниму? – спросила, раскрыв объятия.

– Да ладно, не настолько глубоко уязвили мою гордость, – отмахнулся Рольф, все-таки улыбнувшись. Рядом с этой женщиной грустить было как-то по-детски, что ли. Хотелось расправить плечи, доказать всему миру и ей, что он тоже что-то может.

– Ну и отлично, пойдем, спину посмотрю, – Эмбер кивнула на дверь комнаты Рольфа.

Делая массаж, она не нежничала. А когда находила зажатую мышцу, накидывалась на нее, просто как коршун на добычу, меся плоть, как тесто для утреннего хлеба.

Эмбер состояла в штате команды и получала жалованье, как механики или инженеры. Но так как она была личным физиотерапевтом Рольфа, от него зависело, будет ли продлен ее контракт на новый срок. Едва выдержав первый сеанс массажа, Рольф был уверен, что откажется от ее услуг. Но через полчаса боль утихла, а вместе с ней ушли и застарелые зажимы. Эмбер осталась, и помимо физиотерапии еще и следила за весом Рольфа, его физической кондицией и питанием.

– Скажи Надин, пусть она механиков напряжет проверить твое кресло, – она нажала Рольфу на ребра справа, и он задохнулся от резкой боли. – Пока тут просто повторяющиеся ушибы, но если так дальше пойдет, к концу завтрашней гонки будет перелом, – она расстегнула набитый всякой всячиной чемоданчик, без которого с Рольфом не встречалась, что-то достала оттуда. – Местное обезболивающее, – пояснила, нанося на кожу прохладную мазь. – В сидении, наверное, выступ, при перегрузках он впивается в твое тело. Пусть глянут.

– Я скажу, – пообещал Рольф.

Дождался, пока Эмбер закончит массировать ему ноги, перебрался на кровать и накрылся одеялом. Напряжение отпустило, и его страшно клонило в сон. Уже почти засыпая, Рольф вспомнил, что надо поставить будильник. С трудом разлепив глаза, он выставил его на тринадцать ноль-ноль по местному времени – за час до начала квалификации, и позволил себе отключиться.

* * *

Погода, видимо, решила оставить свои главные сюрпризы на завтрашнюю гонку. Над Интерлагосом лениво плыли пухлые, как из воздушного зефира, белоснежные облака. Редкие, так что то и дело показывалось высоченное синее небо, и солнце озаряло своими лучами Интерлагос и окрестности.

Когда за полчаса до начала квалификации Рольф пришел в боксы, машина Маурисио уже стояла "под парами". Поврежденные детали заменили, лоск навели, и она снова была готова к бою.

– Рольф, я тебе чуть баланс сместил и режимы двигателя перенастроил с учетом завтрашнего прогноза, – Кит не боялся Пио и нарушил его распоряжение не трогать машину Рольфа.

В отличие от механиков, его Пио не мог уволить единолично, нужно было решение владельца команды, Жерара Сантини. А тот сманивал Кита из Макларена десять лет и платил ему не из бюджета команды, а из своего кармана.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Рольф. Подсел к монитору, запустил файл с архивом телеметрии его машины со спринт-гонки.

Со всеми до единого показателями он не был знаком – тут нужны были знания инженера. Но основные он мог интерпретировать и соотнести с участками трассы и номерами кругов, и таким образом получить основанное на цифрах, а не на ощущениях понимание, как вела себя машина.

Негромко пискнул телефон – через пять минут начинался первый сегмент квалификации. В боксах было оживленно, как и обычно перед стартом. Надутый, как индюк, Пио привел каких-то очередных гостей, что-то им рассказывал.

Рольф выключил монитор, убрал телефон в ящик. Взял с верстака шлем. Вставил в уши наушники, натянул балаклаву-подшлемник. Вывел провода, проверил, чтобы нигде не зацепились. Расправил складки ткани, убрал волосы под несгораемую ткань. Увы, все эти правила были написаны кровью пилотов. В гонке не поправишь выпавший из уха наушник, а ехать без подсказок гоночного инженера – ну примерно как попробовать посадить самолет в Хитроу без указаний диспетчера и курсо-глиссадной системы. Выбился чуб из-под балаклавы, а машина полыхнула – получай ожог.

Покончив с приготовлениями, он надел шлем. Открыл-закрыл визор. Все в порядке.

– Ты уже взвесился? – старший механик Билл подошел к нему с планшетом в руке.

– Сейчас иду, – Рольф взял в руки перчатки, встал на весы. Билл записал результат.

– Отлично, ты не похудел и не поправился, – кивнул на болид. – Садишься?

– Да, думаю, Надин отправит меня на трассу сразу, как дадут зеленый, – Рольф глянул на соседнюю машину. Маурисио еще не появился? Хотя для него это нормально. Сколько раз он неспешно вплывал в боксы, когда квалификация уже шла.

Втиснуться в современный болид было так же непросто, как надеть космический скафандр. Во-первых, нужно было пролезть через высокий и узкий ободок системы "Гало" – этакого рельса безопасности вокруг головы пилота. Во-вторых, проскользнуть внутрь узкого кокпита. Желательно, чтобы под задницей и на спине не образовалось складок комбинезона, под действием перегрузок эти незаметные валики ткани превращались в орудия пыток. Наконец нужно было вставить руль в разъем и пристегнуться пятиточечным, как у пилота истребителя, ремнем. На обратную манипуляцию, кстати, существовал временной норматив: пилота не допускали до гонок, если он не был в состоянии покинуть машину за семь секунд.

На кокпите стояли мониторы. В наушнике, стоило подключить шнур в разъем, заговорила Надин.

– На первую попытку идем сразу, прогноз нестабилен, – сказала она.

То же самое указание получил и Билл. Он дал команду, и механики принялись убирать грелки с колес и мониторы. Еще минута – и, стоя на пит-лейне, Билл разрешил Рольфу выехать из бокса.

* * *

На «прогревочном» круге пришлось потолкаться – выехали почти все, и на трассе было многолюдно. Из-за того, что выезд с пит-лейна был уже после отсечки старт-финиш, а заезд туда – до нее, чтобы зафиксировать квалификационное время, нужно было проехать не один круг, а целых три – выезда, собственно «боевой» и возвращения. Первый «быстрый» круг вышел у Рольфа неплохим как по виртуальному месту на стартовом поле, так и по абсолютному времени – всего на полсекунды медленнее вчерашнего квалификационного. Понятно, что надо еще работать, но уже сейчас можно было быть уверенным, что во второй сегмент Рольф пройдет.

Когда-то гонщикам давался час и двенадцать кругов, чтобы показать лучшее время. Это приводило к тому, что если не было проблем в свободных заездах и машина оказывалась удачно настроенной, то гонщики минут сорок, а то и пятьдесят отсиживались в боксах, а потом все дружно выезжали, показывали время и удалялись обратно. В сети до сих пор можно было найти фотографию Михаэля Шумахера, сидящего на верстаке в боксе и жующего яблоко в самый разгар квалификации. Зрители не получали шоу, телевизионщики негодовали. Формат квалификационных заездов принялись менять так и эдак, и сейчас остановились на таком варианте: три сегмента продолжительностью восемнадцать, пятнадцать и двенадцать минут с промежутками около десяти минут. Количество кругов не регламентируется, шины – в пределах общего лимита комплектов на машину на Гран-При. По окончании каждого сегмента пять худших отсеивались, времена более удачливых обнулялись, и в новом сегменте все начиналось сначала.

На первый взгляд запутано, но уже к концу первой просмотренной квалификации зрители улавливали суть. Интересно, а Джесси понял? Вчера и сегодня утром Рольф его об этом не спросил, а после спринта он и вовсе делся куда-то. Может, на мостике сидит? Ладно, будут у Джесси вопросы – он его сам найдет. Рольф закончил круг "охлаждения" и свернул в боксы.

Его машину подняли на домкраты, "переобули" на колеса с новыми шинами. "Свежая" резина держала дорогу лучше, и порой новый комплект мог помочь сбросить с времени круга четверть, а то и половину секунды. Колеса с уже использованными шинами, конечно же, не выбрасывали – их можно было поставить в гонке, где важнее не абсолютная скорость на одном-единственном круге, а стабильный темп в течение десятков километров.

Машина Маурисио стояла на домкратах, а вокруг нее было странное оживление.

– Онцо вышел во второй сегмент? – спросил Рольф у Надин.

– Он еще не выезжал, – ответила та. – Его вообще в боксах не видели.

– Что за фигня еще? – не понял Рольф. Маурисио, конечно, разные номера откалывал, но совсем не явиться на квалификацию – это же автоматически не попасть на гонку.

– Не знаем, его ищут по всему паддоку, – Надин помолчала. – Вернемся к тебе. Пока ты шестой, но все еще поедут и будут улучшать, полотно нагревается.

– Выезжаем под клетчатый флаг или не будем рисковать в траффик попасть? – поинтересовался Рольф.

– Посмотрим, будь готов, – и Надин отключилась.

Рольф посмотрел на монитор. До окончания первого сегмента оставалось восемь минут. У Маурисио была от силы половина этого времени, чтобы прийти сюда и занять место в кокпите.

На часах осталось три минуты, когда к машине подошел гонщик. Не Маурисио, Рольф понял это раньше, чем механик в спешке заклеил номер на машине другим. Дизайн шлема, походка, телосложение – все было иным.

– Надин, скажешь мне, что случилось? – поинтересовался Рольф.

– Сажаем Пабло Варгаса, – ответила та.

Варгас был тест-пилотом команды и обладал суперлицензией – разрешением от Международной федерации автоспорта на управление болидом Формулы Один.

– Но времени же не хватит, его же надо заявить, – не поверил глазам Рольф.

– Заявили уже, – сказала Надин. – Через минуту выезжай на трассу, – велела отрывисто, намекая что разговор закончен.

Этот круг, в общем-то, был не нужен – даже с условием улучшения времен другими Рольф остался в десятке. Второй сегмент дался труднее, Рольф кое-как удержался на седьмом месте, зато третий он просто пролетел. Первым же быстрым кругом он улучшил собственное время вчерашней квалификации, а выйдя на трассу уже под самый клетчатый флаг, он скинул еще три десятых секунды и занял пятое место.

– Отличная работа, – голос Надин звучал сухо. – Возвращайся в закрытый парк. Не забудь перевести двигатель в шестой режим.

– Как Варгас? – спросил Рольф.

– Двенадцатый, – бросила она и отключилась.

Что это с ней? Неужели Пио бушует, считая Рольфа виновным еще и в том, что Маурисио выкинул такой финт? Мол, жуткий немец обидел чуткого итальянца, и тот получил такую сильную моральную травму, что забыл о гонке?

Рольф пристроил машину в зад болида напарника Чарли, взвесился, дождался, пока маршал запишет результат, и пошел в свои боксы. Какое счастье, что этот день наконец закончился. Поговорить с журналистами, переодеться, свалить нахрен с автодрома – и можно поесть. Потом вернуться в гостиницу, залезть под горячий душ и лечь спать, выставив кондиционер на самый холодный режим и по самую макушку завернувшись в одеяло.

Он уже ощущал на языке вкус риса с курицей, когда понял, что в боксах тихо. Все механики жались по стеночкам, и вид у них был потрясенный и одновременно испуганный. Посреди стояли все топ-менеджеры во главе с Пио, а Варгас был так бледен, что как в обморок не упал.

– Что еще случилось? – стащив с головы шлем и балаклаву, спросил Рольф.

Откуда-то из глубины боксов вышли два полицейских.

– Маурисио мертв, – нарушил тишину Пио, глядя на Рольфа полным ярости взглядом. – Он убит.

Глава 6

Рольф осмотрелся. Если это шутка, то она очень неудачная.

– Закрыть двери! – возвестил Пио. Ну прямо начальник Центра управления космическими полетами в Хьюстоне, увидев, как разбился очередной шаттл. А потом воззрился на Рольфа. – Это все ты! – сказал, указывая на него пальцем.

– Пио, я думаю, не стоит делать скоропалительных выводов, – возразил Фабио Монро, спортивный директор команды. Невысокий, полный до такой степени, что казался круглым, он говорил редко. – Парни, давайте закроем боксы, тут Пио прав. Лишние глаза и уши нам ни к чему.

– Да нет, Фабио, давай разберемся, – Рольф скрестил руки на груди. – Меня только что в убийстве обвинили. Хотелось бы знать, на каких основаниях.

– А тебе мало имеющихся? – Пио сжал кулаки. – Ты вообще сегодняшнюю ночь на нарах проведешь!

– Ни одного еще не слышал, – у Рольфа подвело живот, но не от волнения или страха, а от голода. Организму плевать на мировые революции, у него распорядок строгий: пока из машины не вылез, он о еде и не вспоминает, как только – так тут же заявляет о своих потребностях. Сегодня в желудке у Рольфа была только вода с электролитами и простая вода.

– Услышишь, – выплюнул Пио. – Господа полицейские, я официально предъявляю обвинения Рольфу Ритбергеру.

– Ах, официально… – Рольф сел на пол. Он устал, а спектакль, видимо, затянется. – Ну тогда я не скажу ни слова, пока не увижу своего адвоката.

И он надел шлем и опустил визор. Глупо, конечно, по-детски. Но ему край нужно было уединение, пусть и такое. Надо как-то уложить в голове, что Маурисио мертв. И не просто умер от оторвавшегося тромба или разбившись на машине, а убит.

Вокруг разговаривали люди. Призванные полицейские пытались кое-как объясниться на ломаном английском, Фабио велел разыскать специально нанятого переводчика с португальского. Раздавались вопросы, а как же гонка завтра, что говорить журналистам и как преподнести новость миру…

Рольф безучастно сидел на полу, закрыв глаза. Кому, черт возьми, пришло в голову сотворить такое?.. И уж если так приспичило лишить Маурисио жизни, почему посреди Гран-При?

Первыми задрожали ноги. Мелко, противно. Потом предобморочная слабость охватила все тело. Рольфа трясло, как в ознобе, даже зубы клацали.

Кто-то сунул ему в руки термос.

– Залпом не пей, стошнит, – услышал он густой бас Эмбер. – Тут сразу все. Не жрал же ни черта.

Рольф молча забрал у нее термос. Какое счастье, что он с трубочкой, можно чуть приоткрыть забрало и просунуть внутрь.

Месиво было густое, сладкое, одновременно соленое и какое-то мыльное, что ли. Рольф цедил его мелкими глотками и, когда термос опустел, почти пришел в себя.

Или нет. Потому что все происходящее дальше казалось сном. Или бредом.

Со стороны, будто не находится в эпицентре еще только начинающей набирать силу бури, а смотрит на нее извне, Рольф наблюдал за тем, как прибывают все новые полицейские, сначала в форме, потом в штатском. Прибыли консулы сразу нескольких стран – потому что участники инцидента были подданными разных государств. Пио и Фабио спорили на тему, стартовать ли в завтрашней гонке или сняться в знак траура. Кто-то говорил, что решать должен владелец команды и что нужно ему позвонить...

Наконец кто-то тронул Рольфа за плечо. Мужчина за пятьдесят, представительный. В деловом костюме несмотря на субботний вечер.

– Рольф? – позвал мужчина по-немецки. – Я Вейнер Гроссер, посол Федеративной республики Германии в Федеративной республике Бразилия.

– Все так плохо? – открыв визор, спросил Рольф на родном языке. – Ну потому что так официально...

– Нет, – Гроссер позволил себе улыбнуться. – Мне передали, что тебе нужна защита.

– Мне нужен адвокат, но пока мой долетит из Бельгии сюда, боюсь, меня уже линчуют, – пожал плечами Рольф.

– Я твой адвокат, – снова улыбка. – По крайней мере, моя работа – это защита интересов граждан моей страны.

– Звучит неплохо, – Рольф не без труда поднялся на ноги, снял шлем. Пригладил взмокшие от пота волосы. – Меня увезут в участок на допрос?

Гроссер покачал головой. Он больше не улыбался.

– Этого я не допустил бы при любом раскладе, даже если бы у них были основания – тебя привезли бы на территорию посольства, – по-немецки его слова прозвучали особенно резко. – Сейчас речь идет об опросе, и проводят его в пресс-центре моторхума.

– Моторхоума, – автоматически поправил Рольф.

– Его, – согласился Гроссер. – Только беседа. В моем присутствии. И твои показания я тоже подпишу.

– Хорошо, – у Рольфа не просто отлегло от сердца, у него с души валун размером с Луну свалился.

Проходивший мимо Пио, увидев Рольфа и посла, скривился так, будто у него геморрой защемился.

Интересно, а кто вызвал посла? Ведь если бы все зависело от Пио, в немецкое посольство он позвонить бы точно "забыл". Совершенно случайно, конечно же.

Беседовали Рольф и представитель следственных властей в чине майора долго. Сколько именно, Рольф сказать не мог, часов перед глазами не было. Ему пришлось как минимум трижды рассказать о том, как он провел день, особенно время с момента окончания спринт-гонки и до того, как пришел в боксы перед квалификацией. Предельно дотошно майор выспрашивал о ссоре с Маурисио, о разговоре между Рольфом и Пио. Надо же, быстро работают, уже знают про то, что Пио устроил ему разнос.

Рольф отвечал спокойно. Ничего не утаивал. Что не ему платят жалованье, а он сам перечисляет деньги в команду – так это ни разу не секрет. Больше того, спонсоры есть даже у таких звезд, как Чарли и Тоби. Что Пио угрожал поднять "таксу" – все равно все узнают сумму контракта, какая разница. Что у Рольфа деньги из карманов не сыплются и несколько лишних миллионов придется где-то найти... немного стыдно, конечно, в обществе было принято приравнивать всех гонщиков Формулы Один к селебрити. Ну ничего, в Америке двадцать лет существовало шоу "Разрушители мифов" и было популярно, так что Рольф просто пошел по их стопам.

Не стал скрывать он и то, что с Маурисио они не ладили. Если не расскажут механики или инженеры, то Пио точно вынесет сор из избы. И наплетет вдобавок, что Рольф несчастному Маурисио угрожал, с гаечными ключом за ним носился и чуть ли не убил по меньшей мере тысячу раз.

– Кто может подтвердить, что вы не покидали свою комнату с момента, как мисс Зандари закончила свою работу? – спросил майор.

– Наша система безопасности, – пожал плечами Рольф. – Комнаты пилотов закрываются, причем замки настроены исключительно на наши пропуска. Маурисио не мог попасть в мою комнату, я в его – тоже. Мало того, если бы попробовал – это осталось бы в записях системы. На этом настаивал он сам.

– Почему? – тут же уцепился за ниточку майор. – У него были причины опасаться вас?

– Вообще-то в системе остались бы записи о любых попытках проникновения, не только по моему пропуску, но и любому другому, – ну вот, корзина с грязным бельем опрокинулась. Рольфу вовсе не хотелось трясти им перед майором, но если выбирать между обвинением в убийстве и рассказом о том, каким на самом деле был “блистательный светский лев Маурисио Онцо”, то, как говорится, выбор очевиден. – Маурисио безумно опасался, что его снимут в момент, когда он будет к этому не готов. Или кто-то услышит его приватные разговоры. Плюс его аксессуары стоили немалых денег, и он ссал оставлять их даже в сейфе.

Это не телефон Рольфа за пятьсот евро с самым простым кодом доступа, оставляемый в боксах. Максимум, что почерпнули бы неизвестные, решившиеся его украсть – чаты с Чарли и Тоби, где они обсуждали, где и когда устроят очередную тусовку. Переговоры с рекламодателями, уточнение деталей, банковские операции – ну прочитают. Ну сольют в сеть. Какая разница.

– Были ли у вас конфликты с жертвой? – майор подбирался к кульминации допроса, заходя на Рольф уже не помнил какой круг одних и тех же вопросов. Хоть происходящее и называлось беседой, по сути своей это был самый настоящий допрос. Рольфу даже что-то вроде американской “миранды” зачитали, что, мол, вы, господин Ритбергер, предупреждаетесь о том, что ваши показания будут запротоколированы и станут частью уголовного дела.

– Были, – в который уже раз ответил Рольф и спокойно смотрел на майора.

Майор молчал. Видимо, ждал что Рольф не вынесет груза вины и “расколется”.

Рольф тоже молчал.

Майор сверлил его взглядом.

Рольф не отводил глаза.

– Если можно, поподробнее, пожалуйста, – один-ноль в пользу Рольфа. Этот круг он проехал быстрее.

Видимо, правда все шло к клетчатому флагу, до этого детали вражды майора не интересовали, только сам факт ее наличия.

– Маурисио неоднократно пользовался положением первого пилота команды, требуя пропустить его в условиях, когда это было или невозможно по соображениям безопасности, или не имело смысла, – ответил Рольф. – Он неоднократно подчеркивал, что моя роль в команде малозначима, и нелестно отзывался о моем стиле пилотирования.

– Вы считаете, что это было необоснованно? – уточнил майор.

– Идеальный стиль управления может быть только в одном случае: если в болиде нет пилота, а управляет им программный код, – ответил Рольф. – И то возможны осечки, если погода не соответствует прогнозу или внезапно произошел отказ какой-то системы. Мы – живые люди. Нам свойственно ошибаться. За это и любят гонки – за их непредсказуемость.

– Но тогда бы чемпионами становились совершенно разные люди, вам не кажется? – неприятно улыбнулся майор. – Сколько пилотов выходят на старт, двадцать? Значит, в каждой гонке будет побеждать кто-то новый, если следовать вашей теории. Просто случайный выбор, как при игре в бинго из мешочка бочонки с номерами достают.

– Нет, не так, – Рольф вернул ему улыбку. – Ошибки – элемент случайности. Но еще есть опыт, талант, вдохновение. И не забывайте, что одни машины быстрее и лучше управляются, другие медленнее или непослушнее.

Майор, конечно же, ничего не понял. Но кивнул, мол, это ваше мнение, и пусть оно будет в протоколе.

– Чем вам была выгодна смерть Маурисио? – спросил он.

О, как. То есть сомнений в том, была ли она Рольфу выгодна, у майора нет. Ответ на этот вопрос он уже себе дал, осталось только мотив прояснить.

Рольф хотел было обернуться к Гроссеру и поинтересоваться, нормальны ли подобные вопросы в “просто беседе”, но посол уже и сам все услышал.

– Попрошу учесть, что герру Ритбергеру не предъявлены обвинения и его заинтересованность в смерти потерпевшего не доказана, – сказал Гроссер, и у майора скривилось лицо, будто бы ему тройничный нерв пережало.

– Простите, я не так выразился, – скорее выплюнул, чем сказал майор. – Мистер Ритбергер, была ли смерть мистера Онцо выгодна лично вам?

– Лично мне? – Рольф покачал головой. – Нет. Первым номером команды меня не сделают. Платить за участие в гонках не станут. А учитывая, сколько спонсоров поддерживали лично Маурисио, и сколько миллионов не досчитается Фабио в бюджете на следующий год – да я бы сам откачивал Маурисио, пытаясь его оживить. Кстати, что с ним случилось?

Майор явно не собирался делиться с Рольфом информацией.

– Ну ладно, не хотите – не надо, – пожал плечами Рольф. – Выйду отсюда – любой механик мне расскажет.

– Ему проломили голову тяжелым предметом, сила удара была очень большая, – нехотя ответил майор. – Убийца – физически сильный человек.

– Тут таких полпаддока, – Рольфа вообще не напугало такое заявление. – Механики колеса как игрушки таскают, а они не пять кило весят.

– Допускаю, – майор бросил взгляд на Гроссера. Если бы не присутствие посла, он бы явно давил на Рольфа, пытаясь сходу вырвать признание. – На этом все.

Вернее, на этом закончились вопросы. Покинуть переговорку Рольф смог только вечность спустя. Сначала все ждали, пока стенографист расшифрует свои записи и наберет текст, затем Гроссер читал показания, заставил поправить в нескольких местах. Майор пытался возражать, мол, все записано верно, но Гроссер указал на лежащий на столе диктофон и предложил переслушать.

Текст правили, перепечатывали, потом Гроссер снова читал. Майор нервничал, вопрошал, зачем это надо, ведь уже все поправили. Гроссер даже не реагировал, полностью погруженный в чтение.

Рольф все это время просто сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в стену. Даже не думал ни о чем, настолько устал.

– Все верно, – Гроссер наконец протянул ему стопку листов. – На каждом листе с двух сторон, подпись, расшифровка, дата и время. И номер страницы поставь, – велел, протягивая Рольфу ручку.

– У нас есть, – возразил майор.

– Моей ручкой в моем присутствии, – отчеканил Гроссер.

– Достаточно подписи в конце протокола… – это уже отдавало паникой.

Гроссер не счел нужным ответить. А Рольф не стал спрашивать, с чего такие заморочки. Младенцу понятно – чтобы в протоколе внезапно не поменялись листы, не добавились или не исчезли слова. Гроссер удостоверил каждую его подпись своей.

– А теперь нам нужно вас дактилоскопировать, – хищно улыбнулся майор.

Конечно же, ему выпачкали руки краской чуть ли не до локтей. И руки Рольфу самолично снимавший отпечатки майор выкручивал с особым изуверством.

Закончив, Рольф встал, поддернул по-прежнему болтающийся на бедрах комбинезон, зажав ткань между согнутыми указательными и средними пальцами, чтобы и его не уделать в краске, и ушел.

– Спасибо, – от души поблагодарил он Гроссера, когда они оказались в относительно тихом месте боксов. – Простите, руку не пожму, – он показал черные как смоль ладони.

– Не за что, это моя работа, – Гроссер похлопал его по плечу. – Я не думаю, что они правда хотели тебя подставить, ошибки в протоколе действительно были незначительные. Но убийство вызовет большую бурю и, возможно, на них начнут давить, требуя немедленно найти убийцу. Мне бы не хотелось, чтобы ты стал просто удобной мишенью.

– То есть вы не думаете, что это я ему череп проломил? – ухмыльнулся Рольф.

– Я на это искренне надеюсь, – вернул ему ухмылку Гроссер. – Мне нравится смотреть гонки с твоим участием.

– Я его не трогал, – очень тихо и по-немецки сказал Рольф и ушел в свою комнату.

Разделся, принял душ, так до конца и не отмыв руки, и забрался в кровать.