Текст книги "Первая после бога (СИ)"

Автор книги: Катерина Снежинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Но что делать? Родственников не выбирают, а младшая хозяйка слугам платила достаточно. В смысле, достаточно для того, чтобы они относились к господам по-родственному.

[1] Сочетанный генез – смешанное происхождение. Здесь – травма, поражение и болезнь одновременно магического и не магического характера.

[2] ЧМТ – черепно-мозговая травма.

[3] Брадикардия – замедление сердечного ритма.

[4] Сопор – не глубокое угнетение сознания с утратой произвольной и сохранностью рефлекторной деятельности, т.е. Больной не реагирует на окружающую обстановку, не выполняет никаких заданий, не отвечает на вопросы.

[5] Жёлтые халаты – в Кангаре патроном медицины считается лорд Солнце. Поэтому медицинская форма традиционно окрашивается в «солнечные» цвета: жёлтый, красный, оранжевый.

[6] Омнибус – многоместная повозка.

Глава вторая

Глава вторая

Есть такая примета: конь без седока – беда не далека

Родное отделение встретило доктора Кассел безмолвием и умиротворением. Собственно, реанимация нейрохирургии и в будни не слишком баловала шумом. Как говаривал не в меру циничный Рейгер: «Люблю я наших пациентов. Спокойнее только у патанатомов[1]». Но сегодня вечером идиллия умиляла, особенно в сравнении с дурдомом, царившим на улицах – народ Весеннее Солнцестояние праздновал.

А тут тишь, да гладь. Прооперированный вчера борец за нравственность официанток мирно почивал в коме и в ближайшее время выходить из неё не собирался. Бабулька с инсультом чувствовала себя вполне прилично, но тоже не беспокоила – отсыпалась за всю нелёгкую жизнь, готовясь к переводу в неврологию. Ну а бедолагу, переевшего настоек, увеличивающих мужскую силу до отёка мозга, вторые сутки загружали[2], давая определиться: хочет он жить дальше или пора бы уже и предков навестить.

Остальные же четыре койки пусты, хрусткие ширмы-занавесы сдвинуты в сторону. Огоньки контрольной аппаратуры помаргивают, бликуют в отдраенном до блеска кафеле. Переливались всеми оттенками красного – от бледно-розового до густо багрового – изображения мозга. Ярко горит, без сбоев и помех. Видимо, маг-техник забежал перед тем, как домой смыться. Качественно энергией подпитал, на сутки хватит. Проекции сердца подсвечивают воздух голубым, призрачные мышцы сокращаются ритмично, успокаивающе. Негромко ботает пульс – у всех троих слаженно. Почему-то у пациентов, рядом лежащих, сердца часто начинают работать в такт.

– А где наш неугомонный дедушка? – поинтересовалась Дира у Хэлс – несменяемой дежурной медсестры.

Несменяемой, потому что призракам отдых не требуется и внимание от усталости у них не притупляется. Конечно, случись что, помощь оказать они не смогут. Но вот живую сестричку или доктора позвать, пришедшего в себя пациента успокоить, скучающего разговором развлечь им по силам. Ну и слухи по всей больнице разнести, куда без этого? Опять же, как любила повторять зам. главного по лечебной части: «В нашем деле сплетни необходимы. С их помощью осуществляется контроль за медперсоналом».

– А его Рейгер ещё днём в отделение отправил. Достал шлондрыть! – хихикнула Хэлс.

И тут же, спохватившись, натянула на полупрозрачную физиономию скорбно-серьёзную мину. И правда – реанимация не место для смеха.

Ну а то, что дедушка, едва успев глаза продрать, отправился на прогулку по больнице, не повод для веселья. Ну да, как был, так и отправился – в чём мать родила. Но в реанимации все голыми лежат. Между прочим, не просто так ведь бродил, а с целью – женскую палату искал, потому как: «Баба лучше всяких снадобий!». Ну, напугал до полусмерти санитарку. Ведь радоваться надо, а не в обмороки падать. Где ещё в её возрасте обнажённое мужское тело увидишь? Правда, тело тоже того… просроченное. Но ведь мужское!

Короче, не смеяться тут надо, а радоваться за жизнелюбивого старика. Вот персонал и радовался, коля в морщинистую попу противогулятельное. К сожалению, хватало ненадолго, а дедушка в своих стремлениях был упорен. Чем только добавлял врачам счастья – после каждого похода давление у него взлетало до небес, что на свежепрооперированной аорте сказывалось не лучшим образом.

– То есть, я хотела сказать, что доктор Рейгер счёл состояние пациента стабилизированным. И отправил его в неврологическое отделение, – постно отчиталась Хэлс и выдала вдруг. – Здрасти! Решилась-таки сама прийти? И правильно, чего её ждать, доктора-то? Так и до утра просидеть можно. А госпожа Кассел у нас добрая и не кусается почти. Не то, что некоторые.

– Я не кусаюсь? – подивилась Дира оборачиваясь.

И едва нос к носу не столкнулась с дивным видением. Чудо испуганно таращило кукольные голубые глазки и нервно покусывало пухлую губку. Курносый носик у него, точнее, у неё, кажется, тоже подёргивался. Нервно.

Кассел отступила, чтобы оценить видение получше. На расстояние оно выглядело вообще замечательно: почти белые кудряшки из-под жёлтой шапочки колечками вились. Бровки домиком, кулачки решительно сжаты – хороша, молода и невинна!

– Вам что-то нужно? – поинтересовалась Дира.

А недоброе предчувствие уже брало цепкой лапкой за горло. Неспроста вот такие чуды появляются в девятом часу вечера, ой неспроста. И, как правило, приволакивают за собой целую гору совсем ненужных проблем.

Виденье послушно кивнуло и тут же замотало головой.

– Я Анет Сатор, – пропищало тихо, будто извиняясь.

– Доктор Кассел, – представилась в ответ вежливая Дира. – Чем могу быть полезна?

– Я Анет, – напомнила блондинка.

И, кажется, собралась реветь. По крайней мере, глазищи подозрительно заблестели.

– Это я поняла, – ласково успокоила девицу Кассел. Сходу хамить не хотелось, настроение уж больно хорошее. Тем более что чудо было наряжено в форменный жёлтый халатик с эмблемой больницы. Правда, на кармашке ни имени, ни должности не вышито. Но всё равно же своя. – А что тебе тут понадобилось, Анет? Заблудилась?

– Я интерн, – призналась кукла обречённо.

И опустила напряжённые плечики, явно собираясь идти на казнь, смирившись с уготованной злой судьбой участью. А кары она ждала с полным на то основанием. Ведь что такое интерн по подлой своей сути? Это только обывателям кажется, будто они просто люди, без пяти минут доктора. Студенты, только что получившие диплом и готовящиеся стать профессионалами-специалистами.

На самом деле они просто прикидываются. Мимикрируют, как хамелеоны под окружающую среду. Интерн суть зверь пакостный и болиголовый, навязываемый настоящим докторам помимо их воли и желания, наказание за грехи. Причём возмездие с самими проступками несопоставимое, даже ужинай врач младенцами, запивая трапезу кровью девственниц. Интерн – тот же студент. То есть, полный балбес, ничего в медицине не смыслящий, но мнящий себя бывалым и всезнающим. А потому лезущий во все дыры. Причём куда не просят, лезущий особо рьяно.

Вот и не расслабляйся, госпожа доктор. Бди в оба глаза, чтобы по любопытству или недомыслию этот балбес никого из пациентов не угробил. И такое-то счастье абсолютно даром, то есть, безвозмездно. В смысле, к зарплате ни медяка не прибавляющее. А отказаться нельзя, потому как эдакая благодать идёт исключительно в принудительно-добровольном порядке.

– Интерн, – процедила сквозь зубы Дира и цокнула языком – раздражённо. – И кто же мне так подсуропил?

– Доктор Лангер, – сладенько пропела за спиной врача Хэлс, без малейших угрызений совести закладывая завотделением с головой. – У неё интернатура по хирургии, а цикл по нейрохирургии всего-то на пару месяцев. Вот за тобой, как за самой опытной, и закрепили.

– Поня-ятно, – протянула Кассел. Действительно, что тут может быть непонятного? Радовалась, что начальство тебя без потерь отпустило, не выпив положенный литр крови и даже куска мяса не выдрав? Ну, так вот тебе расплата. Распишись и будь счастлива. Ну, или расслабься и получай удовольствие – по обстоятельствам. – И что у нас в дипломе написано? Педиатр?

– Нет, – тряхнула кудряшками Большая Головная Боль. – То есть, я хирург. Но собираюсь стать нейрохирургом. Как вы.

И чудо миленько зарделось, скромно опустив реснички.

– Как я, – оценила класс подхалимажа Дира и обернулась к радостно ухмыляющемуся призраку. – Вот так живёшь, живёшь и не знаешь, что стала знаменитой.

– Нет, – пискнула блондинка, – то есть, я хотела сказать… В смысле, господин Лангер много о вас рассказывал! Вот я и…

– А разве он опять преподаёт?

– Нет, просто… – диво снова застеснялось, – … он мой дядя. Родной.

И вот тут доктор Кассел осознала глобальность разразившейся катастрофы. И размер свиньи, подсунутой любимым руководством.

Опять же, интерн – это не просто синоним геморроя, а младенец на помочах. И хорошо, если дитёнок попался ленивый, на всё плюющий. Посадил такого за карты и забыл о нём. А если достался любопытный и любознательный, то запасайся валерьянкой. А, заодно, и розгами. Не для интерна – для себя, любимой. Чтобы начальству далеко бегать не пришлось, когда оно с тебя за фокусы дитёнка шкуру спускать станет. А тут ещё и родная племянница завотделением. Всё, тушите огни!

– Водички? – участливо поинтересовалась Хэлс.

– Скальпель! – хмуро потребовала Дира.

– Кого резать будем? – уточнила призрак.

– Я ещё не решила, – призналась врач, – но кого-нибудь точно будем.

И ведь как в хрустальный шар глядела. Знала же, чем такие высказывания заканчиваются. Особенно когда смена начинается подозрительно спокойно. Могла бы и придержать язык, не первый день работает. Это всяким интернам позволительно плевать на суеверия. А опытный врач к приметам обязан относиться с почтением.

***

Многие считают, что дежурство в реанимационном отделении – это такая лафа, курорт напополам с собственной спальней. И, в принципе, их резоны понятны. Что такое реанимация? Никаких тебе палат – только зал, он же ремзал, в котором и коек-то, отделённых друг от друга полупрозрачными ширмочками, всего ничего. Например, под опекой Кассел их семь, а заняты только три. Пациенты чаще всего тихие, врачу не досаждающие, напуганные близостью границы с другим миром до полного спокойствия. Встречаются, конечно, жизнерадостные дедушки, но редко.

Больные постоянно находятся на контроле – проекции бдят. Не дремлет и вспомогательная дежурная сестра, сиречь призрак. Да ещё сестринский пост у самого выхода из зала. В смысле, стол, за которым дежурит живая сестра. И не какая-нибудь фифа из терапии, а серьёзная, огнём закалённая, водой проверенная и медные трубы прошедшая реанимационная – ей как себе верить можно. Что доктору делать остаётся?

Чаи гонять да спать в ординаторской. Но, во-первых, если врачу в приёмном отделении или там хирургии никто не возбраняет ночью подушку придавить, то реаниматору такая привилегия не позволена – обязан бодрствовать всё дежурство. Во-вторых, обход каждые полчаса. И заполнение дневника, будь он неладен. На писанину у доктора вообще времени уходит едва ли не больше, чем на пользование пациентов. И это несмотря на наличие информационных кристаллов, баз и персональных планшетов.

Ну а в-третьих, контингент тут особый. Тихий-то он тихий, но имеющий дурную привычку отбывать в мир иной, никого не спросясь. И не предупреждая доктора даже писком. Хорошо, если один такой намылится чемоданы складывать. А коли сразу двое? Тут хоть располовинься.

Слава Солнцу, случается такое редко.

Бывает ещё и так, что в дежурном покое вместо нейрохирурга сидит идиот, самостоятельно ни на что не способный. Вот тогда начинается самое весёлое.

Дверь в ординаторскую открылась с таким энтузиазмом, что на Кассел даже ветерком повеяло. Сестричка, вломившаяся с деликатностью тарана, была живая, но от призрака несильно отличалась: волосы всклокочены, как у ведьмы на шабаше – шапочку, видимо, по дороге вихрем смело. Физиономия бледная, зато щёки пунцовые и глаза горят, как у кошки.

– Доктор Кассел, – выпалила единым духом, – в приёмник! Срочно!

– Сейчас, – меланхолично пообещала Дира, заливая чайную заварку кипятком, – только корсет поправлю и прибегу.

Новоприобретённый интерн, в ожидании подробной лекции о том, куда ей лезть нельзя, а куда соваться запрещено при любых обстоятельствах, мышкой сидящая на диванчике, выпучила голубые глазки так, что с лёгкостью бы посрамила любую золотую рыбку. Удивление понятно – хирург в корсете, всё равно, что в латах. Видимо, с чувством юмора у чуды были проблемы.

Зато у ворвавшейся сестры никаких – нет юмора, нет проблем.

– Распоряжение доктора Лангера! – рявкнула доставала.

– Лично передал? – никуда не торопясь, уточнила Дира.

– Лично! – не преминула съязвить всклокоченная. – С ним связались, и он уже сюда едет. Велел, чтобы вы топали в приёмник, дежурный доктор вас заменит.

Если посередь ночи и не просто какой-нибудь, а праздничной, завотделением едет в больницу, а врачей начинают тасовать, то означать это может только одно: везут не пациента, а Большую Шишку и хорошо будет всем. Вне зависимости от исхода. Правда, если такой больной помрёт по собственной неосторожности, станет очень-очень плохо.

– Иду, – пообещала Кассел, бросив прощальный взгляд на чайник.

Чаю захотелось так, что в глотке пересохло.

В приёмном покое рутинный дурдом сменился психушкой на выгуле. Народу в обычно довольно просторный зал набилось столько, что даже стен не видно. И, что примечательно, все дружно орали. У Диры с порога уши заложило. А чтобы пробиться к стойке регистрации, ей пришлось локтями работать, как базарной торговке.

– Что случилось?!

Даже надрывая связки, вопящую толпу переорать оказалось нереально. Голос Кассел просто утонул в вое брошенным в воду камешком. Пришлось перегибаться через стойку, дёргать регистратора за халат, чтобы обратить на себя внимание. Да ещё и уворачиваться от твёрдого переплёта блокнота, которым какой-то деятель решил врача в глаз ткнуть. Кстати, большинство присутствующих размахивали такими же блокнотами.

– Рейнер Варос! – рыкнула милашка Ирик и схватилась за горло – то ли показывая как всё достало, то ли такого напряжения не выдержала даже её лужёная глотка.

Дира в ответ только плечами пожала – имя ей ничего не говорило.

Регистраторша махнула на тупую врачиху рукой, нырнула куда-то вниз и шлёпнула на стойку журнал – в свете драконовых ламп обложка хищно блеснула. А парень, собирающийся, кажется, угробить-таки доктора Кассел своим блокнотом, счастливо взвыл.

– Рейнер Варос! – эвакуатор ткнула пальцем, похожим на сардельку, в обложку.

Пришлось присмотреться. Но ничего интересного Дира так и не разглядела. Ну, молодой мужик. Против истины не попрёшь – фактурный. Косая сажень в плечах, могучие, будто бы даже надутые, мышцы распирают тонкую рубашку. Блондин с эдакой золотой искрой. Улыбка в тридцать два идеальных зуба. Одет в спортивную форму игроков «Владыки замка» – сплошные глянец, лоск, и красота.

– Только не говори, что это его нам везут, – прошипела Кассел себе под нос.

Регистраторша врача слышать не могла, а всё равно кивнула. И взгляд такой сочувствующий-сочувствующий, мол: «Всем, конечно, достанется. Но тебе, дорогая, козой отпущения быть!».

– Охрану вызывай! – рявкнула Дира, глянув на зелёный огонёк над дверьми – тот злорадно подмигнул раз и больше не гас.

Что могла сделать больничная охрана с толпой журналистов – стоило бы сразу догадаться, кто эти беснующиеся! – хирург понятия не имела. Если борзописцы чуяли сенсацию, то ни остановить, ни притормозить их не мог никто. Проверено богатым опытом. Они и охрану, и санитаров снесут. И носилки с больным перевернут, ещё и сверху потопчутся. А что? Тем громче скандал!

Но видимо, у судьбы остатки совести всё же имелись. Не успели двери разъехаться в стороны, а волна журналистов выплеснуться наружу, а в покой уже пролезла… голова дракона. Самая обычная голова, размером с сарай, на длинной змеиной шее, украшенной костяными и даже на вид очень острыми гребнями.

Зверюга внимательно оглядела крохотными алыми глазками всех присутствующих – как по команде замолчавших, выстроившихся вдоль стен и даже умудрившихся утрамбоваться. Фыркнула по-кошачьи и убралась в темноту. Вместо неё появились обычные носилки в сопровождении фельдшера. Впереди вышагивал тот самый Рейнер Варос – только без улыбки, мрачный.

– Кто врач? – голос, в абсолютной тишине, сменившей ушераздирающий гвалт, прозвучал набатом.

Отзываться Кассел почему-то дико не хотелось.

– Давайте… – пришлось откашляться – негоже хирургу пищать придушенной мышью. – Давайте пациента в первую смотровую.

– Вы врач? – уточнил этот самый Варос.

И Дира мгновенно осознала – блондин ей очень, ну просто очень не нравится. Не первый раз родственники пациентов при виде неё высказывали недовольство и недоверие. Но впервые всего лишь двумя словами Кассел дали понять, что её место в санитарках. И это потолок карьеры.

– Можете подождать другого, – предложила хирург. – Минут через двадцать подъедет завотделением. Правда, он сам не оперирует. Но, думаю, доктор Лангер быстро найдёт другого врача. Хотя ночью, в разгар праздника и трезвого… Нет, за час точно уложится.

Блондин помолчал, меряя доктора тяжёлым, как булыжник, взглядом.

– Где эта ваша смотровая? – хмуро, будто одолжение делая, спросил, наконец.

– Смотровая там, – Дира ткнула пальцем в сторону двери, рядом с которой мерцал от волнения, как собирающаяся потухнуть лампочка, призрак-санитар. – А вы останетесь здесь, – хирург указала куда-то под ноги блондину. – Вместе со всеми сопровождающими. По этому вопросу станем спорить?

Красавец спорить нужным не посчитал, даже рта не открыл. Но и без всяких слов понятно, что он решил костьми лечь, а доктора Кассел к операционной и близко не подпускать. Спасибо, хоть осмотр доверил – и то хлеб. А там, глядишь, действительно Лангер подтянется.

***

Что общего у хирургической и полицейской операции? Гораздо больше, чем может показаться обывателю. Обе они нередко начинаются с построения, выяснения, кто тут всё-таки командует и разгона лишних свидетелей.

Кассел, которой пришлось пробираться в оперблок едва не по-пластунски, как завзятому шпиону, внимательно оглядела толпу, сгрудившуюся рядом с умывальниками. Гипнолог с ассистентом – это понятно, больному положено во время операции в отключке лежать, а не руками размахивать. Присутствие травматолога вместе с операционной сестрой тоже нареканий не вызывало. Так как пациент, спланировав со своего дракона, умудрился не только башкой приложиться, но и ноги себе переломать. Конечно, операции необходимо проводить по жизненным показателям, то есть сначала голова, потом стабилизировать пациента, а уж там и всё остальное пользовать. Но в случае сочетанной травмы можно и подвинуться. Чай, концы разные, локтями друг друга пихать не станут.

Но вот присутствие общего и нейрососудистого хирургов, невролога, а до кучи ещё и кардиолога – причём никто не забыл прихватить с собой ассистентов – было явно лишним.

– А где проктолог[3] с окулистом? – обречённо поинтересовалась Дира.

– Гинеколог вам не нужен? – усмехнулся сосудистый.

Но невесело так усмехнулся, не радостно – не столько над Кассел издеваясь, сколько над ситуацией. Видимо, тоже чувствовал себя неуютно.

– По-моему, сканеры беременности у пациента не обнаружили. Или я что-то пропустила? – уточнила врач. Ответить Дире никто не соизволил. То ли шутки не поняли, то ли злились не меньше её самой. – Короче так, коллеги. В операционной остаётся гипнолог, травматолог, я со вторым хирургом и наши оперсёстры. А все остальные выметаются вон. При большом желании можете понаблюдать со стороны, через окошечко.

– Вы берёте на себя всю ответственность? – подал голос невролог, сделав на слове «всю» особое ударение.

– Есть сомнения?

Сомнений не появилось. Наоборот, коллегия вздохнула с явным облегчением. Только травматолог поскучнел. Непонятно, на что и надеялся. Может, на чудо?

– Моемся! – скомандовала Дира.

– А я? – прошелестело из угла.

Некоторые обладают удивительным талантом к скрытности. Вроде бы весь «предбанник» грозным взором обвела, убедилась, что никого лишнего не осталось, а интерна умудрилась не заметить! Хотя, чудо так побледнело, что сливалась с кафелем. С другой стороны, жёлтая форма должна с головой выдавать. Но не выдала же! Точно мимикрия.

– И ты мойся, – смирилась с неизбежным Кассел. – В операционной стоять в углу, под руку не лезть, умными советами не доставать. В обморок падать аккуратно, не задевая врачей, аппаратуру и инструменты. В «предбанник» выползать на брюхе. Всё поняла?

– Да!

Чудо радостно разулыбалось, ломанувшись к рукомойнику. И, естественно, поскользнулась, пихнув локтём второго хирурга так, что здоровенного мужика в сторону шатнуло.

– Извините, – пискнула действительно виновато, покраснев как перезревший помидор.

Дира только обречённо головой покачала.

– Итак, коллеги, – чтоб времени не терять, начала инструктаж Кассел, безжалостно надраивая щёткой руки. – На столе у нас падение с высоты. По словам очевидцев, грохнулся с дракона. Приземлился на ноги и только потом завалился набок. Поэтому у травматологов много интересного, а по нашей части всё не так плохо. Странно, что хирургам подарочка не преподнёс, лорд Солнце миловал, спасибо ему за это большое.

– Что нам? – по-деловому поинтересовался второй хирург.

С парнем этим Дира была знакома шапочно, появился он в больнице недавно, и вместе им оперировать ещё не приходилось, что плохо. Но первое впечатление произвёл положительное: собран, спокоен, сосредоточен, лишних телодвижений не делает, что хорошо. Рейгер о нём по-доброму отзывался и это плюс. А вот Шеллеру новый врач не понравился и это плюс ещё больший.

– А нам с вами достались перелом костей черепа, и симпатичная эпидуральная гематома[4] . Действовать станем следующим образом…

План операции хирург выслушал внимательно, даже чуть нахмурившись. Попусту не перебивал, вопросы задавал исключительно по делу. А вот травматолог и хмыкал скептически, и башкой вертел, и ухмылялся.

– Генерал в юбке! – не выдержал-таки, буркнул под нос.

Вроде и негромко – внимания можно не обращать. Но и не тихо, а так, чтобы Дира наверняка услышала. Вот только Кассел его проигнорировала. Правда, защитница у неё всё же нашлась.

– Зря вы так! – перебитым шлангом зашипела сестра, стоящая с хирургической мантией наизготовку. Эта действительно шептала, видимо, по-настоящему не хотела, чтобы врач её услышала. – Доктор Кассел очень хороший специалист и работать с ней одно удовольствие. Ну и наорёт когда, так всё по делу! Зато лишнего не требует и ошибки свои на нас не сваливает.

Вот так оно и бывает: раскатала губу, хвалят тебя, а потом приложат – обтекай. И ведь не по злобе, а исключительно по доброте душевной.

– Начинаем! – рявкнула Дира, косо глянув на усмехающегося ассистента.

Улыбка с лица второго хирурга мигом слиняла, а вот лихой блеск в глазах никуда не делся. Ну всё, теперь пойдёт трепать империя! Но слухом больше, слухом меньше – от перестановки слагаемых летальный исход не зависит.

Пациент уже лежал на столе – тихий и на всё готовый. Операционное поле выбрито, то есть, волосы остались только на половине черепа, другая матово отблёскивала в свете ярких драконовых ламп покрасневшей от раздражения кожей. И почему в больницах бритвы всегда тупые?

А так парень, наверное, хорош – плечищи едва на стол поместились. Физиономию-то не оценить. У всех пациентов лица почему-то словно размазываются, превращаясь в плоский блин. Или, наоборот, становятся острыми, будто из камня рубленными. После выздоровления встретишь и не узнаешь. Хотя в этом было что-то знакомое – вихор золотистый, грудь пошире иного комода…

– Господа, а этот Варос, который из журнала, здесь или коньяком у завотделением отпаивается? – поинтересовалась Кассел, изучая красавца.

– Так оба, – подала голос интерн, притаившаяся, как и велели, в самом дальнем от стола углу. – Они братья, близнецы. Старший – Калеб – капитан команды, а Рейнер центральный нападающий. Высшая Лига «Владыки Замка», гордость Империи!

– Гордость, значит, – хмыкнула Дира, стараясь как можно незаметнее принюхаться к магу-технику, расположившемуся в изголовье стола.

Случилось однажды, в пору безмятежной хирургической юности – не заметила наивная доктор Кассел, что явился техник на операцию в драбадан пьяным. С тех пор магическо-технической братии хирург не слишком доверяла. Но этот вроде ничего, стоит ровно, держит сразу три проекции: мозга, сердца и лёгких. От последней к пациенту тоненькая ниточка силы тянется ¬¬– страховка на случай, если бедолага забудет, как дышать.

Пассы врача маг заметил, но говорить ничего не стал, усмехнулся только понимающе.

– Ну, ладно, – скомандовала Дира, – помолимся лорду Солнцу и приступим. Будем спасать гордость империи. Кстати, а это которая гордость, старшая или младшая?

– Младшая, – робко пояснила интерн.

– Вот и я так подумала, – кивнула Кассел, беря поданный сестрой скальпель. – Другой слишком уж на сволочь похож. Ну, поехали! Коловорот наготове держи…

***

Наверное, каждому мастеру хочется продемонстрировать окружающим качественно сделанную работу. Только не у всех это получается. Ну вот как похвастаться операцией? Коллега-хирург в лучшем случае по плечу потреплет, руку пожмёт. Да и пойдёт всем рассказывать, что доктор совсем с глузду съехала, своими успехами в глаза тычет. А простой человек только пальцем у виска покрутит, а то и шарахаться начнёт.

Но ведь есть чем гордиться! И гематому удалила, как по учебнику. И пациенту помереть не дала, хоть он и собирался. Теперь только ждать, да Солнце молить, чтобы на поправку пошёл. Но ничего, парень молодой, крепкий, спортсмен опять же – выкарабкается.

Дира разгладила край простыни, прикрывающей больного до пояса. И не удержалась, полюбовалась впечатляющими рельефами. А чего стесняться? Действительно же хорош, хоть анатомию изучай. Такому пособию в анатомичке цены бы не было – мускулы, которые даже у очень крепких мужчин обычно не выражены, здесь словно скульптором вылеплены.

Да тут же спохватилась, сплюнула через плечо, а за неимением дерева костяшками по собственному лбу постучала. Рано ему ещё в анатомичку. И нечего портить ювелирную работу доктора Кассел.

– Ты давай, выздоравливай, – Дира легонько похлопала парня по руке. – Я свою часть выполнила, теперь дело за тобой.

– Да он же чай не слышит, доченька, – прошамкала старушка, почивающая на соседней койке.

В смысле, это хирург думала, что бабушка спокойно спит. Оказывается, притворялась только, ведьма старая. А сама подслушивала, подглядывала. Благо сестра забыла ширмочку между кроватями задёрнуть. Вот так и рождаются байки про ненормальных докторов.

– Да кто же знает, слышит он или нет? – ласково улыбнулась Кассел, делая вид, что её бабушкины показатели заинтересовали. Хотя любознательность старушки лучше всяких проекций свидетельствовала – пошла пациентка на поправку. – Некоторые больные говорят, будто не только всё слышали, но даже и видели. Как вы себя чувствуете? Жалобы есть?

– А вот я ничегошеньки не слышала и не видела, – пожаловалась бабушка, послушно вытягиваясь на койке по стойке смирно – это чтобы доктору было удобнее осматривать. – Надеялась, со стариком своим встречусь. И кукишь тебе, бабка. Ни света, ни трубы чёрной, ни мужа. Живи и скрипи потихоньку. А жалобы-то есть, как без них? Старая да больная. Всё болит – и тут колет, и здесь ломит.

– А поконкретнее? Где колет, где ломит? – уточнила Дира, щелчком поворачивая проекцию сердца – баловалась.

Старушке явно не врачебная помощь требовалась, а просто поговорить. Тоже, кстати, терапия. Почему бы и не помочь? Торопится всё равно некуда. Первые сутки после операции «своих» Кассел старалась рядом с пациентом провести – дежурство там или не дежурство, а бдительность в таком деле лишней не бывает.

– Да разве ж я всё упомню, доченька? – изумилась бабуля. Действительно, и вот что ты глупости спрашиваешь? Как тут запомнишь, где болит? – Да ладно, поноет и перестанет. Ты лучше ширмочку не задёргивай, дай парнем полюбоваться. Давненько я таких красавцев не видывала. Бледненький только.

Старушка тихонько хихикнула, стыдливо прикрыв рот ладошкой. Дира в ответ лишь головой помотала. Правда, что ли, старшее поколение из железа выковывали? Один, не успев глаза продрать, женщин бежит искать. Вторая, судя по её же словам, помирать морально приготовившаяся, парнями любуется. Даже зависть берёт.

– Ну, бледненьким ему недолго быть. Вот оклемается и сразу румяным станет, – пообещала Кассел. – А вас мы завтра в отделение переведём. Я попрошу, чтобы положили поближе к мужскому крылу. Там таких красавцев хоть охапками греби. И все уже на ногах.

– Ой, да что ты, доченька! – опять хихикнула бабка, как сухой горох просыпала. – Я уж старая, до греха ли мне?

Сказано это было таким тоном, что сомнений в интересах старушки не оставалось и мужики в эту сферу точно входили. Ну и дай дева Ночь ей благословения.

– Сейчас я позову сестру, сделаем вам укольчик, поспите, – Дира потрепала старушку по плечу, – надо сил набираться и…

– Я могу с вами побеседовать?

Кассел, понятно, никаких посторонних голосов услышать не ожидала. Да и откуда бы? Единственный пациент, говорить способный, и так с ней болтал. Сестру же Дира отправила перекусить и Хэлс следом увеялась. А уж так требовательно и громко в реанимации вообще никто не выражался. Поэтому ничего удивительного, что доктор Кассел за сердце схватилась. Жест, конечно, бабий, достоинство хирурга роняющий. Но спасибо, что хоть от визга удержалась.

– Вы что тут делаете? – злобным шёпотом поинтересовалась она у громилы, тёмным исполином загораживающим вход в зал.

Хорошо хоть догадался халат накинуть. Лучше бы надел, конечно. Но на таких плечищах разве что шатёр цирка-шапито сойдётся.

– Стою, – немного подумав, ответила «гордость империи».

– Стойте где-нибудь в другом месте, – от всей души пожелала Кассел. – Желательно, за пределами отделения. И уж точно за порогом реанимации. Сюда посторонним вход запрещён!

Прежде чем ответить, блондин опять помолчал. Но говорят же, будто у всех спортсменов с сообразительностью проблемы. Тоже, видимо, профессиональный перекос.

– Мне можно, – выдал он, наконец.

Уж лучше бы и дальше рта не раскрывал!

– Вон, я сказала! – шёпотом рявкнула Дира. – А не то…

– Что? – вежливо поинтересовался громила и даже усмехнулся. – Силой выведете?

Хороший вопрос. Нет, действительно, хороший. Ответ вроде сам собой напрашивается – охрану нужно вызывать. Но вот только драки в ремзале и не хватало. Да и неизвестно ещё, на чьей стороне победа будет.

– Почему на нём даже рубашки нет? – как в бочку прогудел бугай. Хотя, наверное, грудная клетка эдакой ширины действительно создавала эффект бочки. – У вас же положены такие… пижамки.