Текст книги "Пробуждение Оракула (СИ)"

Автор книги: Катерина Пламенная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8. Сестры по дару

Утро началось не с пробуждения, а с погружения в тихий, привычный уже кошмар. Анна проснулась за полчаса до будильника, и первое, что накрыло ее с головой, – это всепроникающий, леденящий душу страх, холодной волной разлившийся по венам. Сегодня был день, когда теория должна была стать практикой. Когда ей предстояло сделать первый, самый рискованный шаг в неизвестность. Встретиться с Еленой Преображенской.

Сердце колотилось где-то в основании горла, предательски громко, а в животе плавал тяжелый, холодный камень, не дававший забыть о риске ни на секунду. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к ровному, спокойному дыханию Максима, и думала о том, что отныне каждое ее слово, каждый взгляд, каждая интонация находятся под микроскопом. Если она дрогнет, если в ее глазах мелькнет тень знания, если голос выдаст малейшую дрожь – все, вся хрупкая конструкция ее притворства рухнет, как карточный домик. И тогда... Тогда сбудутся самые страшные из ее видений. Видение с Егоркой, которого уводят чужие, безжалостные руки, снова всплыло перед ее внутренним взором, заставив сглотнуть подступивший к горлу горький комок.

Она должна была быть идеальной. Безупречной, любящей женой и заботливой матерью, которая просто решила внести немного разнообразия в свой рутинный день. Актрисой высочайшего класса.

Максим зашевелился рядом, потянулся, сонно кряхтя, и открыл глаза. Его взгляд был затуманенным от сна, но уже острым, сканирующим, каким он всегда был по утрам – привычка мгновенно приходить в боевую готовность. Он повернулся к ней, его лицо озарила та самая, редкая и оттого особенно ценимая ею когда-то, мягкая, почти мальчишеская улыбка. Он потянулся, чтобы обнять ее за талию и притянуть к себе.

– Доброе утро, спящая красавица, – его голос был хриплым ото сна, и в его тепле и привычности таилась такая ядовитая ловушка.

Анна заставила каждую мышцу своего тела расслабиться, позволила ему притянуть себя, прижалась щекой к его теплой, твердой груди, к тому месту, где под кожей ровно и мощно стучало его сердце – сердце лжеца. Это было сродни пытке. Каждое прикосновение жгло ее кожу, как раскаленное железо, оставляя невидимые, но болезненные шрамы.—Доброе, – прошептала она, пряча лицо в сгибе его шеи, чтобы он не увидел немой паники, застывшей в ее глазах.

– Что на повестке дня у моих любимых? – спросил он, наконец отпуская ее и садясь на край кровати, потирая ладонью лицо.

Вот он. Первый тест. Полевая проверка. Она потянулась к своему телефону на тумбочке, делая вид, что проверяет календарь и список дел.—С утра нужно доделать чертежи для того самого «Лофта на Патриарших». Клиенты торопят. Потом, как обычно, погуляем с Егоркой, если погода не подведет. А после обеда... – она сделала небольшую, тщательно выверенную паузу, словно перебирая в памяти планы. – Я тут на днях листала ленту и наткнулась на одну галерею в центре. «Альтернатива», называется. Помнишь, я тебе показывала их сайт? Там такие потрясающие, просто взрывные работы. В основном абстракция. Решила, что надо съездить, посмотреть вживую. Мало ли, может, вдохновение найду для нового проекта. Да и просто сменить обстановку.

Она произнесла это как можно более естественно, даже слегка мечтательным, «творческим» тоном, подобающим дизайнеру, ищущему новые впечатления. Внутри же все сжалось в один тугой, болезненный узел тревоги. Она физически чувствовала его взгляд на себе, его аналитический, проникающий взгляд агента «Вулкана».

– Галерея? – он слегка приподнял бровь, его лицо выразило вежливый интерес. – В центре? Одна?

– Ну, Егорку я, конечно, с собой возьму, – она мягко улыбнулась. – Мы с ним давно никуда не выбирались, кроме ближайшего парка и песочницы. Решила, что пора и культурно обогатиться. Сменим обстановку. А ты? Не хочешь составить нам компанию? Будет весело.

Она нарочно задала этот вопрос. Зная его график, его «работу», бесконечные совещания и «учения». Предложить – значило снять с себя любые возможные подозрения в тайном умысле. Его отказ был бы абсолютно естественным и ожидаемым.

Он покачал головой, с легким стоном поднимаясь с кровати.—Не могу, солнышко. Сегодня как раз тот самый день. Важное совещание, потом отчетность. Будет загружен до самого вечера. Но идея, правда, хорошая. Развеешься. Только... – он повернулся к ней, и его лицо стало серьезным, заботливым. – Будь осторожна, ладно? В центре сейчас неспокойно, много народу, пробки, лихачи. Звони, если что.

– Я всегда осторожна, – она снова улыбнулась ему, и чувствовала, как дрожат ее губы. Он беспокоился не о ней. Он беспокоился о своем «объекте». О ценной, но хрупкой собственности, которую нельзя повредить или упустить из виду.

После завтрака, проводив его на «работу» с поцелуем, который отдавался в ее душе горькой пыткой, Анна почувствовала странную, двойственную смесь облегчения и усилившейся, острой тревоги. Первый барьер был пройден. Его реакция была естественной, подозрений он, кажется, не выказал. Теперь предстояло самое сложное – реализовать план, не споткнувшись на ровном месте.

Она занялась своими обычными, будничными делами, стараясь не выказывать ни малейшего нетерпения или нервозности. Работала над эскизами, заставляя себя сосредоточиться на линиях и пропорциях, играла с Егоркой на полу, читала ему книжки, готовила обед. Но мысли ее были далеко, в той самой светлой, залитой солнцем студии, с женщиной по имени Елена, в чьих глазах она видела то же отражение собственной боли.

После обеда, уложив Егорку на тихий час, она наконец начала готовиться к выходу. Оделась просто, но со вкусом – темные, хорошо сидящие джинсы, мягкий кашемировый свитер, теплое, но легкое пальто. Взяла свою самую большую и практичную сумку, куда сложила все необходимое для ребенка на несколько часов, и свой планшет – на случай, если придется подождать или нужен будет предлог для визита. Она долго стояла перед зеркалом в прихожей, проверяя свое отражение. Лицо было бледным, но относительно спокойным. Глаза, пожалуй, горели слишком ярко, с лихорадочным блеском, но это можно было списать на возбуждение от предстоящей «культурной вылазки» и смены обстановки.

Она вызвала такси, сознательно отказавшись от поездки на своей машине. Так было проще, меньше шансов, что кто-то сможет легко отследить ее маршрут через встроенный навигатор. Пока они ехали по оживленным, наполненным людьми и машинами улицам, Анна неотрывно, почти не мигая, смотрела в окно, проверяя зеркала, всматриваясь в поток машин позади, не следует ли за ними какая-нибудь ничем не примечательная иномарка. Паранойя? Возможно. Но в ее новой реальности паранойя была не болезнью, а основным инструментом выживания.

Галерея «Альтернатива» располагалась в самом сердце старого города, в тихом, почти безлюдном переулке, вымощенном брусчаткой. Она занимала первый этаж старинного, немного обшарпанного, но полного достоинства особняка с высокими потолками и кованой решеткой на окнах. Анна расплатилась с таксистом, взяла на руки сонного, протестующе хныкающего Егорку и, сделав глубокий, почти ритуальный вдох, толкнула тяжелую, дубовую дверь с бронзовой ручкой.

Внутри пахло краской, старым деревом, пылью и слабым, едва уловимым ароматом ладана. Было тихо, прохладно и на удивление пусто. Пространство было небольшим, но выверенным до миллиметра. Стены, выкрашенные в глубокий, благородный серый цвет, служили идеальным фоном для картин – в основном это были большие, форматные полотна в стиле абстрактного экспрессионизма, полные сложных, динамичных цветовых сочетаний и мощных, почти яростных мазков. Та самая, знакомая по видению, энергия – сконцентрированная, тревожная, живая.

За небольшим столиком из темного дерева у дальней стены сидела молодая, худая девушка с разноцветными волосами, уткнувшись в ноутбук и слушая что-то в наушниках. Она подняла на Анну отсутствующий взгляд и автоматически, без интереса улыбнулась.—Добрый день. Проходите, осматривайтесь. Если будут вопросы – я тут.

Анна молча кивнула и медленно, словно в замедленной съемке, пошла по залу, стараясь дышать ровно и глубоко, успокаивая бешеный ритм сердца. Егорка, окончательно проснувшись, удивленно и с любопытством оглядывал незнакомое пространство, но, впечатленный необычной, торжественной атмосферой, вел себя на удивление тихо.

Она целенаправленно направилась к одной из центральных картин. Это была та самая, что она видела в своем видении – та самая «Хаос тишины». Яростная, темная, с кроваво-красными и синими всполохами, с черными, как провалы в небытие, пятнами и рваными, выбеленными желтыми мазками, словно следы отчаянных попыток вырваться. «Хаос тишины», – гласила лаконичная табличка рядом. Автор – Елена Преображенская.

Анна стояла перед картиной, и ее охватило странное, почти мистическое чувство узнавания и единения. Она видела не просто краски на холсте, не просто композицию и цвет. Она видела боль. Боль, очень похожую на ее собственную. Боль от тотального предательства, от удушающей лжи, от осознания, что тобой, как вещью, пользуются, что твою жизнь, твои чувства превратили в инструмент. Картина кричала об этом безмолвным, но оглушительным, пронзающим душу криком.

– Она вас цепляет, да? – раздался спокойный, низкий, слегка хриплый голос позади нее.

Анна резко, почти инстинктивно обернулась, сердце ушло в пятки. В арочном дверном проеме, ведущем вглубь галереи, в какие-то подсобные помещения, стояла Елена Преображенская. Та самая женщина. В жизни она выглядела еще более уставшей, пронзительной и... настоящей, чем в том мимолетном видении. На ней была простая, рабочая, запачканная краской одежда – холщовая рубашка с закатанными рукавами и потертые брюки. Но в ее прямой, почти гордой осанке, в ее взгляде, темном и глубоком, как колодец, чувствовалась несгибаемая, выстраданная сила.

– Да, – голос Анны предательски дрогнул, выдавая все ее внутреннее напряжение. – Она... она не просто цепляет. Она говорит. Говорит о многом. О том, о чем трудно сказать словами.

Елена внимательно, почти изучающе, без суеты, посмотрела на нее. Ее взгляд, тяжелый и проницательный, скользнул по лицу Анны, по ее фигуре, задержался на спящем на руках Егорке.—Дети и абстракция... не самое частое сочетание, – заметила она. – Большинство предпочитает что-то более... определенное. Зайчиков, мишек, кораблики.

– Он... он чувствует настроение, – сказала Анна, заставляя себя держать взгляд Елены, пытаясь вложить в свои глаза все, что она не могла сказать вслух. Мольбу о помощи. Признание в своем знании. Отчаянную надежду. – А эта картина... она как крик. Крик, который никто не слышит. Крик изнутри.

В глазах Елены что-то мелькнуло. Не удивление, а скорее, острая, живая искра понимания, вспышка узнавания своей.—Возможно, – сказала она мягко, но ее голос прозвучал теперь иначе, без прежней отстраненности. – Или предупреждение. Тишина перед бурей не всегда бывает тихой. Иногда она очень, очень громкая. Просто слышит ее не каждый. Лишь те, у кого слух настроен на нужную частоту.

Она сделала небольшую, многозначительную паузу, словно взвешивая каждое слово, оценивая риск.—У меня в мастерской, наверху, есть еще несколько работ из этой же серии. Они не выставлены здесь. Не для широкой публики. Слишком... личные. Хотите посмотреть?

Анна почувствовала, как по ее спине пробежали ледяные мурашки, а сердце на мгновение замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Это был пароль. Пропуск. Приглашение за завесу.—Да, – прошептала она, и в этом слове была вся ее надежда. – Очень хочу.

Елена коротко кивнула, ее лицо оставалось невозмутимым. Она повернулась к девушке за столиком.—Лиза, я наверху. Если что – я там.

Та, не отрываясь от экрана, лишь лениво махнула рукой в ответ.

Анна, прижимая к себе Егорку, последовала за Еленой по узкой, крутой, скрипящей под ногами деревянной лестнице на второй этаж. Они вошли в просторную, залитую слепящим светом от огромного панорамного окна студию. Именно ту, что она видела в своем пророческом видении. Мольберты с начатыми и законченными работами, картины, прислоненные к стенам и завернутые в защитную ткань, десятки банок с кистями, тюбики с краской, палитры. И та самая, знакомая ей теперь энергия – творческая, мощная, но приправленная глубокой горечью и знанием страшной тайны.

Елена мягко, но уверенно закрыла за ними дверь, повернула ключ, и щелчок замка прозвучал для Анны громче любого хлопка. Художница повернулась к ней. Ее лицо было серьезным, даже суровым.—Кто вы? – спросила она прямо, без предисловий. – И что вам на самом деле нужно?

Анна почувствовала, как подкашиваются ноги, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Она осторожно, бережно посадила Егорку на старый, потертый, но уютный диванчик в углу, заваленный декоративными подушками. К ее счастью, мальчик, обнаружив рядом брошенную большую, безобидную кисть, тут же увлекся ею, начиная водить ею по дивану. Анна выпрямилась, глядя прямо в глаза Елене, и поняла, что момент истины настал.—Меня зовут Анна, – сказала она, и ее голос, к ее собственному удивлению, прозвучал твердо. – И я... я видела сны. Сны, которые не снятся другим. Сны о другой жизни. А потом... потом я нашла папку. В сейфе моего мужа. С грифом «Совершенно секретно». Объект «Сирена». Статус: Оракул. Потенциал не оценен.

Она выдохнула последнее слово, и в студии воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь тихим бормотанием Егорки. Елена не выглядела шокированной или удивленной. Лишь глубокая, вековая, знакомая Анне до боли печаль легла тенью на ее строгие, красивые черты.

– «Сирена»... – протянула она наконец, медленно качая головой. – Значит, ты та самая. О чьем появлении нам намекали. О ком ходили слухи.

– Кому «нам»? – вырвалось у Анны, и ее голос снова задрожал, но теперь уже от прорывающейся надежды.

– Тем, кто, как и мы, видит не только то, что перед глазами, – Елена отошла к старому, захламленному деревянному столу, заваленному эскизами, папками и коробками, и, порывшись, достала из-под стопки бумаг небольшую, простую, ничем не примечательную визитку. На ней не было ни адреса, ни логотипа. Лишь номер телефона и одно имя – «Светлана. Цветы и не только».

– Позвони ей, – сказала Елена, протягивая визитку Анне. Ее пальцы на мгновение коснулись ее ладони, и это прикосновение было удивительно теплым и твердым. – Скажи, что тебя прислала я. Что ты видела «Хаос тишины» и... поняла. Она все объяснит. Она знает, как говорить с новичками.

Анна взяла визитку дрожащими, почти не слушавшимися пальцами.—Вы... вы все? Оракулы? Такие, как я?

Елена горько, беззвучно усмехнулась, и в уголках ее глаз залегла сеть мелких морщин.—Мы – те, кого нашли раньше тебя. Меня – лет пятнадцать назад. Светлану – около десяти. Они называют нас «потенциалом». Мы, по сути, были их первым, неудачным экспериментом. Они думали, что могут поставить наш дар на поток, контролировать его, как контролируют солдат, использовать для своих предсказаний и анализа угроз. Но дар... – она покачала головой, – он не работает по приказу. Он не включается и не выключается по щелчку. Он рождается из живой, настоящей, неконтролируемой боли. Из искренних, сильных эмоций. А они пытались загнать нас в стерильные лабораторные условия, подавить нашу волю, нашу личность, сделать из нас биороботов. У них не вышло. Наш «потенциал» оказался слишком низким, слишком нестабильным для их целей. Слишком дорогим в эксплуатации. Они оставили нас в относительном покое, под легким, ненавязчивым наблюдением, решив, что игра не стоит свеч. Но мы... мы знали. Мы чувствовали. Рано или поздно должен был прийти кто-то новый. Более сильный. Более... ценный для них. С более ярко выраженным даром. Похоже, это ты.

Анна слушала, затаив дыхание, и кусочки ужасного пазла начинали складываться в общую, пугающую своей логикой картину. Эта организация была не просто наблюдателем. Она была гигантской лабораторией, ставящей эксперименты на людях. Они искали, отбирали и пытались использовать их силу. Их дар.

– А мой муж... – голос Анны сорвался, предательски задрожал. – Он... агент «Вулкан». Его зовут Максим.

Елена кивнула, и ее взгляд стал безмерно усталым и сочувствующим.—Да, детка. Они всегда внедряют самых лучших. Самых обаятельных. Самых надежных. Самых... любящих. Чтобы привязка была максимально прочной. Чтобы у объекта... то есть, у нас... не возникало и мысли о побеге. Чтобы у нас была веская, эмоциональная причина оставаться в этой красивой, удобной клетке. Дети, любовь, семья – лучшие цепи.

Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец, вырвались наружу. Они текли по ее щекам тихо, беззвучно, но ее все тело сотрясали беззвучные, глубокие рыдания. Елена не подошла, не стала ее обнимать, утешать. Она просто стояла и ждала, давая ей выплакать всю накопившуюся боль, унижение, горечь и ярость, понимая, что никакие слова здесь не помогут.

– Они забрали у меня все, – прошептала Анна, вытирая лицо рукавом. – Мою любовь. Мое доверие. Моего мужа. Они сделали моего сына... заложником. Рычагом давления. В отчете так и написано.

– Они забрали только то, что ты им позволила забрать, – мягко, но безжалостно сказала Елена. – Но они не забрали тебя саму. Твой дар. Твою волю. Твою силу. И они не забрали нас. Теперь ты не одна, Анна. Запомни это. Ты не одна.

Эти простые слова стали для нее бальзамом на израненную душу. Они не были пустым утешением. Это был факт. У нее появились союзники. Сестры по дару и по несчастью.

– Что мне делать? – спросила она, глядя на Елену с новой, робкой, но настоящей надеждой. – С чего начать?

– Во-первых, успокоиться и включить голову, а не эмоции, – сказала Елена, и ее тон стал резким, деловым, почти командирским. – Ты должна продолжать играть свою роль. Твой муж, агент «Вулкан», не должен заподозрить ни малейшего изменения в твоем поведении. Ты должна быть идеальной, счастливой, любящей женой. Это твоя лучшая защита и твое главное оружие на данном этапе. Расслабленность врага – залог успеха.

– Но как? – в голосе Анны снова прозвучало отчаяние. – Как я могу с ним жить, целовать его, делить с ним постель, зная правду?

– Думая о своем сыне, – безжалостно, как удар хлыста, ответила Елена. – Каждый раз, когда тебе будет тяжело, когда ты будешь чувствовать, что не выдерживаешь, смотри на него. Вспоминай то свое видение. Если ты раскроешься, если они поймут, что ты в курсе, они заберут его у тебя. Сделают его инструментом, чтобы сломать тебя окончательно. Ты должна быть сильной. Стальной. Ради него. Его благополучие – твоя главная цель.

Анна глубоко, с присвистом вдохнула и кивнула. Она была права. Абсолютно права.—Во-вторых, – продолжила Елена, – ты должна научиться контролировать свой дар. Сейчас он управляет тобой, вырывается наружу стихийно, на гребне боли и отчаяния. Это не только мучительно, но и опасно. Тебе нужно научиться вызывать его сознательно. Контролируемо. Без такой разрушительной цены. Мы поможем тебе в этом. Я, Светлана. У нас есть наработанные техники, свои методики. Мы будем тренироваться. Ты должна стать не просто оракулом, ты должна стать воином.

– И в-третьих? – спросила Анна, чувствуя, как в ней загорается искра решимости.

Елена улыбнулась, и в ее усталых глазах впервые блеснул не печальный, а холодный, решительный, почти радостный огонек.—В-третьих, мы создадим свое дело. Настоящее. Видимое. Легальное. То, что будет нашим идеальным прикрытием и нашим тихим оружием. Место, где мы сможем быть вместе без лишних глаз. Где мы будем сильными. Где мы сможем готовиться. Моя галерея не подходит, слишком много прослушки, это место давно известно тем кто следит.

– Какое дело? – не поняла Анна.

– Творческая мастерская. Небольшая, уютная. Мы можем делать свечи ручной работы, ароматное мыло, украшения из эпоксидной смолы, маленькие картины. Все, что душе угодно, что можно продавать и что не вызовет лишних вопросов. Мы назовем ее... «Лавка Судьбы». По-ироничному, не правда ли? Мы, оракулы, провидцы, будем торговать сувенирами. Но на самом деле это будет наша штаб-квартира. Никому неизвестное убежище. И место, где мы будем собираться и учиться владеть своей силой, не опасаясь прослушки.

План был на грани безумия. И одновременно гениален в своей дерзости. Прямо под носом у врага, пользуясь их же слепотой к «неудачным экспериментам», создать свой собственный оплот.

– Я... я дизайнер, – сказала Анна, чувствуя, как в ней просыпается профессиональный азарт. – Я могу помочь с оформлением, с разработкой фирменного стиля, с концепцией пространства.

– Вот и отлично, – Елена одобрительно кивнула. – У Светланы есть подруга, Алиса. Она не оракул, но... она чувствует. Она музыкант. И она в курсе скажем так незавидного... положения. Она поможет с первоначальными деньгами, с поиском подходящего помещения в нужном районе. Мы будем действовать быстро, тихо и без лишнего шума.

Они проговорили еще около часа, обсуждая детали, обмениваясь номерами телефонов (Анна записала номер Светланы в старый, бумажный блокнот, а не в телефон), договариваясь о следующей встрече. Анна вышла из галереи с чувством, будто за спиной у нее выросли крылья, а в груди поселился стальной стержень. Страх никуда не делся, он был ее постоянным спутником. Но теперь у него появился мощный противовес – надежда. И ярость, чистую, направленную ярость, которую она теперь могла обратить в конструктивное, осмысленное русло.

Она зашла в ближайшее уютное кафе с низкими диванами, усадила Егорку в высокий детский стульчик, дала ему сок с трубочкой и, дрожащими от нервного напряжения руками, достала свой телефон и ту самую визитку. Сделав еще один глубокий вдох, она набрала номер.

– Алло? – ответил мягкий, мелодичный, спокойный женский голос. В нем было что-то убаюкивающее и в то же время невероятно проницательное.

– Здравствуйте, меня зовут Анна, – проговорила она, стараясь говорить четко. – Меня прислала Елена Преображенская. Я видела ее картину «Хаос тишины» и... поняла.

На том конце провода наступила недолгая, но глубокая тишина.—Я тебя ждала, Сирена, – наконец сказала Светлана. Ее голос прозвучал тепло, печально и... обреченно. – Добро пожаловать в наш невеселый клуб. Рассказывай, что случилось. И не бойся, я уже вижу тебя. Ты сидишь в кафе «У Ангела», через дорогу от моего цветочного магазина «Незабудка». У тебя красивый, темноволосый сын, он пьет яблочный сок и смотрит на тебя большими, серыми глазами.

Анна вздрогнула и непроизвольно посмотрела в большое панорамное окно кафе. Действительно, прямо через узкую улочку она увидела уютную витрину цветочного магазина с изящной вывеской «Незабудка».

– Как...? – не удержалась она.

– Это мой дар, милая, – тихо сказала Светлана. – Я вижу связи. Нити, что тянутся между людьми, между местами, между событиями, между прошлым и будущим. А сейчас от тебя ко мне тянется такая яркая, такая больная, такая перепутанная нить... что я просто не могу ее не видеть. Приходи. Я закрою магазин через час. Мы поговорим. Наедине.

Анна положила трубку и еще несколько секунд сжимала в руке телефон, пытаясь осознать происходящее. Она смотрела на своего сына, который увлеченно пускал пузыри в стакане, и впервые за долгие недели отчаяния и страха почувствовала, что будущее – это не просто пугающая, беспросветная неизвестность. Это поле боя. И у нее, наконец, появилась своя, пусть маленькая, но собственная армия.

Она заплатила по счету, собрала вещи, взяла Егорку на руки и вышла на улицу. Вечерело. Зимний воздух был холодным и колким, но в нем уже чувствовалась предвечерняя суета. Она стояла на тротуаре и смотрела на освещенную теплым светом витрину цветочного магазина «Незабудка». За стеклом виднелась высокая, стройная женская фигура в длинном платье, переставляющая горшки с белыми орхидеями.

Она сделала свой первый, самый трудный шаг. Скоро она сделает и второй. И третий. Сколько бы их ни потребовалось.

А в это самое время, в двадцати километрах оттуда, в строгом, аскетичном кабинете без окон, Максим, он же агент «Вулкан», просматривал свежий, только что поступивший отчет о перемещениях его жены. Текст был сухим и лаконичным: «Объект «Сирена» в 14:37 прибыла в галерею «Альтернатива». В 14:52 поднялась на второй этаж в студию Елены Преображенской. Провела там 47 минут. В 15:49 вышла из галереи, проследовала в кафе «У Ангела», где совершила телефонный звонок на номер, зарегистрированный на Светлану Ильину, владелицу цветочного магазина «Незабудка». После окончания звонка направилась в сторону указанного магазина».

Он откинулся на спинку своего кресла, с силой сжав переносицу пальцами, пытаясь подавить накатывающую головную боль. Елена Преображенская. Светлана Ильина. Старые, списанные со счетов «потенциалы», «неудачные эксперименты». Почему Анна вышла именно на них? Простое совпадение? Творческий интерес? Или ее дар, ее сущность "оракула", наконец, начала проявляться не только в ночных кошмарах, но и наяву, подталкивая ее к таким же, как она?

Он посмотрел на заставку своего рабочего стола – на фото Анны, где она смеялась, беззаботно прижавшись щекой к спящему Егорке. Острая, почти физическая, неприличная для агента его уровня боль, кольнула его под ребро. Он любил ее. По-настоящему. Это уже давно перестало быть частью задания. Но задание оставалось заданием. А его долг, его присяга, его вся жизнь – это контроль над «Сиреной». Любой ценой. Ценой ее счастья. Ценой своего. Ценой их семьи.

Он потянулся к защищенному аппарату и набрал короткий номер.—Виктор, это «Вулкан». Немедленно усилить наружное наблюдение за объектом «Сирена». И подключить прослушку к стационарным и мобильным телефонам Преображенской и Ильиной. Я хочу знать каждое их слово. Каждую паузу.

Он положил трубку и снова уставился на фото. На ее смеющееся лицо. «Прости меня, Анна, – беззвучно прошептал он. – Но я не могу позволить тебе разрушить все, что мы построили. И я не могу позволить им... забрать тебя у меня».

Игра в кошки-мышки только начиналась. Но теперь у мыши, загнанной в угол, появились союзники. И она, наконец, поняла правила. И готовилась дать свой ответ.