Текст книги "Пробуждение Оракула (СИ)"

Автор книги: Катерина Пламенная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12. В кругу своих

Снег хрустел под колесами фургона, как кости. Дорога, больше похожая на лесную тропу, виляла между заснеженными елями и соснами, уводя их все дальше от тревожного света Москвы, все глубже в белое, безмолвное царство зимы. Анна прижимала к себе спящего Егорку, чувствуя, как каждый поворот увеличивает дистанцию между ней и ее прошлой жизнью. Это была не просто физическая дистанция – это была пропасть между ложью и правдой, между клеткой и неизвестностью.

Дача, которую Алиса назвала «Гнездом», оказалась не роскошным коттеджем, какими застраивали ближнее Подмосковье, а старым, основательным бревенчатым срубом, почерневшим от времени и непогоды. Он стоял на небольшой поляне, затерянный в глубине леса, и к нему вела лишь одна-единственная колея, уже начинавшая заметаться свежим снегом. Создавалось впечатление, что сюда не ступала нога человека уже много лет. Снег лежал нетронутым, ослепительно-белым саваном, и только следы какого-то зверя – лисы или зайца – пересекали поляну по диагонали.

Алиса заглушила мотор. В наступившей тишине оглушительно зазвенело в ушах. Она вышла, ее темный силуэт резко выделялся на белом фоне, подошла к массивным, кованым воротам, запертым на огромный, покрытый ржавчиной замок. Ловким движением, свидетельствующим о многократных повторениях, она вставила ключ, повернула его с громким щелчком, и ворота со скрипом отъехали внутрь. Они заехали на заснеженный двор, и Алиса снова заперла ворота изнутри.

Дом выглядел абсолютно заброшенным. Ставни на окнах были закрыты, дровяник пуст, у крыльца лежала перевернутая, наполовину занесенная снегом лодка-долбленка. Но когда Алиса подошла к тяжелой, дубовой двери, украшенной старинной, потускневшей фурнитурой, и вставила в замочную скважину еще один ключ, впечатление мгновенно изменилось. Дверь открылась бесшумно, без скрипа, словно ее только что смазали.

Внутри пахло старым деревом, пчелиным воском и сушеными травами – полынью, мятой, чабрецом. Воздух был прохладным, но не промозглым. Алиса щелкнула выключателем, и мягкий, теплый свет заполнил пространство. Это было одно большой открытое пространство с высокими, под самую крышу, потолками, откуда свисали пучки все тех же сухих трав. Стены из толстых, темных бревен казались живыми, они хранили тепло и историю. Пространство было обставлено простой, но добротной и уютной мебелью – массивный деревянный стол, за которым могло бы разместиться человек десять, несколько кресел и диван, застеленные овчинами, грубые книжные полки, ломящиеся от книг в старых переплетах. В центре стояла огромная, сложенная из дикого камня печь-голландка, и от нее уже веяло легким, едва уловимым теплом – видимо, Алиса запустила ее дистанционно, пока они были в пути.

Но это было не просто уютное лесное убежище. Присмотревшись, Анна заметила детали, выдававшие его истинное назначение. На стенах, среди картин с лесными пейзажами, висели детальные топографические карты области и схематические планы. Полки были заставлены не только книгами, но и аккуратными рядами консервов, запасами круп в больших стеклянных банках, аптечками с немецкими маркировками. В углу стояли несколько канистр с горючим, ящики с инструментами и пара ружей в чехлах. Это был не домик для отдыха, а настоящий операционный штаб, подготовленный для долгой осады.

– Добро пожаловать в «Гнездо», – развела руками Алиса, снимая шапку и пальто. Ее платиновые волосы коротко и остро лежали на голове. – Здесь есть все необходимое для автономного существования. Свой генератор в пристройке, артезианский колодец, спутниковый интернет через цепочку прокси-серверов, полная звукоизоляция. И, как видите, неплохая библиотека.

Егорка, проснувшийся от прекращения движения и смены обстановки, озирался с испугом, крепче вцепившись в маму.—Мама, где мы? Это не наш дом.

– Это наш новый, временный домик, в лесу, – Анна прижала его к себе, стараясь вложить в голос всю возможную нежность и уверенность, которых сама не чувствовала. – Мы будем тут жить, как в сказке, как настоящие лесничие. Смотри, какая печка!

– А папа? – его нижняя губа предательски задрожала, и в глазах навернулись слезы. – Где папа? Он с нами будет?

– Папа... – Анна глотнула воздух, чувствуя, как в горле встает ком. – Папа скоро приедет. Обещаю. – Она посмотрела на глухую, темную дверь, и сердце сжалось от леденящей тревоги. Двери захлопнулись. Теперь они были отрезаны от мира. А Максим остался там, в аду.

Прошло два часа. Сумерки за окнами сгущались, превращая лес в черную, бездонную стену. В доме было тепло и уютно, но Анна не могла усидеть на месте. Она ходила по большому залу, как раненый зверь в клетке, то и дело подходя к единственному незашторенному окну и раздвигая тяжелую, темную портьеру, впуская в комнату мрак наступающей ночи. Елена молча сидела в большом кресле-качалке у печи, закрыв глаза, но Анна чувствовала – она не спит, а всем своим существом вслушивается в пространство, в вибрации мира, пытаясь уловить эхо приближающейся беды или, наоборот, весточку надежды. Светлана, как добрая фея-хозяйка, без суеты разбирала привезенные нехитрые пожитки, раскладывая по полкам свои мешочки с травами, связки сухих цветов и заготовленные заранее ароматические свечи. Алиса, практичная и невозмутимая, копошилась у печи, готовя на чугунной плитке незатейливый ужин – гречневую кашу с тушенкой. Запах еды, обыденный и земной, странным образом успокаивал.

Наконец, за дверью послышался отдаленный, нарастающий рокот мотора. Все в доме замерли, как по команде. Звук приближался, стал глуше – машина свернула на их дорогу. Алиса, не говоря ни слова, бесшумно подошла к неприметной дверце в стене, замаскированной под книжный шкаф, открыла ее, достала оттуда компактный пистолет и так же бесшумно скрылась в темном коридоре, ведущем, как поняла Анна, к черному выходу. Елена встала с кресла, ее поза стала напряженной, готовой к броску. Светлана закрыла глаза, ее пальцы сжали медальон на груди.

Анна схватила Егорку, прижала его к себе и отступила в самый темный угол за массивной печью, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем доме. Егорка, почувствовав всеобщий ужас, расплакался.

Прошла вечность. Послышались шаги на крыльце – тяжелые, уверенные. Затем – три четких, отстукиваемых костяшками пальцев стука. Пауза. И еще два. Условный сигнал. Алиса вернулась из коридора, ее лицо было непроницаемым. Она кивнула Елене. Та, не сводя глаз с двери, подошла и с силой отодвинула тяжелый, металлический засов.

Дверь распахнулась, впустив внутрь клубящийся морозный пар. В дверном проеме, засыпанный снегом, стоял Максим. Он был бледен, как полотно, под левым глазом красовался свежий, багровый синяк, а его темная куртка была порвана на плече, и из-под разрыва виднелась темная ткань водолазки. Он тяжело дышал, пар вырывался из его легких белыми клубами. Но он стоял прямо, плечи расправлены, и в его глазах, уставших, но ясных, горел знакомый, стальной огонь.

– Папа! – Егорка вырвался из оцепенения и бросился к отцу, забыв про страх.

Максим наклонился, подхватил его на руки, прижал к своей холодной, пропахшей дымом и морозом груди, и его лицо на мгновение исказилось гримасой боли, облегчения и такой нежности, что у Анны перехватило дыхание. Он переступил порог, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, снова отсекая их от враждебного мира.

– Все чисто, – сказал он хрипло, обращаясь ко всем собравшимся, но его взгляд нашел и удержал взгляд Анны. – Следов за мной нет. Я запутал их. Но они уже подняли все свои ресурсы. Орлов в ярости. Объявлен внутренний розыск.

Анна стояла, не в силах пошевелиться, прислонившись спиной к шершавому бревну стены. Она видела его – живого, настоящего, здесь. И все смешалось в ней в один клубок – дикое, всепоглощающее облегчение, щемящая боль от его синяка, старая, едкая ярость за все пережитые унижения, горькое недоверие и – предательски – остатки той самой, глубокой, неистребимой любви, что когда-то была основой ее мира.

Первой нарушила напряженное молчание Елена. Она подошла к Максиму вплотную, ее взгляд был холодным и острым, как ледяная сосулька.—Агент «Вулкан». Наконец-то. Добро пожаловать в логово тех, кого ты так долго и старательно держал на поводке. Интересное совпадение, не находишь?

Максим медленно, не отпуская Егорку, который вцепился в него мертвой хваткой, поставил сына на пол и встретил ее взгляд. Он не отводил глаз.—Елена Преображенская. Я не собираюсь оправдывать свои прошлые действия. Они были такими, какими были. Но сейчас я здесь не как агент «Вулкан». Я здесь как муж Анны и отец ее ребенка. И как человек, который хочет исправить то, что еще можно исправить.

– И почему мы должны тебе верить? – в разговор вступила Светлана. Она стояла чуть поодаль, ее пальцы перебирали сушеные листья мяты, будто читая по ним, как по книге. – Твоя нить к Анне... она до сих пор перекручена, спутана и полна теней. Ты принес сюда не только себя. Ты принес сюда опасность. И страх.

– Я принес сюда информацию, – ответил Максим, и его голос зазвучал тверже. Он снял порванную куртку, под ней оказалась обычная темная водолазка, на плече проступало темное пятно – либо грязь, либо кровь. – И свою верность. Орлов уже отдал приказ о розыске Анны как «нестабильного, вышедшего из-под контроля актива, представляющего потенциальную угрозу национальной безопасности». В дело вовлечены не только внутренние отделы, но и часть армейских аналитиков. Они будут искать вас по всем каналам – финансовым, цифровым, человеческим. Но у меня есть данные. Полные базы уличного наблюдения, протоколы прослушки, слабые места в их собственной системе. И я знаю, как они думают. Я знаю алгоритмы их действий.

Алиса, все еще держа пистолет в руке, но опустив его вдоль бедра, внимательно, как хищник, смотрела на него.—И ты готов сдать свою же организацию? Передать все ее секреты? Стать перебежчиком?

– Я готов защищать свою семью, – четко, без тени сомнения, ответил Максим. – Эта организация перестала служить интересам страны и людей, когда начала видеть в одаренных личностях всего лишь инструменты, а в своих агентах – бездушные винтики. Анна – не инструмент. И вы – тоже. Вы – люди. Со своими судьбами, болью и правом на свободу.

В зале повисла напряженная, звенящая пауза, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи и тяжелым дыханием Максима. Анна наблюдала за этим противостоянием, чувствуя, как ее разрывает на части. Она понимала, чувствовала каждой клеткой обоснованное недоверие Елены и Светланы. Этот человек годами обманывал их, был частью системы, сломавшей их жизни. Но она также видела, видела не глазами, а каким-то внутренним зрением, искреннюю боль и решимость в его глазах. Ее дар, тот внутренний компас, который она научилась слушать и которому доверяла, тихо, но настойчиво твердил: он говорит правду. Его нить, как сказала бы Светлана, может, и была спутана, но она не была оборвана и не вела в пропасть.

– Хватит, – тихо, но очень четко сказала она. Все взгляды, как по команде, устремились на нее. – Он здесь. И он рисковал всем – своей жизнью, своим прошлым, всем, что у него было, – чтобы быть здесь. Чтобы быть с нами. Это должно что-то значить. Это должно что-то решать.

Она сделала шаг вперед, выйдя из тени, и подошла к Максиму, остановившись в шаге от него. Она смотрела на его лицо, на синяк под глазом, на усталые морщины у рта.—Твой синяк? Порванная куртка? Что случилось?

– Небольшая стычка с Виктором на выходе из вентиляционной шахты, – он усмехнулся, и уголок его губ дернулся от боли. – Он оказался проворнее, чем я думал. Попытался меня задержать. Не вышло. Но он передал, что Орлов лично возглавил операцию по нашему розыску. Это очень плохие новости. Он никогда раньше не опускался до оперативной работы. Хорошая новость в том, что он не стал поднимать тревогу на весь город и привлекать МВД. Пока. Он хочет решить все тихо, в рамках своей вотчины. Значит, у нас есть небольшое окно. Возможно, дня три-четыре.

Анна кивнула, переваривая информацию. Она повернулась к остальным, к своим сестрам, к Алисе.—Мы должны работать вместе. Все вместе. Иначе мы проиграем. Мы не можем позволить себе роскошь недоверия сейчас. Он – наше главное преимущество. Он знает врага.

Елена тяжело, с сопротивлением, вздохнула и отступила на шаг, скрестив руки на груди.—Ладно. Пока. Ради общей цели. Но первый же подозрительный шаг, одно неверное слово... – она не договорила, но смысл повис в воздухе, тяжелый и недвусмысленный.

Светлана мягко улыбнулась, и ее взгляд стал как бы невидящим, она смотрела куда-то сквозь Максима.—Его нить... только что дрогнула. Стала чуть чище. В ней появилась новая нота... надежды. Добро пожаловать в круг, Максим. Постарайся его не разорвать.

Алиса, не меняя выражения лица, развернулась, подошла к сейфу и убрала пистолет обратно.—Тогда начнем с практического. С ужина. А потом, когда ребенок уснет, – совет войны.

–

Ужин прошел в почти полном, давящем молчании. Гречневая каша с тушенкой казалась безвкусной, но Анна заставляла себя есть, понимая, что силы ей понадобятся. Егорка, измученный переживаниями и дорогой, клевал носом над тарелкой и в итоге уснул, положив голову на стол. Анна тихо подняла его, отнесла на широкий диван, застеленный овчиной, и укрыла тяжелым, шерстяным пледом. Он всхлипнул во сне и крепче прижался к подушке.

Когда они снова собрались вокруг большого стола, теперь с чашками крепкого, почти черного чая, который сварила Светлана, атмосфера все еще была натянутой, как тетива лука, но открытой враждебности в ней уже не было. Было сосредоточенное, деловое напряжение.

Максим разложил перед собой свой защищенный планшет, который он, видимо, прихватил с собой, и несколько распечатанных листов с диаграммами и схемами.—Итак, объективная ситуация на данный момент, – начал он, и его голос вновь обрел привычные командирские нотки. – Орлов считает, что Анна представляет двойную угрозу: во-первых, из-за своего неконтролируемого, по его мнению, и потому непредсказуемого дара, и во-вторых, из-за установленных связей с вами, – он кивнул на Елену и Светлану. – В его глазах вы – «неудачный эксперимент», который вышел из-под контроля и теперь заражает своим влиянием новый, более ценный актив. Его цель – не уничтожение, а изоляция и возвращение под контроль. Вероятнее всего, в специально оборудованные лабораторные условия, где будут проводиться... опыты по полному подчинению воли. Егорка будет использован как главный рычаг давления. Он знает о «Лавке Судьбы», но пока не придает ей серьезного значения, считая это вашим чудачеством, попыткой создать некое подобие сообщества.

– Глупец, – проворчала Елена, закуривая тонкую самокрутку. Запах крепкого табака смешался с ароматом трав.—Именно, – согласился Максим. – Его высокомерие – наше преимущество. Наша стратегия должна быть двойной. Первое: «Лавка Судьбы» должна открыться, как и планировалось. Она станет нашим глазом и ухом в городе. Но не только. Она станет ловушкой.

– Ловушкой для кого? – спросила Анна, наклоняясь вперед. Она уже чувствовала, как в голове складывается какая-то новая, незнакомая ей доселе логика – логика контратаки.

– Для Орлова и его людей. Рано или поздно, когда поиски здесь, в лесах, зайдут в тупик, они решат проверить «Лавку». Это естественный ход. И мы будем к этому готовы. Мы установим там свое, более совершенное наблюдение, свою прослушку. Мы будем знать в лицо и по имени каждого, кто к ней подойдет, навестит, даже купит самую простую свечку. Мы превратим ее в наш информационный рупор и в капкан.

– Это чертовски рискованно, – сказала Алиса, ее пальцы барабанили по столу. – Они могут вычислить подставных лиц. Могут провести обыск. Найти что-то.

– Они и так вычислят все, что им нужно, рано или поздно, – парировал Максим. – Вопрос времени. Лучше сделать так, чтобы это случилось на нашей территории и на наших условиях. Пока они следят за «Лавкой», они будут тратить на это ресурсы и меньше внимания уделять поискам вас здесь. Кроме того... – он сделал драматическую паузу, глядя на каждого из них, – у меня есть идея, как использовать ваш дар не для пассивного бегства, а для активного нападения.

Все с новым, острым интересом посмотрели на него. Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Объясни, – потребовала Елена, выпустив струйку дыма.

– Ваши способности... они ведь связаны не с магией, а с видением связей, вариантов, вероятностей, верно? – Максим обвел взглядом трех женщин. – Анна видит варианты будущего. Светлана видит нити-связи между людьми и событиями. Елена... я подозреваю, чувствует энергетические узлы, боль и страсть, и может проецировать их в свои работы. Что, если мы направим эту объединенную силу не на то, чтобы уворачиваться от угроз, а на то, чтобы находить слабости самого врага? Его финансовые потоки, его неофициальные, теневые контакты, его личные, самые потаенные страхи и тайны. Все, что можно использовать против него, чтобы парализовать, а не просто убежать.

Анна почувствовала, как в груди что-то щелкает, как будто встает на место последний пазл сложнейшей головоломки. Идея была гениальной в своей пугающей простоте. Они всегда, всегда думали о своем даре как о проклятии, как о чем-то, что нужно скрывать, контролировать, чтобы выжить. Защитный механизм. Но почему бы не сделать его оружием? Острым, точным, неотразимым.

– Мы... мы никогда не пробовали такого, – задумчиво, растягивая слова, сказала Светлана. – Мы всегда просто прятались. Чувствовали опасность и уходили в тень.

– Потому что вас было мало, – сказал Максим. – Потому что у вас не было информации. А теперь вас трое. И я видел, на что способна Анна, когда она сосредоточена и не отравлена страхом. А вместе... вы можете быть мощнее, чем целое подразделение самых лучших аналитиков с их суперкомпьютерами. Вы можете видеть то, что нельзя просчитать.

– Это... возможно, – тихо, почти про себя, сказала Елена. Она смотрела на языки пламени, пляшущие в жерле печи, и в ее глазах отражались эти живые огни. – Когда мы вместе, в одном помещении, наши «нити», как ты говоришь, Света, сплетаются. Мы видим больше. Чувствуем острее. Мы могли бы... попробовать сфокусироваться. Как линза. Навести общий луч на Орлова. Узнать, что он боится больше всего. Не как начальник, а как человек.

– Его ахиллесова пята, – кивнул Максим. – У каждого человека она есть. Даже у такого, как он. Даже у дьявола есть своя слабость. Мы должны ее найти.

Анна смотрела на мужа, и в ней росло новое, странное, головокружительное чувство – гордость. Он не просто солдат, следующий приказам. Он был стратегом. Тактиком. Лидером. И теперь он не вел в бой безликих агентов. Он вел их. Ее. И ее сестер. В бой за их же свободу.

– Я согласна, – сказала она, и ее голос прозвучал твердо. – Мы должны попробовать. Мы не можем вечно бегать.

– И я, – сказала Светлана, и ее глаза блестели. – Это... правильно. Так должно быть.

– Что ж, – Елена развела руками с театральным вздохом, но в ее взгляде читалось мрачное оживление. – Похоже, мы официально вступаем в войну. О'кей. Я всегда знала, что это случится. Давайте воевать. Но по-умному.

Они просидели за столом до глубокой ночи, разрабатывая первые, осторожные шаги. Максим, как опытный лектор, рисовал на планшете схемы, объясняя структуру организации Орлова, ее финансирование через подставные фонды, ключевых игроков – Виктора, начальника технического отдела, пару «серых кардиналов» из администрации. Алиса, с ее криминальными связями и знанием теневых сторон Москвы, предлагала каналы для получения дополнительной информации и распространения дезинформации. Анна, Елена и Светлана набрасывали первые, робкие идеи о том, как технически объединить свои дары для такой неслыханной атаки.

Было решено, что «Лавка Судьбы» официально откроется ровно через неделю. Алиса через свои, проверенные десятилетиями контакты найдет надежных, неподкупных подставных лиц для формального управления. Максим обеспечит техническое оснащение для круглосуточного наблюдения за магазином и прилегающими улицами. А женщины, начиная с завтрашнего дня, начнут свои первые «сеансы» или «медитации» – попытки коллективно, как антенна, настроиться на образ Сергея Орлова и попытаться вычленить из хаоса вероятностей его главную уязвимость.

Когда совет войны был официально объявлен оконченным и все начали расходиться по своим углам – Алиса и Елена молча поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, где располагались спальни, Светлана устроилась на широком диване рядом с Егоркой, накрывшись своим пледом, – Анна и Максим остались одни у догорающей печи.

Неловкое, тяжелое молчание повисло между ними. Было слышно, как трещит последнее полено и завывает ветер в печной трубе. Они были вместе, но их разделяла пропасть из лжи, боли и невысказанных обид.

– Спасибо, – тихо, почти шепотом, сказала Анна, не глядя на него. – За то, что ты сделал. За то, что пришел. За... план.

– Я обещал, – он тоже смотрел на огонь, его профиль в отсветах пламени казался высеченным из камня. – И я всегда держу слово. Теперь это мой главный и единственный принцип.

– Максим... – она подошла к нему ближе, чувствуя, как дрожат ее колени. – То, что было между нами... вся эта ложь, каждый день, каждое слово... я не знаю, смогу ли я когда-нибудь это забыть. Простить.

– Я не прошу тебя забыть, Анна, – он повернулся к ней, и в его глазах, этих всегда таких скрытных и холодных глазах, была та самая, давно забытая уязвимость, которую она видела лишь в самые сокровенные моменты их прошлой жизни. – И не прошу простить. Не сейчас. Я прошу тебя дать мне шанс. Шанс доказать, что мое место здесь. С тобой. С нашим сыном. Что я заслуживаю твоего доверия. Пусть не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь.

Она смотрела на него, на этого сильного, несгибаемого, прошедшего через многое мужчину, который сейчас стоял перед ней с обнаженной душой, без всякой защиты. И она поняла, что, несмотря на всю боль, на всю горечь, на всю ярость, она хочет дать ему этот шанс. Потому что в его глазах она видела не агента «Вулкана», не тюремщика, а Максима. Ее Максима. Того, кто любил ее, пусть и под маской, но любил по-настоящему. И того, кто был отцом ее ребенка.

– Мы начнем с чистого листа, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Не сразу. Не сегодня. Нам придется идти медленно. Очень медленно. Но мы начнем. Сейчас. С этого момента.

Он кивнул, и его плечи, всегда такие напряженные, слегка расслабились, будто с них сняли непосильный груз. Он медленно, давая ей время отпрянуть, протянул руку. Она посмотрела на его ладонь – сильную, со шрамами, знакомую до боли. И после мгновения колебания, будто переступая через невидимый барьер, она положила свою руку в его. Его ладонь была теплой, шершавой, живой. И невероятно знакомой.

– Я научусь быть тем, кому ты можешь доверять, – прошептал он, сжимая ее пальцы. – Я научусь быть просто Максимом.

Они стояли так, держась за руки, у потухающей печи, слушая, как за толстыми стенами старого сруба воет и бушует вьюга. Впереди была война. Скрытая, тихая, но оттого не менее смертоносная. Но в этот миг, в зыбком круге света от керосиновой лампы, в тепле и тишине старого дома, в кругу тех, кто против всякой логики стал ее новой, настоящей семьей, Анна впервые за долгие месяцы почувствовала, что она не жертва обстоятельств. Она – воин. У нее есть щит и есть меч. И у нее есть своя армия.

Она посмотрела на спящего сына, на его безмятежное личико, на силуэты своих сестер за дверью, на руку мужа – пока еще чужого, но уже не врага – в своей руке. И тихо, про себя, повторила слова Елены, которые теперь стали их общим девизом: «Давайте воевать».

Они были в кругу своих. И это знание, как самый прочный щит, закрывало их от внешнего мира. Это делало их сильными. Это делало их опасными. И, возможно, в эту длинную зимнюю ночь, в глубине подмосковного леса, в этом «Гнезде», это делало их почти что непобедимыми.