Текст книги "Пробуждение Оракула (СИ)"

Автор книги: Катерина Пламенная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11. План «Буря»

Час. Всего один час. Шестьдесят минут, которые отделяли ее от края пропасти, от точки невозврата. Это слово – «невозврат» – отдавалось в сознании Анны металлическим, зловещим звоном. Она металась по спальне, ее движения были резкими, отрывистыми, лишенными всякой грации. Она сгребла в большую спортивную сумку паспорта, свое и Егоркино свидетельство о рождении, свою старую, добрую заначку – несколько тысяч долларов и евро, аккуратно перевязанных резинками, которые она по старой, до-максимовской привычке независимой женщины хранила на самый черный день. Что ж, этот день настал, и он был чернее сажи.

Она слышала, как Максим перемещается по гостиной. Его шаги были не нервными, как у нее, а тяжелыми, мерными, как шаги часового на посту. Он не пытался войти, не стучал, не умолял открыть. Он просто ждал. Но чего? Пока она выйдет с повинной головой и сдастся? Пока приедет подкрепление, чтобы взять ее тепленькой, прямо здесь, в ее же доме?

Мысли неслись вихрем, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга. План «Буря». Всего два слова, которые Светлана сбросила в сообщении. «Будь готова». Что это значило на практике? Они заедут за ней. На какой машине? Как они будут прорываться через плотное кольцо наблюдения, которое, она была уверена, уже сомкнулось вокруг их дома? Максим, даже если он сейчас и испытывал какие-то угрызения, не позволит ей просто так уйти. Он силен, решителен, он – идеальный продукт системы, агент «Вулкан». А она... она была всего лишь «объектом». Оракулом, который только-только начинал учиться управлять своим даром, как капризным и опасным диким зверем.

Отчаяние, холодное и липкое, снова попыталось поднять голову, сжать ей горло. Но она с силой, почти физически, отбросила его. Нет. Она не одна. Это была ее новая главная мантра. У нее есть сестры. Елена с ее яростной кистью. Светлана с ее всевидящими нитями. Алиса с ее стальными нервами и связями. И у нее есть ее собственная, выстраданная, кристаллизовавшаяся ярость. А ярость, как она недавно поняла, – это тоже сила. Сила, которая может сжечь страх дотла.

Она подошла к двери, прислушалась, затаив дыхание. Шаги в гостиной стихли. Воцаренная тишина показалась ей еще более зловещей. Где он? У телефона? Вызывает своего подчиненного Виктора? Или, что страшнее, самого Орлова?

Она осторожно, беззвучно приоткрыла дверь. Гостиная была пуста. Яркий, холодный свет зимнего дня лился из окна, освещая привычный, уютный интерьер, который теперь казался ей чужой, тщательно обставленной декорацией. Кухня тоже была пуста. Сердце у нее упало куда-то в ботинки. Кабинет. Дверь в его святая святых была приоткрыта, и оттуда лилась узкая полоска света. Она, как тень, подкралась и заглянула в щель.

Максим сидел за своим строгим, минималистичным столом. Он не говорил по телефону. Он не лихорадочно уничтожал документы. Он просто сидел, откинувшись на спинку кресла, и уставился в одну точку на стене, сжимая в одной руке свой служебный, защищенный телефон. Его лицо было серым, осунувшимся, на нем лежала печать такой глубокой усталости и внутренней борьбы, что она отшатнулась. Он выглядел... сломленным. Таким она его никогда не видела. Даже в его самых тяжелых, преследовавших его по ночам кошмарах, он всегда оставался собранным, сильным.

Он медленно поднял голову, и его взгляд, темный и бездонный, упал прямо на дверь, на ее испуганное лицо в щели. Он видел ее. Но не двинулся с места. Не изменил позы.

– Ты собираешься бежать? – спросил он тихо. Его голос был безжизненным, плоским, как выцветшая фотография.

– У меня нет выбора, – ответила она, не выходя из-за двери, ее пальцы впились в косяк. – Ты сам его отнял.

– Выбор есть всегда, Анна, – он горько, беззвучно усмехнулся. – Я, например, выбрал тебя. Еще тогда, в том сугробе, когда ты чуть не замерзла. И каждый день после этого я делал этот выбор снова и снова. Да, сначала это было заданием. Частью легенды. Но очень скоро... черт возьми, так скоро, что я сам испугался... это перестало им быть. Я любил тебя, Анна. Настоящей, невыдуманной любовью. Я люблю тебя до сих пор. И нашего сына. Егора. Он мой сын, не смотря ни на что.

– Ты лжешь, – прошептала она, но в ее голосе уже не было прежней, слепой уверенности. Он говорил так, как будто это была его последняя, предсмертная исповедь, в которой уже нет места фальши. – Ты только что признался, что все это была ложь.

– Я лгал тебе все это время. Но ложь была не в моих чувствах. Ложь была в их причине. Я должен был притворяться, что люблю тебя по заданию, чтобы скрыть, что люблю тебя по-настоящему. – Он провел рукой по лицу. – Орлов... он не шутит, Анна. Он как скульптор, который лепит людей из глины, а тех, кто не поддается, ломает. Если бы он хоть на секунду заподозрил, что ты для меня больше, чем объект, что мои чувства – не инструмент контроля, а моя ахиллесова пята... он бы без колебаний убрал меня и поставил на мое место кого-то другого. Кого-то вроде Виктора. Холодного, безэмоционального, идеального солдата. Кто выполнит любой, самый ужасный приказ без тени сомнения. Даже если этот приказ будет касаться тебя. Или Егора.

Он встал и медленно, будто неся на плечах невидимый груз, пошел к ней. Она инстинктивно отступила в спальню, но он не вошел, остановившись в дверном проеме, заслонив собой весь свет из гостиной. Он был таким большим, таким физически подавляющим. Но в его глазах сейчас не было и тени угрозы. Только бесконечная, копящаяся годами усталость и боль.

– Я знаю, что ты связалась с Преображенской и Ильиной, – сказал он, и его голос снова обрел некую твердость. – Я знаю про твои тренировки в оранжерее. Я знаю про «Лавку Судьбы» и про то, что Алиса Петрова обеспечивает вам прикрытие. Я знаю все, Анна. И я все это время... прикрывал тебя.

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, не веря своим ушам. Это была не просто новая информация. Это был переворот всей ее картины мира.—Что? – выдохнула она.

– Я стирал из отчетов самые опасные пассажи. Я направлял наружное наблюдение по ложному следу, когда ты уходила на встречи с ними. Я анонимно, через подставные аккаунты, предупреждал Елену о внезапных проверках ее студии. – Он говорил спокойно, констатируя факты. – Потому что я давно понял: твой дар... он не для того, чтобы его запирали в клетке и заставляли плясать под чужую дудку. Он – часть тебя. Твоя душа, твое естество. И если они попытаются его вырвать, сломать, подчинить... они убьют в тебя все живое. А я... я не могу этого допустить. Я не смогу жить с этим.

Он говорил правду. Ее дар, ее внутренний компас, та самая чувствительность, что обострилась за последние недели, молчала, не подавая сигналов тревоги. Не было лжи. Была лишь горькая, невероятно сложная, перевернутая с ног на голову правда. Правда, которая рушила все ее представления о нем как о монстре.

– Почему? – прошептала она. – Почему ты не сказал мне? Почему заставлял меня ненавидеть тебя, бояться тебя?

– Потому что ты не умеешь лгать, Анна, – его губы тронула грустная улыбка. – Твое лицо – открытая книга. Твои глаза выдают все твои эмоции. Если бы ты знала, что я на твоей стороне, что я твой сообщник, Орлов раскусил бы нас в первый же день. По твоему лицу, по твоему облегченному взгляду, по тому, как бы ты перестала вздрагивать от моего прикосновения. Ты должна была ненавидеть меня. Ты должна была бояться меня, видеть во мне угрозу. Это была единственная возможность дать тебе время. Время опомниться. Время научиться управлять своим даром. Время найти своих союзников. Созреть для бегства.

Она прислонилась к стене, чувствуя, как мир снова переворачивается с ног на голову, заставляя ее мозг лихорадочно перестраиваться. Враг оказался союзником. Тюремщик – спасителем. Но могла ли она ему верить окончательно? Не была ли это еще одна, более изощренная, многоходовая ложь, рассчитанная на то, чтобы усыпить ее бдительность в самый критический момент?

– Доверься мне сейчас, – он сделал шаг к ней, и его глаза вдруг загорелись знакомым, решительным огнем, который она так любила и который сейчас вызывал у нее смешанное чувство надежды и ужаса. – У меня есть план. Но нам нужно действовать быстро, как никогда. Орлов уже в курсе, что что-то не так. Артем... его разговор с тобой был засечен микрофонами в подъезде. Они знают, что он был здесь и что вы о чем-то говорили. Они идут за тобой.

Холодный ужас, острый как лезвие бритвы, сковал ее тело.—Кто идет?

– Люди Орлова. Не моя команда. Виктор ведет группу захвата. Они выехали пятнадцать минут назад. Их задача – изолировать тебя. Обезвредить. И... забрать Егорку. В качестве гарантии твоего послушания.

Холодный ужас сменился леденящим душу страхом. Ее самое страшное видение начинало сбываться.—Нет! – вырвалось у нее, и это был не крик, а сдавленный стон.

– Да! – он схватил ее за плечи, и его пальцы сжались с такой силой, что было больно, но эта боль возвращала ее к реальности. – Но я не позволю этому случиться. Ни за что. Мы уходим. Сейчас. Все вместе. Ты, я и Егорка.

«Мы». Это маленькое, простое слово прозвучало как гром среди ясного неба. Оно перевернуло все с ног на голову.

– Ты... ты пойдешь с нами? – она смотрела на него, не веря, пытаясь прочитать в его глазах хоть каплю обмана. – Бросишь все? Свою карьеру? Свое положение? Свою... жизнь? Ты же знаешь, что они будут искать тебя. Объявят предателем.

– Моя жизнь – это ты и Егорка, – просто сказал он, и в его простоте была такая сила, что у нее перехватило дыхание. – Все остальное – иллюзия, карточный домик, который я сам и построил. Я понял это слишком поздно, когда уже было почти нечего спасать. Но я понял. Я не могу служить системе, которая хочет разрушить мою семью. Я солдат, Анна. Но я солдат, который защищает свой дом. А мой дом – это вы.

В его глазах, в этих глубоких, серых, всегда таких скрытных глазах, она наконец увидела того самого мужчину, в которого влюбилась когда-то. Не агента «Вулкана», не холодного оперативника, а Максима. Сильного, решительного, готового на все ради тех, кого он по-настоящему любит.

– Что... что нам делать? – спросила она, и в ее голосе, к ее собственному удивлению, снова появилась твердость, опора.

– Бежим. План «Буря», как называют это твои подруги, – он слабо улыбнулся, и в уголках его глаз легли лучики морщин. – Я кое-что о нем знаю. У Алисы есть укрытие. Старая, заброшенная дача в глухой деревне под Звенигородом. Она не числится ни в каких реестрах, куплена лет двадцать назад через подставных лиц. Мы поедем туда. Я знаю все их протоколы, все возможные пути преследования. Я смогу их перекрыть, запутать следы.

Он отпустил ее и быстрыми, уверенными шагами направился в кабинет. Она, как завороженная, последовала за ним. Он присел перед небольшим, встроенным в стену сейфом, быстрым движением набрал код и отпер его. Она ожидала увидеть там папки, диски, оружие. Но он достал оттуда несколько толстых пачек купюр – доллары и евро, два новеньких, чистых паспорта на другие имена – ее фото, но имя «Анна Сергеевна Волкова» уже не значилось, и ключи от машины с брелоком какой-то неприметной марки.

– Это на первые время. Машина – серый внедорожник, припаркована в соседнем дворе, за углом. Никаких жучков, никаких GPS-маячков, я лично проверял его вчера ночью.

– А как же... твои люди? Виктор? Они же тебя не поймут. Они посчитают предателем.

– Виктор – хороший солдат. Он следует приказам. Он не враг, но он не пойдет против Орлова. Его долг – остановить нас. Нам придется уходить от него. Ото всех. – Он посмотрел на свои часы, и его лицо снова стало жестким. – Пятнадцать минут. Быстро, забирай свои вещи, что собрала. Бегом в садик, за Егоркой. Я встречу вас у машины. Вот адрес дачи, запомни и сожги.

Он сунул ей в руку маленький, смятый клочок бумаги. Она судорожно сжала его.—А ты? Куда ты?

– Я останусь ненадолго, чтобы замести следы. Удалю последние данные с серверов, которые могут нас выдать. У меня есть еще десять минут, не больше. Я догоню вас. Знаю дорогу.

– Нет! – она схватила его за руку, чувствуя, как по ее спине пробежали ледяные мурашки. – Они придут сюда! Они тебя найдут! Они тебя заберут!

– Они не успеют, – он уверенно улыбнулся, и в его улыбке было что-то от старого, бесстрашного, почти дерзкого Максима, которого она помнила с самого начала. – Я знаю все их ходы. Знаю, как они думают. Я был их лучшим агентом, помнишь? Иди. Сейчас же. Каждая секунда на счету.

Он потянул ее к себе и крепко, почти больно, поцеловал. Это был не поцелуй прощания, не поцелуй отчаяния. Это был поцелуй клятвы. Поцелуй человека, который не намерен ничего терять.—Я найду тебя. Обещаю. Теперь беги. Ради него.

Она посмотрела на него в последний раз, впитывая в себя каждую черту его лица – сурового, любимого, настоящего, того, что скрывалось под маской эти годы. Потом развернулась и почти побежала. Она схватила свою сумку, накинула первое попавшееся под руку пальто и выскочила из квартиры, даже не оглянувшись.

Лестница, лифт, холодный подъезд. Она бежала, не оглядываясь, сжимая в одной руке ключи, в другой – бумажку с адресом, который уже выжгла в памяти. Воздух был холодным и колючим, он обжигал легкие, но она его почти не чувствовала. В ушах стучало только одно: «Егорка, Егорка, Егорка».

Детский сад был в пяти минутах бега. Она ворвалась в раздевалку, запыхавшаяся, с дикими глазами, с лицом, искаженным паникой.—Мне срочно нужно забрать Егорку! Семейные обстоятельства! Очень срочно!

Воспитательница, милая женщина лет пятидесяти, удивленно подняла брови, но, увидев ее состояние, не стала возражать и задавать лишних вопросов. Она быстро привела сонного, розовощекого Егорку, который тер кулачками глаза. Анна, не тратя времени на переодевание, просто закутала его в свое просторное пальто, прижала к себе и понесла на улицу.

– Мама, что случилось? Куда мы? – испуганно спросил он, чувствуя ее напряжение.—В большое приключение, мой хороший, – она постаралась вложить в голос всю нежность, на какую была способна, и побежала к соседнему двору, который указал Максим.

Там, в тени старых кирпичных гаражей, стоял неприметный серый внедорожник. Не их, не тот дорогой немецкий автомобиль, к которому она привыкла. Она нажала на брелок, фары молча мигнули в ответ. Она отстегнула замок, усадила Егорку в детское кресло, которое Максим, оказывается, уже предусмотрительно установил на заднем сиденье, забралась сама за руль, сунула ключ в замок зажигания. Рука дрожала. Она сделала глубокий вдох и повернула ключ. Мотор завелся с первого раза, ровно и тихо заурчав.

И тут ее личный, «чистый» мобильный телефон, лежавший в кармане, тихо завибрировал. Неизвестный номер. Сердце у нее упало. Она подняла трубку.—Алло? – голос прозвучал хрипло.

– Сирена, это Алиса, – послышался спокойный, низкий, словно бы обтекаемый голос. – Я вижу, ты в движении. Максим вышел на связь. Следуй по указанному адресу. Мы уже в пути и будем сопровождать тебя на подъезде к точке. Будь предельно осторожна, по нашим данным, за тобой может быть хвост.

– Какой хвост? – чуть не взвизгнула Анна. – Максим сказал, у нас есть время! Он сказал, они будут через двадцать минут!

– План изменился. Орлов действует быстрее и решительнее, чем мы предполагали. Выезжай на Садовое кольцо и двигайся на восток. Не сворачивай, пока не получишь следующий приказ. Мы координируем действия через Максима. Он выходит на связь.

Связь прервалась. Анна сжала руль так, что костяшки пальцев побелели. Игра началась. План «Буря» был приведен в действие. И Максим, ее муж-тюремщик-союзник, был его ключевой, самой рискованной частью.

Она выехала со двора и, стараясь не делать резких движений, направилась в сторону Садового кольца. Вечерний трафик был плотным, машины ползли, как по маслу, но двигались. Она постоянно, почти не отрываясь, смотрела в зеркала заднего вида, пытаясь вычислить, не следует ли за ней какая-нибудь машина, не повторяет ли ее маневры. Вроде бы нет. Все машины были одинаково безлики и поглощены своими делами.

Егорка, напуганный ее напряжением и непривычной обстановкой, начал тихо хныкать на заднем сиденье.—Все хорошо, солнышко, все хорошо, – автоматически повторяла она, но сама не верила своим словам. В горле стоял ком.

Она свернула на Садовое кольцо и поехала на восток, как сказала Алиса. Поток машин был непрерывным. Через несколько минут ее телефон снова завибрировал. На этот раз номер был другим, но она узнала его – это был один из анонимных номеров Максима.

– Анна, слушай внимательно и не перебивай, – его голос был собранным, быстрым, деловым. Голосом агента «Вулкан». – Виктор с группой выехали раньше, чем я рассчитывал. Они уже в нашем районе. Они поймут, что ты ушла, и начнут преследование. У них есть доступ к камерам. Ты должна оторваться от них до выезда из центра.

– Как? – в голосе ее снова прозвучала паника. – Я одна в машине с ребенком в час пик! Они в нескольких машинах, у них есть поддержка, они знают все улицы!

– Используй свой дар, Анна, – сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения или насмешки. – Ты можешь. Ты видишь варианты. Смотри вперед, на дорогу. Не думай о страхе. Думай о цели. Ищи путь. Самый быстрый. Самый безопасный. Я верю в тебя.

Он положил трубку. Она осталась одна с гулом мотора и тихим плачем сына. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках и вытереть вспотевшие ладони о брюки. Она смотрела на дорогу перед собой, на бесконечный поток машин, на мигающие светофоры, на пешеходов. И попыталась сделать то, чему ее учили Елена и Светлана. Отбросить боль. Отбросить страх. Сосредоточиться на чистом, кристальном намерении. «Покажи мне путь. Покажи мне дорогу, которая уведет нас от опасности. Самый быстрый путь. Самый безопасный для моего сына».

Сначала ничего. Лишь знакомое напряжение в висках. Потом... мир снова начал расслаиваться, как плохо настроенное изображение на старом телевизоре. Она увидела не одну, а три расходящиеся дороги-возможности, три варианта ее ближайшего будущего.

Вариант первый, прямой и очевидный. Она продолжает ехать по Садовому кольцу. Через две минуты она упирается в сплошную пробку из-за аварии с участием грузовика. Она стоит, беспомощно теряя драгоценные секунды, минуты. И в этот момент в зеркале заднего вида появляется темный, безликий седан. Ее аккуратно блокируют, подъехав с двух сторон. Двери открываются. Конец.

Вариант второй. Она сворачивает на следующем повороте направо, на узкую, тихую улочку. Там мало машин, она может ехать быстрее. Но, проехав пять минут, она упирается в стихийный вещевой рынок, где тротуар и проезжая часть запружены людьми, тележками, развалами. Проехать невозможно. Она теряет еще больше времени, пытаясь развернуться, и попадает в тупик.

Вариант третий. Она проезжает еще один перекресток и сворачивает направо, под низкую кирпичную арку, ведущую в лабиринт старых, дореволюционных переулков Замоскворечья. Дорога узкая, с односторонним движением, но проезжая. Она петляет, делает несколько поворотов и в итоге вырывается на широкую набережную Москвы-реки, где движение свободное, и уходит от преследования.

Видение длилось всего секунду, но было на удивление четким и ясным. Без боли. Без головокружения. Лишь легкая усталость, как после сложной умственной задачи. Она выбрала третий вариант.

– Я все поняла, – сказала она в пустоту, зная, что Максим ее не слышит, но нуждаясь в том, чтобы озвучить свое решение.

Она проехала перекресток, свернула под арку и погрузилась в лабиринт переулков Замоскворечья. Она петляла, поворачивала налево и направо, проезжала под низкими арочными проездами, следуя не указаниям навигатора, а тому внутреннему чутью, тому шестому чувству, которое теперь стало ее главным проводником. Она чувствовала, как ее дар работает, как хорошо натренированная мышца, послушная ее воле. Она подъезжала к развилкам и интуитивно, без колебаний, выбирала нужное направление, словно невидимая рука вела ее.

Через десять минут, показавшихся вечностью, она выехала на просторную набережную Москвы-реки. Пробок здесь не было. Она вздохнула с облегчением и набрала скорость.

– Молодец, Сирена, – раздался в телефоне, подключенном к громкой связи, голос Алисы. – Ты оторвалась. Камеры теряют тебя в переулках. Следующий поворот налево, на Большой Устьинский мост. Мы ждем тебя на другой стороне, сразу после съезда. Белый фургон, «Фольксваген». Никаких сигналов.

Анна посмотрела в зеркало. Позади не было ни одной машины, которая вызывала бы подозрения. У нее получилось. Она сделала это сама. С помощью своего дара.

Она переехала мост, и на съезде с него, на обочине, увидела белый, довольно потрепанный фургон с тонированными стеклами. За рулем сидела Алиса, ее платиновые волосы были скрыты под темной шапкой. На пассажирском сиденье – Елена, ссутулившаяся, в большой темной парке. Они не махали ей, лишь Алиса коротко моргнула фарами.

Анна припарковалась позади фургона. Боковая дверь фургона отъехала, и оттуда выпрыгнула Светлана. Она была бледной, но улыбалась своей спокойной, вселяющей уверенность улыбкой. Она подбежала к Анне и обняла ее, не обращая внимания на проезжающие мимо машины.

– Все хорошо, детка. Ты справилась. Ты была великолепна. Пересаживайся к нам. Быстро. Оставляй машину здесь, ключи в замке зажигания.

Анна, не раздумывая, забрала сонного Егорку из детского кресла и перебежала с ним в просторный, полупустой салон фургона. Внутри пахло бензином, старым деревом и чем-то травяным, вероятно, саше Светланы. Елена помогла ей устроиться на одном из двух потертых диванчиков, протянула ей бутылку с водой.

– Где Максим? – первым делом спросила Анна, с тревогой глядя на Алису, которая уже трогала с места.

– Он связывался пять минут назад, – ответила Алиса, ловко встраиваясь в поток. – Говорит, успел стереть основные данные с локального сервера, но Виктор уже врывается в квартиру. Максим уходит через черный ход в соседний подъезд и по вентиляционным шахтам. У него свой маршрут. Он встретится с нами на даче. Не волнуйся, он знает свое дело.

Алиса тронула с места, и фургон плавно поехал, легко растворяясь в вечернем потоке машин, выезжающих из центра. Он был таким же неприметным, как и серый внедорожник.

Анна сидела, прижимая к себе Егорку, который наконец уснул, измученный слезами и переживаниями, и смотрела в тонированное стекло. Город, ее город, ее дом, ее прежняя жизнь, полная лжи и красивого фасада, – все это оставалось позади, погружаясь в вечерние сумерки. Она была в бегах. С маленьким ребенком на руках. С тремя почти незнакомыми женщинами, каждая из которых была невероятно сильна и опасна по-своему. Но, как это ни парадоксально, она чувствовала себя в большей безопасности, чем за все последние месяцы в своей роскошной квартире. Потому что она была не одна. И потому что она наконец-то была собой. Не объектом. Не Сиреной. А Анной. Матерью, женщиной, оракулом, принявшей свою силу.

– Как вы... как вы все это организовали так быстро? – спросила она, глядя на своих спутниц.

Елена, сидевшая напротив, усмехнулась, и в ее глазах блеснул знакомый огонек.—Мы, милая, готовились к такому дню долгие годы. Собирали по крупицам ресурсы, информацию, связи. Ждали, когда появится кто-то вроде тебя. Достаточно сильный, достаточно ценный для них оракул, чтобы их реакция была мгновенной и предсказуемой. И достаточно сильный духом, чтобы изменить правила игры.

– Алиса предоставила основную часть ресурсов, транспорт, фальшивые документы и, что важнее, знание того, как работают «они», – мягко добавила Светлана, укутывая ее пледом. – Я находила безопасные маршруты, «щупала» нити, ведущие от Орлова и его людей, предсказывала их наиболее вероятные действия. А Елена... Елена обеспечивала нам оперативное прикрытие через свои каналы в богемной и арт-среде, которые всегда были вне подозрений. Мы – команда, Аня. Отлаженный механизм. И теперь ты – его важнейшая часть. Его сердце.

– А что будет с «Лавкой Судьбы»? – спросила Анна, вспомнив их общий проект, который казался теперь таким далеким и несбыточным.

– Она откроется, как и планировалось, – сказала Алиса, не отрывая глаз от дороги. Ее руки уверенно лежали на руле. – Но не мы будем там хозяйничать. Мы найдем подставных лиц, надежных людей, которые не вызовут вопросов. Это будет наш глаз в городе. Наша точка доступа к информации и ресурсам. Наш рупор. А пока... пока мы залечим раны, подготовимся и перегруппируемся.

– К чему? – спросила Анна, хотя уже догадывалась об ответе.

Елена повернулась к ней, и в ее глазах горел уже не просто огонек, а настоящее пламя.—К тому, чтобы перейти от обороны к нападению. Орлов думает, что он охотник, а мы – его дичь. Но с сегодняшнего дня все изменилось. Теперь охотники – это мы. И мы заберем у него все. Твою свободу. Его власть. И тебя. Мы вернем тебе твою жизнь, Анна. Всю. Без остатка.

Анна смотрела на этих удивительных, несломленных, по-настоящему опасных женщин, и впервые за долгое время она почувствовала не страх перед будущим, а жгучее, почти яростное предвкушение. Она нашла не просто убежище. Она нашла семью. Она нашла свое место в этом мире. И она нашла свою силу – не как проклятие, а как оружие и щит.

Она обняла Егорку, который безмятежно спал на ее груди, и посмотрела на дорогу, уходящую в темноту загородной трассы. Впереди была неизвестность, холод, страх и борьба. Но позади оставалась ложь. И в этом был главный, самый важный шаг к свободе.

Она не знала, что в это самое время Максим, прячась в грязной, пахнущей мышами и старым мусором тени подъезда соседнего дома, смотрел, как темный седан с Виктором внутри резко тормозит у подъезда их дома. Он видел, как несколько крепких парней в штатском выскакивают из машины и исчезают в подъезде. Он достал свой служебный телефон, тот самый, что был символом его старой жизни, извлек из него сим-карту, сломал ее пополам тонкими пальцами и выбросил обломки в грязный, подтаявший снег. Потом достал другой, простой, «мыльничный» телефон и набрал единственный сохраненный в нем номер.

– Я вне игры. Объект и актив в безопасности. Перехожу к этапу «Гнездо». Жду дальнейших инструкций. – Он положил трубку и, подняв воротник старого, неброского пальто, которое взял из своего тайника, быстрым, уверенным шагом зашагал в противоположную сторону от своего бывшего дома. Его лицо под капюшоном было спокойным и абсолютно решительным. Он сделал свой выбор. Теперь ему предстояло жить с его последствиями. И защищать свою семью. Любой ценой. Даже ценой своей старой жизни.