Текст книги "Пробуждение Оракула (СИ)"

Автор книги: Катерина Пламенная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15. Последний рубеж

Три дня. Семьдесят два часа нервного, изматывающего ожидания, пока Алиса, как цифровой призрак, через лабиринт анонимных прокси и подставных лиц в разных уголках мира, готовила точечную и смертоносную рассылку компромата. Три дня, когда каждый скрип половицы, каждый шорох ветра за окном заставлял сердца сжиматься и руки непроизвольно тянуться к приготовленному оружию. Ночные дежурства у мониторов, сменяющие друг друга по графику, стали новой, тревожной нормой.

Максим и Алиса превратили «Гнездо» из убежища в настоящую, неприступную крепость. По периметру участка, на подступах к дому, были расставлены датчики движения, соединенные с центральным пультом. Скрытые камеры, замаскированные под птичьи гнезда и сучки на деревьях, передавали картинку на несколько мониторов в главном зале. Оружие, которое Алиса припасала годами – от компактных пистолетов до снайперской винтовки с глушителем – было тщательно проверено, почищено и распределено. Даже Елена, с ее вечным презрением к грубой силе и верой лишь в силу творчества, под присмотром Максима научилась заряжать и разряжать пистолет, ее тонкие, привыкшие к кистям пальцы, теперь знали вес и холод стали. Светлана, с ее тонким даром, день и ночь, почти без сна, «прослушивала» энергетическое пространство вокруг, выискивая малейшие вибрации, малейшие признаки приближающейся бури, ее лицо стало прозрачным от усталости.

Анна проводила каждую свободную минуту с Егоркой, пытаясь хоть как-то оградить его от всеобщего, давящего напряжения. Она читала ему сказки, они вместе строили крепости из одеял, рисовали. Но ребенок, как чувствительный барометр, улавливал неладное. Он стал не по-детски молчаливым и замкнутым, часто просыпался по ночам от кошмаров и звал маму хрупким, испуганным голоском. Она укачивала его, напевая старые, до-максимовские колыбельные, и с леденящим душу ужасом думала о том, что именно такая жизнь – жизнь в вечном страхе, в бегах, в готовности к бою – может стать для него единственной известной реальностью. Это было невыносимо.

Ее собственные отношения с Максимом в эти дни висели на тончайшей, почти невидимой нити. Они были союзниками, партнерами по обороне, их взаимодействие было отлажено до автоматизма. Но призрак прошлого, тяжелый и многоликий, все еще стоял между ними. Иногда, застав его долгий, задумчивый взгляд на себе, она видела в его глазах такую бездонную боль и раскаяние, что ее собственное сердце сжималось от ответной жалости. В другие моменты, когда он молча отдавал ей последний кусок хлеба за завтраком или стоял на часах в промозглой темноте, пока она спала, прикрывшись его курткой, она чувствовала, как вековой лед в ее душе понемногу, но неумолимо тает, уступая место чему-то новому, хрупкому и теплому.

На четвертый день, ближе к вечеру, когда зимние сумерки уже начинали сгущаться, окрашивая снег в синие тона, Светлана, сидевшая в глубокой медитации у самого большого окна, вдруг резко встала, как будто ее ударило током. Ее лицо стало абсолютно белым.—Они идут.

Все в доме замерли, будто по команде. Даже воздух перестал двигаться.—Кто? Где? Сколько? – быстро, без лишних слов, спросил Максим, его тело сразу напряглось, приняв знакомую боевую стойку.

– Неясно... слишком много. Их нити... они сплетаются в одну большую, черную, колючую паутину. От нее исходит холод и запах... металла и крови. Они уже близко. Очень. Через час, не больше.

Алиса, не теряя ни секунды, бросилась к мониторам. На экранах, транслирующих изображение с камер, установленных вдоль главной подъездной дороги и по периметру, царило спокойствие. Лес спал под снежным покровом, ни одна ветка не шелохнулась.—Ничего не видно. Ни одной машины. Они идут не по дороге.

– Пешком. По лесу, с разных сторон, – мгновенно заключил Максим. Его лицо стало жестким, как высеченное из гранита. – Профессионалы. Орлов бросает на нас все, что у него осталось. Всех своих лучших бойцов.

Он перевел взгляд на Анну, и в его глазах читалась не просьба, а приказ, рожденный заботой.—Анна, забери Егорку и спустись в подвал. Там, в глубине, бетонный отсек – бывшее бомбоубежище. Дверь бронированная, с внутренним засовом. Не выходи, пока я не скажу.

– Нет, – твердо, перекрывая его, сказала Анна. Она стояла прямо, ее плечи были расправлены. – Я не буду прятаться в подвале, как испуганный ребенок, пока вы все здесь рискуете жизнью.

– Анна, это не время для...—Я остаюсь! – ее голос прозвучал с такой силой и уверенностью, что даже Елена, обычно невозмутимая, с уважением подняла бровь. – Мой дар может быть полезен. Я могу предугадывать их действия, видеть их маневры. Я буду вашими глазами.

Максим хотел было резко возразить, но, встретив ее взгляд – непоколебимый и полный решимости, – сжал губы и коротко кивнул.—Хорошо. Но ты и Светлана – остаетесь в глубине дома, у главного зала. Ваша задача – быть нашими «радарами». Чувствовать и предупреждать. Алиса, – он повернулся к ней, – ты на втором этаже, снайперская позиция у чердачного окна. Елена, ты со мной, прикрываем главный вход и восточную стену.

Елена мрачно, по-волчьи, улыбнулась, поправляя заткнутый за пояс пистолет.—Думаешь, я не справлюсь со стрельбой?—Я думаю, что у тебя самый верный и быстрый глаз после Алисы, – парировал Максим, и в его тоне звучало не лесть, а констатация факта. – И я знаю, что ты не промахнешься, если дело дойдет до критического момента.

Распределение ролей заняло не больше пяти минут. Все двигались быстро, молча, с предельной концентрацией, без лишних движений. Алиса, пригнувшись, со своей длинной снайперской винтовкой, заняла позицию у замаскированного слухового окна на втором этаже, откуда открывался отличный вид на подступы к дому. Максим и Елена забаррикадировали главный вход тяжелым дубовым столом и приготовили автоматическое оружие и гранаты, расставив их в заранее подготовленных бойницах. Анна и Светлана устроились в самом центре дома, рядом с люком, ведущим в подвал, где под присмотром вызванной Алисиной подруги, уже находился Егорка.

Тишина. Давящая, звенящая, невыносимая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи и прерывистым, нервным дыханием Светланы.

– Они здесь, – наконец прошептала она, и ее голос прозвучал как похоронный звон. – Окружили дом. Полный периметр. Их... много. Десять. Нет, двенадцать. Три группы по четыре.

И тут, словно в подтверждение ее слов, прозвучал первый выстрел. Глухой, приглушенный толстым слоем снега. Пуля с характерным свистом ударила в ставню на втором этаже, именно там, где секунду назад находилась Алиса.

– Поняли мою позицию, – сквозь зубы проговорил Максим в портативную рацию. – Алиса, немедленно меняй позицию!

– Уже делаю, – донесся ее спокойный, словно обретенный в бою голос.

И началось. Ад разверзся. Выстрелы, сначала редкие и прицельные, посыпались со всех сторон, сливаясь в оглушительную какофонию. Пули с сухим, дробным стуком впивались в толстые бревенчатые стены, со звоном били в окна, защищенные ставнями и мешками с песком. Алиса отвечала редкими, но невероятно меткими выстрелами. После третьего ее выстрела, прозвучавшего с новой позиции, снаружи послышался короткий, сдавленный крик.

– Один вышел из игры, – сухо доложила она.

Но атака не ослабевала, а нарастала. Они, используя деревья и рельеф местности, пытались небольшими группами подобраться к дому поближе.

– Анна, – позвал Максим, не отрывая взгляда от своей бойницы. – Попробуй почувствовать, откуда будет следующая попытка штурма. Они пытаются найти слабое место.

Анна закрыла глаза, отбросив парализующий страх. Она сосредоточилась на ощущении надвигающейся угрозы, на том самом холодном стальном канате, что связывал ее с врагом. И снова мир перед ее мысленным взором расслоился. Она увидела трех человек, крадущихся с восточной стороны, от старого сарая. Они несли что-то длинное и тяжелое... Таран? Да, небольшой, ручной таран.

– Восток! – крикнула она, разрывая тишину. – Группа из трех человек! Несут таран к восточной стене!

Максим и Елена мгновенно, как единый организм, перестроились. Елена, не раздумывая, метнула в подготовленную бойницу на восточной стене самодельную дымовую шашку. Площадка перед окном почти мгновенно затянулась едким, белесым дымом. Послышались сдавленные крики, кашель. Алиса, пользуясь моментом, сделала еще один выстрел.

– Второй вышел, – сказала она, и в ее голосе впервые прозвучало легкое удовлетворение.

Но тут же ее тон резко изменился, стал тревожным.—Черт! Они используют тепловизоры! Я на их экранах свечусь как новогодняя елка! Меняют тактику!

Почти сразу же пуля, выпущенная снайпером противника, с грохотом пробила оконную раму на втором этаже и, срикошетив от каменной печи, ударила в потолок прямо над головой Анны. Она инстинктивно вскрикнула и пригнулась, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

– Алиса, уходи оттуда! Немедленно! – скомандовал Максим, его голос сорвался от ярости и беспомощности.

– Не могу! Они прижали меня шквальным огнем! Не дают поднять головы!

Положение становилось критическим. Атаки шли волнами, с разных направлений. Защитники были отлично подготовлены и отчаянно храбры, но противник был многочисленнее, лучше экипирован и использовал самое современное оборудование, против которого бревенчатые стены и личное мужество были не всегда эффективны.

И тут Светлана, сидевшая с закрытыми глазами и почти не дыша, вдруг ахнула и резко открыла их, полные ужаса.—Артем... Он здесь. С ними. Но... его нить... она вся в страхе и боли. Его ведут, как животное на поводке. Он – марионетка.

– Что? – Анна не поверила своим ушам. – Он с ними? Добровольно?

– Нет! – Светлана покачала головой, ее пальцы сжали подол платья. – Его принуждают. Орлов использует его... как живого щита? Или как приманку для нас? Я не понимаю...

– И то, и другое, – мрачно предположил Максим. – Он знает, что у нас есть совесть. Он играет на этом.

В этот самый момент на портативную рацию Максима, настроенную на общий, незашифрованный канал, который мог прослушивать Орлов, поступил вызов. Голос, прозвучавший из динамика, был холодным, металлическим и до боли знакомым.

– «Вулкан», – послышалось без всяких предисловий. – Вызываю тебя на разговор. Выходи. Один. Без оружия. Или мы берем штурмом и спалим этот старый сарай со всеми, кто в нем, дотла. У тебя есть две минуты.

Максим посмотрел на Анну. Его лицо было маской из усталости, ярости и странного спокойствия.—Не ходи, – отчаянно прошептала она, хватая его за руку. – Это ловушка. Он убьет тебя.

– Если я не выйду, он выполнит свою угрозу, – так же тихо ответил он, и его пальцы мягко высвободились из ее хватки. – Я видел в схемах их атаки... у них есть огнеметы. Они не шутят. Это мой шанс закончить это. Лично. Как человек, а не как солдат.

Он снял бронежилет, аккуратно положил на стол свой автомат и пистолет и, глубоко вздохнув, вышел через парадную дверь, подняв руки вверх.

Анна, Елена и Светлана, затаив дыхание, наблюдали из окон, прикрытых мешками с песком. Максим стоял посреди заснеженной поляны перед домом, его темный силуэт резко выделялся на белом фоне. Из леса, словно тени, вышли несколько человек в зимнем камуфляже. Среди них, понурый и бледный, был Артем – его лицо было испачкано грязью, под глазом красовался свежий синяк, а руки были скручены за спиной. И был он. Орлов.

Генерал был в своей парадной форме, но без головного убора. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было высечено из гранита ярости и одержимости, а в глазах горел холодный, нечеловеческий огонь. Он медленно подошел к Максиму, остановившись в паре метров.

– Предатель, – бросил Орлов, и это слово прозвучало как приговор.—Защитник, – парировал Максим, и его голос был удивительно ровным. – Я защищал свою семью. Точно так же, как ты когда-то пытался защитить свою.

Лицо Орлова исказила болезненная судорога, будто его тронули раскаленным железом.—Не смей говорить о ней! Ты, ничтожество, ничего не понимаешь! Я создал эту систему, чтобы никто и никогда больше не испытывал той боли! Чтобы хаос был под контролем, чтобы сильные не страдали от слабости других!

– Ты создал не систему, а тюрьму! – вдруг крикнул Максим, и его голос прозвучал на всю поляну. – Для себя в первую очередь! Для нас! Для невинных людей, которые просто родились не такими, как все! Ты стал тем самым монстром, с которым когда-то поклялся бороться!

– Я стал сильным! – зарычал Орлов, и слюна брызнула из его уголков рта. – А сила всегда требует жертв! Твоя жена... она могла бы стать величайшим оружием в истории этой страны! А ты... ты превратил ее в беглую преступницу, в испуганную зверушку!

– Она не оружие! – Максим сделал шаг вперед, и солдаты Орлова дружно нацелили на него автоматы. – Она человек! Со своей душой, своей волей, своим правом на любовь! И я люблю ее! Так же, как ты любил Татьяну! Понимаешь? Так же!

Это имя, произнесенное вслух, подействовало на Орлова как удар хлыста. Он с рычанием выхватил пистолет и направил его прямо в грудь Максима.—Замолчи!

В этот момент Анна, не в силах больше выносить это зрелище, не в силах позволить ему одному стоять против безумия, выбежала из дома. Она встала рядом с Максимом, плечом к плечу, и посмотрела прямо на дуло пистолета.—Стреляйте, – сказала она, и ее голос, чистый и звонкий, резал морозный воздух. – Но знайте, что если вы убьете нас, то через несколько часов вся страна узнает о ваших преступлениях. Все документы, все доказательства уже в пути. Вы не скроетесь.

Орлов медленно, словно робот, перевел взгляд на нее. Его глаза сузились до щелочек.—«Сирена». Наконец-то мы встретились лицом к лицу. Ты не представляешь, сколько проблем ты доставила мне и нашему отделу государственной безопасности.

– Это чувство взаимно, – холодно, с вызовом ответила Анна.

Орлов медленно перевел взгляд на Артема, который стоял, сгорбившись, и весь вид его выражал лишь одно – животный ужас.—И все благодаря таким, как он. Предателям, слабакам, мусору, который думает, что у него есть право на чувства.

И он, не меняя выражения лица, резко повернулся и выстрелил в Артема.

Выстрел прозвучал негромко, приглушенный снегом, но эхом прокатился по лесу, словно похоронный колокол. Артем ахнул, схватился за плечо, из которого хлынула кровь, и беззвучно рухнул на снег, окрашивая его ярким, алым пятном.

– Нет! – крикнула Анна, инстинктивно сделав шаг к нему.

– Вот что происходит с теми, кто встает у меня на пути, – сказал Орлов, снова направляя пистолет на Максима. Его рука не дрожала. – А теперь... Пора заканчивать этот фарс.

Анна смотрела на струящуюся по белоснежному покрову кровь Артема, на неподвижное дуло пистолета, направленное в сердце ее мужа, и почувствовала, как внутри нее что-то переламывается, взрывается и перерождается. Вся боль, весь страх, вся накопленная за месяцы ярость смешались в один раскаленный шар. И ее дар, всегда требовавший тишины и концентрации, взорвался сам собой, вырвался на свободу, как дикий зверь из клетки.

Мир не просто расслоился на варианты. Он остановился, замер, и она увидела не вероятности, а единственный, ясный, как алмаз, путь. Путь к победе. Не силой оружия, а силой правды.

Она знала, что Алиса, со своей снайперской винтовки, не сможет сделать выстрел – Орлов стоял слишком близко к Максиму, велик риск промаха. Она знала, что Елена и Светлана не решатся выйти под прицелы десятков автоматов. Она знала, что следующая пуля Орлова будет для Максима.

И она знала, что должна сделать. Не как оракул. Не как жертва. А как человек.

Она не думала. Она действовала на чистом инстинкте, на той самой силе, что заставляет мать бросаться на защиту своего ребенка. Она шагнула вперед, прямо на линию огня между Орловым и Максимом, и крикнула, обращаясь не к генералу, а к его солдатам, к тем обычным парням в камуфляже, которые выполняли приказ:

– Вы! Солдаты! Вы действительно готовы убивать женщин и детей ради этого сумасшедшего? Вы видели документы! Он – вор! Он украл деньги, которые могли пойти на ваше снаряжение, на ваше лечение, на ваши пенсии! Он использует вас, как использовал нас! Он сломал Артема, он пытался сломать меня и моего мужа! Он сломал бы и каждого из вас, если бы вы стали ему неудобны! Посмотрите на него! Он только что хладнокровно выстрелил в безоружного, в своего же бывшего сотрудника! Он готов стрелять в безоружных людей! Он не патриот! Он – больной, одержимый человек, который мстит всему миру за свою собственную, невыносимую боль!

Она говорила не как заговорщик, а как мать, как жена, как женщина, у которой отняли все, что было дорого. Ее голос, чистый, звонкий и полный неподдельной, жгучей боли, резал морозный воздух и, казалось, достигал самого сердца каждого, кто его слышал. И в ее словах была такая искренняя, такая оголенная правда, что несколько солдат на передовой невольно опустили стволы своих автоматов.

Орлов, увидев это, пришел в настоящую ярость. Его лицо побагровело.—Не слушайте ее! Она лжет! Все это ложь! Стреляйте! Выполняйте приказ!

Но момент был упущен. Слова Анны, как семена, упали на благодатную почву. Они посеяли сомнение, разбудили в этих военных не слепых исполнителей, а людей.

И тут Максим, видя замешательство в рядах противника, воспользовался единственным шансом. Он не стал атаковать Орлова. Он рванулся к ближайшему солдату, тому, что опустил ствол, выбил у того из рук автомат и, не целясь, дал короткую очередь в воздух.

– Разойдись! – заревел он таким командирским басом, от которого задрожала земля. – Приказ отменен! Я, капитан Максим Волков, ваш бывший командир, объявляю, что генерал Орлов отстранен от должности за государственную измену, коррупцию и превышение полномочий! Сложить оружие!

Началась неразбериха, которую военные называют «боем в условиях потери управления». Одни солдаты, слепо преданные Орлову или боявшиеся его, снова подняли оружие. Другие заколебались, оглядываясь на товарищей. Третьи, те, что знали и уважали Максима по прошлым операциям, и вовсе опустили стволы, отступая назад.

В этот решающий момент с крыльца дома раздался громкий, властный голос Елены. Она стояла во весь рост, не боясь выстрелов, и держала в руках ноутбук.—Документы обнародованы! Смотрите сами! – она повернула экран в сторону солдат. На нем, благодаря спутниковому интернету, уже горели первые новостные заголовки от независимых агентств: «Генерал Орлов замешан в грандиозном коррупционном скандале», «Похищенные миллионы: как деньги налогоплательщиков шли на лечение жены генерала», «Заговор в недрах спецслужб».

Это был последний, смертельный удар по авторитету Орлова. Его собственная, тщательно выстроенная империя лжи и страха рухнула в одно мгновение, рассыпалась как карточный домик.

Орлов, увидев это, с диким, нечеловеческим криком выстрелил. Но не в Максима, и не в Анну. В приступе слепой ярости он выстрелил в Елену.

Пуля попала в ноутбук, разнеся его в клочья, отрикошетила от металлических частей и задела Елену в плечо. Она вскрикнула от боли и шока и упала на крыльцо, роняя осколки техники.

– Нет! – закричала Светлана, выбегая из дома и бросаясь к подруге.

Алиса, видя, что ситуация окончательно вышла из-под контроля и ее друзья в опасности, открыла прицельный огонь по тем солдатам Орлова, что все еще держали оружие наизготовку и были готовы стрелять. Двое упали, сраженные ее меткими выстрелами. Остальные, поняв, что снайпер противника все еще в игре, бросились в укрытие, спасая свои жизни.

Максим, воспользовавшись всеобщим хаосом, рванулся к Орлову. Тот, обезумев, попытался выстрелить еще раз, но Максим был быстрее и яростнее. Он молниеносным движением выбил пистолет из руки генерала и нанес ему сокрушающий, от всего сердца, удар в челюсть. Орлов, не издав ни звука, рухнул на окровавленный снег, как подкошенный дуб.

Бой был окончен. Солдаты, оставшиеся на ногах, видя, что их командир повержен, а против них – опытный снайпер и разгневанный капитан, которому нечего терять, начали поодиночке и группами выходить из укрытий с поднятыми руками.

Анна стояла, дрожа всем телом, глядя на поле боя, которое еще несколько минут назад было мирной снежной поляной. Раненый Артем, хрипящий в красном снегу. Раненая Елена, которую Светлана пыталась перевязать. Максим, стоящий на колене над телом поверженного Орлова и проверяющий его пульс. Кровь. Кровь повсюду на ослепительно-белом снегу.

Она сделала это. Она использовала свой дар, свою боль, свою ярость не для бегства, а для атаки. Не оружием, а словом. И она победила. Они победили.

Она подошла к Максиму. Он тяжело дышал, его кулаки были в крови, а взгляд был пустым и усталым.—Все... все кончено? – тихо, почти беззвучно спросила она.

Он посмотрел на нее, поднялся во весь рост, и в его глазах, помимо боли и усталости, было море других эмоций – облегчение, пустота, и... бесконечная, безмерная гордость. Гордость за нее.—Кончено, – сказал он хрипло. – Он сломлен. Окончательно.

Он обнял ее, прижал к своей груди, и она, наконец, позволила себе расслабиться, позволила себе расплакаться. Плакать от страха, который не отпускал ее все эти месяцы. От боли за раненых друзей. От потерь, которые они понесли. И от смутной, но такой желанной надежды на то, что кошмар, наконец-то, позади.

Вдалеке, сначала приглушенно, а потом все ближе, послышался нарастающий вой сирен. Алиса, еще до начала штурма, успела отправить зашифрованный сигнал бедствия не людям Орлова, а настоящей полиции и службе скорой медицинской помощи.

Пока Максим и Алиса, уже как законные представители порядка, занимались пленными и организацией помощи раненым, Анна подошла к Артему. Он лежал в снегу, прижимая окровавленную руку к раненому плечу, его лицо было серым от боли и потери крови. Но, увидев ее, он попытался слабо улыбнуться.

– Я... я сказал тебе, что помогу... до конца, – прошептал он, и в его глазах стояли слезы.—Ты помог, Артем, – она опустилась перед ним на колени, не боясь запачкать одежду в крови. – Ты был храбрым. По-настоящему. Спасибо тебе.

Он кивнул, и его глаза закрылись, сознание покидало его от болевого шока и потери крови.

Анна еще некоторое время сидела на холодном, пропитанном кровью снегу, глядя, как подъезжают машины скорой помощи с мигающими синими огнями, как полицейские заковывают в наручники солдат Орлова, как санитары осторожно несут на носилках Елену и Артема. Светлана, невредимая, но находящаяся в глубоком шоке, помогала им, ее пальцы автоматически перебирали четки.

Максим подошел к ней, его лицо было усталым, но спокойным. Он снова обнял ее, и на этот раз его объятия были нежными и защищающими.—Все хорошо, – прошептал он ей в волосы. – Все позади. Мы выжили. Мы все выжили.

– Мы победили, – поправила она, глядя на то, как тело Орлова грузят в полицейскую машину под усиленным конвоем.

Она посмотрела на дом – их «Гнездо», их крепость, которая выстояла под шквальным огнем, на стенах которого остались шрамы от пуль. На лес, который снова стал тихим, величественным и мирным. На темное, зимнее небо, где уже зажигались первые, яркие звезды, словно знак того, что тьма отступает.

Они заплатили высокую цену за свою свободу. Ранения, боль, психологические травмы, разрушенные судьбы. Но они получили ее. Свою свободу. И они получили ее вместе. Все вместе.

Она взяла Максима за руку, и их пальцы переплелись – крепко, уверенно, навсегда. Лабиринт лжи, страха и предательства, наконец, был пройден. Впереди, за лесом, за снежной пеленой, была жизнь. Настоящая, свободная, их жизнь. И они были готовы прожить ее. Вместе.