Текст книги "Пробуждение Оракула (СИ)"

Автор книги: Катерина Пламенная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17. Судьба, которую выбирают сами

Год спустя.

Зима в Москве в тот год была не суровой и колючей, а мягкой, обволакивающей, словно стараясь компенсировать прошлогоднюю стужу, принесшую столько боли. Снег падал медленно, большими хлопьями, заботливо укутывая старые московские улочки в белое, искрящееся покрывало. Арбат, обычно шумный и суетливый, в этот предновогодний вечер затихал, превращаясь в черно-белую гравюру, где огни фонарей и витрин создавали единственные пятна цвета.

В «Лавке Судьбы» царила атмосфера, являющаяся полной противоположностью уличной тишине – уютная, живая, творческая суматоха. Воздух был густым и волшебным, как глинтвейн: его слагали ароматы хвои от гирлянд, развешанных повсюду, сладковатый дух мандаринов, витающий от корзин с фруктами, насыщенный запах растопленного шоколада и корицы из кружек, которые держали в руках посетители, и пряный, согревающий запах имбирного печенья, которое Светлана только что вынула из духовки в маленькой задней кухне.

Анна, закутавшись в большой, грубой вязки шерстяной плед, сидела в своем любимом кресле-мешке у импровизированного камина – Алиса нашла какой-то невероятный проектор, который создавал на стене невероятно реалистичную анимацию потрескивающих поленьев, дополненную настоящим запахом жженой ольхи из аромадиффузора. Анна смотрела на это почти магическое пламя, позволяя его гипнотическому ритму успокаивать мысли. Она не просто отдыхала – она наслаждалась моментом. Моментом покоя, который был не передышкой между бурями, а самой тканью ее новой жизни.

За год «Лавка Судьбы» преобразилась из идеи, рожденной отчаянием, в процветающее, живое существо. Она стала не просто успешным бизнес-проектом, что само по себе было чудом, учитывая полную профнепригодность всей команды в коммерции. Она стала местом силы. Местом притяжения для самых разных людей. Сюда приходили не только за уникальными, сделанными с душой подарками – картинами, свечами, украшениями, травяными сборами. Сюда приходили за атмосферой. За тем чувством принятия и тепла, которое излучали стены, помнящие боль и радость своих создателей. Сюда приходили погреться душой.

В дальнем углу мастерской, за большим дубовым столом, заваленным обрезками бумаги, банками с краской и кистями, царила Елена. Ее правая рука, та самая, что была искалечена пулей Орлова, все еще иногда давала о себе знать ноющей болью при смене погоды, но в остальном это был снова грозный и точный инструмент художника. Путь реабилитации был долгим и мучительным. Были дни, когда она в ярости швыряла на пол незаконченные холсты, не в силах вынести дрожь в пальцах или тупую боль в сухожилии. Были ночи, когда она плакала от бессилия, считая свою карьеру законченной.

Но Елена не была бы собой, если бы сдалась. Она переучилась. Ее техника изменилась, стала более экспрессивной, менее детализированной, но оттого лишь более мощной и эмоциональной. Сейчас она, как генерал перед боем, командовала группой восторженных подростков, пришедших на мастер-класс по созданию «абстрактных открыток-исповедей».

–Не бойтесь грязи! – гремел ее голос, заглушая тихую фоновую музыку. – Если краска потекла не туда – это не ошибка, это ход мысли! Превращайте кляксы в планеты, в пятна на шкуре невиданного зверя! Выражайте не форму, а чувство! Злость? Пусть будет рваный мазок черного! Радость? Залейте все желтым! Любовь? Ну, с любовью вы уж сами разберитесь, я в этом не спец!

Подростки смеялись и с еще большим энтузиазмом погружались в хаос красок.

Рядом, у стойки с кассой, пахло медом, воском и лавандой. Светлана с двумя помощницами – молодыми девушками, которых она взяла под свое крыло, обучая древним рецептам создания свечей и саше, – заворачивала последние предновогодние заказы в крафтовую бумагу, перевязывая их бечевкой и вкладывая внутрь маленькие свитки с предсказаниями-пожеланиями от Анны. Движения Светланы были плавными, медитативными. Ее дар, ее «чувствительность», нашли здесь идеальное применение. Она не просто делала свечи; она «заряжала» их, подбирая ароматы и формы под энергетику человека. Кому-то – для спокойствия, кому-то – для решимости, кому-то – для привлечения любви. Клиенты потом возвращались и с изумлением рассказывали, что свеча «сработала». Светлана лишь тихо улыбалась.

Анна наблюдала за этой суетой, и на ее губах играла улыбка. Это был не просто бизнес. Это был их общий ребенок. Их способ вписать свою историю, историю боли и победы, в ткань большого города. Их способ сказать миру: «Мы были сломлены, но мы собрались заново. И мы можем помочь собраться вам».

Жизнь обрела новый, глубокий и спокойный ритм, похожий на биение здорового сердца после долгой болезни. Утро теперь начиналось не с тревожного просмотра новостей или проверки датчиков безопасности, а с совместного завтрака в их квартире.

Квартиру они отремонтировали, выбрав светлые, теплые тона – песочные, кремовые, мягкие оттенки зеленого. Со стен исчезли следы обыска, а на их месте появились новые фотографии. Много фотографий. Их общие с Максимом, сделанные уже после возвращения – они с Егоркой в зоопарке, они все вместе на пикнике летом, нелепое селфи с раскрашенными краской лицами после одного из мастер-классов. Были фото с Еленой, Светланой, Алисой. Даже Артем как-то раз попал в кадр, стоя чуть поодаль и неуверенно улыбаясь. Эти снимки были не просто украшением. Это была летопись их новой, общей жизни. Доказательство того, что они существуют.

После завтрака они втроем – Анна, Максим и Егорка – шли в садик. Это был их маленький, священный ритуал. Держась за руки, они обсуждали, что будет днем, какие планы у Егорки, что нового в «Лавке». Потом, провожая сына до дверей группы, они оба целовали его в макушку, и он, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, всегда обнимал их обоих одновременно, прижимаясь щекой то к маминой, то к папиной куртке. Для Анны эти объятия были лучшим лекарством, лучшим подтверждением, что все было не зря.

Затем они шли в «Лавку». Их партнерство стало естественным, как дыхание. Анна стала лицом и душой «Лавки». Она с одного взгляда понимала, что нужно человеку – не просто картина в гостиную, а глоток покоя; не просто свеча, а надежда.

Их отношения больше не были игрой, притворством или полем боя. Они стали работой. Самой важной работой в их жизни – работой над доверием, над прощением, над любовью. Это не означало, что все было идеально. Тень прошлого была упрямым гостем. Она могла явиться в самый неожиданный момент.

Как-то раз, разбирая старые коробки, Анна нашла свою записную книжку, которую вела в первые месяцы после бегства. Там были ее страхи, ее подозрения, ее отчаяние. Она прочла несколько страниц и почувствовала, как старый, ледяной ком подкатывает к горлу. Она вышла из комнаты, и весь вечер прошел в тягостном молчании. Максим видел ее состояние, видел книжку в ее руках, но не решился спросить. Они легли спать, повернувшись друг к другу спинами, и пространство между ними на кровати снова стало измеряться километрами.

Но наутро он не ушел, хлопнув дверью, как мог бы бывший «Вулкан». Он встал, приготовил кофе и, подавая ей кружку, тихо сказал: «Прости. Я знаю, что не имею права просить об этом снова. Но мне жаль, что тебе до сих пор больно. И я здесь, чтобы эту боль разделить».

Она посмотрела на него, на его честные, уставшие глаза, и поняла, что он учится. Учится быть уязвимым. Учится просить прощения, не теряя достоинства. И она училась принимать его извинения, не затаивая обиду в сердце, не используя его вину как оружие.

Или другой случай. Они смотрели триллер, и в одной из сцен героя преследовали спецслужбы. Максим невольно начал комментировать: «Неверно, так не работают, здесь прослушка была бы другого типа...» И вдруг замолчал, осознав. В его глазах мелькнула тень – тень того человека, который знал слишком много о темной стороне мира. Анна положила свою руку на его. «Все в порядке, – сказала она. – Это просто кино». И он расслабился, сжав ее пальцы в ответ.

Однажды летним вечером они гуляли с Егоркой у реки. Солнце садилось, окрашивая воду в золото и пурпур. Егорка бегал по берегу, пуская в воду «кораблики» из листьев. Они сидели на бревне, молча наблюдая за ним. И вдруг Максим сказал, глядя на убегающую воду:

–Я бы хотел, чтобы все было по-другому. Чтобы я встретил тебя просто так. В кафе, в метро, в парке. Без заданий, без секретов, без вранья. Чтобы у нас была обычная, скучная история любви.

Анна повернулась к нему, удивленная. Он редко позволял себе такие откровенные сожаления.

–А я – нет, – ответила она, к его еще большему удивлению.

Он посмотрел на нее вопросительно, почти с надеждой.

–Если бы все было по-другому, мы были бы другими людьми, – объяснила она. – Ты – не тот, кто прошел через ад своих ошибок и выбрал меня. Я – не та, кто научился быть сильной и прощать. Может, мы бы даже не обратили друг на друга внимания. Ты показался бы мне слишком серьезным, а я тебе – слишком замкнутой. А так... – она сделала паузу, глядя на играющего сына. – А так у нас есть наша история. Со всеми шрамами, со всей болью. И эти шрамы – не уродливые отметины. Они – как зашитые золотом трещины на фарфоре. Они сделали нас прочнее. И красивее. Вместе.

Он не сказал ничего. Слова застряли у него в горле. Он просто взял ее руку, поднес к своим губам и задержал их там надолго. И в этом молчаливом жесте была такая благодарность, такая безмерная любовь и такое облегчение, что любые слова оказались бы лишними и ненужными.

Их маленькая семья, словно магнит, притягивала к себе других, образуя новую, странную и прочную ячейку общества. Егорка теперь имел целый «штат» теть. «Тетя Лена» была для него воплощением крутости и баловства. Она могла за пять минут нарисовать ему на руке дракона такой детализации, что мальчик ходил потом три дня, боясь смыть его, и разрешала ему смешивать краски на своем профессиональном мольберте, что было высшей наградой. «Тетя Света» была источником спокойствия и волшебства. Она учила его различать травы по запаху, показывала, как из воска получаются свечи, и рассказывала старые, как мир, сказки, которые под ее тихий, мелодичный голос казались настоящими заклинаниями. А «тетя Алиса, которая играет на пианино» была для него живым чудом. Он мог часами сидеть под роялем, слушая, как ее пальцы рождают музыку, и иногда она сажала его к себе на колени и позволяла нажимать на несколько клавиш, создавая свой, хаотичный, но счастливый аккорд.

Артем... С Артемом было сложнее. Он выжил. Физически он почти полностью восстановился. Но душа его была похожа на дом после пожара – внешние стены стояли, но внутри – пепел и выгоревшие пустоты. Он не мог простить себе своего малодушия, своего предательства. Он работал в «Лавке» – выполнял самую простую, почти физическую работу: грузчик, разнорабочий, помощник. Он был молчалив, невероятно вежлив и трудолюбив. Он снял маленькую комнату неподалеку и, казалось, нашел какое-то подобие покоя в этой рутине, в этой возможности быть рядом, но не внутри.

Иногда Анна заставала на себе его взгляд. В нем уже не было той боли неразделенной любви, что была раньше. И не было надежды. Была тихая, неизбывная грусть и... благодарность. Благодарность за то, что ему оставили место на краю их общего мира. За то, что с ним разговаривали. За то, что он мог видеть, как Анна счастлива. Это было горькое счастье, но оно было лучше, чем ничего. Максим относился к нему с подчеркнутой, немного тяжеловесной корректностью, как бы давая понять: «Ты свой, но дистанцию мы держим». И Артем эту дистанцию принимал.

Сила Анны, ее дар оракула, тоже не стоял на месте. Он эволюционировал, как эволюционировала она сама. Теперь это был не дикий, болезненный, неконтролируемый порыв, прорывающийся в моменты крайнего стресса, а утонченный, чувствительный инструмент. Она научилась им управлять, как пианист учится управлять своими пальцами. Яркие, пугающие видения возможных вариантов будущего почти покинули ее. Вместо этого у нее развилась глубокая, почти физическая интуиция, шестое чувство, которое было всегда «включено» на низком фоне.

Она могла войти в «Лавку» и с первого взгляда, с первого рукопожатия понять, что творится в душе человека. Она чувствовала его скрытые страхи, невысказанные желания, затаенные обиды. Это невероятно помогало в работе. Клиент, пришедший за «просто картиной», уходил с тем самым образом, который, сам того не зная, искал для исцеления своей души. Кто-то покупал у Светланы свечу «для спокойствия» и через неделю возвращался с сияющими глазами: «Я наконец-то смог поговорить с начальником о повышении!». Анна лишь улыбалась. Она стала проводником не между мирами, а между людьми и их собственным сердцем.

Иногда, в редкие минуты полной тишины, когда в «Лавке» никого не было, она закрывала глаза и позволяла своему внутреннему зрению раскрыться полностью. И тогда она видела не вероятности, а связи. «Нити», о которых она когда-то читала в мифах, были реальны. Они связывали всех обитателей «Лавки» в единое, сияющее созвездие. Прочные, переливающиеся всеми цветами радуги нити дружбы, семьи, любви, взаимного уважения. От нее к Максиму – толстый, золотой канат, испещренный серебряными вкраплениями пережитых бурь. К Егорке – нежный, розовый, живой поток нежности. К Елене – ярко-алый, энергичный поток страсти и преданности. К Светлане – спокойный, фиолетовый, мудрый поток. К Алисе – прохладный, синий, интеллектуальный поток. И даже к Артему тянулась тонкая, серая, но прочная нить сострадания и прощения. Видя эту паутину света, она знала – все идет так, как должно. Они были целы. Они были вместе.

Именно в один из таких моментов глубокой медитации, за неделю до Нового года, она почувствовала нечто новое. Холодную, тонкую, как лезвие бритвы, нить, которая потянулась к «Лавке» извне. Она не была злой или агрессивной, как нити Орлова. Она была... официальной. Безличной. Настороженной. Как щуп, осторожно ощупывающий периметр.

Она поделилась этим ощущением с Максимом вечером того же дня.

–Орлов? – сразу насторожился он, его тело по привычке напряглось, хотя разум уже понимал, что это маловероятно. Орлов ждал суда в закрытой лечебнице, его дело было слишком громким, чтобы у кого-то возникло желание ему помочь.

–Нет. Это... другое. Более структурированное. Без эмоций. Как визитка из нержавеющей стали.

Через два дня ее предчувствие материализовалось. В «Лавку» зашел мужчина. Невысокий, щеголеватый, в идеально сидящем пальто цвета хаки. Очки в тонкой металлической оправе. Он пах дорогим парфюмом и холодом улицы. Он осмотрелся с видом знатока, подошел к Анне, которая как раз развешивала новые работы Елены, и представился коротко и четко:

–Александр Петрович. Я представляю «Фонд изучения и поддержки лиц с нестандартными психофизиологическими особенностями».

Елена, услышав это из своей мастерской, громко фыркнула и демонстративно грохнула какой-то металлический предмет о пол.

–О, боги, – донесся ее язвительный голос. – Только не снова. Я из этого цирка сгоревших клоунов уже уволилась.

Светлана замерла за стойкой, ее пальцы сжали свечу, которую она держала. Ее взгляд стал отстраненным, она «слушала» не ушами, а своей внутренней сущностью. Максим, стоявший у компьютера в маленьком офисе, вышел и встал рядом с Анной, его поза была внешне расслабленной, но Анна чувствовала, как напряглись мышцы его спины. Он был начеку.

– Чем мы можем вам помочь, господин Александр Петрович? – спокойно, с той самой улыбкой хозяйки, которую она отточила за год, спросила Анна.

Александр Петрович вежливо улыбнулся в ответ. Его улыбка была безупречной и абсолютно безжизненной.

–Дело Орлова, если можно так выразиться, вскрыло целый пласт системных проблем и... нереализованных возможностей, – начал он, тщательно подбирая слова. – Те варварские методы, что он применял, конечно, недопустимы. Но сам факт существования людей с уникальными способностями – это не угроза, а национальное достояние. Мы хотим исправить ошибки прошлого. Мы предлагаем вам и вашим... коллегам, – он кивком головы обозначил Елену и Светлану, – официальный статус. Консультантов. Ваши способности, ваше уникальное видение могли бы принести неоценимую пользу в решении сложных задач. В рамках закона, разумеется. С полным уважением к вашей частной жизни и вашему бизнесу.

Анна посмотрела на Максима. Он молча, почти незаметно кивнул. Твой ход. Твое решение. В его глазах не было страха, только поддержка. Она почувствовала не волнение, а скорее любопытство. Это была не ловушка. Это была... проверка. Проверка их новой силы, их нового статуса.

Она перевела взгляд на Александра Петровича.

–Мы ценим ваше предложение, – сказала она мягко, но твердо. – Но мы не хотим возвращаться в систему. Мы уже прошли через это. Мы заплатили слишком высокую цену за свою свободу. Мы построили эту жизнь. И мы не намерены ее менять.

На лице чиновника мелькнуло легкое разочарование, но не удивление. Он, видимо, изучал их дело.

–Понимаю. Но подумайте о потенциале...

–Мы готовы помогать, – перебила его Анна. Ее голос зазвучал властно, и она сама удивилась этой ноте. Это был голос не жертвы, не беглянки, а партнера. – Но не как подконтрольные активы, а как внешние, независимые эксперты. На наших условиях. Мы сохраняем нашу свободу, наш бизнес, нашу жизнь. Мы сами решаем, какие задания принимать, а какие – нет. Мы помогаем только в тех случаях, когда считаем это этичным, правильным и когда это не угрожает нам и нашей семье. Никаких подписок о неразглашении, которые можно трактовать двояко. Прозрачные и четкие договоры. И наше вознаграждение должно быть адекватным. Мы не благотворительность.

Александр Петрович поднял бровь. Он явно не ожидал такого четкого, почти ультимативного ответа. Он привык иметь дело с запуганными жертвами вроде Артема или с амбициозными карьеристами вроде Орлова.

–Это... несколько нестандартные условия для сотрудничества с государственными структурами, – произнес он, на мгновение потеряв свою безупречную гладкость.

–Мы нестандартные люди, – улыбнулась Анна, и в ее улыбке была вся сила того, через что она прошла. – И мы научились договариваться с равными.

Переговоры заняли несколько недель. Александр Петрович оказался упрямым, но разумным оппонентом. Он трижды возвращался с новыми вариантами договоров. Максим, с его знанием системы, и Алиса, с ее юридической подкованностью, выступали в роли жестких переговорщиков. Елена категорически отказывалась участвовать, пока в договоре не будет пункта о «полной и безоговорочной свободе творчества и отсутствии цензуры». Светлана настаивала на «этическом комитете», который бы рассматривал предлагаемые задания.

В конце концов, был достигнут компромисс. Анна, Елена и Светлана становились нештатными консультантами по «особо сложным и нестандартным оперативным задачам». Их первым заданием была помощь в поиске серийного мошенника, орудовавшего в сфере элитной недвижимости. Он использовал методы гипноза и психологического давления, заставляя пожилых людей подписывать кабальные договоры. Официальные методы сыска были бессильны – доказательств не было, а жертвы на допросах выглядели абсолютно дезориентированными.

Они работали как единый организм. Светлана, прослушав аудиозаписи разговоров мошенника с жертвами, смогла определить его энергетический «отпечаток» – жадный, холодный, липкий. Елена, взглянув на фотографии пострадавших и места преступлений, набросала психологический портрет, указав, что преступник одержим идеей «чистоты линий» и «архитектурного совершенства», что было его слабым местом. Анна, синтезировав эту информацию, наметила вероятные места его следующего появления – новые элитные жилые комплексы с определенным, строгим стилем архитектуры.

Их коллективный дар, их умение видеть неочевидные связи и мотивы, помогли выйти на преступника за три дня. Его задержали, когда он пытался «обработать» новую жертву. Работа была сложной, требовала напряжения всех сил, но приносила странное, глубокое удовлетворение. Они не чувствовали себя инструментами в чужих руках. Они чувствовали себя теми, кто восстанавливает справедливость, используя то, что когда-то считали своим проклятием. И это исцеляло их самих, заставляя по-новому взглянуть на свои способности.

–

Новый год они решили встречать все вместе, большой семьей, в «Лавке Судьбы». Это было их место, их крепость, их дом. Они украсили его с особым тщанием. Гирлянды опутывали стеллажи и балки, как лианы светящегося леса. В центре главного зала стояла огромная, пушистая ель, которую Егорка с Максимом лично выбирали на елочном базаре, и которую все вместе украшали старыми и новыми игрушками. Среди шаров и сосулек висели маленькие, сделанные своими руками украшения – глиняные фигурки от Елены, ароматические мешочки от Светланы, бумажные гирлянды, которые клеил Егорка под присмотром Алисы.

На большом столе стояло настоящее пиршество. Блюда, приготовленные всеми вместе. Светлана отвечала за запеченную утку с яблоками, Анна – за салаты, Алиса удивила всех своим фирменным тирамису. Даже Елена, всегда презиравшая «кухонное рабство», внесла свой вклад – тарелку с экстравагантно нарезанными сырами и фруктами, что было похоже на ее абстрактную живопись. И даже Артем, к всеобщему удивлению, принес свой, идеально приготовленный по какому-то старинному рецепту, салат «Оливье».

–Бабушка учила, – смущенно пробормотал он, ставя салатник на стол.

Когда до боя курантов оставалось полчаса, все расселись по диванам, креслам и пуфикам, расставленным вокруг елки. Атмосфера была настолько плотной от тепла и взаимной любви, что ее, казалось, можно было потрогать. Егорка, не в силах противостоять усталости и обилию впечатлений, уснул, укрытый тем самым большим шерстяным пледом, в углу на мягком матрасике. Его сон был спокойным, безмятежным. Тень прошлогоднего кошмара окончательно отступила.

Алиса села за рояль и тихо, словно боясь разбудить мальчика, наигрывала старую, добрую «В лесу родилась елочка». Мелодия, знакомая с детства, в ее исполнении звучала по-новому – задумчиво, ностальгически, словно вспоминая все новогодние чудеса, что были, есть и будут.

Анна сидела рядом с Максимом на диване, прижавшись к его плечу, и смотрела на эту картину – на своих друзей, свою странную, прекрасную, выстраданную семью. Сердце ее переполняла тихая, глубокая, ничем не омраченная радость. Это было то самое чувство, ради которого стоило бороться. Ради которого стоило прощать. Ради которого стоило жить.

Максим, чувствуя ее взгляд, обнял ее за плечи и наклонился ближе.

–О чем думаешь? – тихо спросил он, его дыхание щекотало ее волосы.

Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь поймать и облечь в слова это хрупкое, совершенное ощущение.

–О том, что мы построили, – прошептала она. – Не просто «Лавку». А все это. Нашу жизнь. Нашу судьбу. Не ту, что нам кто-то предначертал свыше. Не ту, что нам навязали страхом и обманом. А ту, которую мы выбрали сами. Каждый день. Каким бы трудным он ни был. Мы выбирали прощать. Выбирали доверять. Выбирали любить. Выбирали оставаться вместе.

Он молчал, слушая, и его пальцы нежно сжимали ее плечо.

–Это лучшая из всех возможных судеб, – так же тихо, с полной уверенностью, сказал он. – Потому что она наша.

В этот момент Светлана подошла к камину-проектору. Она взяла со столика небольшую керамическую чашу и бросила в огонь щепотку сухих трав. Воздух мгновенно наполнился горьковатым, чистым ароматом полыни, смолистым запахом шалфея и сладковатым дымком ладана.

–Для очищения, – сказала она своим мелодичным, убаюкивающим голосом. – Чтобы ушел весь негатив старого года. И для привлечения светлых сил, удачи и мудрости в наступающем.

Елена, сидевшая в своем тронном кресле с бокалом красного вина, усмехнулась. Но в ее усмешке не было злобы, лишь глубокая, теплая ирония.

–А по-моему, светлые силы уже здесь. И бухать они будут не амброзией, а этим самым шипучим пойлом, – она подняла свой бокал в сторону Алисы, которая как раз открывала бутылку шампанского.

Все засмеялись. Этот смех был общим, легким, исцеляющим. В этот самый момент на улице, за большим арочным окном «Лавки», начался салют. Яркие, огненные цветы распускались в черном зимнем небе, озаряя заснеженные крыши и мостовую. Вспышки проникали внутрь, окрашивая лица собравшихся в синие, красные, зеленые, золотые тона, делая их похожими на персонажей волшебной сказки.

Анна смотрела на этот праздник и думала о том, как все изменилось. Всего ничего, в эту самую ночь, она сидела одна в своей старой, холодной квартире, с разбитым вдребезги сердцем и страшной тайной, сжимающей горло. Она не знала, что ждет ее завтра. Не знала, жив ли Максим. Не знала, спасется ли ее сын. Она была одна на краю пропасти. А сегодня... сегодня она была здесь. В эпицентре тепла и света. В окружении людей, которых любила и которые любили ее безоговорочно. С мужем, который прошел через свое личное чистилище и стал ее настоящей, надежной опорой. С сыном, который был в безопасности и снова учился смеяться. С сестрами по дару и по судьбе, с которыми они прошли через огонь, воду и медные трубы и вышли из этого закаленными, как сталь.

Она больше не боялась своих снов. Они стали для нее не предупреждением о беде, а источником вдохновения, игрой воображения. Иногда, в состоянии между сном и явью, она все еще видела отголоски других реальностей, других Ань. Ту, что осталась с Артемом и прожила тихую, несчастливую жизнь в тени его страха. Ту, что сбежала одна и скрывалась где-то на краю света, вечно оглядываясь через плечо. Ту, что никогда не встретила Максима и так и осталась одинокой, замкнутой девушкой со странным даром, который она считала проклятием. Но теперь это были просто воспоминания о дорогах, по которым она не пошла. Они не манили и не пугали. Они были просто фоном, подчеркивающим единственно верный, выбранный ею путь. Ее путь был здесь. В «Лавке Судьбы». Рядом с Максимом. Вместе с их сыном и их друзьями.

Максим наклонился к ней, его губы почти касались ее уха.

–С новым годом, моя любовь, – прошептал он, и в его голосе звучала вся вселенная чувств, которые они сумели сохранить и приумножить. – Спасибо. За все. За то, что выжила. За то, что боролась. За то, что дала мне второй шанс. Я буду всю жизнь стараться быть его достойным.

– С новым годом, Макс, – она повернула голову, и их губы встретились. Это был долгий, нежный, глубокий поцелуй. В нем не было страсти первых дней, но была бездна нежности, доверия и обещаний на долгое-долгое будущее. Это был поцелуй не начала, а продолжения. Самого важного продолжения.

Когда они оторвались, Алиса громко и виртуозно сыграла торжественный аккорд, заставляя стекла на витрине слегка задрожать.

–Так, хватит развлекаться! – крикнула она, поднимая свой бокал с шампанским. – Предлагаю тост! За нас! За этих сумасшедших, упрямых, прекрасных людей, которые сумели выстоять, когда мир рушился! За тех, кто нашел в себе силы простить, когда, казалось, это невозможно! За тех, кто нашел в себе мужество измениться, когда проще было сломаться! И за нашу «Лавку Судьбы» – за это место, этот островок, этот маяк, где каждый заблудившийся может найти свой собственный, единственно верный путь!

– ЗА НАС! – хором, громко и радостно, ответили все. Даже Артем, сидевший чуть поодаль, тихо, но четко произнес это слово, и на его лице впервые за долгие месяцы появилась не маска смирения, а настоящая, легкая улыбка.

Анна смотрела на сияющие, счастливые лица друзей, на спящего сына, на любимого мужа, и окончательно поняла – ее долгое, страшное и прекрасное путешествие подошло к концу. Путешествие от страха к бесстрашию, от недоверия к абсолютному доверию, от одиночества к большой, шумной, любящей семье. Путешествие Сирены, которая нашла свой истинный голос и пела теперь не для того, чтобы заманивать моряков на скалы, а чтобы вести их сквозь туман к безопасной гавани. Ее история была историей падения и возрождения. Историей о том, что даже самая темная, кажущаяся бесконечной ночь, неизбежно сменяется рассветом. И что самая сильная магия в мире – это не дар видеть будущее, а простое, человеческое, титаническое мужество строить его своими руками. Рука об руку с теми, кого любишь.

Она подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу и смотрела, как падает снег. Он медленно, неспешно укрывал город белым, чистым покрывалом. Стирая старые следы, скрывая вчерашние грехи, открывая дорогу новым шагам, новым начинаниям, новой жизни.

Она была Анна Волкова. Жена. Мать. Дизайнер. Хозяйка «Лавки Судьбы». Бывшая беглянка. Оракул, нашедший покой. Она была всем этим. И она знала – что бы ни готовила ей судьба в наступающем году и во все последующие, она встретит это с открытым сердцем и спокойной душой. Потому что теперь у нее было все, чтобы быть счастливой. Ее семья. Ее друзья. Ее дело. Ее любовь. И ее свобода.

Вот и вся история. История одной женщины, которая нашла в себе силы не сбежать от своей судьбы, а выбрать ее. Простить тех, кого, казалось, простить невозможно. И начать все заново. Не с чистого листа, а переписав старую, испещренную ошибками книгу своей жизни, превратив ее в эпическую поэму о силе духа, верности и любви. И в этом новом начале она обрела все, о чем могла когда-либо мечтать. И даже больше.