Текст книги "В плену безумия (СИ)"

Автор книги: Катерина Пелевина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15.

Адам (альтер эго Глеба)

Он снова спит… Растянулся на спине, дышит ровно, лицо расслаблено, будто и не он вовсе, а кто‑то другой, невинный, чистый. Слюнтяй. Слабак.

Ебучее ничтожество.

Я смотрю на него изнутри – не глазами, нет, а чем‑то глубже. И чувствую привычную смесь раздражения и… снисходительности. Он думает, что всё держит под контролем. Как всегда. И как же он, сука, ошибается.

Глеб. Мой «создатель». Ха-ха.

Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я вижу этот отголосок. Зачем ему власть над телом, если он не умеет им пользоваться? Не умеет распоряжаться своей жизнью?! Живёт как робот. Весь в своих фантазиях. Рамках, зажимах. Ничего нового не пробует. Не хочет… Всего вокруг боится.

Он уверен, что я – лишь его тень. Его ошибка. Его болезнь. Но правда в том, что я – лучшая его половина. Та, что не боится. Та, что действует. Та, что выживает.

Он называет меня «расщеплением личности», «диссоциативным расстройством». Читает статьи, ищет диагнозы, пытается загнать меня в рамки. С помощью своего психиатра, но правда в том, что я ни разу не уходил навсегда…

И я помню большую часть. В отличие от него.

Ему было шестнадцать, когда его родители погибли. Я не считаю их своими, я их не знал. Меня ещё не было… Так что всё, что я помню – кейс с воспоминаниями. Мелочи о восприятии, какие-то разговоры, безусловную любовь к ним. Но…

Погибли они…

Не в аварии и не от болезни. Нет.

Это был пожар… Такой, что в глазах рябило. Искры летели повсюду… Языки пламени обжигали и душили…

Крыша обрушилась на родительскую спальню…

Глеб тогда забился в угол, закрыл уши руками, чтобы не слышать криков, треска пламени, звона разбитого стекла. Он думал, что тоже умрёт.

Думал, что это конец.

Но выжил.

А я… родился. Уже с секретом внутри…

В тот момент, когда его сознание не выдержало. Когда боль стала слишком острой. Когда страх превратился в яд. А вина поглотила всё, что он сдерживал в себе… Я взял это на себя. Всё. Горе, вину, ужас – я проглотил их, как таблетку аспирина, и сказал: «Я справлюсь. А ты можешь забыть»…

И он забыл. Почти.

Только обрывки снов. Только кошмары, от которых он просыпается в холодном поту, не понимая, почему сердце колотится, как пойманная птица.

Слабак даже не может курить сигареты с тех пор. Это делаю я… Он не приемлет, хотя тело требует, потому что курил он лет с пятнадцати точно…

Моя миссия в том, чтобы сделать его жизнь терпимой…

Я не просто забрал его боль. Я начал строить новую реальность вокруг него.

Сначала это были мелочи. Он боялся темноты, поэтому я находил способы оставлять включённым свет. Он не мог есть после пожара, поэтому я хавал вместо него… Тогда, когда мы сменялись.

Потом – больше.

Ему нужны были деньги. Много денег. Чтобы не попасть в детдом, не жить в общежитии, не просить помощи, не чувствовать себя нищим, беспомощным.

Я нашёл человека, который оформил опекунство, но не лез в его жизнь. Как только нам стукнуло восемнадцать, этот человек направился нахуй, естественно. Так же мной.

А ещё наш дом сгорел, так что жить было негде… Некоторое время он даже тусовался в гараже… Ну и… Как раз там я оставил ему денег…

Глеб думал, что получил наследство. Я позаботился об этом.

Однажды я достал крупную сумму – не скажу, где и как. Просто… достал. Это почти всегда незаконно. Я спрятал их в том самом гараже и оставил ему записку: «Для Глеба».

Он даже расплакался… Поверил. Блин, мне ещё никогда так стыдно не было… Он всегда казался мне тряпкой.

Позже он купил квартиру.

Мне не особо понравилось, потому что я хотел лофт где-нибудь подальше от людских глаз, а он выбрал это дизайнерское бабское говнище у всех на виду…

Но с другой стороны… Я подумал, что чем ближе к людям, тем незаметнее… Как раз. Не подозрительно…

Я ведь делал и другие вещи. Находил подработки, о которых он не знал. Выбивал долги, которые он боялся требовать. Даже… решал проблемы. Те, что он не мог.

Потому что я не боюсь.

Потому что я – это он, но без страха.

А теперь у меня есть одна, сука, ебучая проблема из-за него…

Бабки в вентиляции. Мои бабки, блин.

Но теперь их нет.

Я всю больницу, нахрен, обыскал…

И что хуже всего – он стёр это из моей памяти. Не просто забыл. Вычеркнул. Как будто никогда и не знал, что они там были.

Я пытаюсь прорваться к этим воспоминаниям уже второй день, и натыкаюсь на глухую стену. Как будто кто‑то взял и вырезал кусок плёнки из киноленты.

Он не даёт мне увидеть. Главное, это он решил спрятать от меня, а вот воспоминаниями о своей любопытной сучке весьма охотно поделился… В том числе, как ебал её ночью… Уродец…

Злость поднимается изнутри, горячая, едкая. Это мои деньги. Наши деньги. Они нужны мне. Нужны нам. Без них, как без воздуха. Я не могу без ресурсов. Я чувствую себя дерьмово в такие моменты. Максимально. Словно кто-то отнимает у меня власть.

Если воспоминания о препаратах чисты, то всё остальное скрыто от меня…

И я чувствую, как внутри всё сжимается от бессилия. Он мешает мне. Своей наивной верой в «нормальность», своими таблетками, своими походами к психиатру. А без меня он тупо никто… Уже сгнил бы в своём грёбанном детдоме или сторчался как большинство…

Если он не вспомнит – я не смогу их вернуть.

А если вспомнит… Что ещё он найдёт в своих забытых уголках?

Эта херня разъедает меня изнутри. Деньги – не просто бумажки. Это контроль. Это свобода. Это наша страховка на всякий случай. Неужели он, блядь, этого не понимает… Не понимает, что хорошая жизнь просто так с неба не падает?! Да он, кажись, вообще нихуя не понимает. Сладкий ванильный мальчик Глеб…

На деле тупое чмо без собственного мнения…

Теперь я не просто зол. Я в ярости. Потому что он не понимает: без этих денег мы оба станем слабее.

А теперь ещё и она.

Эта Алёна.

Он думает, что влюблён. Что это «настоящее». Что она – его спасение.

Я наблюдаю. Я вижу, как он смотрит на неё, как ловит каждое её слово, как улыбается, когда она смеётся. И мне… тошно.

Нет, она не уродлива. Тело – да, приятное. Глаза, волосы, кожа – всё это можно оценить. Но остальное? Её мечты, её страхи и, её дрожащее «люблю тебя»…

Фу, блядь… До тошноты. Эти баские прибамбасы... Вечное нытьё и капризы. Манипуляции, ультиматумы... Лично я привык юзать их. Они такой же ресурс. Да вдобавок охотнее ведутся на обеспеченных. Глеб, конечно, не помнит как я подкладывал под него тёлок на раз... Некоторые потом даже здоровались с ним, случайно увидев на улице... Он говорил, что обознались... Но на деле всё было совсем не так. Хах... А это Алёна прям как бельмо на глазу... Появилась и теперь мешает.

Я знаю, как он следил за ней. Как выслеживал её маршруты, запоминал, где она бывает, когда выходит из дома. Как ждал у универа, прячась за деревом, чтобы наблюдать…

Он называет это «судьбой».

Я называю это ебанутством.

Она не особенная. Она просто… попала в его фокус. Как мотылёк в свет лампы.

И хуже всего то, что из-за неё он начинает слабеть.

Он забывает о делах. Теряет бдительность. Даже ситуация с баблом, которая не даёт мне покоя… Если бы он только знал скольких усилий мне это стоило… Вытаскивать препараты так, чтобы никто не видел. Найти клиентов, толкать им. Сделать так, чтобы всё было бесконтактно…

Он должен сам понять, что без меня он – ничто.

А вместо этого он пытается меня «вылечить». Ходит к психиатру, пьёт таблетки, пытается «интегрировать» меня обратно.

Смешно…

Я – не болезнь. Я – его защита. Бронь. Стержень. И ещё тысяча синонимов слова "охуенный".

Если я исчезну, он рухнет. Снова будет зажиматься в угол. Снова будет слышать те крики. Снова почувствует, как его мир сгорает дотла…

Поэтому я остаюсь.

Даже если он ненавидит меня. Даже если боится.

Потому что без меня…

…он тупо не выживет…

– Ты врёшь, ты… Что… Глеб… В смысле?! Как это?!

– Тебе его эпикриз показать или чё? Да мне как-то похуй веришь ты или нет… Слушай меня… Твой ненаглядный взял кое-что, что ему не принадлежит, Алёна… – вдыхаю её запах, уткнувшись членом в задницу и, признаюсь, меня пиздец вставляет, как реагирует на неё моё тело… – Так что передай ему… Если он не вернёт мне это… Я заберу то… Что принадлежит ему? Баш на баш… Идёт?

Она стоит трясётся и ревёт. Плечи сжаты, дыхание прерывистое, жалкое. Ноет, как белуга. Тут они реально друг друга стоят. Идеальная пара нытиков.

– Почему ты сам ему это не скажешь?!

– А… Точно… Вот я дурак… Сейчас выйду с ним на контакт, мы подеремся и… Я тогда сам передам… Ты тупая, что ли?! Как ты себе это дерьмо представляешь?! Он нихуя не помнит, когда я владею телом!

Она молчит… Всхлипывает, а я расслабляю хватку на её шее. Ещё синячки оставлю бедненькой… Нанесу психологическую травму ещё одной дамочке.

– Ну что же ты… Кудряшка… Не реви… – касаюсь её кудрявых волос и глажу голову. – Я тебя не трону, если узнаешь, где бабки… Всё просто, солнышко.

– Отпусти меня, пожалуйста… – воет она и от страха сползает вниз по стеночке. Я уже думаю затолкать ей член в рот. Как раз удобное расположение, но…

В таком виде она нихуя не секси, если честно. Не люблю, когда ноют…

– Обдумай… Я пошёл отсюда, – хватаю куртку с вешалки и ключи от машины, оставив её в квартире одну… Пусть продолжает там реветь и плакаться. Главное, чтобы выяснила у этого додика, где деньги… Остальное меня не интересует… Пока что… А если нет – то иначе будем разговаривать… Совсем иначе.

Глава 16.

Глеб Зимерев

Я просыпаюсь от глухого звона в ушах… Свет режет глаза – слишком яркий, режущий. Моргаю, пытаюсь сфокусироваться. Нихрена не понимаю. Башка кружится… Гудит. Где я вообще?! Какого х…

С трудом разлепляю веки…

Стол. Монитор. Чашка остывшего кофе. Папки с документами. Больница. Кабинет…

Лицо будто смятое, в отражении монитора – красные глаза, следы от рукава на щеке.

Я спал здесь?

Нет… Блядь, нет. Только не это… Я засыпал с Алёной в кровати дома… Я же…

Помню это…

Тянусь к телефону. Свайпаю экран, и сердце падает куда-то в пятки… Сообщение. От меня же… Нет. Точнее, от него. От чёртового Адама.

«Я навестил твою подружку. Где мои деньги, сучонок?!».

В груди тут же образуется ледяной ком. Пальцы дрожат. С-с-сука… Бляяядь…

В эту секунду я вздрагиваю так резко, что стул скрипит и стол шатается. Рядом Георгий Николаевич, вздрагивает, открывает глаза. Тоже закимарил, видимо…

Просто прекрасно…

– Ты чего это?! Напугал… – хмурится он, потирая заспанное лицо. – Ооой… Задремал я что-то… Больше не буду смотреть «Битву экстрасенсов» на ночь…

– Извините… – бормочу я, глядя на экран снова… – Сколько времени?

Часы показывают 08:47. День. Я проспал всю ночь здесь?

– Почти девять… Ты сегодня какой‑то странный. У тебя точно всё в порядке?

Он смотрит с подозрением. А меня всего колотит… Нифига я не спал… А он бодрствовал, ещё и общался с моими коллегами. Урод, блин…

Я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются. Более того, дёргаются как при нервном тике.

– Да… просто не выспался. Можно я… отпрошусь пораньше?

Он кивает, но взгляд остаётся настороженным. Знаю. Я выгляжу как человек, который вот‑вот развалится на части. Я такой, блядь, и есть. Одна нога тут, другая – там. Что в башке вообще непонятно… И как это что-то оттуда вынуть, я уже ничего не понимаю… Он не поддаётся контролю. Меня только электрический стул спасёт, нахер…

Выхожу в коридор, дрожащими пальцами набираю номер Алёны. Гудки. Короткие. Она меня заблочила… Ну, точно… Пиздец…

– Алёна, пожалуйста, ответь… – шепчу в пустоту.

Гудки повторяются…

Набираю ещё раз. И ещё. Бесполезно.

В голове теперь хаос. Что он ей сделал?! Что, блядь, произошло вчера ночью…

На улицу вылетаю весь на эмоциях… Ключи от машины в кармане. Она на стоянке – всё, как обычно… Кроме одного, я её сюда не пригонял… Эта тварь внутри меня уже совсем охренела…

Сажусь за руль, хлопаю дверью, завожу движок на секунды и выдвигаюсь.

Смотрю в окно, но вижу не улицы, а обрывки воспоминаний… Алёнкину улыбку, её руки, её голос «я люблю тебя».… И меня всего, сука, трясёт сейчас. Мало ли что он сделал…

На этаж поднимаюсь, нервно расхаживая по лифту в панике. Едва кабина открывается, тут же бегу к себе.

Дверь квартиры открывается с тихим щелчком. Внутри стоит гулкая тишина. Слишком тихо...

Я сразу прохожу в спальню. Шкаф открыт. Её вещей нет. Только пара забытых заколок на тумбочке и всё...

– Алёна?! – кричу, хотя знаю, что её здесь уже нет.

Я бы тоже бежал, как угорелый… Я бы тоже…

Но, блядь!

Руки опускаются. От бессилия. От этого давления в груди… Которое буквально разрывает меня, словно за рёбра сложили гранату.

Неужели я, блядь, не заслужил любви?! Неужели не заслужил хотя бы прощания?

Сажусь на пол, сползая по стеночке…

Снова достаю телефон. Набираю её номер. Гудки.

Он играет со мной. Он всегда играл по-своему, но теперь слишком далеко зашёл… Мне нужно что-то с этим делать, но сначала найти её, потому что я боюсь, что он ей что-то сделал…

Страшно так, что грудь зажимает в чугунные тиски. Еле дышу…

Гудки обрывают связь с реальностью… Если искать её теперь то либо в универе, либо дома… Но она, быть может, и говорить со мной не захочет…

Ему нужны деньги… Деньги те самые? Которые я нашёл в вентиляции, но правда в том, что… Я не знаю где они. Я просто не помню… Мне казалось, это он меня тогда выключил. Чё за херня здесь происходит?!

Сижу на полу, рву волосы оттого, что со мной творится.

Ненавижу, не-на-ви-жу! Со всей дури бью кулаком в стену, заставив ту частично раскрошиться. Голимая гипсуха, блядь… повсюду…

Резко встаю, иду переодеться, заряжаю телефон, беру немного нала и еду к ней в универ… Жду под дверьми как дурак. Хожу туда-сюда…

Потом вижу её эту подружку, застывшую в дверях, и тут же иду к ней.

– Алёна где?!

– Что? Я не знаю… –пытается обойти меня, но я не позволяю.

– Скажи мне, где она… Нам нужно поговорить…

– Так позвони ей, в чём проблема?! Её не было сегодня на парах!

Сука…

– Она меня заблокировала…

Вижу, что она щурится и нервно насмехается.

– Всё-таки поняла наконец…

Стискиваю челюсть и сжимаю кулаки.

– Позвони ей за меня… Просто спроси дома ли она… И всё…

– Почему я должна это делать?!

– Хотя бы потому что иначе ты вряд ли дойдёшь до дома, – угрожаю, и сам себя не узнаю. Я против этого, но в такие моменты у меня ощущение, что другие люди подталкивают к этому нарочно… А она так вообще меняется в лице. Сглатывает. Набирает её номер.

– Алён… Привет… Всё нормально? – спрашивает, съедая слова. – Да тут… Просто Глеб твой приехал… М… Угу… Поняла, да… Хорошо.

Я тут же выхватываю трубку.

– Алёна, послушай…

Но она уже скидывает.

– Сука, сука, сукаааа! – толкаю телефон обратно и иду к машине.

– Больной придурок! – пиздит мелкая мне в спину и убегает прочь, а я сажусь внутрь и хлопаю дверью… Начинаю бить затылком о спинку сиденья. Сказать, что меня всего сейчас хуесосит из стороны в сторону – ничего не сказать… Это просто Ад!

Она что теперь… Даже не поговорит со мной?! Что он ей сделал, блин…

А как же наша любовь… Как же то, что случилось между нами…

Сжимаю руль и тут же психованно завожу движок.

Похуй… Поеду к её дому и буду ждать, когда выйдет. Вечно там всё равно не просидит.

А мне нужно увидеть её. Нужно увидеть и поговорить…

Даже если в последний раз…

Глава 17.

Алёна Вишнякова

В момент, когда он ушёл из дома, я тут же неслась оттуда со всех ног… Вещи собирала в такой спешке, что ничего не видела перед глазами. Только чувствовала, как щиплет глаза от слёз, потому что я ещё никогда так в жизни не плакала, если честно…

Я просто ушам своим не верю… И глазам тоже. Как я могла так тупо попасть?!

Настолько тупо, что слов нет… Это ужасно…

А сейчас я прячусь дома и мне страшно…

Мамы нет, отец вообще где-то забухал. Я не знаю, что делать, но постоянно смотрю в окно, особенно после звонка Ани, потому что он был там. Значит, Глеб сейчас владеет телом, и мне страшно. Я не хочу даже говорить с ним. Не понимаю, как он мог не рассказать мне такое?! Это не просто обман, это… Жестоко…

Я же влюбилась. Я отдалась ему, а оказалось, у него кукуха совсем едет… Неужели он не понимает, что о таких вещах принято говорить сразу же?!

Немного я почитала… Была в ужасе, потому что не верила… Но реально. Две личности могут как знать друг о друге всё, так и вообще не догадываться… А ещё они способны отключать воспоминания друг друга… Это дурдом какой-то. Я не могу дышать, когда думаю об этом…

С кем я была тогда в постели? С ним…? Или с этим, как его… Адамом?

О, ужас…

Я сижу на полу в прихожей, прижавшись спиной к холодной стене. В ушах гул, будто весь мир сузился до этого звука. Взгляд прикован к глазку. Он придёт. Обязательно придёт. У меня такое предчувствие…

Руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки, пытаюсь унять эту дрожь, но ничего не выходит. В голове сумбур… Боже, вчера я стала женщиной… И чем это закончилось?! Я ведь знала, что всё не может быть так идеально. Богатый, красивый, добрый, внимательный парень… Я с самого начала чувствовала, но предпочла игнорировать…

Телефон лежит рядом. Но я его заблокировала… Аня больше не звонит… Я не смогла дослушать. Как услышала его голос – сразу скинула, а теперь вот… Только тишина. И эта тишина страшнее всего.

Он говорил так убедительно.

Мне кажется, он не шутил вовсе. Он способен на всякое. Я ощущала от него опасность. Совсем другой голос, другой взгляд, поведение… Мне кажется, мы уже встречались с ним… Тогда в подъезде… Я думаю об этом и повсюду расходятся мурашки…

Резкий звук заставляет меня вздрогнуть.

Я замираю, задерживаю дыхание. Может, это не он? Может, соседка? Курьер? Может, отец пьяный вернулся или мама забыла ключи?!

Но стук повторяется – настойчивый, пугающий…

– Алёна… – его голос. Тихий, дрожащий. – Я знаю, что ты там. Пожалуйста, открой мне.

Я не двигаюсь. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно за дверью.

– Я не сделаю ничего плохого. Просто… поговори со мной… Умоляю тебя…

Молчу. Не могу. Не знаю, что сказать.

– Я понимаю, что ты боишься. Я бы тоже боялся, если бы услышал то, что услышала ты. Но… это не я. Это не совсем я… Малышка моя…

Его слова, как осколки стекла, вонзающиеся в кожу... Острые, рваные.

Он вообще в своём уме… Нет, точно не в своём…

– Пожалуйста, Алёна. Я… я люблю тебя. Я так боялся сказать правду раньше. Думал, что всё под контролем. Что смогу удержать всё в себе. Но я не смог…

Голос срывается. Я закрываю глаза, чтобы не заплакать. Почему он говорит это сейчас?! Почему он так меня мучает?! За что?!

– Ты… ты обещал, что ничего не скроешь от меня, – шепчу я, прижимая ладонь к двери.

– Я пытался. Правда. Но это… это сложнее, чем я думал. Я не хотел, чтобы ты узнала. Боялся, что ты уйдёшь.

– И ты думал, что ложь – это выход?! В такой ситуации, Глеб?! Ты болен…

– Нет. Нет, конечно. Но я… я не знал, как иначе.

Тишина. Только его дыхание за дверью. И моё – рваное, испуганное.

– Прости меня, – говорит он тихо. – Я очень, очень тебя полюбил. И я жалею… Я ужасно жалею, Алёна… Кудряшка моя…

Слёзы катятся по щекам. Я вытираю их рукавом, но они не останавливаются.

– Почему ты не сказал раньше? – голос дрожит. – Почему не доверился? Почему?! Я бы хотя бы знала… Глеб…

– Потому что боялся. Боялся потерять тебя…

Я смотрю на дверь. Он там. Он ждёт меня…

Внутри ураган и меня сметает волной самобичевания и сочувствия к нему…

Он не то, чтобы оправдывается. Он просто… признаётся от безысходности. И это страшнее всего. Потому что чувство, будто я бросаю его в беде… В такой вот ситуации, когда он максимально уязвим… Будто он нужен мне только здоровым. И мне страшно, но… Я же его люблю…

Его голос… он звучит так, будто ему больно. Будто он тоже плачет.

– Алёна, малышка, послушай… – снова шепчет он. – Я не хочу, чтобы ты боялась. Я хочу, чтобы ты знала, ты – самое важное, что у меня есть. Самое прекрасное, что со мной случалось… И я сейчас уйду, малыш… Я уйду и если вдруг мне удастся как-то это вылечить, преодолеть и как-то с этим справиться, то… Я обязательно вернусь к тебе… Хорошо, маленькая? Извини меня, Алён… Прости…

Я медленно поднимаюсь, услышав, как он уходит... Руки всё ещё дрожат, но я делаю шаг вперёд. Ещё один.

Тяну руку к замку. Что я делаю?! Я сама себя не понимаю…

Но пальцы уже поворачивают ключ. Дверь открывается.

Он стоит перед мной – бледный, глаза красные, на лице следы бессонницы. Он правда хотел уйти…

И в этот момент, когда он видит меня, его глаза – те самые, которые я полюбила, наполняются таким отчаянием, такой болью, что сердце разрывается… На атомы…

Не думая, я бросаюсь к нему. Обхватываю руками его шею, прижимаюсь всем телом. Он здесь. Он настоящий… Любимый…

Он обнимает меня так крепко, будто боится, что я исчезну. Шепчет что‑то – я не разбираю слов, только чувствую, как его губы касаются моего виска…

– Прости, – повторяю я, уткнувшись в его плечо. – Я испугалась. Я не знала…

– Я тоже, – отвечает он, массируя волосы на моей голове. Такой же нежный, как всегда… Такой же ласковый и тёплый.

Мы стоим так долго… И я не знаю, правильно ли поступила, потому что жизнь одна и я должна её ценить, но… Я его люблю… И теперь мне ещё страшнее…