Текст книги "В плену безумия (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 8.
Алёна Вишнякова
Я просыпаюсь от ощущения пустоты… Резкого, будто кто‑то выдернул из‑под меня простынь... В комнате темно, только бледный свет уличного фонаря пробивается сквозь роскошные шторы…
Сначала не понимаю, в чём дело. Ведь засыпала-то я рядом с Глебом, а проснулась, кажется, одна… Лежу, моргаю, пытаюсь уловить знакомый ритм его дыхания рядом. Но тишина нагнетает меня… Такая густая, тревожная. Ни шороха, ни движения.
Протягиваю руку и, действительно… постель холодная. Его нет.
Сажусь, оглядываюсь. В темноте контуры мебели кажутся чужими, непривычными. Сердце стучит быстрее, чем обычно.
– Глеб? – шепчу я, но голос теряется в темноте.
Встаю, смотрю на кота, свернувшегося калачиков снизу кровати. Он даже не шелохнется…
Выхожу в коридор. Пусто. На кухне темно. В гостиной тихо. Я иду, прислушиваясь к каждому шороху, к биению своего сердца, которое, как назло, оглушает. Пальцы невольно сжимаются, будто ищут опору. На секунду мне кажется, что это какой-то кошмар и сейчас из-за угла на меня накинется какой-нибудь бабайка или слендермен…
– Ну и где ты? – бормочу я, обращаясь то ли к нему, то ли к коту, который сонно потягивается в ответ…
Он не отвечает. Кот, как ни странно, тоже.
Когда я присматриваюсь, дверь в прихожую оказывается чуть приоткрыта. Мне страшно идти, но я хочу проверить… Я толкаю её и выхожу на лестничную площадку…
Он стоит у окна. В одной футболке и спортивных штанах, с сигаретой в пальцах. Дым поднимается к потолку, растворяясь в полумраке. Его силуэт чёткий в тусклом свете, но лицо спрятано от меня в тени.
Я замираю на пороге.
– Глеб… – начинаю я, но он не оборачивается сразу.
Только через секунду медленно поворачивается. В его глазах нет обеспокоенности, что он меня обманул. Что-то отстранённое. Будто он где‑то далеко, за тысячи километров от этой площадки, от меня.
– Будешь? – спрашивает он, протягивая окурок.
Ээээм…
– Нет… – я хмурюсь, делаю шаг назад. – Что происходит?
– Как тебе здесь? Нравится? – он бросает взгляд в сторону квартиры. – Будто это не просто бетонная коробка... Всё это… слишком пафосно, да? Декор, цветы, стены, покрытые этим дорогущим напылением. Б-р-р-р… – ёжится он.
Я молчу. Не знаю, что ответить. Это его квартира, его пространство, которое ещё вчера казалось мне уютным. А сейчас, будто чужое. Будто я впервые переступила этот порог. Да и он так выражается… Мне казалось, ему здесь комфортно.
– А как давно ты куришь? – спрашиваю я, сама не зная, зачем. Вопрос вырывается, как будто живёт отдельно от меня. Потому что я понимаю, что он врал мне. А тут я его просто спалила… И он не оправдываться начал, а завёл какой-то странный диалог.
– Это имеет значение? – он поднимает бровь. – Тебе не нравится?
– Нет, я так не говорила… – бормочу я, чувствуя, как слова застревают в горле.
Договорить не успеваю.
Он резко шагает ко мне, хватает за талию и усаживает на узкий столик у окна. Я вздрагиваю, но не сопротивляюсь… Слишком неожиданно, слишком странно. Его пальцы холодные, но хватка такая крепкая, что я и вздрогнуть нормально не могу, чтобы обозначить, что этот контраст мне неприятен…
Он наклоняется. Его лицо так близко. Он вдыхает мой запах, будто принюхивается. Это щекочет, вызывает мурашки, пробежавшие по спине. Я невольно сжимаюсь, улыбаюсь, пытаюсь отстраниться, чтобы взглянуть ему в глаза, но он держит.
А потом без предупреждения его пальцы скользят между моих ног. Я вздыхаю, инстинктивно сжимаю колени.
– Погоди… Глеб… Не надо, ты чего… – шепчу я от неожиданности. Голос дрожит, слова путаются.
Но он держит. Смотрит в глаза. Не разрывая зрительного контакта. Его дыхание с привкусом табака, горькое... Непривычное…
– Наверное, тут соседи… – я оглядываюсь на камеры у лифта, пытаюсь найти опору в привычных деталях. – Они могут по камерам увидеть… Неприятно…
Я уже молчу про то, что я говорила… Я девственница. Я не собиралась с ним так быстро спать…
Он молчит. Только смотрит. Его зрачки расширены, в них ни намёка на улыбку, на нежность, к которой я привыкла. Может, ему кошмар какой-то приснился… Или просто чем-то огорчен…
Моё сердце ускоряется. Не от желания, а от тревоги. Ладони потеют, пальцы сжимаются в кулаки. Я пытаюсь понять, что происходит, но мысли разбегаются…
Тишина давит. Слышу только своё напряженное дыхание и его, такое ровное, спокойное… Будто ничего не происходит, но…
Его пальцы всё ещё там, между моих ног, но теперь они не двигаются. Просто лежат, будто ждут чего‑то. Я чувствую их тепло там…
– Глеб, – снова шепчу я, голос срывается. – Ты… Может не надо, а… Я ведь говорила…
Он медленно поднимает руку, проводит пальцами по моей щеке. Прикосновение острое… Заставляет меня вздрогнуть перед ним…
– Не надо… – переспрашивает он тихо, почти шёпотом. – Не хочешь меня?
Эти слова для меня, как удар пол дых. Я замираю, не в силах ответить.
– Я…, – наконец выдавливаю я. – Я хочу, наверное… Просто не готова… Ты же знаешь…
– Ага… Знаю… – он чуть склоняет голову, не отводя взгляда.
– Что-то случилось? – спрашиваю тихонько. – Ты можешь мне рассказать. Всё. Что-то на работе до сих пор? Что тебя так тревожит?
Он смотрит на меня долго, будто взвешивает каждое слово. Потом резко отстраняется, делает шаг назад и щурится...
– Ладно, – наконец говорит он, взяв меня за руку. – Пошли в дом. Тут холодно, и ты вся дрожишь.
Он тянет меня к себе... И я следую за ним, как послушная собачонка. Ноги подкашиваются…
Мы возвращаемся в квартиру. Он закрывает дверь и поворачивается ко мне. Ещё несколько секунд смотрит на меня…
Касается моих волос и уголок губ еле заметно приподнимается.
– Я сейчас вернусь… Иди в постель… – бросает напоследок и исчезает в ванной комнате… Заставив меня недоумевать о том, что это вообще только что такое было…
Глава 9.
Глеб Зимерев
Я просыпаюсь от тепла. Она лежит рядом, уткнувшись носом в моё плечо, её дыхание щекочет кожу… В комнате полумрак, только первые лучи солнца пробиваются внутрь, но не мешают ей спать дальше… А мне любоваться ею.
Я не шевелюсь. Боюсь спугнуть этот момент. Смотрю на неё… На её ресницы, которые дрожат во сне, на губы, чуть приоткрытые, розовые, манящие, на прядь кудрявых тёмных волос, упавшую на щеку. Она такая красивая. Такая естественная и женственная… Эти контрасты сводят меня с ума. Светлая кожа и практически чёрные волосы, как у фарфоровой куклы…
В груди странное чувство. Не просто желание, хотя оно тоже есть… Настойчивый стояк с самого пробуждения. Но больше – трепет. Как будто я держу в руках что‑то невероятно хрупкое, что может разбиться от малейшего неверного движения. Я тащусь от неё. От её поведения, от смеха, от запаха… От внешности. От всего…
Мысли неожиданно уносят меня назад… К тому дню, когда я впервые её увидел. Она стояла у университетской библиотеки, листала книгу и улыбалась чему‑то своему. Я замер, будто поражённый громом. В ней всё сочеталось идеально...
Потом следил за ней… Не навязчиво, осторожно. Узнавал, где она обедает, какие лекции посещает, с кем общается… Хотел подойти сразу, но боялся – боялся, что спугну, что она поймёт, что я… странный. Что я отличаюсь, скажем так… А мне бы этого совсем не хотелось…
Я ждал подходящего момента. И когда он настал, будто небо подало знак. Та книга, которую она искала. Я заранее знал, какая нужна, потому что был в курсе, что им задали и какой семинар её ждёт… И тогда, когда она обернулась ко мне, мир на секунду остановился.
Её глаза загорелись. Я вдруг понял, что тоже ей понравился. Таким, какой есть… Возможно где-то немного приукрашенным… Ведь я не совсем тот, кто я есть, но…
Сейчас, глядя на неё, я думаю… Как же долго я ждал этого.
И мне плевать, как я к этому пришёл. Главное – результат… Я рядом с ней. Она в моей постели… В моих руках. И смотрит на меня вот так. Влюбленно, открыто. Как мама смотрела на отца.
Её запах… Смесь ванили и чего‑то волшебного, только её. Я вдыхаю его, и внутри всё сжимается до одной маленькой точки. Моя. Эта мысль бьётся в голове, как пульсация…
Но тут же и он... Моя тень… Всегда рядом.
А если он всё испортит? Нет… Я думаю, что нет. Потому что он заперт внутри. Потому что давно не выходил… Потому что… Порой мне кажется, что врачи всё перепутали… У меня этого нет. Они просто хотели меня оклеветать… Или же… Придумать мне что-то, чтобы обвинить в чём-то. Я не знаю… Но я не хочу ощущать это под своей кожей. Я не хочу быть ещё кем-то. Я хочу быть собой. Рядом с ней и поэтому…
Я боюсь. Боюсь сказать лишнее, сделать что‑то не так, напугать её своей одержимостью. Боюсь, что однажды она посмотрит на меня и увидит… Не того, в кого влюбится однажды… Или же уже влюбилась… Во всяком случае, ведёт себя она именно так… Вдруг она увидит поехавшего парня? Вдруг уйдёт от меня… Бросит… Разлюбит…
Рука сама тянется к её волосам, но я останавливаю себя… Не сейчас. Пусть спит.
Вместо этого вдыхаю её запах, чувствую, как наши флюиды смешиваются в этом тихом утре. Мы подходим друг другу. Мы – одно целое…
И я не врал о себе…
Я действительно работаю лаборантом в больнице. Третий курс мединститута. Утром провожу анализы, днём – лекции, вечером – она… Только она. Я думаю о ней постоянно.
Таблетки? Они тоже всегда со мной. Выписаны психиатром. Для стабилизации, как он сказал. Я не спорю. Знаю, что без них меня ждёт… Во всяком случае провалы в памяти, которые я ощущал ранее, были весьма внушительными… Я бы не хотел, чтобы это повторялось…
Иногда я ловлю себя на том, что смотрю на пациентов и думаю, а если бы они знали, что внутри меня? Но это мимолётно. Главное для меня даже не работа, главное – она. Всё началось тогда, когда не стало моих родителей…
Память о них ещё жива… Я бы очень хотел её с ними познакомить, но увы…
В голове только образы. Мама, её улыбка, голос, похвала. Папа, его рука на моём плече. Они погибли, когда мне было шестнадцать.
Я виню себя в этом. Часто…
Эти мысли, как тяжелые камни за пазухой. Всегда со мной и всегда мешают идти ровно. А ещё они меня триггерят. Всегда триггерили… С их подачи всё и происходило, как мне говорили…
Но я учусь переключаться. На неё. На её смех, на её голос, на то, как она морщит нос, когда пробует что-то новое… Как забавно шутит порой… Это работает, потому что это нечто положительное. Очень важное для меня. Человек, который держит меня здесь. Моя красивая темноволосая девочка…
И вдруг она начинает шевелиться. Медленно открывает глаза, смотрит на меня. И улыбается… Так тепло…
– Доброе утро, – шепчет, потягиваясь в моих объятиях.
Я улыбаюсь в ответ.
– Доброе, кудряшка… – снимаю прядку с её лица и завожу за ушко. Она прекрасна…
Тянется ко мне, обнимает, прижимается всем телом. Я чувствую её тепло, её дыхание, её жизнь…
И на секунду, только на секунду, все страхи уходят.
Потому что она здесь. Потому что она моя.
А остальное мы как‑нибудь переживём, думаю про себя, пока вдруг не слышу.
– Ты напугал меня ночью… Глеб, если ты думаешь, что я буду ругаться или обижусь, что ты куришь, то нет… Это не так, мне всё равно, – прижимается ко мне, заставляя меня проглотить здоровенный ком в горле и напрячься… Потому что этой ночью я думал, что спал без задних ног и не просыпался…
Глава 10.
Алёна Вишнякова
Глеб лежит рядом, его рука на моей талии… Он бережно придерживает меня, будто я сделана из фарфора. Дыхание у него ровное, но лицо такое напряженное, словно что-то произошло…
– Доброе утро…
– Доброе, кудряшка…
– Ты напугал меня ночью… Глеб, если ты думаешь, что я буду ругаться или обижусь, что ты куришь, то нет… Это не так, мне всё равно… – я прижимаюсь к нему, а он вдруг так тяжело дышит, словно я мешаю ему. Приходится отпустить. – Извини… Неудобно?
– Нет, всё хорошо… Это ты меня извини, ладно? Вставать надо… Я дотянусь до ванной первым, ага? Кое-что надо сделать…
– Да, конечно… Как скажешь… – провожаю его взглядом из спальни, а сама осторожно сползаю и застилаю кровать…
На кухне я включаю чайник, достаю чашки. Руки слегка дрожат, но я стараюсь дышать ровно. Всё хорошо. Он рядом. Он извинился… Всё по-прежнему…
Через несколько минут слышу шаги. Глеб появляется в дверях… В моих глазах он всё ещё немного сонный, немного растрёпанный, а ещё напуганный… Или мне это мерещится…
– Всё в порядке? – спрашиваю я, глядя на него.
– Да…, – его голос низкий, бархатный. Он подходит ближе, обнимает сзади, утыкается носом в мои волосы. – Пахнешь как «доброе утро»…
Я улыбаюсь, но внутри меня будто пружинка. Как начать разговор? Как спросить, что было вчера?...
– Кофе? – предлагаю я, нажав на кофемашину…
– Да, пожалуйста.
Мы молчим, пока кофе варится. Я нарезаю тосты, он достаёт из холодильника сыр, бекон и помидоры. Всё как обычно. Слишком обычно.
– А что мы делали… напомни? – вдруг спрашивает он, потирая глаза. – Я был сильно сонный. Долго не спал и…
Я замираю. Он не помнит? Или проверяет?
– Ты вышел на лестничную площадку, – начинаю я осторожно. – Курил. Я тебя нашла там…
Он сглатывает, взгляд становится отстранённым.
– Это от нервов, – говорит тихо. – Усталость. Прости, если напугал…
Я киваю, хотя внутри всё ещё дрожит… Ведёт он себя странно… Мог бы просто сразу сказать, что курит, и всё. Я бы приняла это… Не страшно.
– Всё в порядке, – выдавливаю я. – Просто это было неожиданно странно.
– Знаю, – он берёт мою руку, сжимает. – Я не хотел. Правда.
Его пальцы такие тёплые, уверенные. Я смотрю на него, и вижу, как в его глазах сегодня мелькает чувствах вины…
– Давай позавтракаем, – предлагаю я, пытаясь вернуть разговор в привычное русло. Не хочу ругаться… И не хочу, чтобы он винил себя. Уже завтра я забуду…
Мы садимся за стол. Кофе пахнет по‑домашнему, тосты хрустят, но я едва чувствую вкус… Мысли крутятся вокруг вчерашнего вечера и вокруг его слов… А ещё вокруг пальцев у меня между ног. Ему, наверное, очень хочется секса? Нагрузка и всё такое… Думаю, что он убежал в ванную утром именно для этого. Блин…
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, будто заметив тревогу в моих глазах.
– Хорошо, а ты?
– Лучше… Когда ты рядом.
Это звучит искренне. Настолько, что я почти забываю о ночной тревоге.
Он отвозит меня на учёбу. В машине, правда, стоит тишина, но не тяжёлая, а будто выжидательная. Музыка играет тихо, за окном мелькают деревья, но я не вижу их. Смотрю на его руки на руле, на то, как он иногда бросает взгляд на меня.
Когда останавливаемся у входа в университет, он берёт меня за руку, притягивает к себе и целует… Долго, нежно, так, что колени подкашиваются.
– Я попытаюсь выйти на связь, – шепчет он, проводя пальцем по моей щеке. – Заеду за тобой вечером.
Я выхожу из машины, чувствуя, как внутри расцветает тепло. Всё хорошо. Всё наладилось.
У крыльца меня ждёт Анька. Точнее, её острый, изучающий взгляд. Она скрестила руки на груди и приподняла брови, как всегда, когда она что‑то не то подозревает.
– Ну что, помирились? – спрашивает она, не дожидаясь моего приветствия.
– Да, – улыбаюсь я. – Он был на работе. Сложный случай там, вот и…
– Ага, конечно, – она фыркает, закатывая глаза. – «Сложный случай». Ты сама-то веришь в это?
Внутри что‑то обрывается. Вот надо же начать душнить, а…
– Почему ты всегда так? – голос дрожит. – Почему не можешь просто порадоваться за меня?! Обязательно надо врубать эту противную душнилу, да?!
– Я душнила?! Да, блин, Алёна! Потому что я вижу, как ты бледнеешь, когда он пишет, – её тон становится жёстче. – Ты же не слепая. Он странный, Алёнка. Присмотрись…
– Он не странный! – я повышаю голос, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Он замечательный... У него на работе проблемы были, вот и всё.
– Проблемы на работе – это не оправдание, – Аня вздыхает, качает головой.
– Откуда тебе, блин, знать?! Ты работаешь? Или, может, кто-то из твоих знакомых, а?! Ну вот и всё! – я разворачиваюсь.
Мы расходимся в молчании, и я чувствую, как в груди разрастается колючий ком. Может, она права? Но он же приехал за мной. Всякое может случиться. И та ситуация, судя по всему, реально серьёзная… Хотя я немного нервничаю, что он не на связи теперь…
На филологии я едва слушаю лекцию. Мысли крутятся вокруг Глеба…
И телефон наконец тихо вибрирует.
«Кудряшка моя, я на связи. Так нравится просыпаться с тобой. Даже если ты спишь, а я просто смотрю на тебя».
Боже… Отпускает.
Я улыбаюсь и печатаю ответ:
«Слава Богу… Я так ждала твоего сообщения. Я тоже. Скучаю».
«Скоро увидимся. Держи телефон при себе».
Сердце делает кувырок. Он тоже думает обо мне.
Когда занятия заканчиваются, я выхожу на улицу, и вижу его машину. Он уже ждёт меня, и от этого мне так хорошо на душе… Словно я пытаюсь доказать Ане, что это был всего лишь раз. Но на деле, конечно, она тут ни при чём. Я успокаиваю саму себя…
Глеб выходит, не дожидаясь, пока я подойду. Обнимает крепко на крыльце универа, так, что я едва могу дышать, и втягивает носом запах моих волос.
– Поехали домой, – говорит он, не отпуская.
– Мне к себе надо, – отвечаю я. – Там одежда, вещи…
Он отстраняется, смотрит мне в глаза. Улыбается, но как‑то по‑новому, серьёзно.
– Собери их. И переезжай ко мне… А, Алёнка… – проводит ладонью по моим волосам…
Я замираю. Мне послышалось?
– Что?
Ни разу не жила с парнем… Но я ведь хотела бы этого… Жить с ним. Думаю – да.
– Переезжай, – повторяет он. – Хочу просыпаться рядом. Каждый день. Хочу, чтобы твои вещи были у меня. Чтобы ты была дома…
Внутри меня столько всего сейчас, что ноги подкашиваются. Я вообще не ожидала… Но это же такой серьёзный шаг, да? Что ещё может сказать мне о его отношении и намерениях, как не вот это?!
Его тёплый, настойчивый взгляд ждёт моего ответа и заставляет сердце биться чаще…
– Хорошо, – шепчу я. – Я… согласна.
Он улыбается шире, целует меня в лоб.
– Тогда поехали. У нас много дел…
И я иду за ним, чувствуя, как тревога понемногу отступает, уступая место чему‑то новому… Хрупкому, но такому желанному…
Глава 11.
Глеб Зимерев
Я жду её у подъезда. Только что сбегал в кофейню за её любимыми пирожными, а в голове – тысяча мыслей. Правильно ли я поступил? Не слишком ли резко? Но когда она выходит. Такая сияющая, с рюкзаком через плечо, с улыбкой, от которой внутри всё переворачивается... Понимаю, что да. Правильно.
Она подходит и мило хитро заглядывает в пакет.
– Тут что, пирожные? – смеётся. – Как ты узнал, что я их хотела?
– Я просто знаю тебя, – отвечаю, забирая у неё рюкзак. – Поехали…
В машине она болтает о чём‑то незначительном: о лекции, о погоде, о том, что кот вчера украл её носок и спрятал под кроватью. Я слушаю, киваю, улыбаюсь, но мысли где‑то далеко. Как удержать это? Как не разрушить?
Чувствую, что в какой-то момент она немного грустит и беру её за руку.
– Ты чего?
– Да… Родители…
– Ты сказала? Они против?
– Мама начала наседать, но мне надоело там жить, Глеб… Но… Я еду не поэтому, не хочу, чтобы ты так думал…
– Я так не думаю…
– Они ругаются постоянно. С отцом. Порой я вообще не знаю, зачем им был нужен ребёнок… Это не просто обычные ссоры. Это оскорбления и порой даже угнетение… Мне неприятно…
Я хмурюсь и целую её ладонь.
– Значит, я правильно всё сделал… Не думай об этом. Думай о том, как мы будем жить вместе, ладно?
– Ладно…
Мы заносим её вещи. Она тут же начинает раскладывать их по местам – аккуратно, будто заранее знала, где что будет лежать. Порой она сильно меня удивляет… Я наблюдаю за ней и чувствую, как внутри что‑то сжимается. Она уже здесь. Навсегда?
– Чай? – спрашивает она, оглядываясь.
– Давай, – киваю я.
Пока она возится на кухне, я сажусь на диван, закрываю глаза. Надо позвонить психиатру… Ведь уже пытался и мне сказали перезвонить вечером. Это неудобное для меня время, но выбора нет.
Я иду в ванную, врубаю воду, чтобы скрыть лишние звуки… Достаю телефон, набираю номер. Гудки.
– Здравствуйте, кабинет Валентина Глобова, чем я могу Вам помочь?
– Здравствуйте, это Зимерев Глеб, я сегодня звонил, чтобы записаться на приём…
– Ах, да… Дело в том, что мы не знали точно, когда Валентин Андреевич вернется, поэтому не могли открыть запись. Сейчас выяснилось, что запись будет доступна через неделю…
– Неделю?
– Да, он в отпуске с семьей.
– Блииин… Извините…
– На когда Вас записать? Открывается с пятого…
– Тогда пятого и запишите. Восемь утра желательно…
– Хорошо. Я записала на 5-ое 8:00. Ещё чем-то могу помочь?
– Нет, спасибо, до свидания…
Чёрт.
Я сжимаю телефон в руке. Неделя. Целая неделя без контроля. А если… если снова? Что-то вдруг случится?
Я этого не вынесу… Не понимаю, почему вдруг таблетки перестали действовать… Что за хрень собачья?!
Ладно хоть Алёна радует и успокаивает… Ужинаем вместе. Смотрим фильм, обнимаемся… Целуемся… Кот валяется в ногах. За окном ужасная погода, а дома… Дома такая прелесть. Я уже сто лет не ощущал себя таким счастливым, по правде говоря. Просто, потому что рядом человек, который ухаживает за мной. Который важен мне… И которая смотрит на меня таким взглядом…
Жаль, что утром всё снова по-новой…
Приходится расстаться временно… Она на пары, я на работу…
Там, как всегда, хаос. В коридорах перешёптывания, медсестры нервно оглядываются, врачи ходят с каменными лицами. Все продолжают обсуждать пропажу препаратов… Думая друг на друга… Эпинефрин. Онкопрепараты. Никто не знает, кто и зачем это делает… Но подозрений не мало.
Я сажусь за стол, открываю папку с анализами. Надо сосредоточиться. Надо закончить отчёт. Но мысли скачут. Алёна. Психиатр. Таблетки. Что из этого важнее, трудно разобрать в таком напряжении…
Запрокидываю голову, развалившись на кресле, и вдруг замечаю что‑то блестящее за решёткой вентиляции. Наклоняюсь ближе. Точно… Будто уголок бумаги…
Чё за х…
Протягиваю руку, нащупываю. И вытаскиваю оттуда…
Пачку денег.
Толстую. Перетянутую резинкой. Тут, наверное, несколько лямов точно.
Смотрю на них круглыми глазами, не понимая. Откуда, блин?! Почему здесь? В нашем кабинете?
Оглядываюсь по сторонам. Кабинет-то общий – мой и Георгия Николаевича... Моего наставника. Может, это его? Но он не стал бы прятать деньги так… Он бы в банк, блин, положил, наверное… Мужик-то взрослый. Бред какой-то…
Я тут же кладу пачку обратно. Не моё. Не буду трогать… А-то со всем этим дерьмом в больнице ещё чего не хватало…
Но тревога не уходит. Чего ещё я не знаю? Что ещё происходит вокруг меня?
После обеда еду на пары… До шести в универе.
Затем за Алёной… Она ждёт у университета, улыбается, когда видит меня. Буквально сразу же бежит в мою сторону…
– Устал? – спрашивает, садясь в машину вместе с прохладным воздухом и целуя меня в губы. Нежно… Сладко. У меня даже в груди что-то отзывается… Трепещет в ответ.
– Немного, – отвечаю. – Но сейчас лучше…
Она берёт мою руку, переплетает пальцы.
– Всё будет хорошо, – говорит тихо.
Будет ли?
Я смотрю на неё и понимаю… Если что‑то пойдёт не так, если моё альтер эго вырвется наружу, если таблетки перестанут работать – она увидит. И тогда…
Нет. Не хочу думать об этом…
– Да, – говорю, сжимая её руку. – Всё будет хорошо.
Но внутри меня ледяной ком. Неделя без психиатра. Неделя без контроля.
Неделя, когда всё может пойти прахом.
И самое страшное – я не знаю, смогу ли удержать себя в руках…
