Текст книги "В плену безумия (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 42.
Алёна Вишнякова
Две недели. Ровно четырнадцать дней с тех пор, как Глеб сказал мне: «Нам нужно расстаться».
Я скучаю. Безумно. По ним обоим – и по Глебу, и по Адаму. Это звучит безумно, но это правда. Я скучаю так, что меня рвёт изнутри… По мягкому взгляду Глеба, по его тихой заботе, по тому, как он держал меня за руку, будто боялся потерять. И по острой, обжигающей энергии Адама, по его дерзким словам, по тому, как он смотрел на меня, будто видел насквозь, будто знал все мои страхи и всё равно не отступал… Никогда.
Но он не ищет меня. Ни звонков, ни сообщений, ни случайных встреч. Будто испарился. И от этой мысли внутри всё сжимается. А что, если Адама больше нет?
Может, Глеб победил его? Подавил? Или… или что‑то ещё случилось? Что, если тот приступ в клубе стал последним для Адама? Что, если он исчез навсегда, растворился в сознании Глеба, как дымка?
А Глеб… Он разлюбил меня. Иначе зачем бы он так резко оборвал всё?
«Может когда-нибудь мы увидимся», – эти слова звучат в голове, но всё тише и тише, будто размываются в тумане. Может, он просто нашёл способ жить без меня? Может, ему так легче?
Сейчас я снова дома… Забрала сюда его кота…
Родители опять ругаются. Как всегда. Громко, яростно, с хлопаньем дверей. Я сижу в своей комнате, прижимаю наушники к ушам, включаю музыку на полную громкость, но всё равно слышу их голоса.
Я закрываю глаза, сжимаю кулаки. Почему всё так сложно? Почему в мире столько боли?
Хочется закричать: «Перестаньте! Просто перестаньте!». Но я молчу. Забиваюсь в угол кровати, обнимаю колени и смотрю в окно. Дождь. Опять дождь. Как будто небо плачет вместе со мной.
Вдруг хлопает дверь, мама врывается в мою комнату.
– Чего ты лежишь, Алёнка?! Сказала бы уже что-то этому козлу! Никогда от тебя защиты не дождешься!
Отец кричит на неё в ответ…
– Защиты? – я резко встаю. Внутри что‑то щёлкает. Хватит.
Во мне просыпается что‑то чужое, горячее, острое. Словно от Адама… Я просто не могу держать в себе.
– От меня ты хочешь защиты? А ничего, что это вы должны мне её давать??? – мой голос звучит низко, твёрдо, совсем не похоже на мой обычный тон. – Вы оба!
Они замирают, удивлённо смотрят на меня.
– Вы думаете, что мир крутится вокруг ваших проблем? – продолжаю я, и слова льются потоком, будто кто‑то другой говорит моими устами. – Вы кричите, обвиняете друг друга, а обо мне вы подумали хоть раз? О том, что я чувствую при этом?
Отец пытается что‑то сказать, но я перебиваю:
– Нет! Хватит! Я больше не буду сидеть и слушать, как вы уничтожаете друг друга и заодно меня! Если вы не прекратите, я сама что‑нибудь сделаю. Уйду. Уеду. Сделаю что угодно, лишь бы не слышать этого! И вы никогда меня больше не увидите! Никогда, понятно?!
В комнате повисает мёртвая тишина. Они смотрят на меня, будто видят впервые. Мама бледнеет. Отец отступает на шаг.
– Алёна… – начинает мама…
– Нет, – я поднимаю руку. – Слушайте меня. Сейчас или никогда. Вы либо научитесь разговаривать нормально, либо я уйду. Прямо сейчас. Без вещей, без объяснений. Потому что я больше не могу… Я с вами не могу!
Внутри странное ощущение силы. Его энергия, его ярость, его бесстрашие. Я чувствую, как она течёт по венам, даёт мне голос, которого раньше не было.
– Я не ваша игрушка, – говорю уже тише, но не менее твёрдо. – И не ваша мишень. Я – человек. И я требую уважения.
Они молчат. Мама сглатывает ком и идёт ко мне обнять меня, потому что меня потряхивает… Наверное, это впервые за всю мою жизнь. Впервые, когда меня услышали… И когда я могу выдохнуть…
Только в университете всё повторяется. Я будто во сне. Сижу на лекциях, киваю, записываю что‑то в тетрадь, но мысли где‑то далеко. Перед глазами лицо Глеба в больнице, его взгляд, полный боли и решимости. Он отказался от меня… Ради чего не знаю. Безопасность ли тому виной или ревность…? Это уже не имеет никакого значения, к сожалению…
Подруга замечает моё состояние. Она подходит после пары, кладёт руку на плечо.
– Алёна, что с тобой? Ты какая‑то не такая. Бледная, нервная. И ещё… – она мнётся. – Помнишь, в тот вечер в клубе ты вдруг назвала Глеба Адамом? Что это было?
Я замираю. О, нет. Я ещё и проговорилась, блин. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот‑вот выскочит из груди.
– Просто была пьяна, – выдавливаю улыбку. – Сама не помню, что несла. Извини, если это прозвучало странно.
– А как у вас сейчас?
– Никак. Мы расстались… Всё хорошо.
– Да?
– Да…
Она смотрит с сомнением, но кивает:
– Ладно… Но если что – я рядом, хорошо?
– Да, спасибо, – шепчу я.
Когда она отходит, я выдыхаю. Фух. Пронесло. Но внутри всё равно тревога… И она никак не проходит. Не оставляет меня, словно надеется вынуть из меня все соки…
На перерыве меня начинает тошнить. Резко, неожиданно. Я бледнею, хватаюсь за край подоконника.
– Ты в порядке? – Аня тянется ко мне, заметив мою резкую реакцию.
– Нет… Мне нужно… в уборную…
Бегу по коридору, толкаю дверь, влетаю в кабинку. Тело содрогается, желудок выворачивает наизнанку.
Когда всё заканчивается, я сижу на полу, прислонившись к стене, вытираю слёзы. Что со мной? Отравление? Стресс? Или настолько сильно по ним тоскую?
Поднимаюсь, мою руки, смотрю в зеркало. Бледная, круги под глазами. Может, просто недосып?
Но что‑то внутри подсказывает, что это не просто так…
Выхожу из кабинки, иду к раковине. Руки дрожат. В голове столько мыслей, что все они ворохом обрушиваются на меня в одночасье…
У меня задержка. Тошнота. Усталость. Эмоции на пределе. Аппетит изменился. Грудь болит.
Я застываю, глядя на своё отражение. Нет. Не может быть.
Но всё вдруг складывается в неприятную для меня картину. Дни, недели, события – всё встаёт на свои места.
Я беременна.
Эта мысль оглушает, как удар обухом по голове. Я хватаюсь за край раковины, чтобы не упасть.
Ребёнок… От Глеба? От Адама? Или… это вообще не важно?
Господи, что же теперь будет…
Глава 43.
Глеб Зимерев
Без одного дня две недели. Ровно тринадцать дней, как я здесь, в четырёх стенах стационара. Белые стены, белые халаты, белые таблетки. Всё белое, стерильное, обезличенное.
Меня положил Валентин Андреевич, вернувшись из отпуска...
«Для наблюдения, Глеб, – сказал он. – Нужно протестировать препараты, подобрать схему». Я не сопротивлялся. В тот момент я был слишком измотан, слишком напуган. Я не контролирую себя. Я опасен. В первую очередь для неё…
А теперь меня жрёт рутина…
День начинается одинаково. 7:00 – подъём. Сестра вкатывает тележку с таблетками.
– Доброе утро. Пора принимать лекарства…
Я киваю, глотаю пилюли вместе с остальными, запиваю водой. Вкус постоянно горький, металлический. Большинство таблов на вкус просто до тошноты…
8:00 – завтрак. Овсянка, чай без сахара, бутерброд с сыром. Всё тёплое, всё пресное. Я ем механически, глядя в окно. За ним – серый двор, голые деревья, редкие прохожие. Алёна где‑то там. Что она делает сейчас? Думает ли обо мне, как я думаю о ней… Парадокс. Раньше я ревновал и был уверен, что не отпущу… Но полюбил настолько, что сам её прогнал… Это клиника. Точно…
9:00–11:00 – мои сеансы с психологом. Смирнов Алексей Степанович… Спокойный, внимательный, с уставшими глазами и вечно торчащими волосами на затылке…
– Как ты себя чувствуешь, Глеб?
– Как овощ, – отвечаю я. – Ничего не чувствую. Ни страха, ни радости. Мне кажется на последних так началось…
Он кивает, записывает что‑то в блокнот.
– Да, ты прав… Это действие препаратов. Мы снизим дозировку, посмотрим на реакцию. Я пообщаюсь насчёт этого с Валентином…
«Снизим дозировку. Посмотрим». И так каждый раз… Как будто я – лабораторная крыса. А ведь он предупреждал меня… Но сейчас я ощущаю это всё острее, чем обычно…
12:00 у нас, как обычно, обед. Суп, котлета, компот. Я почти не ем. Аппетита нет. От таблеток одолевает лютая тошнота… Прихожу сюда поковыряться в тарелке и посмотреть в окно…
14:00–15:00 – прогулка во дворе. Под присмотром медсестры мы ходим по кругу, как звери в клетке… То ещё развлечение, конечно… Единственный плюс из этого – подышать свежим воздухом… Стационар находится почти загородом… И это единственный ресурс, которого здесь хоть отбавляй…
16:00 у нас уколы. Медсестра ловко, но болюче вкалывает иглу в плечо. Кажется, она немного садистка… Я морщусь. Но боль – это хотя бы что‑то. Признак жизни… Ощущения…
18:00 – ужин. Снова овсянка или другая каша, похожая на блевотину. Я оставляю половину на тарелке.
20:00 – тихий час. Лежу на кровати, смотрю в потолок. Мысли крутятся вокруг одного… Алёна. Алёна. Алёна…
Лучше бы пулю в лоб, чем всё это… Раз за разом…
***
Следующим утром в столовой я знакомлюсь с Игорем. Он сидит напротив, крутит в руках ложку, улыбается чему‑то своему.
– Ты новенький? – спрашивает он.
– Две недели уже лежу…, – отвечаю.
– А я три месяца. Но скоро выпишусь, – он подмигивает. – Я почти здоров. Почти…
Он смеётся, и смех у него – звонкий, почти детский. Странное поведение. Но здесь все такие. Вчера я его не видел…
– А ты чего тут? – интересуется он.
Я мнусь. Рассказать правду? Какая тут кому нафиг разница, правда?
– Проблемы с контролем эмоций, – уклончиво говорю я.
– О, это знакомо! – он слишком судорожно кивает. – Я тоже раньше не мог остановиться. Кричал, ломал вещи, пугал людей. А потом – бац! – со всей дури ударяет ладонью по столе. – Понял, что я не один. Во мне ещё кто‑то живёт…
Звучит жутковато. С такой стороны на это я ещё не смотрел…
– И что ты сделал? – тихо спрашиваю.
– Научился с ним договариваться, – Игорь наклоняется ближе. – Он – это я. Я – это он. Мы – одно целое. Просто иногда он берёт руль. Но я знаю, что он не враг. Он – моя сила.
Я смотрю на него и думаю… Что он абсолютно напрочь отбитый чел… Но мысль о том, что какая-то хрень нас с Адамом всё же связывает, не оставляет меня в покое…
– Понятно, – стремлюсь уйти поскорее.
– Эй, погоди! – он кричит мне в спину, когда я ухожу. – Главное – не бойся его. И не бойся себя!
Пиздец кринж, конечно. Чувак лежит тут три месяца и учит меня общаться со своим альер-эго… Приплыли.
Вечером, лёжа на кровати, я снова думаю об Алёне. Где она? Что делает? Скучает ли?
Вспоминаю её лицо в больнице – слёзы, страх, любовь. Она готова была ждать меня. И я не знаю, где она сейчас… Нашла ли себе кого-то, забыла ли меня, живёт своей жизнью или… Переживает за меня…
Боль пронзает грудь с новой силой. Нет. Мне не нужно думать об этом…
Что, если я не смогу стать «нормальным»? Что, если Адам снова возьмёт верх? Что, если в следующий раз он сделает ей больно? Или вытворит другую хрень, из-за которой мы попадём за решётку, к примеру?
Способен ли он на это? Или же она для него значит больше, чем я могу себе представить? Мне бы не хотелось это ощущать…
На следующий день доктор снова вызывает меня к себе.
– Глеб, мы видим положительную динамику, – говорит он. – Уровень тревожности снизился, приступы не повторяются…
– Значит, я могу быть свободен? – спрашиваю нерадостно. – А с моим настроением так и будет? Я чувствую себя унылым говном, простите…
Он качает головой:
– На приёме препаратов так может быть некоторое время… Могу выписать антидепрессанты вдобавок…
Интересно, они помогут мне не выйти из окна?
Не буду, пожалуй, спрашивать…
– Глеб, ты же знаешь, что можешь выйти отсюда в любой момент… Ты не на принудительном… Ты сам так захотел…
– Я знаю…
Доктор смотрит внимательно, будто взвешивает мои слова.
– Хорошо, – наконец говорит он. – Давай так… Мы попробуем снизить дозировку. И добавим групповые занятия. Посмотрим, как вы справитесь в социуме. И ещё я выпишу антидепрессанты… Понаблюдаем пару дней…
Я киваю и ухожу к себе в палату…
Перед сном я закрываю глаза и представляю, что она рядом. Её голос, её руки, её улыбка, тёмные кудрявые волосы, рассыпанные по подушке… Я скучаю. Пиздец как скучаю… На луну выть хочется.
Сон приходит не сразу. Но когда приходит, мне снится, что мы с ней идём по парку, держимся за руки, и солнце светит так ярко, что слепит глаза…
Когда-нибудь это взаправду случится… Я дождусь этого дня. Я должен…
Глава 44.
Алёна Вишнякова
Я долго не решалась ему сказать. Беременность… Эти две полоски на тесте перевернули весь мой мир.
Сначала я просто сидела, глядя на них, и не могла пошевелиться. Ребёнок… Это ведь очень, очень сложно… Я проводила время в одиночестве с котом, который грел меня днями и ночами напролёт, свернувшись клубком в моих ногах и напоминая о них обоих…
Потом начался какой-то тремор. Осознание, что я останусь совсем одна. Ведь родители для меня вовсе не опора. Не сила, не поддержка. А сплошные негативные эмоции… Я не нужна им. И мне никто с ребёнком не поможет. Ведь только Глеб был для меня той самой стеной, которая закрывала от всех проблем и неурядиц. Он был для меня всем…
А сейчас у меня до сих пор паника. Как он отреагирует? Посчитает его обузой? Или, может, вообще не поверит? А может это не имеет для него никакого значения отныне? Ведь он ясно сказал, что уже не чувствует ко мне того же…
Несколько дней я ходила как в тумане. В голове крутились десятки сценариев… Один из которых был ко мне благосклонен. Там мы обнимались, оба плакали… Представляли как станем родителями… А другим был тот, в котором Глеб вообще не обратит внимания на сказанное или пошлёт меня куда подальше. Ведь я понятия не имею, что у него сейчас в голове…
Но молчать больше нельзя. Я должна ему сказать. Ведь даже учёбу не могу нормально посещать из-за переживаний. Не слышу слов преподавателя и даже на Аню толком не реагирую. Тогда в чём смысл вообще туда ходить?
Поэтому решившись, я еду к нему домой. Сердце в груди тарабанит от страха.
Я звоню в дверь. Тишина. Стучу – снова тишина. Странно. От практики он вроде как отказался… В бассейн тоже давно не ходил. Во всяком случае при мне…
Достаю ключ, который он когда‑то давал мне. Может, он просто не слышит?
Дверь открывается. В квартире темно, тихо и безжизненно. Ощущение, что он здесь давно не был.
Я аккуратно захожу, включаю свет. Взгляд падает на стол у ноутбука. Какие‑то бумаги, направления, справки. Подхожу ближе.
Сердце пропускает удар.
«Направление на госпитализацию в психиатрический диспансер № 3». И дата… На следующий день после нашей встречи в больнице…
Мне становится плохо. Физически. Будто кто‑ то ударил под дых. А что если Адама реально больше нет?
Но я должна его увидеть. Должна сказать.
Поэтому выбираю единственный правильный вариант – навестить его.
Даже если он будет против. Даже если не захочет… Сейчас речь идёт не только о нас с ним. Не о ревности и переживаниях. А он том, кто уже внутри меня…
Дорога до диспансера кажется мне бесконечной. Я сжимаю в кармане тест на беременность, будто он может исчезнуть, раствориться, если я ослаблю хватку. И я реально этого боюсь. Держусь за него, как за последнюю спасительную соломинку, которая кричит мне о том, что это единственный шанс спасти наши чувства…
В регистратуре меня долго проверяют, уточняют, кто я Глебу.
– Я его девушка. Меня зовут Алёна Вишнякова. И если он не захочет, то скажите это вопрос жизни и смерти…
Меня всё же пропускают в комнату для свиданий. Я иду по коридору, ноги дрожат. Что я скажу? Как он отреагирует?
Я делаю глубокий вдох, когда медсестра уходит позвать его. Чувствую, как от страха у меня чешутся ладони… И всю бросает в жар. А ещё эта дурацкая тошнота, которая никак не проходит…
А потом… Я вижу его…
Тусклые зелёные глаза, понурый вид. Ощущение, что другой человек, но… Где-то внутри меня это отдаёт болезненным ощущением…
Я встаю, дёрнувшись с места…
– Алёна? – шепчет. – Ты… ты как здесь?
Внутри всё переворачивается. Он вроде такой же. Тот же мягкий взгляд, те же черты лица. Но что‑то изменилось. Нет искры. Нет той дикой энергии, которая была в Адаме. В моём Адаме…
– Как ты? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Как твои дела?
Он подходит ближе.
– Лучше, – говорит тихо. – Кажется, я поборол его…
Эти слова бьют по мне, как пощёчина. Поборол. Значит, его действительно больше нет.
Боль. Грусть. Пустота. И вместе с тем – облегчение. Глеб здесь. Целый. Невредимый… В безопасности. Наверное. Хотя по его внешнему виду, я бы не была так уверена…
Но теперь я должна сказать главное.
– Глеб, – я поправляю волосы от волнения и падаю обратно в кресло. – Мне нужно тебе кое-что сказать, но ты должен сесть…
– Звучит как-то стрёмно, знаешь… У тебя кто-то появился? Ты для этого пришла?
Я вдруг подвисаю… Он это серьёзно?
– А если бы кто-то появился я должна была бы говорить об этом? Приехать к тебе и оправдываться…
– Я не знаю. Для чего-то же ты приехала… Явно не посмотреть на меня, как на того самого, зато как на самый дерьмовый период твоей жизни, да же?
– Зачем ты так говоришь… Я никогда так не считала…
Как будто осколки влетают в грудь от его слов. До чего же больно. А он всё же садится рядом и смотрит на меня так, словно дёргает за ниточки. Мне обидно ужасно…
– Ну так что ты хотела…
– Глеб, я беременна, – сообщаю, вызвав у меня паралич, похоже. Он замирает. Смотрит на меня, будто не понимает слов.
– Чё? – переспрашивает. – В смысле?
– В прямом… Мы не всегда предохранялись…
– Всегда.
– Глеб, я не знаю чей он точно… Твой или Адама…
Он вдруг меняется в лице. Взгляд краснеет… Злость, которой раньше не было, сейчас так явно ощущается в нём, что я проглатываю ком… Как бы там ни было, я должна была ему сказать.
– Ты же говорила, у вас ничего не было...
Я опускаю глаза. И чувство вины раздирает меня на кусочки…
– Я соврала тебе, Глеб… У нас было всё… И не один раз…
Глава 45.
Глеб Зимерев
Оторвать ей голову или просто послать на х…?
Она говорит это безумное и мощное «я беременна», и мир вокруг будто взрывается. Воздух становится густым, тяжёлым, наполненным густой взвесью разных частиц. Мы с ней, будто в батискафе глубоко под водой. Всё вокруг издаёт такие странные звуки. Скрежет металла, стук сердец, глубинное погружение… Я стою, смотрю на неё и чувствую… Абсолютно всё сразу.
Обиду. Удивление. Недоверие. И странное, почти первобытное чувство…
Это моя частичка. Моя…
Где‑то внутри неё растёт что‑то, что принадлежит мне. Не ему. Пусть сосёт, блядь, там внутри меня…
– Ты была у врача? – спрашиваю, голос звучит глухо, будто не мой. Я в принципе о детях не думал. Всегда предохранялся, но знал, что если вдруг, то не брошу конечно. Ведь для меня самого много значат… Родители… Мои воспоминания о них. Но теперь, когда я думаю об этом, я не переключаюсь. Значит ли это, что таблетки подобраны правильно? Я не знаю…
Алёна качает головой:
– Ещё нет. Но тесты… все положительные. Несколько штук.
Я киваю. В груди при этом целая буря. Надо взять себя в руки. Сейчас не время для эмоций. Ей нужна опора. Нужен человек, который даст определенный якорь в жизни. И я хочу быть этим человеком. Разумеется, я хочу. Там ведь моя кровь внутри… А моя девушка уже успела переварить всю эту информацию в одиночестве. Одна сделала тесты, одна приняла эту новость… Это ведь очень-очень сложно…
– Значит, завтра идём к врачу, – говорю твёрдо. – Обязательно. Это важно. Как ты себя чувствуешь? Тошнит? Голова кружится?
Она всхлипывает, губы дрожат.
– Иногда тошнит… утром. И устаю быстро. Но… я боялась тебе говорить. Думала, ты разозлишься… И как же мы пойдём… Ты ведь здесь…
Я двигаюсь ближе к ней, беру за руки. Они холодные, дрожащие. И я опускаюсь перед ней на колени. Сжимаю пальцы, пытаясь растереть, чтобы температура хоть немного выросла… Ведь они такие бледные. Как и она в целом… Наверное, ещё и плохо ест…
– Я выйду отсюда скоро, – говорю сипло. – Врач сказал, ещё пара дней – и можно будет подумать о выписке. Мы всё наладим. Вместе.
Она плачет. Беззвучно, плечи вздрагивают в истерике.
– Ты не злишься? – шепчет. – Правда?
Обнимаю её, прижимаю к себе. Чувствую, как её тело содрогается от рыданий.
Я бы мог сказать, что ненавижу его, что он поступил так с нами обоими, но… Правда в том, что она бы и не приехала сюда ко мне, если бы не узнала о беременности… Поэтому у меня ощущение, что я должен сказать «спасибо» этому хуесосу…
– Хотел бы злиться, – отвечаю тихо. – Но… люблю тебя. И ребёнок ни в чём не виноват. Ни в чём…
В голове пульсирует что‑то. Не слова, а ощущение. Будто кто‑то шепчет изнутри:
«Обними. Скажи, как любишь. Как она нужна. Дебил, это твоё чадо!».
И у меня странное чувство, словно это говорит он… Внутри меня… Я замираю на мгновение. Он всё ещё там? Или это просто мои мысли, мои желания? Мои дурацкие странные ощущения… Заткнись ты уже, мать твою… Натворил, блядь, дел…
Алёна никак не может успокоиться. Её слёзы пропитывают мою одежду, дыхание прерывистое. И мне так хочется забрать её боль. Я не хочу, чтобы она плакала. Потому что для меня она значит больше, чем может себе представить…
Тогда я утыкаюсь лбом в её лоб, держу за плечи, смотрю в глаза.
– Всё будет хорошо, – говорю твёрдо, почти приказным тоном. – Слышишь? Мы справимся. Сейчас главное – успокоиться. Ты не одна. Я здесь.
Она кивает, глотает слёзы.
– Я так скучала, – шепчет. – Всё это время только о тебе и думала. Даже кота твоего забрала… Он теперь со мной живёт.
Я невольно улыбаюсь. Тот самый ворчливый, пушистый обормот, которого я вынул из мусорного бака… Он ведь тоже в какой-то мере нас с ней связывал…
– Спасибо, – говорю и стираю слёзы с её щёк большим пальцем. – Прости, что тогда сказал, будто ничего не чувствую к тебе больше. Это неправда. Я только тебя и люблю. И боялся… не хотел портить тебе жизнь. Думал, так будет лучше…
Она поднимает глаза – красные, опухшие, но такие родные.
– Глеб, – говорит тихо. – Мне не будет лучше без тебя… Я принимаю тебя полностью. И Адама тоже. Вы для меня значите больше, чем можно выразить словами. Пойми меня… Если бы в тебе не было частички его… прямо сейчас… у нас бы не появилось этого малыша… Его бы просто не было…
Её слова бьют в самое сердце. Она видит нас. Обоих. И любит обоих.
Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю. В груди что‑то трескается – будто лёд, который долго сковывал душу. Я слышу его, я чувствую… Я словно наконец освобождаюсь… И её освобождаю.
– Мы будем семьёй, – говорю, и голос дрожит. – Настоящей. Я обещаю. Мы всё пройдём вместе. И я… я буду бороться. За нас. За этого ребёнка… Всё будет, малышка… Верь мне…
Алёна прижимается ко мне, обнимает так крепко, будто боится, что я исчезну.
– Я верю, – шепчет с волнением. – Я верю тебе…
Мы сидим так долго. Минуты текут, а мы не замечаем времени. Только стук наших сердец – неровный, сбивчивый, но единый…
И впервые за долгое время я чувствую, что я не один. И я не сломлен.
Внутри меня что‑то шевелится. Не страх. Не боль. Надежда. Такая яркая и такая окрыляющая… Я не уверен, что справлюсь быть отцом, но… Я не могу её подвести. В данном случае у меня нет права на ошибку. Уж лучше я всем своим видом покажу, что хотя бы что-то могу…
– Пойдём, – говорю, чуть отстраняясь. – Давай выйдем на улицу. Подышим воздухом. И решим, что делать дальше. Шаг за шагом.
Она кивает. Улыбается сквозь слёзы.
– Шаг за шагом, – повторяет за мной.
И я знаю, что мы справимся. Потому что теперь у нас есть цель. И мы идём к ней вместе…
