Текст книги "В плену безумия (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 46.
Алёна Вишнякова
Я возвращаюсь в квартиру Глеба, где меня не было уже две недели… В груди странное ощущение лёгкости, будто после долгой бури наконец выглянуло солнце. Я не знаю, почему это место так влечёт и зовёт меня к себе…
Кот трётся о ноги, мурлычет. Я улыбаюсь, беру его на руки.
– Ну что, дружок, теперь ты снова наш домовой, – шепчу, гладя его пушистую спину. – Будешь охранять малыша?
Он мяукает в ответ, будто понимает меня…
А я оглядываюсь вокруг. Здесь всё пропитано Глебом: книги на полке, его чашка, забытая футболка на спинке стула. И где‑то здесь, в тени, живёт Адам – тот, кого я тоже до сих пор люблю, хоть он и не появляется… Наши пути ведь встретились не просто так, верно? Ведь так не бывает… У нас тоже есть что-то общее…
Кладу руку на живот. Внутри уже ребёнок. Частичка их обоих – и Глеба, и Адама. Как бы там ни было…
Мысленно повторяю: я справлюсь. Мы справимся. Я жду их возвращения – обоих. Пусть это странно, пусть многие бы меня осудили, но этого никогда не понять простому смертному. Только тому, что пережил это всё… Кто чувствовал… Кто знает правду о своём любимому человеке. Даже ту, которая скрыта от него самого его же сознанием…
Я ложусь в кровать, ощущая, как подушка всё ещё пахнет ими обоими одновременно… Чувствую ужасную усталость и сонливость. Это малыш издевается надо мной, дав понять ещё из утробы, что просто точно не будет, и нужно быть сильной…
Но что если для этой самой силы, мне нужен ещё один человек рядом? Что если без него я просто не справлюсь? Что тогда?
На этих тревожных мыслях я наконец проваливаюсь в сон… Где каждый из них шепчет мне на ухо поочередно: «Я люблю тебя, кудряшка, всё будет хорошо»…
***
Просыпаюсь от звука входящего звонка. Сердце замирает, когда вижу на экране знакомое имя…
– Алён… – голос Глеба звучит хрипло, но уверенно. – Меня сегодня выписывают. Днём.
У меня перехватывает дыхание. Я так рада это слышать, что на секунду чувствую себя счастливой. Пока вдруг окончательно не понимаю, что это для нас обоих значит…
– Правда? – шепчу. – Я… тебя жду…
– Да, – он делает паузу. – И… я хотел бы пойти с тобой на УЗИ. Если ты не против.
– Конечно, – улыбаюсь сквозь слёзы. – Я как раз собиралась записаться.
– Тогда давай ты запишешься и скинешь мне адрес клиники… Я подъеду прямо туда, а потом поедем домой, хорошо?
– Да. Буду ждать…
Кладу трубку, прижимаю ладонь к губам. Он возвращается. Но отчего же в груди так болит… Если его выпустили, значит ли это, что Адам больше не вернется? Это значит, что я больше никогда его не увижу?...
***
В два часа я уже стою у входа в ту самую клинику. Руки дрожат, ноги подкашиваются. Я боюсь, что что-то не так с ребёнком. И вообще никак не могу успокоиться.
Но тут я вижу Глеба, выходящего из такси с большой дорожной чёрной сумкой на плече… Он идёт ко мне весь на эмоциях. И я понимаю, что не должна сейчас показывать всё, что внутри… Не должна отталкивать. Наоборот… Мне нужно показать, как люблю его. Потому что ему не меньше меня сейчас нужна поддержка…
– Алёна, – говорит тихо и открывает объятия.
Я бросаюсь к нему. Обнимаемся так крепко, будто боимся, что кто‑то нас разлучит. Потом он чуть отстраняется, смотрит в глаза и целует. Нежно, осторожно, будто я – самое хрупкое, что есть в его жизни. Хотя сейчас, наверное, так и есть…
– От тебя пахнет таблетками, – шепчу я, уткнувшись ему в плечо.
Он улыбается.
– Пока так и будет, – отвечает. – Но это временно. Главное – я здесь. С тобой.
В кабинет врача мы заходим вместе… Как бы страшно и стыдно не было, нужно перебороть себя и… Узнать правду…
– Беременность подтверждаю, – говорит тихо УЗИст. – Шесть недель. Всё в норме. Хотите послушать сердцебиение?
Глеб сжимает мою руку. Я киваю, не в силах говорить.
И тут мы все слышим звук. Тихий, быстрый, ритмичный. Тук‑тук, тук‑тук.
Слезы катятся по щекам. Я поворачиваюсь к нему, а он сам весь бледный, глаза блестящие, словно тоже вот-вот заплачет… И у меня нутро всё наизнанку выворачивает.
– Это… – шепчет. – Это его?
– Его, – кивает она.
– Какое быстрое…
– В пределах нормы для плода…
Он молчит, но его пальцы сжимают мою ладонь ещё крепче.
Врач выдаёт фото, что‑то объясняет про график обследований. Мы киваем, благодарим, выходим в коридор на эмоциях. Половину слов не поняли, конечно же… И придётся читать, но… Внутри теперь целый ураган. И я не знаю, как мы с ним доходим до выхода… Какими-то общими усилиями… Ведь ног оба не чувствуем после этого.
На улице всё ещё светит солнце, дует лёгкий ветер. Я глубоко вдыхаю.
Живём. Мы живём… Мы вместе… Глеб рядом…
Но внутри растёт тревога. Я понимаю, что я бы безумно хотела, чтобы Адам тоже узнал это… Чтобы услышал…
Но как? Как достучаться до него? Как объяснить, что внутри – его частичка тоже? Что он – отец, даже если, возможно, и не хотел этого… Не планировал…
Я помню его лицо тогда в клубе и понимаю, что он меня любил… Я точно это знаю.
И мне больно. Физически. Будто кто‑то сжал сердце.
Для Глеба будто стало смыслом выдавить его из себя и от мысли, что он справился, мне нехорошо…
– Что с тобой? – Глеб замечает моё состояние.
– Ничего, – вымучиваю улыбку. – Просто… Волнуюсь очень… Что будет дальше и всё такое...
Мы идём по улице, держась за руки. И я всё ещё не знаю, как жить с этим дальше… Я думала, что самое сложное и страшное позади, но теперь чётко понимаю, что это только начало… Справлюсь ли я без него? А самое главное… Справится ли сам Глеб, чтобы реально чувствовать себя свободным, а не в этой медикаментозной клетке?
Глава 47.
Алёна Вишнякова
Мы приезжаем домой… Где пахнет кофе, книгами и чем‑то действительно нашим… Где с самого утра не заправлена постель… Где я оставила свою кружку в раковине, где кот всё ещё греет угол нашего дивана… Глеб ставит сумку у двери, оглядывается, будто заново узнаёт это место. Его ведь давно тут не было… Я не представляю каково ему было в диспансере.
– Как же я скучал, – шепчет, обнимая меня сзади. – По всему этому. По тебе. По запаху твоей кожи… Волос…
Я поворачиваюсь, прижимаюсь к его груди.
– Я тоже, – говорю, зарываясь носом в его футболку. – Так скучала, что иногда не могла дышать.
Он целует меня. Сразу же… Сначала нежно, потом всё настойчивее. Его руки скользят по моей спине, плечам, волосам. Всё возвращается: тепло его ладоней, ритм дыхания, дрожь, пробегающая по телу, когда он шепчет моё имя на ухо.
Мы двигаемся по квартире, целуясь, скидывая одежду на ходу. Диван, кухня, коридор – везде следы нашей разлуки, которую мы стираем прикосновениями, взглядами, вздохами…
Он замирает, когда мы оказываемся в спальне. Смотрит на меня, проводит рукой по животу – осторожно, почти благоговейно. И я тоже ощущаю страх, волнение… Необычные совершенно неловкие ощущения от того, что внутри уже другой человек, хотя его даже не видно…
– Я… я боюсь навредить, – шепчет он. – Малышу…
Я беру его ладонь, прижимаю к своей коже.
– Не навредишь, – улыбаюсь. – Он часть нас. Он хочет, чтобы мы были вместе. По-настоящему.
Глеб кивает. В его глазах столько всего ко мне… Тревога, нежность, любовь, ревность. Я знаю, что он ненавидит меня от части. Где-то в глубине своей души, понимая, что я делала это с Адамом. Понимая, что мы будто решили всё за него. Но это не правда…
– Ты любишь меня? – спрашивает тихо, осыпая поцелуями мою грудь.
– Конечно, люблю, – выдыхаю, откидывай назад голову… Скольжу пальцами по его волнистым волосам. Сжимаю их, выгибаясь навстречу.
Он поднимается выше… К моей шее. Спрашивает надрывисто:
– Теперь можно без презика, да же?
– Да…
Я даже сообразить не успеваю, как он приспускает свои боксеры и входит в меня, заставив почувствовать всю боль нашего с ним расставания. Я буквально сразу обхватывают его всего и сжимаю всеми четырьмя конечностями.
– Ах…
– Больно?
– Нет… Просто… Скучала… – утыкаюсь носом в его шею. Целую там, когда он начинает двигаться…
Мы занимаемся любовью… Медленно, бережно, но с такой глубиной, какой раньше не было. Теперь это не просто страсть. Это обещание. Клятва. Признание, что мы вместе навсегда…
Его сердце колотится под моей щекой, когда я прижимаюсь к его груди после обоюдного страстного болезненного оргазма, разрывающего сознание на мириады звёзд. Я зарываюсь носом в его грудную клетку, вдыхаю запах кожи – солёный, родной, мой. Целую ключицу, шею, уголок губ.
– Люблю тебя больше жизни, – шепчу. – Больше всего на свете.
И тут слёзы накатывают – горячие, неожиданные. Они катятся по щекам, падают ему на плечо. Я не понимаю, как можно любить двух абсолютных противоположностей… Как можно им обоим доверять. Но у меня ощущение, что каждый из них – продолжение другого… Не его антипод, а именно продолжение…
– Это просто гормоны, – пытаюсь улыбнуться, но голос дрожит. – Правда.
Глеб гладит меня по спине, притягивает ближе. И я понимаю, что он каждый день перебарывает себя, чтобы продолжать наши отношения. Так же, как и я… Он борется. Он старается… Где-то проглатывает гордость и ревность… Ведь я бы тоже ревновала, если бы не помнила наш секс… Если бы во мне жила какая-то другая Алёна…
– Не только гормоны, – говорит тихо. – Я чувствую, что ты что‑то не договариваешь. Но я здесь. И я буду хорошим отцом. Обещаю. Лучшим, каким только смогу…
Он обнимает меня, укачивает, как ребёнка. Я закрываю глаза, слушаю его дыхание, стук сердца. И впервые за долгое время чувствую себя в безопасности… и я знаю, что это правда… Отцом он точно будет самым лучшим. Во всяком случае для меня точно…
Глеб засыпает быстро, усталость даёт о себе знать. Таблетки, время, проведенное в стационаре… Дыхание становится ровным, лицо расслабляется. Он выглядит таким юным, почти беззащитным.
Я лежу, смотрю на него, глажу волосы. Потом наклоняюсь ближе, шепчу так тихо, чтобы не разбудить, но так громко, как только могу внутри себя:
– Адам… – голос дрожит. – Вернись ко мне. Я очень тебя прошу. Я скучаю по тебе. По твоей улыбке, по тому, как ты смотришь на меня, будто видишь насквозь. По тому, как ты говорил, что я могу плакать, пока ты рядом… Я могу, я знаю… Но для этого ты должен вернуться…
Слеза катится по щеке. Я вытираю её и продолжаю:
– Ты должен знать, что у нас будет ребёнок. Наш с Глебом. Но и твой тоже. Потому что ты – это он. Вы – одно целое. И я люблю вас обоих…
Молчу, слушаю его дыхание. Ничего не меняется. Он всё так же спит, ресницы чуть подрагивают.
Но я чувствую – он где‑то там. Слушает. Может, не сейчас, не в эту секунду. Но однажды услышит.
Осторожно ложусь рядом, прижимаюсь к его боку. Глеб во сне поворачивает голову, находит мою руку, сжимает.
– Я здесь, – бормочет сквозь сон.
– Да, – шепчу. – Я знаю… Спи…
Закрываю глаза. В животе странное ощущение… Словно покалывание…
Я улыбаюсь в темноте.
Мы справимся. Обязательно.
Потому что теперь нас трое. А скоро будет четверо. И мы будем держаться друг за друга – как бы ни было сложно.
Главное – мы вместе. И мы любим друг друга. Этого достаточно…
Глава 48.
Глеб Зимерев
Просыпаюсь с привычной тяжестью в теле – таблетки выматывают, будто забирают все силы до последней капли. Такая побочка. Я реально чувствую себя унылым говном… Но я вижу эффект – Адам не появляется. Ни намёка на его присутствие, а значит, я справился… Наверное. Только вот вместо ожидаемого восторга я ощущаю, мать его, слабость… Повсюду…
Алёна рядом – лежит на боку, спиной ко мне. Плечи чуть подрагивают во сне. Будто снова плачет… Даже там.
Осторожно прикасаюсь к её плечу. Она вздрагивает, оборачивается. Глаза красные, но пытается улыбнуться, вымученно, через силу.
– Ты в порядке? – спрашиваю.
– Да, – шёпотом. – Просто… не выспалась.
Врёт. Внутри всё сжимается. Опять эта стена между нами. Опять она что‑то прячет.
Сажусь, подтягиваю её к себе. Ближе. Нужно сказать. Прямо сейчас. Так ведь тоже не может продолжаться. Я не хочу, чтобы она страдала из-за меня. Не хочу, чтобы закрывалась и мы жили в этой странной недоговоренности…
– Алёна, – голос звучит тихо, но твёрдо. – Давай поговорим. По‑честному. Чем он тебе так приглянулся? Он ведь ужасный человек. Я не понимаю… Всё, что исходило от него – это безнравственность и что-то противозаконное.
Она резко поворачивается, глаза горят.
– Нет, – отрезает. – Он не ужасный. Он просто… много держит в себе. Много берёт на себя. И он не плохой. Он помогал тебе всё это время…
– В чём? – хмурюсь я.
– Во всём, Глеб, – она смотрит прямо в глаза. – Он держал тебя на плаву, когда ты готов был сломаться. Он брал на себя то, что ты не мог вынести. Он защищал нас обоих. Даже когда ты этого не понимал.
Слова оседают в сознании, как камни. Она видит в нём то, чего я не вижу. Либо он настолько насрал ей мозг, либо… Я даже не знаю какое «либо» для меня было бы проще…
– Ты что-то знаешь? – спрашиваю у неё, услышав это. – Что он брал?
– Глеб… – уходит от ответа.
– Расскажи мне всё, – прошу. – До конца. Что ты скрываешь от меня?
Она съеживается и смотрит мне в глаза. Подбородок начинает дрожать.
– Алёна… – касаюсь его большим пальцем, чтобы остановить эту дрожь…
– Не могу, – она отворачивается, обнимает себя за плечи.
– Алёна, только так мы можем быть свободными, – беру её за руку. – Я чувствую напряжение. Чувствую, как ты плачешь по ночам. Как ты боишься. И я понимаю, что что‑то от меня скрыто. Расскажи. Мне. Пожалуйста.
Она смотрит мне в глаза. Вся трясётся, губы опять дрожат. Обнимает меня так крепко, будто боится, что я исчезну.
– Я боюсь тебя потерять, – шепчет в плечо. – Так сильно, что дышать больно.
– Ты не потеряешь, – глажу её по волосам. – Я здесь. И я никуда не уйду.
– Ты не можешь этого знать, – всхлипывает она. – Глеб, я боюсь быть без тебя. Боюсь, что ты решишь, будто я тебя предаю. Или что ты станешь ненавидеть меня за то, что я знаю…
Сжимаю её в объятиях.
– Ничего не будет хуже, чем если мы будем молчать, – говорю твёрдо. – Обещаю. Что бы это ни было…
Она отстраняется, смотрит на меня. В глазах – страх, боль и что‑то ещё – отчаяние. И я понимаю, что там что-то действительно стрёмное… То, о чём она не может просто так сказать… То, что он рассказал ей? Я чувствую себя очень и очень странно в этой ситуации… Будто сам о себе ни хрена не знаю.
– Глеб, я очень боюсь, что ты переключишься…
– Ты же хотела этого… Разве нет?
Она мотает головой и строит жалостливую гримасу.
– Не такой ценой… Я слишком тебя люблю… Я просто не могу… понимаешь?
– Тише… Тише, не плачь… Тебе нельзя плакать. Ты теперь не только о себе должна думать, а о нём в первую очередь… Понимаешь? – касаюсь её тёплого живота ладонью.
– Я не о себе думаю… О тебе…
– И этого тоже не надо… Ладно? Обо мне вообще в последнюю очередь. Сначала ребёнок и ты… Потом уже я… Но не делай себе хуже. Не плачь…
– Я не могу, Глеб… Просто не могу…
– Ты боишься рассказать, потому что я переключусь… Как это связано…?
– Если бы я только могла сказать, я бы сказала… Но сейчас выбор стоит за тем, что это может причинить тебе боль… Это может забрать тебя у меня… Он сам мне сказал…
– Он… Это… Адам?
– Да… Он сказал, что ты можешь этого не вынести…
Я проглатываю ком.
– И что тогда…
– Я не знаю… Но твоя психика так устроена… Понимаешь? Я бы не допустила этого, потому что… Это очень больно… Я уже потеряла его, но тебя я не потеряю. Нет… Не проси меня, Глеб. Я без тебя умру… – она зарывается носом в мою подмышку и прячет от меня свой взгляд, полный слёз. А у меня сердце в груди долбит как ненормальное…
– Малыш…
– Я сделала выбор, Глеб… Если он не вернется – так тому и быть… Но я слишком тебя люблю, чтобы поступить так с тобой… Прости меня за всё…
Я глажу её по голове, а внутри разрастается что-то болезненное… От её слов мне легче. Что она любит меня, но… Это всё сопровождается острой болью и необходимостью понять, что со мной такое происходит…
– Что ты хочешь на завтрак, кудряшка?
– Не знаю… Мне всё равно. Я бы слона съела…
Я улыбаюсь, стараясь продавить в себе это неприятное ощущение… Потому что всё, что сейчас для меня действительно имеет значение – это она и наш малыш. Но между нами снова молчание… Между нами тайны, о которых я не знаю ничего… Пропасть, которую я пытаюсь прикрыть хрупким мостиком… Сам не веря, что он выдержит… Я люблю её больше всего в этом мире, но почему-то у меня ощущение, что мы с ней топчемся на месте… Тогда, когда надо решать всё радикально. Мне нужно наконец понять и узнать о себе абсолютно всё… А дать мне это может лишь она. И никто больше…
Глава 49.
Глеб Зимерев
Мы с Алёной уже несколько дней живём душа в душу… Так, как я и не надеялся когда‑то… Каждый миг наполнен каким‑то новым, почти забытым ощущением, что мы – семья. Обнимаемся по утрам, целуемся на прощание перед парами, а потом весь день переписываемся короткими сообщениями.
«Я скучаю», «Люблю тебя», «Ты как?», «У меня всё хорошо, думаю о тебе» – эти слова стали нашими якорями, связывающими нас даже на расстоянии.
Алёна чувствует себя лучше… Тошнота прошла, появилась лёгкость в движениях. Я замечаю, как она всё чаще улыбается просто так, без причины, без повода, будто сама радость теперь живёт внутри неё. Вижу, как она светится изнутри, будто сама стала частью этого света, который теперь наполняет наш дом.
Я всё время думаю о ней. О них двоих. Мысль о ребёнке, о том, что внутри Алёны растёт новая жизнь – наша жизнь, наполняет меня трепетом, которого я никогда раньше не испытывал. Это не просто ответственность. Это – настоящее чудо.
Я начал оборудовать детскую. Пока это просто уголок в гостиной – но я уже представляю, как тут будет стоять кроватка, комод, полка с игрушками. Покупаю маленькие вещички – нейтральные, белые, нежные, почти невесомые. Носочки, распашонки, плед с вышитыми облаками. Каждый раз, выбирая что‑то, я ловлю себя на мысли, что это будет носить мой ребёнок. И сердце сжимается от нежности… От ощущений, которые я ранее просто не испытывал. Наверное, даже не знал об их существовании…
Алёна улыбается, когда я показываю покупки, а потом вдруг начинает плакать. И так почти постоянно…
– Ты такой милый, – шепчет, прижимая к груди крошечную кофточку.
И мне хорошо. По‑настоящему. Впервые за долгое время я чувствую, что строю что‑то настоящее. Что‑то, что не разрушится от первого порыва ветра. Что‑то, ради чего стоит жить… Даже если где-то внутри всё ещё есть недосказанности, я понимаю, что обязан это пережить…
***
Алёна лежит в моих объятиях перед сном, её дыхание ровное, спокойное. Я проваливаюсь вместе с ней в сон – глубокий, тёмный… Чувствую её тепло…
И вдруг меня ни с того, ни с сего пробирает дрожь. Меня колотит, будто тело не принадлежит мне. Вокруг резко появляется дым, едкий, густой... Он заполняет лёгкие, душит… Вижу родителей со стороны – они кричат, но я не слышу слов. Только губы шевелятся в каком‑то немом ужасе. Я сам не свой, будто наблюдаю со стороны, как чья‑то рука держит сигарету, как падает пепел на диван, как вспыхивает ткань…
Резко просыпаюсь…
Сижу на диване. В руке – сигарета. Тлеет, дымится. Рядом пепельница, но я забыл про неё.
Сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди. Ладони мокрые. Дыхание сбивается. Опять.
Воспоминание нахлынуло волной – ясное, беспощадное. Это я… Это я вызвал тот самый пожар… В котором погибли мои родители. По коже проносится табун мурашек… Всё тело окутывает огнём.
Я резко бросаю ту самую сигарету в пепельницу, тушу. Дрожь не проходит. В голове – хаос. Картинки мешаются: вот я курю, вот огонь ползёт по обивке, вот родители в панике, вот дым заполняет комнату…
Кричу в пустоту, будто пытаясь справиться с этим… Прогнать навязчивые образы и наконец по-настоящему просыпаюсь…
Вздрагиваю в панике.
Сердце колотится как бешенное… В глазах появляются слёзы…
Осторожно поворачиваюсь. Алёна спит, свернувшись калачиком. Её лицо спокойное, мирное, а я не могу прийти в себя… Дышу через раз… Как я мог забыть это??? Как???
Тут же встаю, иду на кухню. Руки всё ещё трясутся. Включаю свет, смотрю на себя в зеркало. Бледный, глаза красные, под ними тёмные круги. Сколько лет я жил с этим, не помня главного?
Врубаю воду, жадно пью прямо из-под крана, брызги падают на футболку. Пытаюсь отдышаться. Прошло столько лет, а я только сейчас вспомнил всё до деталей… И теперь всего колотит. Волосы на руках стоят дыбом… Я иду на балкон… Некоторое время пытаюсь продышаться… Смотрю вниз… Голова кружится от бессилия…
Возвращаюсь в комнату, сажусь на край кровати. Смотрю на Алёну. Её рука тянется во сне, ищет меня. Я беру её ладонь, прижимаю к щеке.
Она что‑то бормочет во сне, улыбается. Переворачивается, прижимается ко мне.
Я обнимаю её, укрываю одеялом. Сердце всё ещё колотится, но рядом с ней становится легче…
Я должен справиться. Ради неё. Ради ребёнка. Ради тех, кого уже нет…
Сижу, глажу Алёну по волосам, слушаю её дыхание. В голове теперь вихрь мыслей. Почему я забыл? Как так вышло, что все эти годы я жил с ощущением вины, но не знал её источника?
Теперь я понимаю, почему так боялся курить, почему меня тошнило от этих долбанных сигарет. Почему я вздрагивал от запаха дыма. Почему избегал разговоров о пожаре. Всё это время я нёс в себе эту тайну, и не знал об этом…
А Алёна… Она приняла меня со всеми моими демонами. Она не отвернулась, когда узнала это от Адама. Она полюбила нас обоих. И теперь она носит нашего ребёнка – частичку меня, частичку того, кого я боялся и ненавидел.
Где ты сейчас? Слышишь ли ты меня? Знаешь ли, что происходит?
Мне хочется поговорить с ним. Не как с врагом. Как с частью себя. Той частью, которая взяла на себя тяжесть, которую я не мог вынести. Той частью, что защищала меня, даже когда я пытался её уничтожить…
Только я не уверен, что это возможно…
Однако впервые за всю свою жизнь мне хочется сказать ему даже не «спасибо», а долбанное «прости»…
