Текст книги "Первоклассная ворона (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Своих детей-актеров здесь предостаточно. Что поделать: эта ворона играет с читами. Придется местным маленьким звездам «глотать пыль». Так тут говорят о тех, кого обошли, оставили позади. В любом соревновании, от школьных тестов до бега с препятствиями или, скажем, борьбы за кресло в престижной компании.

Не случись омрачающего ухода господина Чана, впору было бы праздник закатывать.

И ещё каких-то сволочей… Чтоб им там икалось!

Первоочередная задача сейчас – это найти и обезвредить гнилохвостую пакость, что завелась в Бай Хэ. Желательно, с выходом на «голову», толкающую людей на преступления.

И срубить… Но век не тот на дворе. Не дозволят. Хотя бы путевку чтоб выдали в санаторий на гособеспечении, да с резными решетками на окнах апартаментов. Уже был бы успех.

До церемонии прощания с господином Чаном мы с мамой встретились с режиссером Яном и Кевином Лю. Одновременно, в небольшом ресторанчике, принадлежащем давнему приятелю Кевина. Из «дозвездных» времен.

Местечко, конечно, не уровня легендарного местного «Джамбо». Куда как проще. Зато хозяин готовит с душой. И к гостям радушен.

Лапша с креветочными вонтонами выглядела совсем просто, зато пахла изумительно. Хотя в горло со вчерашнего дня кусок не лез, тут ворона всё-таки «клюнула» блюдо от улыбчивого повара. Вкусненько!

Рекомендую однозначно.

Подав нам «завтрак» (он же обед, он же ужин – ресторан специализировался на лапше и вонтонах), хозяин удалился. И мы смогли обсудить ту гарь и дичь, в которой оказался «Скайнет».

Мужчины высказали предположения. Касательно заказчиков жадного ночного огонька. Кевин смотрел в сторону триад.

Аргументы: «чистенькая» студия – это в перспективе изумительная «прачечная» для нечистых долларов. Ох, как много можно очистительным пламенем «обелить»!

Киноистория, в которой много взрывов и разнообразных разрушений – это ж просто клад какой-то для отмывания денег.

О том, как тема отмыва работает, я, если честно, расписывать особо не хочу. Кто захочет, поищет методы и хитрости. Мне самой это претит, и Бай Хэ я в этой грязи постирушечной извазюкать не дам.

Костьми лягу, если придется.

Зачем портить имущество, желая «отжать» часть студии? В качестве «довода». Хотите работать дальше спокойно и без неприятностей? Делайте так, как вам говорят «уважаемые» люди.

Вертела я таких «уважаемых» на вертеле да над костерком!

Впрочем, знакомые Кевина не подтвердили ход его мыслей. Вроде как кто-то успел хищно раскрыть пасть, но наличие суперзвезды в актерском составе убедило эту самую пасть захлопнуть.

Что не исключало «молодых да резких» прощелыг, кои могли быть «не в теме» о детских годах Кевина Лю в Коулуне. Совсем со счетов таких вот неотесанных наглецов нельзя было скидывать.

Ян Хоу и вовсе считал виновником бед творческой студии – себя (нелюбимого). Его молодую жену-актрису, погибшую в авиакатастрофе, здесь, в Гонконге, знали многие. О некрасивой сцене на похоронах кто-то пустил слушок…

Событие было громкое, к семейному склепу (есть тут и такое) пришли многие. Хоть издали, но отдать последнюю дань памяти и уважения к актрисе. Папарацци тоже не могли пропустить такое.

Недобросовестные люди умеют переворачивать факты. Поклонники многообещающей актрисы получили это всё под соусом: «Семья погибшей звезды винит во всём Яна Хоу: ужасные обвинения прозвучали на похоронах».

Фанаты – не всегда личности здраво рассуждающие. Критическое мышление вообще не сразу (и не у всех, похоже) развивается.

Самые ярые из фанатов приняли журналисткий вымысел ради дешевой (в создании) драмы за чистую монету.

И прониклись к режиссеру Яну столь же незамутненной, как и их рассудки, всепоглощающей ненавистью.

А также существует семья погибшей актрисы. Непримиримые в своем слепом гневе, они винят Яна Хоу по сей день.

Они знают, как ценна для режиссера его работа. Навредить его детищу – это как нанести удар в сердце Яну Хоу.

Болезненнее, чем если ранить физически.

Да и на профессиональном поприще наш щегол успел обзавестись врагами – хоть коллекции собирай.

Третий возможный заказчик был выдвинут Мэйхуа. От нас обеих. Не прям наиболее реалистичная версия, но и отбрасывать её нельзя.

Кто-то, кому не нравится успех творческой студии или лично Мэй-Мэй.

Вероятность мала: с материка в Гонконг дотянуться, все нужные ниточки связей и интриг сплести – у большинства руки коротки.

Сложно. Но можно.

На перебор вариантов потратили минут десять от силы. Потому как гадать и делать ставки бесполезно. Но и вовсе не коснуться темы было бы неправильно.

От теорий мы быстро перешли к методам противодействия.

У Кевина Лю по этому поводу было две новости. Как водится: плохая и хорошая.

Плохая заключалась в том, что на его призыв – сдаться с повинной – не откликнулись.

– Никуда они не денутся, – сощурил глаза звездный артист. – Раньше или позже, но их найдут.

Эх, насколько проще с розысками станет лет эдак через десять, когда камеры будут висеть чуть ли не гроздьями: на углах, на столбах, на стенах. Однако мы живем здесь и сейчас.

Хорошая новость от Кевина заключалась в передаче дела его знакомому детективу. Ещё одно наследие «периода Коулуна». Только в случае детектива Вэя оно сработало «от противного».

Мальчику противно было видеть грязь во всех проявлениях. То, что его родной отец был мелкой сошкой в триаде, только усиливало отвращение. А как осиротел, парень твердо для себя решил идти другой дорогой.

Свой человек в полиции – это прям расширяло возможности.

Пока взрослые обсуждали дальнейшие действия, эту ворону «заклинило».

На собственной песне, написанной для одной из историй. Очень тяжелая, очень пронзительная.

«Споём». Я прям слышала, как она звучала бы – только переведи! Куплет – голосом Кевина.

О приятеле Вэе, о собственном прошлом.

Да о каждом из нас, если вдуматься.

Не все путешествия стоят того,

Чтобы мы на них тратили время.

И то же с людьми, их таких большинство.

Они тянут нас вниз, как бремя.

А бывает и так: ты бредешь не спеша,

Ты шагаешь по мутным лужам.

И находишь такое, чем дорожат

Что красивей внутри, чем снаружи.

А видеорядом для клипа могла бы быть нарезка с Кейси Ди и Кайлом, солдатом из будущего.

К припеву – моим, по-детски тонким, но сильным голосом – кадры с детской площадки, сжигаемой ядерным взрывом. И – ещё не отснятый – момент, где Мэй в коридоре ужаса напротив Т-1000.

Боль всегда с тобой.

Не укрыться в ночи.

Целый шар земной

Меньше страха. Кричи!

Страх стоит впритык,

Не уйти никуда.

Самый громкий крик

Тише шепота, да?..

Второй куплет напел-наговорил бы Жуй Синь. На фоне взломанной версии Терминатора. Он не совсем перекликается с роботом по эмоциям, но я художник, я так вижу.

Много странных вещей, бесполезных на вид,

Удивят. Разгляди их поближе.

Что послужит, порадует, что – вдохновит.

А на что-то шипишь: «Ненавижу!»

Красота не в обертках, ты знаешь о том.

Каждый шаг – лишь смещенье в пространстве.

Иди сложным, тернистым иди путем.

Или вовсе на месте останься.

Легендарное: «Айл би бэк», – вы же помните?

Второй припев – снова мне. Буду жадной. Здесь будет взрослая Мэй. С фотокарточкой в рамке, где она – малышкой – запечатлена с родителями. До того, как в их дом вошел робот из жидкого металла.

Ты построишь дом:

Вместо стен – тишина.

Спрячешь под стеклом

Тех, кого лишена.

Выбросишь ключи.

Не найти чтоб потом.

Хочешь, помолчим?

Или лучше – споём?

Финальные строчки мы бы допели, договорили все вместе. На фоне – кадры концерта в гроте Лунъю, где Мэй играет вместе с Джейсоном.

О любимых – споём…

О любимых – споём.

Эта песня не о ком-то конкретном, хоть и посвящалась одному персонажу. Она обо всех.

Каждый может заплутать. Отыскать нечто важное.

И потерять. Боль утраты – мне ли не знать её вкус? Холодный жирный пепел, что застыл на губах. Онемевших, почти омертвевших.

Кевину, суперзвезде и кумиру миллионов, тоже знакомо чувство потери. Он тоскует по брату.

Жуй Синь не отошел от ухода матери.

Ян Хоу скорбит по жене. Мэйхуа – по своей несчастной маме.

Эта ворона – по всем тем, кого никогда не увидит. Если только во сне.

Всем нам бывает невыносимо больно.

Так и любому из живущих – в любом из миров. Горе уравнивает всех.

Строки из завершения подарят толику облегчения. Надежду, что в новом дне мы отыщем повод для радости. Не забудем ушедших, сохраним память о них – трепетно, бережно – в сердцах.

И любовь. Драгоценный дар Мироздания.

«Небесная сеть» – это не только история борьбы, преодоления, творения судьбы своими руками. Она о бесчувственных машинах и чувствующих людях.

В противостоянии находится место глубоким привязанностям.

«Споём» как раз об этом.

Сплагиачу сама себя… Если сумею без смысловых потерь перевести на китайский. Я до безумия любила эту свою песню. И героиню, для которой она изначально создавалась.

Что мне мешает перенести свое же творчество в новый мир? Кроме трудностей перевода? И произношения: петь лучше на кантонском диалекте, так больше поклонников Кевина «зацепим».

Этических преград не обнаружено. Сделаем это!

Но выпускать эту песню и клип нужно уже после премьеры. Как саундтрек её все равно не применить. Совершенно не тот темпоритм.

Но в качестве метода продвижения фильма – очень даже.

Фильма, который не снят.

– Мы объявим о прекращении съемок «Небесной сети», – вынырнула я из мелодии и на ходу переводимых слов под неожиданное. – И о полном роспуске съемочной группы. Полагаю, сегодня вечером?

Лин Мэйхуа обвела взором присутствующих. «Орден квадратного стола» ответил директору тягостным молчанием.

– Чем быстрее, тем лучше, – приглушенно сказал режиссер. – Кевин?

– Согласен, – кивнул наш Т-1000.

Или уже не наш?..

Так. Я задумала снять клип для продвижения фильма, который мы отменяем?

Мать моя женщина, что я в творческом угаре пропустила⁈

Глава 24

Живя в спокойствии, помни об опасности.

Живя во времена порядка, помни о хаосе.

Этому учат китайцев древние источники мудрости.

В деловых вопросах мудрость переосмыслили в систему предотвращения кризиса. Это про анализ рисков и предотвращение ошибок до того, как они случились.

Если же хаос (кризис) всё же обрушился, не позволяй ему довлеть над собою.

В хаосе – делай его управляемым. Упорядоченным.

Моя распрекрасная матушка и два разумных «рыцаря» (квадратного стола, эта ассоциация теперь надолго въелась) договорились. Чуть ли не стратегию противостояния разработали. И всё это, пока кто-то маленький следовал дуновению творческого ветерка.

Хозяин ресторанчика вышел проводить нас до самого порога. Был он задумчив. Личина радушного весельчака шла повару больше. Мягкие округлые формы что лица, что тела (и даже пальцы-колбаски странным образом гармонировали) подходили к его лапше и бесформенным, но таким вкусным вонтонам.

А твердый взгляд из-под нависающих век смущал. Заставлял думать об острых кухонных ножах, тесаках вроде мамочкиного, и об умении владеть этим важным поварским инструментом.

«В-з-жик!», – прозвучало в моих ушках явственно и опасно.

Что бы мои заговорщики не задумали, этот дядечка-лапшичник втянут.

Хм. Вонтоны с креветками и сывороткой правды в качестве привозного обеда? Не, бред, это же не так работает.

Мне стало настолько любопытно, что я, вопреки манерам, осторожности и здравому смыслу отпустила руку мамочки и просочилась мимо повара внутрь. Обратно в ресторанчик.

Дядечка с его пузцом шустро рванул за мной. Ещё шустрее помчала Шу, но у маленького тельца есть свои преимущества. Маневренность – одно из них.

На кухне я оказалась в два счета. Благо, ресторанчик не громадный, да и посетителей в нем не было. Мы же прикатили до открытия, хозяин даже никого из помощников не вызвал к столь раннему часу. Готовил сам.

Кухня выглядела очень чистой. Не стерильной: всё-таки «живое» помещение, со своими запахами и рабочими процессами. Тесто, большая поверхность из нержавейки занята растянутой, но ещё не нарезанной лапшой. Чан распространяет слабый запах: в нем свежий морской бриз, йод и будто бы океанские брызги. Соль?

А морская соль пахнет?

В чане обнаружились снятые панцири креветок. Их, как я поняла, используют для приготовления насыщенного бульона.

Всё в дело: сами креветки – свежайшие, со льда – проходят спорую очистку. Важно, чтобы охлажденные креветки не успели нагреться.

Потом их моют в проточной холодной воде, промакивают бумажным полотенцем. Мелочь, но важная – это мне мама как-то объясняла. Сухие креветки лучше впитают маринад, чтобы затем дать блюду правильную пружинистую текстуру.

Ну а панцири служат для усиления вкуса бульона.

Ампул с сывороткой правды в доступе не обнаружилось. Не лезть же в холодильник с проверкой, в самом деле?

– Младшая госпожа? – вломилась, точно слон в посудную лавку, Шу. – Что на вас нашло?

Детство заиграло в одном месте… Как-то сложно объяснить, что изредка на меня находит. Причем в самый неподходящий момент.

Как защитная реакция организма: открыть клапан с «детскостью», стравить через него напряжение.

Нет, я могу этому противостоять. Ворона – существо разумное и дисциплинированное. Но зачем? Клапан реально хорошо срабатывает. После всплеска «ребяческих закидонов» любая ситуация начинает восприниматься легче.

– Я поняла, что не похвалила дядю повара, – нашлась эта ворона с объяснением. – А где говорить комплименты повару, как не на его кухне? Дяденька, спасибо, было очень вкусно.

Притянуто за уши (за милые и почти не оттопыренные ушки), но хозяин расплылся в довольной улыбке. Шу сощурилась с подозрением. Нагнетать не стала.

– Идемте, все вас ждут.

Я ещё разок оглядела кухню: светлое царство продуктов и нержавеющей стали. Ничего подозрительного не обнаружила. Кивнула и пошла за «воспитательницей». Учтиво раскланялась с «дядями», хотя прощались мы ненадолго.

Уже в машине растрясла мать на объяснения. Ворона ж тут единственная, кто не в теме! Не считая бодигардов, коих оставляли у входа в ресторанчик, ибо Кевин Лю ручался головой за безопасность этого места.

Мэйхуа с толикой удивления раскрыла план.

Уютный ресторанчик с креветочными вонтонами должен превратиться в «аквариум». Сразу после нашего отъезда прибудут: ещё один знакомец Кевина, детектив Вэй со своими людьми.

Напичкать самим разного рода аппаратурой общественное заведение – незаконно. В рамках полицейского расследования – допустимо.

Вечером, ближе к завершению съемок (ради такого режиссер Ян не будет затягивать их до глубокой ночи), мать моя госпожа директор позовет всех сотрудников в ресторан. Тот, что уже аквариум.

Возражения не принимаются. Мало того, что это здесь не принято, особенно, ежели высокое начальство приглашает. Мама ещё скажет, что на ужине будет сделано важное объявление. После такого уйти, «отмазаться», станет неприличным.

И там на головы работников обрушат – как ушат с холодной креветочной водой опрокинут – новость. Ту, что ворона уловила – о прекращении съемок. С роспуском съемочной группы.

Отчасти это даже правда. В пожаре сгорели манекены и диорамы, которые ещё не были отработаны. Заготовки на будущее. Частично – под съемки с честным братом Ли Чжуном отложенные.

Так, сцену, где Т-1000 цепляется за машину с героями, и его сурово мотает на ходу, вживую не снять. Это не рассчитано на полностью «натуральную» работу. Ни самим Кевином, ни каскадером.

Отдавать подобные моменты целиком в руки «трио графических гениев» под доработку Ян Хоу не готов. Это ущерб его режиссерскому эго (деликатно называемому – видением).

Плюс эпизоды с новой героиней, Мэй. Их как раз снять можно – сегодня и начнем.

Но с пожаром, с церемонией, которую нельзя пропустить, с похоронами, а ещё и с неизбежными вызовами в полицию для дачи показаний, мы не уложимся в срок октябрьских выходных со всеми детскими сценами. Чисто физически не успеем.

Мастерская, что делала макеты и часть декораций, не работает. Срочно перезаказать запчасти и цельных роботов тоже не выйдет. Хоть и должны были остаться поэтапные разработки, схемы, чертежи. Люди на отдыхе. Да и не делают точные подвижные модели «по щелчку пальцев». На всё нужно время.

Поэтому – да, часть работы будет перенесена на новогодние длинные каникулы. К этому времени заново воссоздадут то, что было уничтожено пожаром.

Мы – дети-актеры – спокойно сдадим промежуточные экзамены. Учеба – важная часть жизни, особенно важно посещение уроков без пропусков для брата Чжуна.

День-два-три по договоренности пропустить можно. Но здесь, с учетом восстановления утерянного, парой дней не обойтись. Либо мы остаемся «до талого», работая по мере изготовления реквизита. Занять это может несколько недель. Либо возвращаемся в столицу, заканчиваем семестр, празднуем смену года.

И дружно мчим в Гонконг. Чтобы в новом году с новыми силами воплотить своих героев.

Вариант номер два упирался в расписание суперзвезды. Кевин Лю – востребованный актер и певец. Его «свободное окно» в графике не бесконечное.

Кевин с неумолимостью киборга-убийцы заверил, что решит этот вопрос. И что его агентство за сдвиг сроков не наедет на Бай Хэ.

Похоже, наш (всё-таки наш!) Т-1000 рычаги влияния на агентство имеет.

Итак, мы снимем, что успеем. Например, моменты с эпизодическими актерами. Чтобы закончить с ними, выплатить денежки и не держать в подвешенном состоянии. Ну и чтобы никто из них не выбыл из-за ожидания.

Зря мы, что ли, возились с кастом?

Мы не останемся сверх выходных дней. Съемки временно приостановят. Людей и правда отпустят.

Но с сохранением пособия. Что-то вроде внепланового отпуска. Оплачиваемого.

За ужином Лин Мэйхуа преподнесет это иначе. Как полный роспуск и закрытие проекта. Но попросит не сообщать пока что никому – особенно журналистам – об этом «непростом решении».

Шокировать всех и заставить «шевелиться» гнилой хвост. Вот настоящая цель.

Расчет на то, что хвост обязан доложить «хозяину» о столь резких переменах.

Нельзя давать им время на раздумья, как лучше отреагировать.

Дальше мама и «рыцари» станут всячески затягивать прощальный ужин. Недопустимо уйти раньше, чем начальство, если только кто-то из твоей семьи (или ты сам) не умирает в эту самую минуту.

Средства связи отбирать никто не будет, конечно же.

Закон «О перехвате сообщений и скрытом наблюдении» приняли в августе этого года. Как знали!

Лояльный судья в спецколлегии у детектива Вэя имелся. Как и разрешение от хозяина ресторанчика. Который не откроет свои двери для обычных гостей. Табличка: «Закрыто» на дверях в праздники никого не удивит.

Как и бронь всего заведения. Нормальное явление: люди хотят поесть и выпить со своими, и готовы доплатить за приватность.

Кто-то из «рыбок» в организованном аквариуме с немалой вероятностью решит донести «голове» новости. Удар задуман по площадям: и хорошая для недоброжелателя весть о срыве проекта, и дурная для «хвоста», он ведь остается без работы.

Как при таком раскладе не занервничать?

Не доложит хвост, а проговорится, допустим, кто-то другой – и наутро развернется медиа-шторм. После наших с Кевином Лю громких заявлений столь резкий поворот не может остаться незамеченным.

Мэйхуа действительно готова была рискнуть и бросить свой корабль в шторм. Если это поможет выявить – и вытравить – гнусь, поселившуюся в Бай Хэ.

Она защищала важнейшее: жизни. Враг готов сеять огонь и разрушение на своем пути. Кто знает, на что он пойдет в следующем «раунде»?

Гнилохвост может испугаться, затихариться.

В таком случае, «голова», получив сведения не от своего прикормленного источника, а из теленовостей, останется довольной? Согласится покрыть потерю заработной платы своему «хвосту»?

Ход мыслей нечистоплотных людей эгоистичен. Сперва они подумают о своей шкуре. И только потом – о последствиях.

Но какие могут быть последствия от телефонного звонка из уборной? Или от сообщения с крыльца, куда ты вышел «покурить»?

Я слушала мамочку и кивала.

Да, «аквариум» может сработать. Или нет, если «хвост» у нас повышенной осторожности и гранитной выдержки.

Меня, как и братца, во избежание рисков, на «посиделки» брать не планировали. Эти взрослые отвели нам места даже не в зрительском ряду, а в зале ожидания.

В безвестности и нетерпении, в номере отеля под присмотром Шу Илинь нам предполагалось маяться.

Я бездарно прощелкала момент для вмешательства. Когда ещё можно было что-то переиграть в их планах.

И винить-то некого! Сама витала в облаках, никто за хвостовые перья не тянул.

Может, и к лучшему, что оно потом так обернулось?..

Блин, что я несу?

Только псих сочтет это развитие событий «лучшим».

Церемония прощания с господином Чаном… прошла. Не хочу заново переживать эти тягостные моменты.

Когда всё закончилось, съемочная группа выдвинулась на локацию.

Снимали эпизоды спокойного детства Джейсона и Мэй в доме её родителей. Немного мирной жизни, нормальности. Для контраста с дальнейшим.

Брату Ли Чжуну было сложно войти в роль. Он ещё мысленно был в зале, где много белого, и запах сандала забивает всё. Честный брат хорохорился, но продолжал винить себя.

А тут его просили быть нормальным подростком.

Хорошо, что эта ворона была рядом. Растормошить брательника-подельника, пожалуй, только я и могла.

Снимали в арендованной квартире.

Там же, только снаружи, протянулся розовый коридор ужаса. Но, по мнению режиссера Яна, оригинал выглядел недостаточно мрачно.

– Фактура отличная, – щегол подцепил ногтем край отходящей краски, и та с готовностью отошла пластом от стены. – Не хватает замызганности.

После чего сотрудники, отвечающие за декорации, спешно прокидывали новые провода, выкручивали часть лампочек, наносили легко смывающейся краской на стены грязь и проплешины.

Девочку-стилиста ограбили на кисти: декораторы оказались неподготовлены. Их, по мнению режиссера, вовсе не извиняла утрата всех инструментов в пожаре. Больше суток прошло, можно было необходимый минимум и закупить. Вон, краску же нашли?

А коридор технически удобный для работы: он не только сильно вытянутый, но ещё и загибается в конце, уходит «огрызком» вбок. Туда я и «нырну», убегая от Т-1000.

Параллельно ретушировали и меня, и стенку. Причем не сказать, что этой вороне уделялось внимания больше, чем стене.

Такой уж Ян Хоу перфекционист.

О нем и Мэй: щегол добавлением персонажа остался удовлетворен. Сказал, цитирую:

– Теперь эта история обрела для меня цельность.

То была великая похвала.

Чу Суцзу принесла водичку. Как обычно, с трубочкой. Присела, чтобы мне было удобнее. Протянула напиток снизу вверх. Сама цапнуть посудину ворона не могла: младшей фее пуховки чем-то не понравились мои ногти, и их прямо в коридоре взялись подпиливать. Тоже, сидя на корточках. Выглядело это всё со стороны, должно быть, престранно.

Когда говорят о красоте, требующей жертв – это о нас, «лицах» шоу-бизнеса. Не жалоба, данность.

Волосы на висках болезненно тянет прическа «два калачика». Она же «космические пучки». Очень, видите ли, удачно она приподнимает внешние уголки моих больших глаз и формирует «почти двойное» веко. Операцию-то в этом возрасте не делают даже самые упоротые.

Я с этими пучками-калачами и рекламу «Колесникам» отработала, и в плащиках от «Яркой жизни» вдоль трамвайных путей рассекала, и трансляцию перед черным остовом павильона с такими же вела.

Образ полюбился людям, его много хвалили. Штатные «феи» утвердили дальнейшую эксплуатацию образа.

Так, со стянутым до рези лбом, с пульсацией в висках, без возможности двигать ни руками, ни даже мышцами лица (пока его ретушируют), я стояла и терпела «пытки красоты».

При таком раскладе, знаете ли, подача напитка из рук помощницы – не роскошь. Не спесивая блажь зазвездившейся пигалицы. Это единственно допустимый вариант утолить жажду.

Эта ворона почти «клюнула» подставленную трубочку.

– Готовность пять минут, – гаркнул Ян Хоу.

Он тоже на нервах. Урон его детищу – как меч, загнанный под ребра.

Я аж вздрогнула.

Параллельные стены коридора-тоннеля подхватили режиссерский голос, усилили эхом «порхающих отражений».

– Даже напиться толком не дадут, – пробухтела я.

И потянулась к термокружке с трубочкой.

– Мэй-Мэй, не шевелись, – затребовала фея преображения. – Дай закончить с глазом.

Вздох мой походил на вой. Без претензий: будут крупные планы испуганной меня. Глаза должны быть предельно выразительны.

В том числе и благодаря ухищрениям специально обученных людей.

– Я мигом, – смягчилась сотрудница. – Ещё штришок… Всё, идеально. Ты такая красавица!

Ворона, наконец, дорвалась до «водопоя».

Почти.

Я застыла над протянутой – со всей заботой и почтительностью – термокружкой, у которой на боку рисунок панды.

Потому что мне вдруг померещился запах… Даже не так: тень запаха (можно ли так сказать?), нечто почти неуловимое. На меня словно издалека дыхнуло море.

Самый чуткий нос не должен был различить это «дыхание».

Море – не то, что с солью, круизными лайнерами, бризом и манящей свободой.

А рыбацкое море, плавучий дом и средство к существованию многих семей.

Как ветер, шаловливо подхвативший запахи с краешка рыбного рынка, где как раз разгружались бочки и ящики со свежайшими морепродуктами, и донесший этот «дух» через весь город. До террас дорогущих отелей, до улиц со сверкающими небоскребами бизнес-центров.

Напоминание: океан могуч, а ваши сталь, бетон, стекла и элитные бутики – так, мелкие блескучие игрушки. Примерно как ракушки, вынесенные волнами на побережье.

Я учуяла запах креветок. На самой грани обоняния.

Снаружи? Коридор ведь не просто так уходит вбок. Там что-то вроде балкончика, а за ним – дыра в здании.

Она не от ветхости дома образовалась. А по плану проектировщика. Высотки в Гонконге нередко создают с проемами. Прагматичное: вентиляция в условиях жаркого влажного (читаем: душного) климата, уменьшение ветровой нагрузки.

Так я читала в умной статье. А ещё – это не печатают, только вслух говорят – считается, что в здешних горах живут драконы. Именно они обеспечивают процветание городу.

Драконы регулярно спускаются к морю, и, если им сплошную преграду из бетона на пути соорудить, драконы могут обидеться. Последствия страшные: неудача, крах финансово успешных проектов, повальная бедность.

Дабы не допустить подобного, для мифических существ оставляют «врата драконов».

Так-то. Аэродинамика, циркуляция… Драконы!

Эта ворона с сомнением потянулась к трубочке. Только уже носом, чуть ли не нанизавшись на трубочку ноздрей.

Это был не бриз из врат дракона. Пахла водичка в кружке с пандой. И пахла она, как разбавленная в сотню раз вода из чана с креветочными панцирями.

Чу-один облизала губы.

– Сестрица Суцзу, всё в порядке? – обеспокоенно спросила я.

Помощница подняла на меня глаза. Я привыкла видеть во взгляде верной Чу благодарность и преданность.

Сейчас в них плескалось нечто мутное, глубинное. Неловкость с отголосками тщательно подавляемого страха. Оторопь. Неверие.

– Суцзу, – позвала я тише. – Ты проверяла воду?

Это протокол, возведенный в маленькую семейную традицию. Неизменная помощница пробует воду и еду до того, как они доходят до меня. Сменной одноразовой посудой.

Чу кивнула и снова облизала губы. Шея, я заметила, была напряжена.

– Всё в порядке? – с напором повторила эта ворона.

– Да.

Только губы двигались, как ватные. Вот как после укола анестезии у дантиста. И голос заниженный, гнусавый.

Бисеринки пота на шее.

Что-то точно не так.

Это не может быть Суцзу. Кто угодно, но только не она!

– Пожалуйста, подними кружку выше, – на вспышке озарения выпалила я. – Чтобы мне было видно дно. Ай!

Стилистка затянула левый «калачик» на голове до прострела в виске.

– Извиняюсь, – дежурный вздох, и повтор садистской операции, но уже на правом пучке.

Рука моей верной помощницы дрогнула при подъеме. Чу прикусила губу. Ужас во взгляде достиг критического уровня.

– Мэйли! – вскрикнула младшая смотрительница красоты, когда я выдернула руки из её хватки. – Что ты делаешь?

– Извиняюсь, – повторила механически за её старшей товаркой эта ворона. – Чу, дай мне кружку.

Тонкостенный металл с пандой выпал из хвата Чу. Покатился по грязному полу. Трубочка выпала, вода полилась на грязный пол, но я быстренько перехватила «беглянку». Остатки жидкости ещё плескались на дне.

«Плохо, что теперь здесь и мои отпечатки», – мелькнула препротивная мыслишка.

Суцзу прикусила губу до крови. Алая струйка побежала по вспотевшей тонкой шее, пятная кожу и молочный ворот блузы.

Я добралась до нужного мне – дна термокружки.

Выдохнула. Аж голова закружилась – от облегчения.

Или от рывка Шу Илинь? Та тоже засекла ненормальность происходящего и, огибая оборудование, домчала до нашей живописной «композиции».

К моменту, как у Чу подломились ноги и она начала заваливаться на пол. Я придержала её, невзирая на шипение со стороны телохранительницы и писки стилисток.

Девушка была в сознании, но её тело вело себя, как пьяное.

– Кто-то заменил мою кружку, – быстро заговорила я на пониженных тонах. – Нужно вызвать скорую. С водой что-то не так. Суцзу, должно быть, её выпила. Потом найдите термокружку: у оригинала на дне гравировка: «Панды, вперед!»

– Поняла, – кивнула «воспитательница» и начала раздавать команды.

Я же села рядышком с Чу-один.

– Сестричка, держись, – попросила, стараясь, чтобы паника и слезы не вырвались наружу.

Кто-то отравил воду и налил её в кружку с пандой.

Этот кто-то целился в меня, а попал в мою верную Чу.

Я же чуть не заподозрила помощницу, следующую за мной уже который год.

– Жена! – ломанулся, не щадя аппаратуру, что тот лось, ассистент режиссера Лю.

…То был очередной презент от фанатов. Чаще всего условно полезная продукция расходится по сотрудникам, мягкие игрушки отправляются в детское отделение больницы, цветы и сладости раздаются всем подряд.

Набор термокружек с пандами на первый взгляд – такой же, какой можно купить в супермаркете за два-три юаня. Но он особенный: на дно каждой кружки нанесена ободряющая надпись. Кто-то из фанатов (анонимный был дар) заморочился. Усовершенствовал набор, сделав его эксклюзивным.

Из этих кружек (их пять штук в наборе, с детенышем панды в разных позах) я пью во время съемок. Воду всегда приносит Суцзу.

Это все знали. Но не все знали, что Чу сделает глоток воды через сменную трубочку. Мы стараемся не афишировать нашу паранойю.

И совсем малое число сотрудников в курсе про гравировку.

Ошибка Суцзу была в том, что она не проверила донышко. Не подумала о возможности подмены. Все же нервозные, торопливые. Помощница наверняка спешила.

В ещё большей спешке, смахивающей на торнадо, закрутились все и вся вокруг.

Меня оттеснили от Чу, увели внутрь арендованной квартиры.

Не всё я видела, часть только слышала и додумывала. И уже потом, после всего, уточняла у мамочки.

Кружку – оригинальную, с надписью – нашли в туалете съемной квартиры. Её засунули за унитаз, под сливной бачок.