Текст книги "Первоклассная ворона (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Знания сами себя в голову не вложат. Тело само себя не приведет в форму. Даже идеи, заразы такие, сами себя не записывают!

Для реализации ещё одной задумки мне требовался Цзинь. Но дядюшка нынче присматривался к городу Шэньчженю – это «наш ответ Гонконгу» на материке – на предмет создания «базы».

Способствовали тому многочисленные налоговые льготы «особой экономической зоны». И то, с каким удовольствием молодые специалисты стекались в этот «город возможностей».

Место, название которого переводится: «Глубокий ров с водой на полях», в пору детства моих родителей насчитывал тридцать тысяч жителей.

Вокруг сонного рыбацкого поселения – поля, луга и холмы. И болота ещё, дельта Жемчужной реки всё-таки.

А затем началась стройка. Локация менялась на глазах (и продолжает меняться). По два десятка станций метро за шесть лет? Запросто. Комплекс небоскребов за два года? Умеем, практикуем.

«Город юности» не зря считается успешным суперпроектом Срединного государства. И да, за счет пространства мне «наш ответ» нравится больше, чем Гонконг.

Ворона успела там побывать. Больше, правда, в «старой» части. Я не вдавалась: или реально старые, но облагороженные улочки, или новодел с закосом под старину.

Мы там снимали новую рекламу для «Колесников», на сей раз – ролики и самокат. С каждым годом Мэй-Мэй всё переборчивее в выборе рекламных контрактов. Но этим товарищам с легкостью идет навстречу.

Это ж мой самый первый рекламодатель. Сотрудничество аж с двухтысячного года у нас с ними длится!

Как сейчас помню: десять тысяч юаней стоил мой первый контракт. Легкие деньги, считала ворона. Нынче та сумма умножается на двадцать – и то, только «для своих», так сказать, скидка за выслугу лет.

Вот, кстати: идею электророликов нужно будет проработать. Где найти столько доверенных людей, чтобы не чужим дядям с улицы всё поручать? Читаем: дарить, как рецепт от малярии от Китая всему миру.

Ворона не настолько пропиталась духом коммунизма.

Помнится, в ролике на роликах эта ворона сначала изображала неловкую панду (это уже почти мем, я смирилась). А потом быстренько осваивалась и показывала класс. Как бы намекая: эта неуклюжая мишка-увалень справилась, и вы сможете!

М-мотивация.

Главное, купи. А мастерство приложится.

Примерно с такими же мыслями эта ворона влетела в класс занятиям живописью. К признанному мастеру Вану, создателю самых живых из нарисованных панд.

– Я возьму одного ученика, – заявил степенный дядечка, одетый в чаншань (это такое длинный мужской халат, популярный в период Китайской Республики). – Выберу по итогам года. Весь этот год вы, дети, записавшиеся на мои занятия, будете получать основы знаний по технике полусухой кисти. Вы будете часто соревноваться. Только постоянно бросая вызов самому себе – и другим – человек совершенствуется. Я ищу не самого умелого ученика. Нет. Я ищу того единственного ученика, что умеет видеть, чувствовать и творить. Но! Сначала нам предстоит познакомиться. Лучший способ знакомства с юными художниками – это ваши картины. Прошу, нарисуйте на листе бумаги перед вами любое животное, насекомое или птицу.

Неожиданно. Я ждала урока, а не швыряния прямиком в воду… В тушь.

Кисти, бумага, простые карандаши, тушь – и разведенная, и сухая – и почему-то акварельные краски ждали нас. Нас – это тех первоклашек, кто выбрал уроки живописи у мастера Вана, как факультатив.

Не только от «1А» класса, а все избранные… кх-м, избравшие путь кисти, бумаги и панд. Так, я успела обменяться радостными приветствиями с Нин – тоже пандой, согласно детсадовскому выбору «тотемного» животного.

– Это может быть только тушь или изображение в цвете, – продолжил выдачу указаний учитель Ван. – Я не ограничиваю вас. И, уверяю, ваши навыки не вызовут осуждения, даже если они низки. Вы создадите картину-представление. Согласно этому представлению, я смогу понять вас, ваше отношение и ваши способности глубже. И, конечно же, выделить лучших. Приступайте!

– Учитель, можно вопрос? – потянулась рука незнакомого ученика; ребенок дождался разрешающего кивка и продолжил. – Сколько нам дается времени на задание?

– Вам решать, – ответил учитель. – Как уже было сказано: я вас не ограничиваю.

Любопытные методы у дядечки, конечно. Окей, исходим из общего: субботний день весь отдан на факультатив. Перерывы по звонку – на отдых и еду. Без забегов по полосе препятствий и прочей физкультуры. Всамделишный отдых. Или же – бонусное время для занятия.

Пока ты спишь, враг качается…

Или пишет картину.

Итак, приступим. Ворона!

Разумеется, я напишу ворону. К пандам – только после настоящих уроков. А ворону я и в садике много раз рисовала, и даже дома, под чутким маминым руководством.

С того раза, когда из-под моих кривых лапок вышли: криво-косой домишка и мать с тесаком, эта ворона мощно прокачалась. Занятия в садике, гены талантливой мамочки, работа над моторикой, даже тяга к каллиграфии – всё сложилось.

Так что ворона тушью готова была через час с небольшим.

Оглядела я с разных углов свое творчество… Что сказать: взгляд ошизевшей от недосыпа и вороха разных задач птиченьки мне особенно удался.

Или это она такая голодная? Вон, лапки какие тоненькие.

В целом, работа нестыдная. Для шестилетки-то.

Но… что я буду делать остаток факультативного дня? Мастер Ван ясно дал понять: в этот раз он нас ничему учить не намерен.

Сдать рисунок и уйти?

Неуважение к учителю.

«Понять ваше отношение», – прозвучало отчетливо.

Мастер Ван ждет от нас самоотдачи. И самодисциплины: детализация картин на том уровне, что сам мастер пишет, требует уймы времени и сил.

Так что оголтелая воронушка ляжет в сторонке. А я решусь, пожалуй, на эксперимент.

Давненько – с той самой картины-фиаско «мать с тесаком» – эта ворона не отваживалась довериться «видению руки».

Нет, серьезно, что я теряю? Время? Так я всё равно тут до пяти часов вечера.

Нового выверта подсознания стоит опасаться? Так это же обычная, известная всем птица, где там можно начудить?

Тем более, что вся ребятня с недетской серьезностью выводит свои художества. А мастеру Вану, похоже, нет дела до прогресса учеников. Он сам с кистью в руке занят творчеством: пишет, кажется, заоконный пейзаж.

В худшем случае скомкаю да выброшу результат эксперимента. Двое из группы уже смяли первые листочки, взялись за новые. Чем я хуже?

Запасной вариант – шальная птица из голодного края – лежит рядышком. Моя «подушка безопасности» с очумелым глазом.

Ещё я рискую пропустить обед. В режиме «автопилота», помнится, чувство времени отрубается напрочь.

«Ушла в себя, вернусь не скоро». Как-то так это работает.

А, была не была! Денек можно и не поесть. После школы домашней едой компенсирую.

Ну, рученька моя, твой выход. Видь!

Когда я очнулась, то уронила челюсть. Буквально.

– Здесь у нас второй претендент в ученики, – цокнул над моей склоненной головой учитель. – Определенно, знакомство с классом удалось. Очень хорошо! Имя, ученица?

– Ли Мэйли, – с сухой резью в горле отозвалась ворона, создавшая ворону.

Черную. Тушью. И, возможно, карандашиком. На ветке зимней сливы. Ещё и с каллиграфией: иероглиф «я» в значении «ворона» (как в нашем с мамой псевдониме сценариста). И отпечаток лапки не забыла!

«Я ТАК умею⁈» – стучало в висках. – «Похоже на легальный чит».

Ещё бы горло не сушило: на часах почти пять вечера, то есть кто-то не ел и не пил больше девяти часов кряду.

– Все молодцы, – обратился к классу, пока я глухо кашляла и глупо пялилась на нарисованную птицу, учитель Ван. – Две работы мне особенно запомнились. Панда и ворона. На третье место я бы поставил работу с цикадами. В ней ясно видны основы, но нет ощущения присутствия. Это значит, что в следующий раз я буду ожидать не меньше впечатляющих работ. До следующего занятия, дети.

Я так загрузилась, что даже не сразу сообразила взглянуть на панду панды Нин. Тогда как она к моей вороне прискакала сразу же, как учитель нас отпустил.

А ведь там было, на что посмотреть! Может, и не каждая шерстинка прописана, есть условности. Зато глазки-бусинки – как живые, с детской непосредственностью таращились на высокий бамбук.

«Как съесть тебя, зеленое?» – читалось во взгляде.

– Вау, – только и сказала я.

– Вау, – отозвалась панда, изучавшая мою ворону.

– Мы обе – вау, – резюмировала я со смехом.

Глухим и резким, похожим на карканье.

Блин! Мастер ждет работ не хуже. Это мне теперь каждый раз юзать «чит» с выключением сознания?

Потому как без оного – пример рисунка лежит правее. И разница очевидна.

Похоже, этот факультатив будет пережить сложнее, чем я думала.

Глава 17

– Ученица Ли, задержитесь, пожалуйста, – послышалось ровнехонько из-за спины.

«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», – эхом всплыло в моей голове.

На радостях мы с Нин даже попрыгали. И потому, что снова вместе, пусть и всего раз в неделю. И от того, что каждой досталась похвала учителя.

– Ой-ё… – встрепенулась пандочка. – Мама уже ждет у школы!

И укатилась: в своем стиле зацепилась за ножку стола, полетела кубарем, но сумела сгруппироваться. Вот оно, влияние занятий спортом на учащихся! Другая бы упала, ударилась, заныла.

А эта – на опыте – к выходу из класса взяла и покатилась. Распрямилась уже за порогом.

– Ой. Вещи!

Панда такая панда…

Сумку с разными школьными принадлежностями я ей перебросила – подачи в баскетболе мы с малолетства отрабатывали.

– Учитель? – спросила вежливо, когда Нин за порогом след простыл.

С неприятственным таким предчувствием: как у Штирлица, у которого из окна – дуло…

– Ученица Ли, ты знаешь, почему я поставил тебя на второе место? – спросил мастер Ван.

Эта ворона качнула головой.

– Пожалуйста, просветите меня.

Такая удобная и приемлемая вежливая формулировка.

– Твой черновик, – подбородок учителя дернулся в сторону ошалелой вороны. – В нем есть история. Сюжет, вопросы… Чувства. Эта ворона терпит лишения? Может быть, её не принимает стая? Она сидит на голой ветке: мы видим её в пору бескормицы? Доживет ли до завтра эта птица, если не сумеет раздобыть еды ещё один день?

Странно было слышать отзвуки собственных мыслей из чужих уст.

– Здесь же, – мастер Ван указал на ворону на цветущей ветви. – Я вижу тщательную проработку деталей. Почему эта птица сидит на ветке зимней сливы? Мне не интересно. Я не хочу узнать больше, чем показывает мне картина. Это просто птица на ветке с цветами. Отсутствие недосказанности – не всегда хорошо для творчества. Когда мы воссоздаем на картинах живую природу, мы не можем полагаться только на свои глаза.

– Поняла, учитель, – кивнула, как и полагается при получении наставлений.

Особенно индивидуальных. Час этого человека стоит больше, чем мой час на съемочной площадке. И речь не только о деньгах.

– И взгляни на эту панду, – учитель переключился на художество за авторством Нин. – Рисуя бамбук – оставляем часть листа белым. Это – место для воздуха, чтобы побеги колыхались на ветру. Я ещё не учил вас этому. Девочка почувствовала сердцем.

Не поспоришь: менее проработанная картина Нин вызывала больше эмоций. Как это работает? Вряд ли дело только в «воздухе для бамбука».

Скорее, настоящий талант.

– Две твои птицы сидят в одной и той же позе, – продолжил он. – Но выглядят, будто их создали два разных человека. Двойственность натуры – это не плохо. Хоть и необычно.

«В столь юном возрасте», – не было произнесено, но легко считывалось из контекста.

Штирлиц и впрямь до безобразия близок к провалу.

Двойственность натуры…

Этот живописец за одно занятие узнал попаданку в теле ребенка. Может, не оформил это понятие в своем разуме. Но суть уловил четко. Всего по двум рисункам.

«Что я теряю?» – спрашивала себя она.

Маску? Легенду? Всё?

Что, ворона, ты ещё считаешь хорошей идеей пойти на живопись и там «развлечься» с играми подсознания – кистью на листе?

– Кто-то в твоей семье занимается прикладными искусствами? – сменил тему мастер Ван. – Возможно, работа с фарфором, резьба по дереву или по камню?

Эта ворона закашлялась. В горле продолжало першить.

– Мама вышивает, – сказала осторожно. – Шелковой нитью.

Похоже, этот дяденька из тех, кто не смотрит дорамы. И новости шоу-бизнеса. А то и вовсе – живет без телевизора.

Зачем он ему? У него богатый внутренний мир и картины!

Учитель Ван понятия не имеет, кто такая Ли Мэйли вне стен его класса.

– Пожалуй, это объясняет тщательный подход, – покивал мастер. – И детализацию. Уверен, твоя мама хороша в своем деле.

– Мамочка – лучшая, – искренне восхитилась я.

Снова прикрываюсь моей замечательной. Но насчет вышивки – чистая правда. Жаль, у неё всё меньше времени остается на любимое занятие.

– Если хочешь стать моей ученицей, – невозмутимо продолжил остроглазый учитель. – Тебе следует научиться совмещать это, – он указал поочередно на обеих моих ворон. – С этим. Тщание и замысел. Наблюдательность и чуткость. Верь в себя, ученица. В свое сердце. И всё получится.

– Спасибо, учитель Ван, – вежливый наклон головы скрывал мою неестественную бледность.

А побег из класса, хочется верить, объяснялся спешкой – увидеть ту самую лучшую маму.

Уф, как же сложно с этими тонко чувствующими людьми! Как теперь вытягивать живопись? Без «чита» качество детализации будет, как у шальной вороны. А с «читом» не возникает отклика…

Похоже, мне теперь придется круто напрячься, подналечь на технику. Дома: слава Мирозданию, у меня есть мать моя художественно одаренная.

Иначе – того и гляди, раскусят.

Но где ж мне время на всё это взять, скажите на милость⁈

А вне школы тем временем разгоралось пламя пиар-кампании, больше напоминающей военные действия.

Захватнические.

Из каждого утюга вещали, какой мегакрутой и долгожданный проект вот-вот ворвется на телеэкраны.

Все разрешенные места были обклеены постерами. И некоторые неразрешенные тоже. Даже на заборах и столбах в пригородах и сельской местности сияли жемчужные улыбки Лин Сюли и всей актерской группы их «костюмерки».

Их пиарили в сети. На телеканале. По радио. Да отовсюду лезла их реклама, что уж там!

«Радость бытия» выложила свежие тизеры. И затихарилась.

Правда, за несколько дней до запуска Сычуаньское телевидение запустило промо-ролик. Такой себе, если честно, но это уже к киностудии вопрос. Те явно не особо старались, сочтя проект убыточным.

Вышло ток-шоу, где по нашей «Радости бытия» ехидненько прошлись. Мол, состав дорамы из: звезды налоговой драмы, неуважительной маленькой актрисы и команды полузабытых ветеранов. А тащит нас всех раскрасавица, впрочем, и та недавно ушла в тень.

Не то, что великолепные сиятельные звезды из дорамы с Центрального ТВ!

В какой-то момент эта ворона психанула. И врубила свои «мощности». Подговорила мать, та подняла «по свистку» молодую «кавалерию» из БФА. Созвонилась с представителем «старой гвардии», то бишь, с актером, игравшим императора в «Радости бытия».

Дяденька приятный, улыбчивый и не пафосный. Может, не беспредельно талантливый, как легенда киноиндустрии Лянь Дэшэн, но таковых во всем мире считаные единицы.

В итоге мы с «императором» на камеру повторили партию в вэйци, устроенную нами в пору съемок.

Платье на мне вышито мамочкой, собственноручно.

Партию эта ворона, к слову выиграла. «Его величество» играет не так сильно, как мой батя. Могла бы поддаться, проявить «вежливость», но не стала.

Пусть все знают, какая я негибкая гордячка. Раньше запомнят меня такой, быстрее смирятся.

Меняться ради условных «прогибов» не намерена. Мы ж не по сценарию играли, а для души. Ну и немножко на публику.

Нет, ну а что: Мэй-Мэй заявлена, как неуважительная малявка? Вот и не будем отходить от выдвинутых общественностью требований.

Поклон и благодарность за отличную игру эта ворона выдала такие, что не придерешься. Легко говорить почтительно с теми, кто того заслуживает.

Видео на канал Байсэ залили за сутки до выхода дорамы.

Сделать больше для предстоящего запуска эта ворона не успела бы при всем желании. Я и так без всяких отбеливающих фильтров в кадре была той ещё «бледнолицей». Недосып и усталость – рецепт настоящей «нефритовой» кожи.

Но об отложенном ради записи отдыхе не жалею. Это нужно было сделать.

Разборы партии в мельчайших подробностях устроили прямо в комментариях. Утром опубликовали полный обзор от признанного мастера вэйци. Анализировали каждый ход и каждый камушек.

Наше спокойствие – почти медитативное – отчего-то вызвало бурную реакцию у зрителей.

«В эпицентре бури мирно беседуют на языке камней двое».

«Кто-то раздувает скандалы, а кто-то проводит время за доской».

«Они такие спокойные. Я не разбираюсь в вэйци, но смотреть на этих двоих было приятно».

«Мне кажется, им нет никакого дела до рейтингов, успеха или провала сериала. Они просто увлечены игрой».

«Так гармонично выглядят. Если весь сериал снят в подобной атмосфере, то я должен его увидеть!»

«На актеров отложенного сериала должно оказываться колоссальное давление. Разве нет? Их высмеивают, почти душат. А они – безмятежны, как водная гладь. Удивительно!»

«Ни тревог, ни сожалений, ни корысти. Наверное, так же и даосских отшельников не волновала мирская суета».

«Я поначалу думал, что это фасад умиротворенности. А внутри актеры чувствуют себя раздавленными. Их конкурент такой могущественный, а возможности их сериала ничтожны. Все эти скандалы и драмы с исполнителями кого угодно разрушили бы изнутри. Это изнурительный труд, сохранять маску спокойствия под давлением. Но чем дольше я смотрю за этой партией, тем глубже убеждаюсь: их внутренний покой – не наигранный. Не для камеры, не для зрителей. Они по-настоящему чувствуют легкость и довольство от умной игры и беседы. Я проникся уважением к ним. И желанием увидеть дораму с их участием, хотя они её даже не упоминали».

«Вэйци – и пусть мир подождет».

Рейтинги первых эпизодов двух конкурирующих дорам стали одним из наиболее ожидаемых и обсуждаемых событий этой осени.

Лавина сравнений и высказываемых личных предпочтений обрушилась на оба сериала. Сравнивали всё и вся.

У нас был слабый саундтрек. Взяли эрху, причем не в моем исполнении, я вообще не припомню, чтобы на съемках кто-то играл ту мелодию.

Видеоряд опенинга мог бы быть красочнее, «сочнее». Кто-то «отвалился» ещё на этом этапе. Но те, кто остался, высидели до конца.

И помогли не провалиться на премьере.

«Вам не кажется, что эту историю мы уже видели? И не раз», – спрашивали в сети зрители той, конкурентной дорамы.

«Костюмы красивые, актеры хорошие, история скучная», – соглашались с ними другие комментаторы.

Слабые сценарии – давний и известный бич киноделов Поднебесной. Хороших сценариев мало, а снимать что-то нужно.

Брать роли только в сильных и глубоких историях – роскошь, которую может себе позволить не каждый актер. Нынешние звезды в большинстве своем кочуют с одной съемочной площадки на другую, гонимые жаждой славы и алчностью агентств. Сериалы, реклама, телешоу… Времени на то, чтобы вчитываться в сценарии, у них особо-то и нет.

Яркие костюмы и батальные сцены – на них сделали упор создатели «костюмерки» с Сюли.

Наша же история казалась тихой и блеклой… Как бы написанной акварельными красками по шелку.

Эпичный саундтрек у одних, и тягучая мелодия эрху у других.

Актерский состав – сопоставим, но вот сама история… Сложно восхитительно играть, когда за блестящим «фантиком» сценария вместо конфеты – пустота.

Настоящие фанаты отстаивали своих любимцев. Но ведь не всякий зритель – фанат. Если история не трогает, не ощущается «вкусной», то никакие спецэффекты и костюмы не удержат надолго.

А под нашим с «императором» роликом тем временем собирались всё новые просмотры. Множились «баоши», красные с золотыми искрами самоцветы в бриллиантовой огранке.

Мы такими темпами популяризируем «камушки» вэйци в народе!

И дораму заодно, как побочный продукт.

Сравнили въедливые критики и ворону со звездочкой. Игра Лин Сюли была признана «звездной» и «соответствующей». Раз по сто повторились словосочетания: «настоящая принцесса» и «самая милая актриса». «Стопроцентное попадание» – это про образ очередной нежной принцессочки.

Про меня… Много чего сказали. Повторю то, что глянулось мне больше прочих.

«Она не играет. Она дышит и живет этой ролью».

Ответные нападки в стиле: «Сюли – наследная принцесса, Мэй-Мэй – вчерашняя нищенка», – я предпочла игнорировать.

Они даже не про актерство. Так к чему тратить нервы?

Об игре Мэй-Мэй с эпизода, где звучит эрху, заговорили ещё громче. Высказывали, что я снова «перевернула стол», «украла камеру» и вообще, сделала второстепенного персонажа чуть ли не самым ожидаемым для зрителя.

Лестно.

Затем вышла серия с рыбьим плачем. На самом деле, сцена – по задумке – тяжелая и глубокая. Из тех, что выворачивают наизнанку душу. Если исполнители «дотянули», а ведь рыбонька, благодаря одной невежливой вороне, выдала все нужные эмоции.

То, что в сторону воблочки пустили волну осуждения в стиле: «Что за дела? Почему мы про это событие узнали не так, как оно было на самом деле?» – оставим «за кадром».

Всё же это не вороньи, и рыбьи проблемы.

Главное, что эпизод «выстрелил», тронул зрительские сердечки.

Следующим утром на этаже, занимаемом третьим каналом Центрального телевидения, должно быть, ходили на цыпочках. А говорили шепотом, не поднимая голов.

Ведь их дораму в вечернем тайм-слоте обогнал и обставил сериал с провинциально-затрапезного Сычуаньского телевидения.

Событие, коего не случалось… Может быть, и вовсе никогда.

Творческая студия Бай Хэ отправила в телебашню курьера с большой корзиной фруктов.

Так делают, скажем, для приболевших знакомцев. Фрукты приносят в больничную палату, как пожелание скорейшего выздоровления.

Кушайте, директор Ли Фу. Не обляпайтесь.

Что значит, вы ничем таким не страдаете? А как же хроническое воспаление хитрости? А острые рецидивирующие приступы жадности?

Перед отбытием в Гонконг мы упаковали целую гору коробок. Часть вещей оставалась, ведь забрасывать городское жилье насовсем в планы не входило.

Вот игрушки Уха – а их уже нормально так собралось – собрали все. Пернатому уже готов вольер. И «нянька» есть на случай, когда батя не сможет присмотреть.

Дядя Цзялэ (бывший мой водитель), когда узнал про «подопечного» и его особую мышиную «диету», расплылся в улыбке.

– Как однажды сказал лидер партии: «Не важно, белая кошка или черная, главное – чтобы она ловила мышей», – процитировал он.

– Ух – сова, – деликатно намекнул батя. – То есть, птица.

– Если она ловит мышей, это хорошая кошка! – невозмутимо отклонил аргумент дядюшка. – Просто с крыльями.

С этой глубокой деревенской мудростью нельзя было поспорить.

Так что улетали мы – спокойные за дом и главного мышелова. Пока, он правда, только размороженных мышей ловить умеет. Ну да ничего, какие его годы?

Октябрь 2004, Гонконг, КНР

Итак, мы летели в Гонконг. Осенью. А осень у нас что?

Конечно, время плащиков, курточек, пальтишек и всевозможных аксессуаров к ним. А у одной вороны контракт с местным брендом одежды, детской и юношеской.

Ворона – на фоне всех событий осени – в тренде.

Разве могли товарищи из «Яркой жизни» упустить такой момент? Чтобы лакомый кусочек от известности вороны откусить.

О, нет! Их не остановило и то, что в желаемый период для обновления фото и видеоматериалов для продвижения я должна лететь на остров.

Какое совпадение: у них там как раз запланировано открытие нового бутика. Так что я (за лишний миллион сверх положенного по контракту) ещё и ленточку перережу на их церемонии открытия.

Совместим, так сказать, полезное с полезным.

Фотосет прошел стандартно, хотя я, наверное, никогда не пойму логику местных рекламщиков. Столько вариантов поз эта ворона постаралась выдать, а они, глядя в монитор, дружно распищались от самой скучной. Где руки в карманах, и я просто стою прямо.

Наверное, я чего-то не догоняю. Или им так «зашло» сочетание цветов с двухэтажным трамвайчиком? Он так-то в кадр вошел не по заказу, а по расписанию.

Трамваи-то суперские, предельно кинематографичные. И обязательно будут кадры с ними в «Небесной сети».

С другим трамваем, патриотично-красным, зафотали и моё альтер-эго… Пластиковое. Да-да, у Мэй-Мэй появилась новая кукла.

И она на фото выглядела бодрее оригинала!

Непорядок, я считаю. Ладно, за экземпляр куклы для моей растущей коллекции я их прощаю.

Скажите, клевая?

Эта девчуля будет представлять меня в бутике Гонконга в моё отсутствие.

Также куклу – в разных плащиках, повторяющих модели этого сезона – можно будет заказать онлайн, на сайте «Яркой жизни». Стоит такая красота пять тысяч юаней (или четыре тысячи семьсот гонконгских долларов), предложение действует до декабря.

Каждая проданная «мини-я» принесет нам, согласно контракту, около пятисот юаней (за вычетом налогов).

С тем, что пупс на меня похож довольно условно, а пошив игрушечных вещиц стоит недорого, ребята должны выйти в плюс. В суровый такой плюсище, ведь в рекламу они умеют.

Мероприятие с ленточкой вполне буднично прошло. Да, людей многовато. Да, щелчки затворов и вспышки камер. Да, дождик мелкий заморосил – дело житейское.

Лишний миллион за час с небольшим – грел меня лучше, чем термопластыри, коими эту ворону обклеили.

Пока я зарабатывала, другие тратили. На кино о неспокойном будущем. Юани туда утекали, как в дождевая вода в ливневку. Впрочем, мы знали, на что шли.

Чего предугадать никто не мог, так это того, что наши киборги-убийцы… задружатся.

Жуй Синь родом из Фошаня, что в провинции Гуандун. Там в ходу кантонский диалект. Он, конечно, отличается от выговора в Гонконге, но не настолько, чтобы друг друга не понимать.

Кевин Лю в путунхуа, он же мандарин, откровенно плавал. Зато неплох был в инглише, как и многие из местных. Последствия британского влияния.

Элис, главная героиня, знала французский и – чуть похуже – английский. И кое-как изъяснялась на русском.

Ещё у нас были: выходец из Сенегала и жгучая бразильянка для эпизодических ролей.

Хэ Тяньмин чуть-чуть знал португальский. Откуда, он скромно умалчивал. И краснел кончиками ушей. Хэ, если кто запамятовал – актер нашей студии (бывший главный следователь из «Бионической жизни»), взявший в «Скайнете» роль Кайла Ли (я не стала сильно менять имя защитника, только фамилию «окитаила»).

Получившийся в итоге интернационал каким-то сложным образом – «передай другому» – между собой общался. Переводчика мы взяли, но он один не сдюживал.

Но как-то все справлялись с языковыми барьерами.

Лучше всех поладили именно «роботы».

Вообще, из моих воспоминаний, актеры на западе, что играют антагонистов (или, скажем, социопатов), нередко дистанцируются от основного актерского состава. Чтобы лучше вжиться в роль, и чтобы личные симпатии не проявились в их игре.

Из серии: в момент удара рука дрогнет. Движение получится смазанным. Дубль запорот, свет ушел, а на подготовку сцены угрохали миллион-другой.

Чтобы азиаты над подобным заморачивались – не видала такого. Может, просто не успела.

Но и актеров, способных на глубочайшее погружение в роль, я здесь встречала мало-мало…

О дружбе киборгов я узнала, когда эти двое с сияющими окулярами… глазами, то есть, ринулись к мамочке. И принялись наперебой на лютой смеси мандарина с кантонским объяснять, как они ждут нового творения от сценариста Бай Я. Чтобы снова вместе сыграть, и не важно, здесь или на материке.

Главное, чтобы для них нашлись персонажи, а с остальным – разберутся в процессе.

– Но-но, мы договорились: в следующий раз злодей – ты, – наставил на Жуй Синя «грозный» палец Кевин Лю.

– А разве я здесь не отработал за зло и неизбежность? – возмутился наш Жуй. – Мне до финальных титров не забудут шрамы на теле Кейси Ди! О, это же мой подопечный? Идем, я тебе всё здесь покажу.

Эта ворона решила не прятать то, что есть. В предыстории Т-800 успеет ранить героиню прежде, чем она расплющит его гидравлическим прессом. И потом, в основном сюжете, шрамы Элис покажут. Без грима, всё своё, натуральное.

С трепетным отношением китайцев к наружности такие следы на теле героини будут выглядеть «последствием встречи» с киборгом как бы не более страшным, чем гибель защитника. Тот отдаст жизнь в борьбе, это хорошая смерть. А вот шрамы – уродство.

Честный брат Ли Чжун тоже блестел окулярами… да что ж такое! Глазенками он поблескивал, когда впитывал атмосферу съемочной площадки. Ещё бы, с такими-то гидами – звезда всея Гонконга, машина убийства, Кевин Лю тоже увязался показывать и рассказывать.

О том, как будет охотиться на пацана… Уф, отставить завидки.

Хотелось бы мне принять участие в этом проекте? Ещё бы!

Но решение принято. Оно – верное.

– Госпожа Лин, малышка Мэйли, – добрался до нас и Ян Хоу. – Рад вас видеть. Могу ли я обратиться с просьбой?

Слишком вежливо для режиссера-деспота…

– Конечно, говорите, – Мэйхуа, похоже, тоже слегка напряглась. – Для вас – всё, что в моих силах.

– Речь о нашем с вами фильме, – на режиссерском лбу проступила складка. – Помню: Мэйли уже отказалась от роли лидера сопротивления. Но я решительно убежден, что ваша дочь должна появиться в фильме. Считайте это моей блажью. Я просто знаю: успех картины зависит от участия в ней Мэйли. Её талант, её экспрессия, её способность извлекать душу из смотрящего, перемалывать и собирать заново. Госпожа сценарист, «Небесной сети» нужна Мэй-Мэй.

Он был так серьезен, будто у него личная линия связи с Мирозданием. И оно сообщило режиссеру, что будет так. И никак иначе.

Допустим, так и есть. Или это безотказное режиссерское чутье говорит.

В глубине павильона абсолютно счастливым подростковым смехом заходился брат Ли Чжун в компании двух «страшных» киборгов.

Вправе ли я так поступить с ним, добрым другом и честным братом? Пусть даже из лучших побуждений…

Глава 18

Пытливый взгляд режиссера вперился в мамочку. Словно в радужке её глаз зашифрован код Вселенной.

Я же отступила на полшага. И судорожно соображала: как быть? И что делать, всё по классике.

Запрос от Яна Хоу не исполнялся мимолетным появлением в кадре. Посидеть на соседних с «булочкой» Мари качелях недостаточно, чтобы «извлечь, перемолоть и собрать заново».

С братом поступить по-свински эта ворона не готова. Никак нет.

Перед глазами, словно это я – машина-убийца (или взбунтовавшийся ИИ) – замелькали готовые строки возможных сценариев.

Отсылки, намеки и полунамеки. Воплощение самого Скайнета? Так, в порядке бреда. Люди создали искусственный разум, и придумали ему милое детское воплощение…

Не то, не то…

– Режиссер Ян, мне нужно тщательно обдумать ваши слова, – умница моя словами выиграла мне время. – Обещаю не тянуть. Ответ вы получите в ближайшие дни.

Это она молодец. Даже если я быстренько найду решение, которое никого не обидит и не ослабит историю, его – решение – ещё же записать нужно. Дать мамочке на ознакомление. Презентовать его именно ей. Угу, и стоимость вносимых изменений считать тоже родительнице.