Текст книги "Первоклассная ворона (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Красивыми тизерами тоже начали заранее подкармливать.

Как тут принято, устроили пресс-конференцию. По завершению съемок, через день после праздничной вечеринки. Когда все были уставшие, но довольные.

На пресс-конференции ворона не присутствовала. Это уже почти традиция, не стоит нарушать.

Если бы настояли – пошла бы. Превратилось бы действо в шапито на выезде. Цирк со зверюшкой – с воронушкой. Все бы лезли с вопросами, мелькали фотовспышками, провокация бы шла за провокацией.

А ворона в ответ швырялась бы «перьями»: «Без комментариев».

Нюанс в том, что о журавлях, ради возвращения которых сняли дораму (а ещё собрали охочих до сенсаций журналюг), мало кто вспомнил бы.

И зачем такое счастье?

Но гигант индустрии на то и гигант, чтобы не замечать мошкару и пиявок. Это не про ворону, а про всяких писак.

Мне сказали: «Спасибо за отличную работу, об остальном не волнуйтесь. Мы сами обо всем позаботимся».

Отсутствие Мэй-Мэй на официальной встрече с прессой – не повод забыть о связанном с ней скандале.

В конце концов, кто-то ведь анонимно выложил запись, где рыбонька льет крокодильи слезы. Там же есть моя спина – засняли, когда ворона покидала съемочную площадку.

Запись в очень плохом качестве, но стерлядь снулая на ней различима. А про то, что у нас состоялся общий проект тем летом, не знал только самый ленивый каменный глухарь в горах Сихотэ-Алинь. Там у них среда обитания.

Обычно за подобное больно наказывают. Я про запись при активном «неразглашении» на всех участниках. Исключения: когда пишут с согласия и одобрения киностудии (причем нередко на студийное же оборудование); и когда всем уже глубочайше наплевать.

На «Радость жизни» махнули рукой. Бесполезно потраченное время.

Так что обвинять анонима в связи со студией я не торопилась. Вероятно, им самим тухло: и от убытков, и от полоскания в соцсетях их названия.

Скорее всего запись сделал кто-то из стаффа рыбоньки. Может даже, как эпизод с её исключительным отыгрышем. Но – не срослось. Отыгрыш увидели люди с площадки да монтажеры.

Не важно. Чьи бы шаловливые ручки не держали камеру, я даже бить по ним не хочу.

В режиме «игнор» есть свои плюсы. В какой-то момент темные волны гнева устают биться о камни самообладания.

Приходит безразличие.

Конференция… Драма о драме в дораме.

Папарацци чуть ли не сходу принялись «бомбить» моих коллег по актерскому мастерству каверзными вопросами о Мэй-Мэй.

Как с ней работается?

Что вы можете сказать по поводу её отсутствия на мероприятии?

Правда ли, что обладательница нескольких национальных премий обладает рядом качеств, неприемлемых для актера?

Непрофессиональное поведение дурно воспитанных актеров-детей – это то, с чем приходится мириться старшим коллегам?

– Неприемлемых? – поморщился режиссер. – Да если бы все актеры обладали профессионализмом Мэйли, наш кинематограф давно стал бы самым известным в мире! Невоспитанная? Будь мои дети вполовину послушны и рассудительны, как Мэй-Мэй, я был бы счастливым отцом.

– Господин режиссер, но разве вы женаты? – повелась на подначку молодая-зеленая журналисточка. – И даже дети есть?

– Чем вы слушаете? Если бы! Помечтать-то старому холостяку можно?

Дядечку (а он тот ещё весельчак) принялись утешать: и не старый он, и любовь свою обязательно встретит. Когда-нибудь. Когда перестанет дневать и ночевать на съемочной площадке.

– Можно мне? – подался к микрофону наш «антигерой». – Мне есть, что сказать о непрофессионализме и о Мэй-Мэй.

Зал превратился в новогодний фейерверк, так часто замерцали вспышки.

– Да! Да, конечно! Спасибо за вашу откровенность!

– Пожалуйста, – ответил на одну из реплик зала актер. – У меня и этой девочки было несколько общих сцен. В одной из них мы сражаемся. Мне, как вы, возможно, знаете, в этом году исполнилось двадцать шесть лет, а Мэй-Мэй всего шесть. Бой, разумеется, постановочный.

Эти акулы пера, гиены микрофона, шакалы фотокамер, затаили дыхание.

Вот он, их сенсационный репортаж!

Тот бой я помню. Много тросов, трюкачества и запоминания. Но в обработке должно будет смотреться круто.

И высоченный актер в парике и золотой маске. Уже ко второму часу из-под позолоты лился пот. Жаркое выдалось лето.

– Бой начинается на земле, затем мы переходим к сражению в воздухе, – начал вспоминать «антигерой». – В конце мы снова стоим на ногах. И бьемся. Сцену снимали почти три часа. Я вынужден признаться: в какой-то момент так увлекся процессом, что вышел из запланированного рисунка боя. Мэй-Мэй легко подхватила новый ритм. Хотя девочка в этом отрезке сценария играет персонажа старше своих шести лет, это меня ничуть не извиняет. Я сработал непрофессионально. Подверг серьезному риску актера-ребенка. И только её умелые ответные действия не дали никому из нас получить травму. Спасибо, Мэйли!

Зал загудел встревоженным ульем.

Что, не этого вы ждали, пчелки трудолюбивые?

Жала свои не в ту сторону направили.

Бравирую: слушать добрые слова – радостно. Греют они воронье сердечко.

– Могу я сказать пару слов родителям Ли Мэйли? – спросила актриса, играющая мастера-наставницу. – Я хочу сказать людям, воспитавшим эту умную, старательную, трудолюбивую девочку – спасибо. Впервые вижу ребенка, играющего с такой самоотдачей.

Дальнейшая часть пресс-конференции походила на разгром кучки злодеев (или мелких демонов) мастерами из благочестивой секты.

На втором этаже виллы, принадлежащей Хэндянь-груп, в дорого, но бездушно обставленной комнате, улыбалась одна ворона.

Работать с людьми – можно и нужно. Если они профессионалы своего дела. Или готовы учиться.

А с пластиковыми пустоголовыми куклами связываться – себе дороже. Жаль только, что не всегда можно удаленно оценить и «взвесить» содержимое чужих голов.

Тут со своей бы управиться.

Что у нас в сухом остатке?

«Радости жизни», как «кина», не будет.

«Возвращение белых журавлей» состоится.

От вороньих «Крыльев» отвалилась и улетела в неведомые дали часть перьев (фанатов). Пожелаем им счастливого пути: легковерные они, но не злые.

После той пресс-конференции у журналюг появились вопросы. Уже к рыбоньке. Настало её время для: «Без комментариев». И куда же без фирменного: «Не понимаю вашего вопроса».

Ей проще: и придуриваться не надо, что не понимает.

Вроде как армия поклонников блестящей чешуи от вороны относительно отстала. Самые упертые бодаются, но таким хоть клин на голове теши.

До первого сентября – неделя.

Завтра у нас с мамой и братиком вылет в Гонконг. Мчим к режиссеру Яну, во вспоможение. На поиски двух важнейших персонажей «Небесной сети».

Ян Хоу ищет и перебирает кандидатуры уже месяц. Бракует всех, кто приходит на кастинги.

Справится ли ворона за неполную неделю?

Самой интересно.

Глава 7

– У-а-а! – потряс стены нашего жилища громкий ор в ночи.

Малыш Хан – идеальный ребенок, совершеннейшее чудо и воплощение мимимишности. Но когда режется очередной зуб – тушите свет.

У него ещё и температура в этот раз поднялась.

– Маленький, как же ты так? – укачивала сынулю Мэйхуа. – У нас же рейс утром…

Само собой, перелет для детки с температурой – такая себе затея.

У нас вовсю маячила отмена.

Если только не уговорю маму на ещё одно путешествие с Чу Суцзу. Благо, пакет документов на сопровождение личным помощником у нас готов. Там нотариально заверенная доверенность на имя Чу-один, приглашение от филиала творческой студии в Гонконге и разрешение на работу.

Будет сложнее объяснять решения сценариста в отсутствие сценариста. Выкручусь. Не давать же отбой режиссеру Яну?

В общем, пришлось всё срочно переигрывать. Эта ворона полетела в «Жемчужину Азии» в сопровождении верной помощницы Чу и «воспитательницы» Шу.

«Водитель» остался в столице. Со всей этой историей в интернете и СМИ, с появлением «выводка» хейтеров, участились и нападки на студийные машины. Уже с пяток альтернативно одаренных личностей, дырявивших шины, обливавших машины краской и писавших гадости, получили штрафы за свою деятельность.

Молчу про посылки в офис Бай Хэ с разнообразным (гадостным) содержимым.

Повторное деяние подарит им «путевку» в интересные места. «Отдых» на государственном курорте. С решеточками, ажурными такими. На трехразовом питании.

Но те, кто попался, как-то передают эстафету новеньким «весельчакам».

Оставить мать с братишкой без охраны? На такое ворона пойти не могла.

Вот она, известность: её темная сторона.

Ничего, что в мою сторону летят обвинения. Мелкие пакости, пока они направлены на меня, эта ворона тоже готова принять.

Знала, на что шла, вписываясь в шоу-бизнес.

Пока эти личности ограничиваются нападками на офис студии Бай Хэ. Это уже не вписывается в рамки того, к чему ворона готова. Но офисным сотрудникам увеличены выплаты. Установлены рамки на входе. Заказан сканер для посылок. Наняты в охрану люди, прошедшие военную службу.

Она в Поднебесной исключительно добровольная. И дает реально хорошую физическую подготовку.

Если же разные нездоровые личности вдруг удумают навредить моим близким… В общем, «водитель» нужнее здесь, с мамой и крохой Ханом.

Всё равно его права в Гонконге недействительны. Одна страна, две системы…

Итак, Гонконг. Про таможенные процедуры рассказывать лень. Прошли и прошли. Ничего интересного.

Август 2004, Гонконг, КНР

Вот город – это да. Встречал он меня и двух сопровождающих гулом и суетой. Неудивительно: на малом пространстве умещается почти семь миллионов жителей.

А ещё мигранты, готовые работать на самых грязных, «низких» местах, ночевать под мостом или в парке, питаться чуть ли не отбросами…

Историческое название – Ароматная гавань, Сянган – и запах от выхлопных труб, канализации (где-то прорвало трубу, мне попались на глаза оранжевые спецовки рабочих) и, как в песне, дорогих духов.

Блеск зеркальных витрин, узкие тротуары. Множество высоток: как давнишней застройки, с «усталыми» фасадами, так и новенькие, сияющие, что елочные игрушки. Очень большие игрушечки.

Есть в «Китайском Манхэттене» место и для зелени. Цветочные горшки – прямо в узких дворах спальных районов. Лианы и фикусы, корнями пробивающие бетон. Деревья с персональными табличками.

Есть даже парки: в Центральном районе самый необычный. Там, кроме обилия зелени и интересных ландшафтных решений, расположен авиарий с пернатыми.

И, конечно, знаменитые двухэтажные автобусы и трамваи «дин-дин».

Почти всё это я уже видела: на фото и пре-рендерах от режиссера Яна. Он жил и дышал этим городом, как основой для плетения «Небесной сети». Представлял и делился с автором сценария множеством сцен в деталях.

Я как будто вернулась в город, где провела несколько лет жизни, но так давно, что память сохранила не все его уголки.

И, как водится с ностальгическими возвращениями, реальность слегка… померкла на фоне картинки, которую я держала в уме.

Нельзя сказать, что Гонконг меня разочаровал. Нет. Это другое.

Пожалуй, он оказался более громким, недружелюбным и… дерзким, чем ворона ожидала? Можно ли так сказать про город? Допустим, что да.

Тот же Шэньчжэнь, отстроенный практически с нуля в дельте Жемчужной реки, «напротив» Гонконга (и в некотором роде, как «наш ответ» англичанам), мне глянулся больше. А его свободная экономическая зона с особыми условиями и льготами заставляла глянуть на Шэньчжэнь ещё внимательнее.

Но снять «Небесную сеть» у нас есть шанс только в Гонконге. Поэтому впитываем в себя всё: блеск и роскошь деловых кварталов, тропическую зелень парков, развязность барных улочек с «красными шторами», где дозволено многое…

Решетки на балконах и окнах высоток старой застройки. Именно такую будет проходить насквозь Т-1000 с застреванием пистолета. Хорошо для кино: не нужно помещать героиню в психушку ради знаковой сцены. А для жителей?

Вбираем и безнадежную тоскливость квартирок, поделенных на «пеналы» (или «гробы») для тех, кому не по карману иное жилье. Без солнечного света: окон нет; без кухни и удобств: уборная одна на всех жильцов; без перспектив: цены на всё (и в особенности на жилье) здесь выше иных небоскребов.

Блеск и нищета. Взболтать, но не смешивать. Таков в глазах этой вороны рецепт «коктейля» Гонконг.

Если что, ворона в курсе, что специальный административный район Гонконг – это не только остров с городом. Сюда относятся и полуостров Коулун, и россыпь островов в Южно-Китайском море. Но речь-то не о географии.

А об ощущениях от города.

Не знаю. Возможно, на воронье восприятие наслоились разные неприятности этого лета. Я ведь – снаружи, с «фасада» – солнечно всем улыбалась даже в самые черные дни.

Это профессионализм. А ещё это груз, который норовит утянуть в пучину тревоги и депрессии.

К счастью, у вороны сильные крылья. И достаточно «толстая» кожа на лице.

Я справлюсь.

– Госпожа? – позвала Чу. – Мне подтвердить съемку на Авеню звёзд?

Променад, открытый в апреле сего года. Подобие голливудской «Аллеи славы». Тут тоже звезды, и у звезд (большинства) отпечатки рук обладателя той или иной именной звезды. Своей, гонконгской.

– Конечно, – подтвердила я. – Сразу после отеля.

Куда бы ни отправилась Мэй-Мэй, об этом месте должен выйти ролик на Баоку. Канал сам себя не разовьет, контентом не наполнит. Времечко, когда народу продвижение в интернет-среде было в новинку, минуло.

Конкуренты не дремлют. Пока ты спишь, враг (зачеркнуть!)… другой актер вовсю снимается.

И вороне не дело почивать на лаврах стартовой известности.

Так что: закинуть вещи, освежиться, и записывать ролик. Его потом мои фанаты прокомментируют: «Акварельная Мэй-Мэй, нежная и неукротимая, как морской бриз».

«Этой Авеню недостает главной звезды. Впрочем, ты же там? Значит, не всё потеряно», – напишут самые верные мои фанаты.

И, конечно же, все они в очередной раз отметят, как быстро я расту и как «взросло» выгляжу.

А то я сама не знаю. В три года эта ворона смотрелась на год старше своего возраста. В нынешние шесть я выгляжу на восемь, если не на девять лет. Тут и рост, и пропорции (тело-конечности), и даже черты лица.

Мне бы радоваться: по вороне видно, что красоточкой растет. Это по малышонку непонятно, он сто раз измениться может. А тут уже очевидно – гены от мамы, всё ладно и складно.

Да только тревожно вороне. Да, мой рост позволил сыграть роль «юного гения», что в начале истории предстает шестилеткой, затем перепрыгивает пару лет – уже в процессе «культивации». А к финалу ей и вовсе двенадцать – подросток, не дитя.

Меня напрягает тенденция. Что, если скорость взросления будет и дальше нарастать? На какой возраст я буду выглядеть в десять? А в пятнадцать?

Что, если «прокачка» головушки оригинальной Мэйли таким вот образом «аукнулась»? Ведь в мозг годовалой крохи «закачали» память и знания сорокалетней тетки. Нейронные связи? Формирование отделов головного мозга?

Нет, не слышали. Воля Мироздания!

Год – это даже не период взрывного роста связей коры головного мозга. Префронтальная кора, эдакий «дирижер оркестра» мозга созревает годам к двадцати пяти, редко, когда раньше. И уж точно не в годик.

Не нужно иметь диплом мединститута, чтобы знать эти простые истины.

А я была способна на критическое мышление – с самого старта в новом теле. Это не есть норма.

Это то, что можно считать огроменным «бустом» в начале жизненного пути. Вопрос: а не приближает ли оно же – финиш?

Сейчас я «просто» быстро расту. А не начну ли я стареть лет эдак в двадцать?

Боги, небожители и демоньё всех миров с наружностью. Ум! Мозг, слишком рано начавший мыслить, как взрослый, не начнет ли он «уставать» и «дряхлеть» раньше времени?

Мой главный… нет, мой единственный страх: потерять рассудок. Потерять себя, как то случилось с мамой моей замечательной…

Да, мне не стыдно признаться: я до одури, до замирания сердца боюсь помутнения разума.

Такова цена за раннее развитие?

Или же рост – это просто хорошее питание, постоянные занятия, развивающие организм, да удачный набор генов?

Как знать.

Пока – пользуемся тем, что есть. И не тормозим: ведь времени на всё про всё у меня может оказаться меньше, чем хотелось бы.

«Времени будет достаточно», – может означать не такой уж большой промежуток. Вовсе не длиною в жизнь.

Поторопимся же!

С променада в павильон, как с корабля на бал. Раз уж у меня есть разрешение на работу в Гонконге, глупо было бы не подзаработать. Малюсенькая проходная роль благовоспитанной девочки из хорошей семьи.

И ту Чу Суцзу «добывала», основываясь на попадании в типаж и моем знании английского. При том, что в офисе Бай Хэ каждый день просматривают и отбрасывают сценарии с весомыми ролями для Мэй-Мэй. От материковых киностудий.

Эпизодическая роль: пять сцен и столько же коротких реплик. По деньгам (в переводе с гонконгских долларов в юани) четыреста тысяч. Как нашла.

Тут просто расценки другие. На всё. Так что даже по деньгам не особо. Здесь Мэй-Мэй – это просто такая симпатичная девочка, чем-то известная на материке. Не более того.

Впрочем, я к ним не за славой пришла. И не за долларом шуршащим.

Миссия – в проникновении.

Это простой и быстрый способ завязать общение с одной из здешних крупных киностудий. Напомню: нам всё ещё нужно отыскать двух важных персонажей для «Скайнета».

И ворона не прочь сунуть клюв, то есть, нос, в чужую картотеку актеров. Кто способен устоять перед обаянием Мэй-Мэй?

Что? Так не делается, не положено, вас накажут?

Поздно. Вы сами пустили силу харизмы в вороньем лице к себе в «огород».

Особенно, с учетом моего вполне сносного владения кантонским диалектом. Батя знает, умеет, практикует. Бесплатный учитель, причем как для меня, так и для мамочки.

Лишних знаний не бывает. Усваиваем, пока ум пластичен.

Именно там, в дымном ангаре гонконгской киностудии, я познакомилась с Мари.

Солнечный зайчик, а не ребенок.

– Эй, скажите маленькой толстой иностранке и той приезжей, что мы снимем ещё одну сцену с ними двумя, – с улыбкой на лице скомандовал тогда местный режиссер.

На здешней версии кантонского диалекта. Которая не идентична батиному, материковому. Она более «ленива» в произношении, тут «теряют» звуки и «скрипят» голосом (это я «на пальцах» объясняю, отличий больше).

Я поначалу даже растерялась, пытаясь вникнуть. И честно слушала переводчика (он мягонько переиначивал высказывания начальства).

Спасибо, дядечка режиссер, что дал мне лишний «ключик» для проникновения в вашу картотеку. Ведь когда станет известно, что «та приезжая» всё понимает, вам станет неловко.

Неловкость так легко загладить! Я быстренько, одним глазком…

И да, так мы познакомились с совершенно не толстой – нормальный ребенок, которого не морят диетами – милашкой Мари.

Знаете, что первым делом подумала ворона, глядя на медовые локоны и всю эту сладкую булочку?

Что она круто будет смотреться на детской площадке за миг до ядерного взрыва. Впрочем, себя я тоже там видела. Может, даже на соседних качелях с солнечным зайчиком.

Наличие Мэй-Мэй в специальном административном районе Гонконг во время съемок «Небесной сети» легче всего обосновать пусть крохотной, но ролью. Прямо как сегодня.

Актерство ради быстрой таможенной декларации.

Вторая умная мысль «догнала» меня, пока я вместе с Мари наблюдала за съемками мамы моей новой гонконгской подружки.

Но сперва пару слов о Мари. Девочка родилась здесь, в Гонконге, в семье «прижившихся» иностранцев. Папа ирландец, мама француженка с русскими корнями. Теперь вы лучше понимаете мой интерес, да?

Вообще, в этом гудящем, что улей встревоженных ос, городе, много некитайских лиц. Тут и туристы, и «отголоски» истории периода концессии. Территорию отдали, но люди тут уже осели, пустили «корни».

Как родители Мари. Теперь только мама… Папы не стало в том году. Атипичная, чтоб её, пневмония, не делила жертв на «желтых» и «белых».

Элис – мама сладкой булочки – снималась для другого кино. Вне помещения, на перекрытой ради такого дела улице. Само собой, вороне стало интересно: как это тут происходит?

Молодая блондинка скакала по машинам, причем без намека на страховочный трос, вот как это выглядело.

Мама солнечного зайчика – каскадер.

Пробежка – пробный прогон, Элис ещё не «проработали» стилисты.

В главных ролях азиатских кинокартин европейское лицо – редкость. Зато на роли всяких там злодеев и их подручных иностранцев охотно берут.

Экзотика же!

Работа для светловолосой каскадерши обычно находится. Крохотная, зато не арендованная, квартирка, им досталась по завещанию.

Мари тоже подрабатывает: чаще на фотосъемках для каталогов. Но иногда удается и в кино, на крохотные роли, пропихнуться.

Агентство, через которое работают мать и дочь, забирает себе половину от гонораров. Это считается хорошими условиями, «смягченными», как для иностранцев.

На еду, одежду, частную школу и репетиторов для Мари хватает.

Элис – красавица, но выступает только, как дублер для погонь и различных трюков. В основном из-за шрамов: давно уже, ещё до рождения Мари сорвался трюк, девушку долго (и недешево) «штопали». Сильнее всего пострадали руки.

На то, чтобы свести шрамы, каскадер не скоро заработает. Тут кредиты бы выплатить.

Позже, вволю наговорившись с Мари и её мамой, и порывшись в картотеке студии, эта ворона задумалась. Глубоко и невесело.

Мы – точнее, я, чего уж там – ничем не отличаемся от студий Гонконга, «юзающих» иностранцев на роли злодеев экзотической наружности.

В моем «Скайнете» это должны быть программист-исследователь и его семья. И, если найдем запоминающиеся лица, ещё какие-то сотрудники корпорации.

Ворона собралась снимать китайцев – для китайцев. Как будто бы забыв, что Поднебесная – это далеко не весь мир.

Нет, если я хочу выдать историю о киборге-убийце только для «своих», то ноу проблем. Азиаты и ещё раз азиаты в главных ролях.

Но кто-то же размышлял о мировом прокате? «Зайдут» ли там одни азиатские лица?

Вот честно: многие ли отличат одного китайца от другого?

Окей. С габаритами Жуй Синя, да ещё и всячески подчеркнутыми, этого – не спутают с другими. Ребенок выделяется возрастом.

А что с Т-1000? Со спасителем «Сары» (она же Ди Юй)?

Да даже главная женская роль – запомнится ли азиатка всем этим «волосатым людям»?

Вечером я должна была поужинать с режиссером Яном и ещё кем-то полезным из местной киноиндустрии. Ждали они мамочку, но раз та выбыла – я за неё. И Чу Суцзу, как доверенная помощница.

– В отель, – скомандовала эта ворона. – Как прибудем, звони Яну Хоу. Скажешь, что Мэйли дурно после перелета. Мне очень жаль, но поужинать с ним не смогу. Ко мне в номер никого не пускать.

В любые, даже самые короткие путешествия я теперь всегда брала ноутбук.

Эта ворона печатала весь вечер и всю ночь. «Скайнет» изменился. Начиная с Ди Юй: я её уничтожила.

Вместо неё родилась Кейси Ди, приемный ребенок в китайской семье. Вообще начхать на правила усыновления в Гонконге нынешнем: у нас будущее, и там многое может измениться.

Кейси – имя может быть и мужским, и женским. Приемной семьей я объясняю азиатскую фамилию. Скайнет в моем видении будущего будет знать только позывной «важного человека» для лидера сопротивления: KCD.

От этого мы и будем «плясать» в зачине истории.

А что ребенок потом – китайчонок, весь в папу, так то гены: доминантные признаки монголоидной расы сыграли.

Когда над бухтой Виктория занялся рассвет, новый сценарий был готов. Я чуть было не нажала кнопку: «Отправить», – в электронной почте.

Чтобы мамочка получила, распечатала, и выслала в Гонконг уже свежую бумажную версию.

«Скайнета» ещё нет, но пригляд за всеми в сети ведется. Я могла оставить неслабый такой электронный след. Вот этими вот заработавшимися руками!

Значит, в разговоре с режиссером придется изворачиваться на словах. И ждать реакции на заметные изменения главного женского персонажа.

Вопрос: где мы возьмем эффектную блондинку с актерскими данными и приличной физподготовкой на острове в Южно-Китайском море?

Среди каскадеров. Нам нужна девушка, способная вживую, без дублеров, выдерживать тяжелые физические нагрузки. Драться, убегать, стрелять.

И первой мы пригласим на кастинг Элис, маму Мари.

Кастинг не равен зачислению. Но это шанс показать себя.

И пусть только попробуют «шишки» из местных чинуш что-то вякнуть. Прописка в Гонконге есть? В ассоциации каскадеров Гонконга состоит?

Ах, вам и этого мало? Ворона разузнала: для каскадеров из ассоциации нет запретов для участия в съемках – не в качестве дублера. Их можно задействовать, как самостоятельных исполнителей ролей.

Это совершенно законно.

А условия, что здешний исполнитель обязан быть коренным жителем Гонконга, нам никто не ставил.

При самом плачевном результате, то есть, если никто не устроит нашего придиру Яна Хоу, всегда можно вернуться к изначальному сценарию. С китаянкой из Гонконга Ди Юй.

Альтернатива расширяет границы поиска.

С Т-1000 сложнее. Если мы берем неизвестное публике лицо на главную женскую роль, то хотя бы этот персонаж должен быть знаком гонконгским зрителям.

Ибо иначе «Небесная сеть» может банально провалиться в здешнем прокате. Люди просто не пойдут на «этих незнакомых людей», ещё и с материка в основном. Натянутость в отношении здешних жителей к «соседям» ощущается, как звонкая струна.

На себе ощутила.

А с низкими показателями в гонконгском прокате фильм не примут в материковый прокат. Не говоря уже о мировом.

Здесь нам должна помочь картотека студии «Прайм». Эта ворона там кое-кого высмотрела. И даже подслушала: у звезды первой величины сорвался проект, он в поиске быстрой замены.

Осталось придумать, как этого «кое-кого» зацепить на крючок «Небесной сети».

Не спавшая ворона затребовала завтрак в номер и кофе на вынос. И чтобы встречу с Яном Хоу назначили как можно быстрее.

При маме фиг бы мне, а не кофе.

Выходила из отеля в очках. Темных, от «Нового взгляда». Синяки под глазами и бледность – не аристократичная уже, а почти что вампирская – требовали прикрытия.

Собственно, очки и сыграли со мной злую шутку. И недосып вместе с погружением в творческие задумки: я словно в киселе из мыслей и образов плыла.

Лифт «звякнул» о прибытии на нужный этаж, двери начали открываться. Эта ворона шагнула вперед, не глядя.

И уперлась в бежевый костюм. Ладно бы, сама. Со мной был кофе в стаканчике. А крышка сидела не плотно.

«Оторвать баристе руки», – с печальным вздохом подумала я.

Коричневое пятно на светло-бежевом очень заметно.

– Ащ! – возглас с хрипотцой.

И то, какой он горячий, тоже ощутимо. Он – в смысле, кофе. Но и мужчина тоже. Которого я разглядела, мягко говоря, не сразу.

Шу выставила руку между мной и господином в костюме. Но это не он мне угрожал, а я ему. Особенно пластиковый стаканчик в моей руке.

Неудачно получилось.

– Господин Лю, как же так!

– Салфетки, я принесу салфетки…

– Что за ужасное невоспитанное дитя, куда смотрят твои родители?

…Это стая «помогаек» обладателя песочного костюма застрекотала и засуетилась.

Сам обладатель, кроме восклицания в начале, взирал на пятно и его создательницу молча.

– Кевин Лю, – пискнула, как придушенная мышка, за моей спиной Чу Суцзу.

Тоже опознала звезду всея Гонконга. Вершина музыкальных чартов, высшие кинематографические награды, кассы и стадионы – это всё про Кевина Лю.

Телохранительница молча придвинулась, заслоняя меня – не от господина Лю, а от его шумной свиты.

Мироздание! Ну ёлки-палки!

Я думала о том, чем его можно «зацепить», а не как «залить» горячим кофе с утра пораньше!

Глава 8

По моим личным наблюдениям, люди, достигшие вершины славы, меняются. Нередко это происходит незаметно для них самих.

Одни становятся великодушнее. Будто солнечный свет, упавший на них с небес, столь ярок и могуч, что вызывает желание, жжение – делиться этим светом с другими людьми.

Другие замыкают сияние на собственной персоне. Они в своем праве, заслужили. Их распирает это ощущение собственного величия. Они становятся самодовольными, надменными. Как спесивые эльфы восьмидесятого уровня.

И есть такие, кто сомневается: а точно ли они заслужили весь этот свет? Не пролился ли на них по ошибке? Они – как решето, сплетение комплексов и неуверенности в себе не держит груз славы. Такие легко ломаются. Срываются, идут во все тяжкие…

Именно о них потом пишут в таблоидах: найден в своем доме, госпитализирован, несколько часов пытались спасти… Прощание будет проходить там-то.

Здесь, в фойе одного из лучших отелей Гонконга, я вздернула упрямый подбородок. Чтобы взглянуть в глаза звезде в самом ярком периоде своего «небесного» пути.

И отставить – медленно и осторожно – в сторону руку с жидким «оружием». Как в фильмах с бандитами и копами, когда гад угрожает заложнику, и требует, чтобы полицейский бросил оружие на пол. Положительный герой отводит в сторону руку с пистолетом.

В таком же темпе, без резких движений, шевелила рученькой эта ворона. Продолжая неотрывно отслеживать почти отсутствующую микромимику звезды.

Звезды, которой я одним кофе испортила костюм, кожный покров, настроение и планы на утро.

Немигающий и нечитаемый взгляд темных, как буря, глаз, уперся в меня.

Айкнула Чу Суцзу, как самая впечатлительная. Но предательский стакан с остатками напитка из руки моей забрала. Зачем-то при этом низко и уважительно поклонилась.

Вряд ли труду безвестного бариста. Думаю, всё же пострадавшему актеру и певцу выдавался поклон.

Шу чуть заметно сместилась, готовая встать и на пути бури тоже.

Клянусь: сам воздух в фойе сгустился. Вот-вот – и молнии начнут бить с потолка…

Угу, а дождь – кофейный – уже пролился.

Кевин точно не из третьих, легколомких.

Тут-то ворона и захлопала в ладоши.

– Всамделишный робот-убийца из жидкого металла, – с упоением выпалила я. – Из нового сценария мамочки. Идеальное попадание! И даже на боль не реагирует. Ай, там ищут салфетки и соль… Прямо по ожогу хотят тереть солью и сухими салфетками? Это должно быть очень больно.

Девица с салфетками уже мчала через немалых размеров фойе. Размахивала она добычей, почти как флагом. Отголоски требований найти соль, что должна помочь с пятном, доносились с минуту назад.

– Возможен ожог второй степени, – оценила на глаз (может быть, даже с рентгеновской точностью) масштаб залитой поверхности Шу Илинь. – Соль вызовет жгучую боль, госпожа права.

Кевин Лю решил подать признаки жизни: кашлянул и легонько склонил голову.

Любопытно? Ну да, разных людей этот человек каждый день видит, но таких двинутых, как эта ворона – едва ли много повидал.

Ворона – особенная. Эксклюзив!

– Шу, ты проверяла аптечку в номере: там есть антисептик на водной основе? – обратилась я к «воспитательнице». – Не волнуйтесь, мы проходили это на естествознании. В садике.

– Да, госпожа, – быстро кивнула телохранительница. – И гель от ожогов тоже имеется. Или с ресепшн можно произвести вызов медработника.