Текст книги "Земля воров (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

Глава 13

Андор

– Она определенно умеет драться, – замечает Солла, прислонившись к каменному столу рядом со мной и наблюдая, как Штайнер и Бринла сражаются на деревянных мечах посреди двора. Сейчас ясное, бодрое утро, солнце только начинает сушить листву после ночного дождя, и ежедневная тренировка Бринлы уже почти достигла середины.

– Конечно, умеет, – говорю я. Мой взгляд прикован к фигуре Бринлы, не только к плавности ее движений, к тому, как она, кажется, предвосхищает следующее движение Штайнера, но и к ее телу. Кожаные доспехи, которые Штайнер разработал и заказал нашей швее, изготовлены из драконьей чешуи и облегают каждый изгиб ее тела, от упругой попки до груди, даже мягкие линии живота. Я не должен так на нее смотреть – мне следует обращать внимание на ее удары и движения ног и определять, над чем ей нужно поработать, – но ничего не могу с собой поделать.

– Хотя она сражается со Штайнером, – добавляю я, когда Бринла выбивает меч из его рук. – Даже ты победила бы Штайнера.

– Эй, – раздраженно говорит Солла, а затем вытирает руки, покрытые грязью из сада, о мой рукав.

Я стряхиваю грязь.

– Использование твоих умственных способностей не считается. Ты не можешь использовать телекинез против дракона.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает она с вызовом. – Ты когда-нибудь пробовал?

– Нет. И тебе тоже никогда не удастся попробовать.

– А что, если я тоже хочу стать воровкой яиц?

Я бросаю на сестру суровый взгляд.

– Я тебе не позволю. Твое место здесь, в Штормглене. Кто-то должен управлять поместьем, а Маргарель не будет жить вечно.

– Пока Бринла здесь, в доме будет две хозяйки, – говорит она. Мне не нравится дразнящий взгляд в ее глазах, и то, как она улыбается.

– Бринла – это…

– Пленница, я знаю. – Она протяжно вздыхает, а затем прислоняется головой к моему плечу. – Я просто никогда не видела, чтобы с пленницей так хорошо обращались. Она носит мои платья, спит в самой красивой гостевой комнате, ужинает с нами, ей шьют одежду на заказ, у нее есть пес, с которым обращаются лучше, чем с дедушкой, когда он приезжает в гости. Она здесь всего десять дней, а кажется, что была здесь всегда. Не говоря уже о том, как ты на нее смотришь.

Я отталкиваю ее.

– Что ты имеешь в виду, как я на нее смотрю?

– Это отвратительно, – говорит она, поджимая губы для пущей выразительности.

– Не строй из себя дурочку, – говорю я, касаясь ладонью ее лица и отталкивая. – Возвращайся в свой сад и займись делами. Мне кажется, у тебя заканчиваются развлечения.

Она делает вид, что сопротивляется, размазывая грязь по моему лицу, пока я не отодвигаю ее достаточно далеко. Затем она, хихикая, убегает в свой сад, который тянется вдоль стен внутреннего двора.

Смеясь, я вытираю грязь с бороды. Я снова перевожу взгляд на Бринлу и замечаю, что она смотрит на меня с выражением, которое редко бывает на ее лице. На лбу появилась морщина, а во взгляде – странная тоска. Это длится всего секунду, прежде чем Штайнер использует ее рассеянность и бьет мечом по плечу.

– Ты бы умерла, – говорит Штайнер. – Будь внимательнее.

Бринла качает головой, выглядя слегка расстроенной, затем внезапно опускается на руки в положении для отжиманий и бьет ногой по лодыжкам Штайнера, сбивая моего младшего брата с ног.

– Нет, это ты был бы мертв, – говорит она, возвышаясь над ним и отряхивая ладони.

Затем она протягивает ему руку и помогает встать на ноги, хотя я знаю, что моему брату не нужна помощь. Последние десять дней мы наблюдали за Бринлой, ожидая, не проявятся ли у нее способности после приема суэна, но она не изменилась, осталась прежней.

– Еще раз? – спрашивает Бринла, размахивая своим деревянным мечом, как будто может разрубить его надвое.

Штайнер качает головой, потирая задницу в том месте, на которое упал.

– Думаю, мне нужен перерыв. Андор, не хочешь заменить меня? – спрашивает он.

– Я без доспехов, – говорю я, разводя руками, но все равно иду к ним. – Опасаюсь, что она убьет меня.

– Тебе придется рискнуть, – сладко говорит она, а Штайнер бросает мне свой меч.

Я ловлю его в воздухе, даже не глядя на него. Ладно, может быть, я немного выпендриваюсь.

– Ты же знаешь, я люблю рисковать, – говорю я.

– Удачи, – бормочет Штайнер, уходя, и гравий хрустит под его ботинками. – Пойду посмотрю, вернулась ли Мун в гнездо.

При упоминании о его белой вороне лицо Бринлы омрачается.

Я пользуюсь моментом и наношу удар, касаясь ее другого плеча клинком.

– Вот, ты снова умерла.

Она бросает на меня страдальческий, и одновременно раздраженный взгляд.

– Эй, – говорю я, стараясь удержать ее внимание. – Мун скоро вернется. Полет отсюда до Земли изгнанников занимает четыре дня. Вероятно, еще один день уйдет на поиски твоей тети в подземном городе, а потом четыре дня на обратный путь.

– Это девять дней.

– И сегодня десятый. Птице мог понадобиться отдых. – Я делаю выпад, чтобы снова коснуться ее, но на этот раз она действует быстро. Она ловко поднимает свой меч и почти выбивает мой из рук.

– А! – вскрикиваю я, ухмыляясь. – Вот так. Покажи себя.

– Тебе не понравится, если я это сделаю, – говорит она с улыбкой, и я снова наношу удар. Она рычит, уворачиваются, ее ноги двигаются плавно, и я не могу до нее дотянуться. Затем она отбивает мой меч, не давая мне нанести удар с другой стороны.

– Ты думаешь, я не переживу, если прольется немного крови? – говорю я, отступая назад и не отрывая взгляда от ее теплых карих глаз, чтобы она не могла предсказать мой следующий шаг. Самая простая ошибка – позволить глазам выдать твой план.

– Я полагаю, ты можешь просто исцелить себя, не так ли? – спрашивает она.

– На самом деле, нет, – говорю я, уклоняясь от ее широкого удара. – Мои способности так не действуют.

– А как они действуют? – спрашивает она, пытаясь полоснуть меня по шее. Я вовремя блокирую ее меч.

– Ты так интересуешься исцелением, – говорю я. Она то и дело спрашивает меня об этом, но я не очень охотно отвечаю. Уверен, однажды она все узнает. Удивлен, что мой дядя еще не рассказал о моей неудаче за обеденным столом.

– Может, у меня есть скрытый мотив, – тихо говорит она, блокируя удар.

– Например?

Она смотрит на меня, открывает рот, как будто хочет что-то сказать. В ее глазах идет война, и это не та война, в которой сражаются на мечах. Затем она качает головой и с рыком бросается на меня, почти вонзая свой меч в мое сердце, но в последний момент отступает.

Я задерживаю дыхание, чувствуя, как острый кончик меча проникает в мою рубашку и колет кожу. Хотя он вырезан из дерева, я не сомневаюсь, что она убила бы меня, если бы нанесла удар со всей силы.

Она с трудом сглатывает и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Прости. – Она резко убирает меч и поворачивается ко мне спиной, качая головой и уперев руки в бедра.

– Не извиняйся, – говорю я ей вслед, когда она отходит на несколько шагов. Я смотрю на Соллу, которая стоит в своем саду, пристально наблюдая за нами из-за куста бузины. Она пожимает плечами. Тем временем Леми, который дремал на солнце у подножия фонтана, поднимает голову и с беспокойством смотрит на Бринлу.

Я иду за ней.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, стараясь говорить мягко.

Я хочу протянуть руку и положить на ее плечо, но боюсь, что она оттолкнет меня.

– Я в порядке, – отвечает она, медленно поворачиваясь ко мне. Она морщится, проводя тыльной стороной ладони по лбу. – Просто устала.

Ну конечно. Дело не в этом. Тем не менее, я говорю ей:

– Возможно, мы слишком сильно тебя нагружаем. Тебе нужно отдохнуть. Я забываю, что ты не…

– Одна из вас? – резко перебивает она меня.

Я делаю шаг к ней, сдерживая желание взять за руку, хотя бы на мгновение.

– Поверь мне, это благословение, то, что ты не одна из нас.

В ее глазах снова появляется взгляд, словно у нее что-то на уме. Почему она не может просто сказать? Я бы сошел с ума, если бы мне пришлось держать свои чувства в себе.

– На днях, – говорит она тихим голосом, бросая взгляд на Соллу, которая снова опустила голову и подрезает маленькое деревце, – когда ты сказал, что не уверен, можешь ли лечить болезни? Ты когда-нибудь пробовал? Кто-нибудь из твоей семьи обращался к тебе с болями в спине или головной болью от похмелья?

У меня перехватывает горло, и я с трудом сглатываю стыд.

– Нет. Никто не обращался.

– Правда? – спрашивает она, и в ее глазах появляется надежда. Мне не нравится этот взгляд.

– Правда, – говорю я ей. И на то есть веская причина.

– Тогда откуда ты знаешь, что не можешь? – спрашивает она, глядя на меня одновременно умоляющим и пристальным взглядом. – Послушай, я видела, что ты сделал с Леми. Я не знаю, был ли он действительно мертв, когда дракон придавил его, но видела, как ты его исцелил. Просто тогда я этого не знала. Если ты можешь сделать это…

– Он всего лишь пес.

Ее взгляд становится язвительным.

– Он не просто пес.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Он не человек. К тому же, у него есть способности. Его сложнее убить.

– Ты исцелил его, – говорит она. В ее голосе есть какая-то серьезность, которая трогает что-то мягкое глубоко внутри меня. – Так что, может быть, ты сможешь исцелить и меня.

Я удивленно моргаю, затем окидываю ее взглядом с ног до головы, как будто ищу какие-то очевидные раны.

– Ты поранилась или…?

– Знаешь что, забудь об этом, – быстро говорит она, поворачивается и уходит.

На этот раз я протягиваю руку и хватаю ее за предплечье, заставляя повернуться ко мне. Я притягиваю ее к себе, настолько, что она тихо вскрикивает, но не отпускаю и мне все равно, если я слишком назойлив.

– Скажи мне, что с тобой не так, – говорю я, и мой голос звучит хрипло и нетерпеливо. – Что нужно исцелить?

В ее глазах вспыхивает негодование.

– Отпусти меня, – практически рычит она, извиваясь в моих объятиях.

Я вздыхаю и отпускаю ее. Я ожидаю, что она снова уйдет, но она остается на месте, всего в футе от меня. Воздух пахнет базиликом и разогретым на солнце камнем, но есть еще что-то, сладкое, как мед, что, кажется, исходит от нее. По какой-то причине мне трудно дышать.

– Это… личное, – начинает она, настороженно прищуриваясь.

– Ты можешь мне рассказать. Я никому не скажу.

Не похоже, что она верит мне.

– Я обещаю, – продолжаю я. – Я бы никогда не сделал этого. Я держу свое слово.

– Это немного неловко, – говорит она, переводя взгляд на Леми у фонтана, хотя у меня есть ощущение, что она просто избегает моего взгляда. Я все равно смотрю на нее, уговаривая продолжать.

Она вздыхает и трет лоб тыльной стороной ладони.

– Каждый месяц у меня случаются боли внизу живота. Иногда они длятся несколько дней, иногда – целую неделю. Иногда накатывает посреди лунного цикла без всякой причины, чтобы добить меня, когда я и так в плохом состоянии. С тех пор как я здесь, у меня их не было, но… я знаю, что они скоро начнутся. Так бывает всегда.

Я хмурюсь.

– Ты была у врача?

Ее лицо искажается в гримасе.

– А ты как думаешь? Да. Я была у нескольких врачей. Но их посещение стоит дорого, даже на Земле изгнанников, и они не могут мне помочь. Только один врач предложил операцию, но пока мы не смогли найти хирурга, который сделал бы ее по цене, которую я могу себе позволить, или вообще отнесся к этому серьезно. Они считают это женскими проблемами. Если ты понимаешь, о чем я.

Я киваю.

– Это как-то связано с тем, что у тебя раз в месяц бывает кровотечение?

Она откидывает голову назад, как будто я сказал что-то скандальное.

– Что? – продолжаю я. – Такое бывает. Я знаю об этом. Я даже был с женщиной, когда у нее…

Ее глаза расширяются, а щеки заливает румянец.

Я прочищаю горло. Ей не нужно слышать о женщинах, с которыми я спал.

– В любом случае, я знаю. Конечно, об этом не часто говорят, но я знаю. Так что боль может быть связана с этим.

Она кивает, нервно кусая губы.

– Я гарантирую, что то, что переживаю, гораздо хуже, чем то, что переживают другие женщины. – Она сглатывает и отводит взгляд. – Нам не следует вести этот разговор.

– Почему нет? – Я хмурюсь, скрестив руки.

– Потому что, как уже сказала, это личное, и я знаю, что женские проблемы обычно не обсуждают с мужчинами.

– А, но ты же воровка, Бринла, а не дама. – Это вызывает слабую улыбку на ее лице, и я продолжаю, в моем голосе слышится серьезность. – В любом случае, я должен знать. Ты попросила вылечить тебя, и я сделаю все, что в моих силах. Возможно, я не смогу избавить тебя от этого навсегда, но смогу унять боль. Хотя я думаю, что нам следует обсудить это со Штайнером. У него есть маковая смола, которая должна помочь. Возможно, у него даже есть какой-то эликсир, который, э-э, остановит эти циклы.

– Хорошо, – говорит она, громко выдыхая. – Но я уже пробовала маковую смолу. Мне нужно принимать слишком много, чтобы избавиться от боли, и я буду спать целую неделю. Я не могу себе этого позволить, не с моей работой. И я уже много лет пью чай, который прописал мне врач, каждый месяц, и он сдерживает кровотечение. Так что на одну проблему меньше. Но он не снимает боль. Когда мы вернемся за Эллестрой, мне нужно будет запастись им.

– Если ты расскажешь Штайнеру, из чего он, я уверен, он сможет его повторить. Ты видела теплицы, которые у него есть сбоку от дома, прямо за его лабораторией. У него есть все, что нужно, и он любит вызовы.

– Я не уверена, насколько удобно рассказывать все это твоему младшему брату.

– Но ты рассказала мне, – замечаю я. – В чем разница?

Она изучает меня в течение нескольких секунд, ее взгляд скользит по моим губам, носу, затем глазам. – Я не знаю, – медленно говорит она.

– Может быть, потому что ты мне доверяешь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой тон оставался игривым и беспечным, и пытаясь скрыть истинную надежду в своем голосе.

Ее выражение лица меняется, в глазах появляется жесткость.

– Нет. Я не думаю, что когда-нибудь буду доверять тебе.

Затем она проходит мимо меня, задевая плечом, и уходит, оставляя после себя аромат меда.

***

После ужина я решаю навестить своего младшего брата. Дверь в лабораторию Штайнера приоткрыта, и я заглядываю внутрь, чтобы увидеть, что задняя дверь, ведущая в вольер для птиц, теплицы и сад, широко открыта, и в помещение проникает прохладный вечерний ветерок.

– Эй? – зову я, проходя через лабораторию, пока не замечаю Штайнера, появившегося в дверном проеме с взволнованным выражением лица.

Он идет мне навстречу, и я вижу Мун, сидящую на его руке, ее пернатое тело совершенно белое на фоне черной одежды Штайнера. За ними появляется лавандовая голова Бринлы, хотя она выглядит скорее встревоженной.

– Мун вернулась, – отмечаю я очевидное. – Надеюсь, с хорошими новостями.

Штайнер кивает и смотрит на птицу.

– Скажи ему, Мун.

– Я встретилась с Эллестрой Дун, – говорит птица, ее грозный клюв приоткрыт, хотя голос Мун, как всегда, звучит в моей голове. – Я передала ей сообщение. Сначала она пыталась побить меня метлой. В конце концов я заставила ее выслушать меня. Она говорит, что будет ждать вас через несколько недель.

– Спасибо, – говорю я вороне.

Она издает звук, как будто прищелкивает языком, затем прыгает на плечо Штайнера и вылетает за дверь, и Бринла вовремя пригибает голову, когда ворона улетает в ночь, чтобы устроиться на ночлег.

– Я же говорил, что Мун вернется, – говорит Штайнер, удовлетворенно поднимая брови.

Тем не менее, Бринла не выглядит убежденной.

– Как Мун разговаривает? – спрашивает она, когда Штайнер закрывает дверь.

– Вороны очень умные, – отвечает он. – Умнее, чем ты думаешь.

– Да, но я имею в виду, что слышу ее в голове. – Она делает паузу. – Ты дал птице суэн.

Он качает головой.

– Нет, хотя подозреваю, что она могла принять его еще до того, как я ее нашел. Она выпала из гнезда, даже не став оперившимся птенцом. Возможно, ее родители каким-то образом принесли его в гнездо. Но кроме Леми я никогда не видел случаев, когда суэн действовал на животных, так что возможно, эта птица просто… обладает магией. Каким-то образом.

– Так ты ее не учил, – говорит она, поправляя вырез платья, выставляя напоказ свою грудь. Я стараюсь не смотреть.

Штайнер смеется, не обращая внимания на ее декольте.

– О, я научил Мун всему, что знаю. Она впитывает знания как губка. Но я ученый. Я не маг.

– Не знаю, – говорю я ему. – Иногда мне кажется, что это одно и то же.

Он пожимает плечами и направляется к своему столу.

– Кстати, отец просит вас обоих присоединиться к нам в большом зале, – говорю я.

Штайнер и Бринла одновременно устало вздыхают.

– Эй, я тоже не хочу туда идти, – говорю я им. – Но вы знаете, каким он становится после дня охоты. Хочет выпить и убедиться, что мы все поклоняемся ему.

– Я пережила ужин, полный колкостей от твоего отца, твоего дяди и даже от Видара, – говорит Бринла. – Я бы предпочла избежать повторения этого при возможности.

– Я знаю. Прости, – говорю я. – Один бокал, и я выведу тебя под каким-нибудь предлогом.

– А как же я? – спрашивает Штайнер.

– Ты сам по себе, брат, – говорю я. Затем протягиваю руку и касаюсь кончиками пальцев спины желтого платья Бринлы. Это платье наша швея сшила для нее на заказ, вместе с доспехами и другими вещами. Вырез сзади и спереди низкий, а ткань тонкая и мягкая, настолько, что я чувствую тепло ее тела через ткань.

Было бы так легко сорвать с нее это платье, думаю я.

Затем меня охватывает такая острая и сильная волна желания, что я чувствую, как мои ногти слегка впиваются в нее, и она пытается отойти в сторону.

Я громко сглатываю и снова прижимаю к ней руку.

– Пойдем, – говорю я, чувствуя, как жар разгорается в моем члене, возбуждаясь без всякой причины. Она оглядывается на меня через плечо с недоуменным выражением лица, как будто ощущает перемену.

Она позволяет мне вывести ее в коридор, прежде чем я наконец опускаю руку, мое сердце бешено колотится о ребра.

– Да, кстати, – шепчу я, когда мы проходим мимо кухни. Именно в этот момент Леми высовывает голову. Он стал проводить много времени с поваром до и после ужина и остается на кухне, не проявляя ни малейшего желания присоединиться к нам. – Если мой отец заговорит о планах следующего рейда, не упоминай свою тетю.

Она удивленно оглядывается на меня.

– Почему?

– Он не знает.

Глава 14

Бринла

Я смотрю на Андора, когда мы идем к большому залу. Хотя его пальцы больше не прижимаются к моей пояснице, я все еще чувствую их там.

Я возвращаюсь к более важному вопросу.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что твой отец не знает? – шепчу я, потрясенная тем, что сказал мне Андор.

Он открывает рот, собираясь ответить мне, и я уверена, его слова вызовут у меня еще большее раздражение.

Но прежде чем он успевает что-то произнести, в зале раздается голос Торстена.

– Вот ты где, – говорит он, поднимая бокал с алкоголем, и указывает на дверь большого зала. – Я думал, ты меня избегаешь.

– Тебя трудно избегать, – говорит Андор, и в его голосе слышится недовольство.

Я мимолетно улыбаюсь Торстену, когда мы входим в зал, достаточно, чтобы он понял, что не собираюсь создавать проблем, но не настолько, чтобы он подумал, что я человек, которым он может воспользоваться – хотя, удерживая меня в плену, он именно это и делает.

Просто потерпи еще несколько недель, напоминаю я себе. Тогда у тебя появится шанс сбежать. И уже не будет иметь значения, что Торстен знает или не знает о плане Андора похитить Эллестру – я буду далеко, а он вернется домой с пустыми руками, разве что с несколькими яйцами дракона. А это все, чего они на самом деле хотят, не так ли?

В большом зале находится общий камин с обеденным залом круглой формы, которая позволяет заглянуть в другое помещение через языки пламени. Но в отличие от роскоши и величия обеденного зала, большой зал уютный и небольшой. Здесь лежат толстые ковры, как тканные с кисточками, так и сделанные из шкур животных, несколько кресел и диванов стоят полукругом перед камином, и остальные члены семьи расположились в них рядом со столиками, сделанными из мощных стволов умбервуда.

Однако внимание притягивает не сам камин, а то, что висит над ним – череп дракона, достаточно большой, чтобы принадлежать древнедрагу. Я вдруг вспоминаю свою последнюю встречу с одним из них, драконом, который, как я думала, убил Леми. То, как я смотрела ему в глаза, так близко, что могла разглядеть яркие узоры вокруг зрачка, то, как этот зрачок, казалось, видел и знал меня.

Но именно стрела Андора спасла мне жизнь. Иначе я либо сгорела бы в пламени, либо была разорвана на куски – а может и то, и другое сразу.

– Впечатляет, не правда ли? – говорит Торстен, подходя ко мне и с почтением глядя на череп. – Его убил мой отец. В то время он был молодым парнем, моложе Штайнера. В первый же день, когда он отправился в Мидланд, ему удалось убить древнедрага. Вместо того, чтобы просто забрать яйца, он и его команда перетащили его на лодку. Черт, лодка чуть не затонула, но что это было за зрелище – его корабль, входящий в Врата Богинь с мертвым драконом на палубе. Колбеки всегда были семьей, которую боялись, но в тот момент мы стали Домом, который уважают.

Он покрутил жидкость в стакане.

– Как изменились времена, – добавил он, и в его низком голосе слышалось презрение. У меня такое ощущение, что большая часть этого презрения предназначалась Андору.

– Ваш отец, похоже, был настоящим мужчиной, – вежливо говорю я.

Он презрительно фыркает.

– К сожалению, он все еще жив.

Я смотрю на Андора, ожидая указаний, и он кивает на изумрудный бархатный диван напротив Соллы и Видара. Я замечаю, что Кьелла здесь нет, и вздыхаю с облегчением.

Я сажусь рядом с Андором, диван маленький для его крупной фигуры, и мое бедро прижимается к его. Я пытаюсь отодвинуться как можно дальше, но он не делает никаких попыток увеличить между нами расстояние и остается на месте. Я готова поклясться, что он специально прижимается ко мне.

Я бросаю на него гневный взгляд, но он просто смотрит на меня с непристойным блеском в глазах, а губы складываются в самодовольную улыбку. Он наслаждается этим. Какой-то небольшой, игнорируемой части меня, тоже нравится эта близость.

Тем временем Торстен подходит ко мне с бокалом алкоголя, его движения так же точны, как у Видара.

– Вот, – говорит он неохотно. – Будет плохой приметой, если ты окажешься единственной, кто не поднимет тост за Дом Колбек.

Я беру бокал и пристально наблюдаю за Торстеном. Он из тех мужчин, от которых не стоит отводить взгляд. Когда сталкиваешься с хищником, нужно внимательно следить за ним, чтобы быть готовой к нападению.

Тем временем Андор начинает нервно теребить на шее драконий зуб.

– За Дом Колбек, – говорит Торстен, поднимая бокал в честь своей семьи, а затем салютует черепу дракона. – И за наших врагов, потому что они только делают нас сильнее.

– Будем, будем, – говорят все, кроме меня, хотя Андор бормочет это под нос.

Я делаю глоток напитка, от его крепости обжигает горло, хотя, должна сказать, послевкусие мягкое и дымное. На вкус он дорогой, совсем не похож на то, что продается на рынках Темного города.

Торстен внимательно наблюдает за мной, когда я делаю глоток.

– Ну как? – спрашивает он меня. – Ты раньше пробовал торфяной алкоголь?

– Я даже не знаю, что такое торф, – говорю я, на что Солла смеется. Думаю, она смеется надо мной, но с ней трудно сказать наверняка.

Торстен улыбается мне, но его глаза остаются серьезными.

– Конечно, нет. Полагаю, в твоем королевстве нет торфа. Но, с другой стороны, я уверен, что в Эсланде выращивают и употребляют то, что мы даже представить себе не можем.

Я не знаю, снисходителен он или нет, но это не имеет значения.

– Есть кое-что, например, алкоголь из кактуса, растущего за пределами монастыря, и орехов, собираемых с определенных кустарников, но на Земле изгнанников не растет ничего из этого, потому что свогеры контролируют нашу воду, – говорю я.

– Ах, – говорит Торстен. – Ваше наказание за то, что вы верите в неправильных богов.

– Наше наказание за то, что мы сомневаемся во власти, – говорю я. – Что, полагаю, одно и то же.

– Мммм. Ты знаешь, что Колбеки были одной из первых семей, которая покинула Сорланд после того, как драконы оказались изолированы? – спрашивает Торстен, не отрывая от меня своего тяжелого золотистого взгляда.

– Можно было предположить, – говорю я. – Хотя я знаю немного о других королевствах. Школы в Эсланде подвержены цензуре.

– Сначала мы отправились в Эсланд, – продолжает он. – Но он оказался слишком негостеприимным. Там были только песок, камни и смерть. Тогда мы перебрались через Драконий пролив в место, которое сейчас называется Альтус Дугрелл. Мы нашли землю богатства и процветания. Но вы, эсландцы, вместо того, чтобы последовать нашему примеру, отправились в Эсланд и остались там, возможно, потому что это ближайший порт к Мидланду. Ваши ложные убеждения ограничивали вас.

– Не ее убеждения, помнишь? – говорит Андор.

– Семантика, – отвечает Торстен. – Она была воспитана в этих убеждениях. Как бы нам ни хотелось верить, что мы сами распоряжаемся своей судьбой, но то, откуда ты родом, кто тебя воспитал… все это определяет тебя. Трудно избавиться от своего кровного наследия.

Услышав его слова, я поднимаю брови. Мне хочется ответить, что я все-таки сбежала и сама определяю свою судьбу. Но, учитывая, что сейчас я нахожусь в руках Колбеков, вряд ли это прозвучит правдоподобно, а Торстен кажется человеком, который если сформировал о тебе мнение, оно не меняется, что бы ты ни сказал.

Поэтому я решаю вернуть разговор к личным темам. То, как он отмахнулся от вопросов о своем отце, дало мне повод для размышлений.

– Если то, что ты говоришь, правда, – говорю я Торстену, сделав небольшой глоток из своего бокала, – то мне очень интересно, что же случилось с твоим отцом.

Он пристально смотрит на меня, пытаясь запугать. Я смотрю на него в ответ, хотя вижу, что глаза остальных Колбеков мечутся между нами.

Противостояние взглядов заканчивается, когда он стучит ногтем по стенке своего бокала.

– Мой отец живет не здесь, – говорит он. – В доме на окраине Блумфилдса, где о нем заботятся. У него… не все в порядке с головой.

– Он, наверное, довольно стар, – предполагаю я. Торстену должно быть за шестьдесят или семьдесят, а значит, его отцу – как минимум восемьдесят или девяносто.

– По внешнему виду этого не скажешь, – говорит он тихо, возвращая взгляд к черепу дракона. Если бы это могло быть правдой, я бы сказала, что он выглядит расчувствовавшимся.

– Наш дед Олли – живое напоминание об опасности суэна, – говорит Андор, чем вызывает у его отца укоризненный взгляд. – Он принимал его в неограниченных количествах на протяжении многих лет. В те времена, до того, как Штайнер смог его модифицировать, это было слишком много для человеческого организма. Некоторые даже становились зависимыми от него, не зная о долгосрочных последствиях.

Торстен рычит.

– Они были первопроходцами, – говорит он грубо. – Такие люди, как мой отец, рисковали своим здоровьем, чтобы расширить границы возможностей человеческого тела.

И теперь ты держишь его подальше от себя и так, чтобы его никто не видел? Я не могу не думать об этом. Неплохая награда за то, что он был первопроходцем для своей семьи.

– Торговля драконьими яйцами существует не так уж давно, если смотреть на вещи в целом, – продолжает Торстен. – Мой дед начал использовать суэн, когда его свойства стали известны в королевстве и когда в Мидланд впервые отправились воры. До него суэном пользовались только ведьмы и колдуны.

– И ты не боишься закончить так же, как твой отец? – спрашиваю я, понимая, что захожу слишком далеко. – Если суэн принимали неочищенным, пока над ним не поработал Штайнер, то это значит, что только последние пять-десять лет суэн не имеет побочных эффектов. А как же то, что ты принимал раньше?

Как и ожидалось, он бросает на меня резкий взгляд.

– Я видел, во что превратился мой отец. Я могу себя контролировать.

Тем не менее, есть вероятность, что он закончит точно так же. И я вижу, что он этого боится. Он похож на человека, который будет держать бразды правления своей семьей до самого конца, даже если в результате сойдет с ума.

Он приведет их всех к безумию.

Это не твое дело, напоминаю я себе. Тебя здесь не будет, и ты не увидишь гибель Колбеков, потому что, если он не умрет или не произойдет какой-то переворот внутри семьи, он сам приведет их к гибели, а не Далгарды или свогеры. Только он и его собственное эго. И все это будет просто кошмарным сном.

При этой мысли я бросаю взгляд на Андора и обнаруживаю, что он смотрит прямо на меня, отчего по моим венам разливается жар.

Что ж, полагаю, даже в самых страшных кошмарах иногда бывают светлые моменты.