Текст книги "Земля воров (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Глава 21

Бринла

– Ты могла бы быть немного повежливее, – шепчу я тете, когда Андор исчезает за углом. Затем раздается звук закрывающейся двери ванной комнаты.

– Повежливее? – спрашивает она ледяным тоном. – Ты должна быть благодарна, что он еще жив. И ты тоже, если на то пошло. Что с тобой случилось, Брин? Ты знаешь, как я волновалась? – Ее глаза пылают, голос становится все громче с каждым словом. До сих пор она вела себя довольно спокойно, что меня беспокоило. Сейчас это та тетя, которую я знаю, с характером действующего вулкана.

– Прости, – говорю я. – У меня не было выбора.

Она качает головой, недовольно поджимая губы, как будто борется с собой.

– Это не похоже на тебя. У тебя всегда есть выбор. Ты всегда делаешь выбор.

– Иногда его нет, – говорю я. – Меня похитили и шантажировали.

Ее глаза расширяются, а губы растягиваются в самодовольной улыбке.

– И тем не менее, ты заступаешься за этого мужчину. Дай угадаю, ты с ним спишь.

– Нет, – быстро говорю я, очень надеясь, что мои щеки не вспыхнули от этого предположения.

Она изучает меня в течение нескольких секунд, постукивая ногтями по чашке.

– Хорошо. Но ты бы хотела, чтобы это было так. Это еще хуже. Что Колбеки имеют на тебя, Брин?

– Ничего, – отвечаю я, не в силах удержаться от гневного взгляда.

– И все же он начал с шантажа. Так он просто передумал по доброте душевной?

– Андор именно так и сделал. Остальные все равно не хотели, чтобы я участвовала в их операциях. Но Андор разглядел мой потенциал.

Она презрительно фыркает.

– Твой потенциал. Им нужны твои навыки и способности Леми, вот и все. Они хотят использовать тебя, Брин. А ты ведешь себя так, как будто тебе это льстит.

Я сжимаю губы и замолкаю. Мы с тетей часто спорим – наша вспыльчивость досталась нам от отца, – но я понимаю, что сейчас не смогу сказать ничего, что заставило бы ее взглянуть на вещи иначе.

И она не ошибается. Мне кажется, что Бринла Айр месячной давности уже порвала бы отношения с Андором, возможно, бурно, и никогда бы не оглядывалась назад. Я бы нашла способ сбежать и вернулась бы сюда.

Но я не та девушка. За месяц, что я провела с Андором, у меня появились… чувства. Нежеланные чувства, чувства, от которых должна бежать, чувства, которые могла бы лучше игнорировать. Но они все равно остаются.

Мне нравится Андор.

Я думаю, что мне действительно нравится Андор.

Более того, я хочу Андора.

И моя тетя видит это по моему лицу ясно, как день.

И из-за того, как я вела себя вчера вечером, Андор тоже это понимает.

Эллестра вздыхает.

– Брин, – говорит она, и жесткость в ее голосе исчезает. – Я ужасно волновалась за тебя. И, честно говоря, я переживала и за себя. Я так рада, что ты здесь, перед мной, живая и здоровая, но боюсь, что ты только навлекла на себя еще большую опасность. На нас. Ты знаешь, что мы можем доверять только друг другу, но никак не членам синдиката. Они все находятся на содержании у правительства. Эсланд может быть ужасен, но не думай, что другие королевства лучше. Никто не может быть по-настоящему свободным под гнетом своих королей и королев.

– Я тоже волнуюсь, – признаюсь я. Затем успокаивающе улыбаюсь ей. – Вот. Теперь тебе стало легче?

Она сухо усмехается.

– Немного. Главное, чтобы ты понимала, что поставлено на карту.

– Что поставлено на карту? – повторяю я. – Все поставлено на карту. Как всегда. Так было с дня моего рождения.

Мы обе замолкаем. В конце концов, моя тетя начинает рассказывать о том, что я пропустила, пока меня не было, на что жалуются соседи, кто эта новая семья, поселившаяся рядом, не следует ли кафе, в которое мы всегда ходим, поднять цены на пирожные с цветами кактуса. Пока она говорит, Леми дремлет на своей лежанке, а мои мысли витают где-то в другом месте. Я могу вынести только ограниченное количество сплетен, и, честно говоря, после пребывания в Норланде жизнь людей здесь меня больше не интересует. Не то чтобы они сами по себе скучные, но когда ты наконец знакомишься с внешним миром, то начинаешь жаждать большего от окружающих тебя людей.

И, кажется, я жажду Андора больше всего на свете.

Как бы это ни пугало меня, сегодня вечером я просто хочу…

Я просто хочу его.

Я допиваю чашку чая, которую мне приготовила тетя, а затем извиняюсь и ухожу, чтобы проверить, как он там. Брови моей тети взмывают так высоко, что, кажется, вот-вот коснутся потолка. Я точно знаю, о чем она думает в этот момент, и мне все равно. Она и так уже решила, что я сплю с ним.

Можно воплотить это в реальность.

– Я, э-э, пойду прогуляюсь, – говорит моя тетя, неловко откашливаясь. – Оставлю вас наедине. – Она направляется к двери, бормоча под нос: – Уверена, вам это понадобится.

Я не могу сдержать улыбку, когда иду по коридору в ванную. Я не девственница. Я развлекалась с мужчинами, но теперь понимаю, что на самом деле они были просто мальчиками. Сейчас все по-другому. Я чувствую в себе смелость добиваться того, чего хочу – Андора, – и волнение, потому что… ну, это же Андор. Я знаю, что он не отвергнет меня, он дал это понять, но все равно – это он. Это мы, а раньше нас не было. Мы уже пересекали границы, но я чувствую, что это та черта, после которой возврата не будет. После этого все изменится.

И я хочу, чтобы все изменилось.

Думаю, это все, чего я когда-либо хотела.

Я медленно открываю раздвижную дверь из пальмовых листьев и заглядываю внутрь.

– Ты прикрыт?

Пауза, затем я слышу, как он прочищает горло.

– Абсолютно голый.

Ванная комната просторная по сравнению с остальной частью дома, выбрана из-за естественных дренажных отверстий в углах, через которые вся вода стекает в глубины скальной породы. Горят несколько факелов, тени танцуют на стенах из черной лавы, а Андор лежит в ванне, спиной ко мне, так что я вижу только его затылок, его мокрые волосы прилипли к шее.

По мне пробегает дрожь, когда я вхожу в комнату и закрываю за собой дверь.

– Все в порядке? – спрашивает он, слегка поворачивая голову, так что я вижу его профиль, прямой нос и волевую челюсть, освещенные светом факелов. Его голос хриплый, достаточно, чтобы послать новую волну мурашек по моей спине.

– Могло бы быть, – тихо говорю я и начинаю раздеваться, медленно обходя ванну, сбрасываю ботинки, затем рубашку Андора, которую у него одолжила, затем распускаю шнурки на корсете и роняю на пол. Когда я появляюсь перед ним, на мне только прозрачная юбка, а верхняя часть тела полностью обнажена.

Он переводит взгляд на мою грудь, горячий взгляд, от которого его глаза становятся похожими на потускневшее золото, и резко втягивает носом воздух.

– Твоя тетя, она… – запинается он, облизывая губы.

– Она ушла, – говорю я, опуская взгляд на его член, уже наполовину твердый. Я сглатываю от его вида, по мне разливается тепло. Он впечатляет, это очевидно, но я и не ожидала ничего другого от мужчины его статуса и характера.

Мы ничего не говорим друг другу. Нам нечего сказать. Наши глаза, наши тела уже выражают накопившуюся сексуальную неудовлетворенность, которую мы оба испытывали в течение последнего месяца. Хотя внутри я дрожу от нервного напряжения, мне удается каким-то образом расстегнуть юбку, и она падает к моим лодыжкам, теперь мне нечего скрывать.

Сначала я была его пленницей, потом его воровкой, а теперь просто его.

Его взгляд становится обжигающим, когда спускается к моим бедрам, и я держу голову высоко, игнорируя любой стыд, который я могла бы испытывать из-за того, что стою перед ним полностью обнаженной. Я сосредотачиваюсь на чувственном изгибе его губ, на том, как он беззастенчиво пожирает меня глазами, когда я медленно подхожу к нему. Если обычно я испытываю неуверенность, когда обнажаюсь перед кем-то, то с ним этого нет. Он заставляет меня чувствовать себя желанной, он заставляет меня чувствовать себя нужной.

Я вхожу в ванну. Возможно, это не самый изящный момент в моей жизни, но я, по крайнее мере, умудряюсь не упасть.

– Да помогут мне богини, – тихо, хрипло говорит Андор, его голос срывается. Он отодвигается, чтобы освободить мне место, но его не так много.

– Помогут тебе с чем? – спрашиваю я, опускаясь в теплую воду так, что оказываюсь на нем верхом, его член твердый, большой и упирается ему в живот.

Он смотрит на меня так, будто просит пощады, на его лбу пролегли глубокие морщины. Он стискивает зубы, как будто с трудом держит себя в руках. Я чувствую то же самое, как будто вот-вот взорвусь, и когда его большие, сильные руки появляются из воды и сжимают мои бедра, я не уверена, держит ли он меня или разрывает на части.

– Никогда не отпускать тебя, – говорит он хриплым голосом, его пальцы впиваются в мою кожу так сильно, что наверняка останутся синяки, и я начинаю скользить по нему взад-вперед. Даже в воде я сгораю от желания, легко скользя по всей длине его напряженного члена и заставляя его закатить глаза.

Я прикусываю губу и прижимаюсь к нему, одной рукой держась за край ванны, а другой – за его плечо. Моя грудь покачивается рядом с его лицом, полная и тяжелая, и его взгляд плавится, когда он смотрит на нее, а затем превращается в настоящий вулкан, когда опускается туда, где я скольжу по его длине.

– Черт, – рычит он. – Я хочу кончить в тебя.

– Так и будет, – игриво говорю я, и мое дыхание становится прерывистым не только от восхитительного трения клитора о его член, от которого я с каждой секундой становлюсь все более влажной, но и от того, что делаю это с Андором. Я чувствую себя развратной, позволяя себе так нагло получать такое бесстыдное удовольствие, и в то же время чувствую, что мое сердце обнажено, как будто он раздвинул мои ребра и смотрит на то, что я так старалась защитить.

– Ох, – вскрикиваю я, чувствуя, как давление внутри меня нарастает, и мои глаза закрываются от этого ощущения. Вода в ванне начинает расплескиваться, и этот звук сливается с моими тихими стонами и его резким рычанием. Я отпускаю его плечо и крепче хватаюсь за край ванны, опуская голову. Он наклоняется, быстро целует меня, его язык облизывает мой рот изнутри, одна рука по-прежнему сжимает меня, как тиски, когда он двигает мои бедра взад-вперед на себе. Другая рука обхватывает мою грудь, большой палец скользит по затвердевшему соску, пока я не начинаю громко стонать.

– Ты кончишь так? – шепчет он, прежде чем быстро поцеловать мою шею. – Оседлав мой член, как будто не можешь дождаться, когда я окажусь внутри тебя?

– Полагаю, я беру то, что могу, – говорю я. Он сильно щиплет мой сосок, так что я вскрикиваю от боли.

– Прости, – говорит он, с огорчением на лице, убирая руку.

– Нет, – быстро говорю я, боль заставляет желание между ног пульсировать еще сильнее, поднимая мое возбуждение на новый уровень. – Сделай это еще раз. Мне нравится немного боли. А тебе?

Он ухмыляется и сильнее сжимает мою грудь, щиплет сосок, пока я не начинаю извиваться, и боль не превращается в удовольствие.

– Я думаю, ты даже не представляешь, как мне больно сейчас. Мне так нужно оказаться внутри тебя, что это просто убивает.

Я не могу сдержать улыбку. Я могла бы кончить и продолжать скакать на нем, пока не кончит он, но не думаю, что это то, что у него на уме.

Я ускоряю темп, двигаюсь резче, его рука опускается ниже, пальцы сжимают мое бедро, а большой палец давит на клитор. Я уже так возбуждена и набухла, что проходит совсем немного времени, прежде чем тугая нить внутри меня рвется, и я кончаю, как разразившаяся буря.

– Андор, – стону я, едва способная двигаться, потому что потеряла контроль над своими конечностями, моя спина резко выгибается. Он рычит, обеими руками обхватив меня за талию, и прижимает к себе, а я теряюсь в волнах блаженства, которые накатывают на меня снова и снова. Я чувствую себя невесомой и свободной, все напряжение внутри меня, которое держало меня взвинченной неделями, наконец-то спадает.

Я наклоняюсь вперед, почти падая на него, все еще держась за край ванны, моя грудь прижимаются к его твердой, теплой груди. Он поднимает руку и обхватывает мое лицо, глядя так, как будто собирается поглотить целиком.

– Ты сказала, что тебе нравится немного боли, – хрипло произносит он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. – Тогда ты простишь меня, если я буду немного груб.

Я одариваю его кривой улыбкой, которая превращается в судорожный вздох, когда он обхватывает меня за талию. С той же силой и ловкостью, которые я наблюдала в Мидланде, он каким-то образом выбирается из ванны, одновременно поднимая меня, пока я не оказываюсь на полу, наклонившись вперед, чтобы удержать равновесие. Теперь он стоит за мной, мокрая рука между моими лопатками, и он толкает меня вниз, пока я не оказываюсь на четвереньках, упираясь коленями в твердый пол пещеры.

Он медлит, и я решаю, что он сомневается, не был ли он слишком груб, поэтому оглядываюсь через плечо, сквозь влажные пряди волос, чтобы ободрить его.

Его глаза, полные ужаса, прикованы к шрамам на моей спине, напоминающим о постоянных наказаниях в монастыре.

– Что случилось? – выдавливает он. – Кто это с тобой сделал?

– Цена за нарушенное молчание, – говорю я. – Цена за то, что я оказалась в руках свогеров. – Я смотрю на него мягче, чтобы дать понять, что не хочу сейчас отвлекаться на это. – Это в прошлом, Андор. То, что между нами, гораздо важнее.

Он смотрит мне в глаза, выражение его лица неуверенное.

– Пожалуйста, – говорю я ему, раздвигая ноги на пару дюймов. – Трахни меня, как следует.

Этого достаточно, чтобы он пришел в себя.

Его ноздри раздуваются, и я позволяю своему взгляду скользнуть по его телу, которое достойно восхищения. Я не могу оторвать взгляд, когда он опускается на колени позади меня, от его рельефных мышц живота переходящих в мощную грудь, широких, сильных плеч, рук, на которых проступают вены, его ладоней, скользящих по моей заднице. Его глаза практически пылают, в золоте отражаются отблески факелов, в них кипит дикое желание, которое я отчаянно хочу, чтобы он выпустил на свободу.

Он кладет одну руку мне на бедро, пальцы сжимают его сильно и властно, а другой направляет свой член в меня, его жар обволакивает меня сзади, заставляя пламя лизать мой позвоночник.

Чувственно изогнув верхнюю губу, он вводит головку члена.

Я судорожно вздыхаю, зажмуриваю глаза, и наклоняюсь вперед, голова свисает над полом. Я знала, что он большой, но даже несмотря на то, что я вся мокрая после оргазма, он все равно кажется слишком большим.

– Черт, ты такая тугая, – шипит он, усиливая хватку. – Дыши, лавандовая девочка. Дыши.

Я глубоко вдыхаю через нос, заставляя свое тело расслабиться.

– Вот так, – хрипит он, – ты можешь принять еще немного.

Я хочу сказать, что ему легко говорить, но я не могу выдавить из себя ни слова, сосредоточившись на том, как вдыхаю и выдыхаю, на том, как мое тело, наконец, позволяет ему проникать, медленно, до конца, пока не чувствую только его.

– Ты можешь принять его. Хорошая девочка.

Его одобрение пробуждает во мне что-то, потребность в похвале, в том, чтобы мне сказали, что я на самом деле хороша. Даже если это потому, что я могу справиться с размером его члена в этой позе.

– Как ты? – спрашивает он хриплым голосом, и я издаю тихий стон, пока мое тело приспосабливается, пока он медленно скользит своим членом внутрь и наружу, на мгновение останавливаясь, прежде чем войти снова, еще глубже, чем раньше.

Я задыхаюсь, мои пальцы пытаются ухватиться за ковер.

– Хорошо, – удается мне выдавить, пока я пытаюсь дышать.

Он низко, хрипло рычит.

– Хорошо – это недостаточно. Только не тогда, когда это касается тебя.

Затем он наклоняется, его влажная грудь прижимается к моей спине, его член давит на каждый чувствительный нерв внутри меня. Он протягивает руку и обхватывает мою шею, прижимая меня к себе, так что я оказываюсь на коленях. Он слегка сдавливает мою шею, ровно настолько, чтобы удержать меня, и опускает руку между моих бедер.

Его пальцы скользят по моему клитору, и я издаю стон, вибрация поднимаются по моей шее и отражаются от его ладони.

– А теперь как? – спрашивает Андор, прижавшись губами к моему уху, прикусывая мочку, а затем облизывая ее, и заставляя меня дрожать.

Я сглатываю под его ладонью, его хватка уверенная, собственническая, достаточно сильная, чтобы немного затруднить мое дыхание, но не лишить его. Он удерживает меня на месте и начинает двигаться, вколачивая в меня свои бедра, заставляя мое тело дрожать и сотрясаться от ударов.

Все это время его пальцы затягивают узел внутри меня все туже и туже, скользя по тому месту, где я такая влажная и скользкая. Он прижимается губами к моему уху, его дыхание хриплое, когда он говорит мне, как ему хорошо во мне, что он хочет делать это вечно, что я принадлежу ему, и как сильно он меня хотел.

И я даже не могу ответить. Я теряюсь в ощущении его внутри меня, в том, что я полностью отдаюсь ему. В этот момент мое тело принадлежит ему, и я настолько его, что кажется, будто его сердце, сильно бьющееся у меня за спиной, слилось с моим. И, может быть, после этого момента я снова буду принадлежать себе, смогу быть цельной, но прямо сейчас…

Я его, я его, я его.

Не только мое тело, но и моя душа.

– О, черт! – вскрикиваю я, внезапно охваченная оргазмом, как разбивающейся волной, которая заставляет меня чувствовать себя уничтоженной, вывернутой наизнанку, и дрожать на коленях, теряя контроль. Если бы он не держал меня за горло, я бы рухнула прямо на землю.

Он кончает сразу после меня, с шипением и глубоким стоном, шепча мое имя.

– Мне было это нужно, – говорит он сквозь прерывистое дыхание, наконец отстраняясь и отпуская меня. – Я нуждался в тебе. Именно так.

Я издаю удовлетворенный одобрительный звук и падаю на четвереньки, опустив голову, пока пытаюсь отдышаться и мое тело приходит в норму.

– Ты тоже был мне нужен, – говорю я тихо, потому что это признание сейчас кажется таким откровенным, таким хрупким.

Но по тому, как он покрывает поцелуями мои плечи и спину, понимаю, что с ним я все еще в безопасности.

Вопрос в том, как долго продлится эта безопасность?

Глава 22

Андор

С наступлением утра мир меняется. Мои чувства всегда были обострены из-за суэна, но я начинаю думать, что Бринла – это своего рода наркотик. Воздух пахнет свежестью, он теплый, как летнее утро, соломенный матрас кажется мягче, звук ее ровного дыхания – словно самая прекрасная музыка. Я чувствую, что поднялся на более высокий уровень бытия, и все это благодаря ей.

Ты влип по уши, упрекаю я себя, осторожно устраиваясь поудобнее на узкой кровати, чтобы не разбудить Бринлу. Ее обнаженное тело прижимается ко мне спиной, и в тусклом свете ее комнаты, освещаемой только мерцающим факелом, в котором заканчивается топливо, ее лавандовые волосы рассыпаются вокруг нее, как закат, переходящий в сумерки. Вид этих шрамов от всей боли, которую она перенесла в монастыре, смешанный с ее красотой, вызывает во мне такое сильное желание насилия, что я едва могу дышать.

Черт. Я определенно влип. Для меня в этом нет ничего необычного – я всегда действую, не задумываясь, – но я никогда раньше не был так сильно увлечен кем-то. Хотя я заслужил репутацию мужчины «попользовался и бросил», я всегда хотел ощутить этот пьянящий прилив одержимости. Я хотел чего-то большего. Просто я ни с кем не испытывал этого до того, как в моей жизни появилась Бринла. Как будто у меня теперь тоннельное зрение, и все мое внимание сосредоточено исключительно на ней. Остальной мир, остальные проблемы, те самые, которые привели ее в мою жизнь, исчезли. Если бы я мог провести остаток своих дней в постели с ней, я бы умер счастливым.

Но природа зовет.

Я поворачиваюсь рядом с ней, и она просыпается, издавая тихий стон, который сразу устремляется к моему возбужденному члену. Черт, от нее так трудно уйти.

– Который час? – бормочет она сонным голосом, приоткрыв глаза и приподняв голову, чтобы посмотреть на меня через плечо. Я встречаюсь с ней взглядом, и мое сердце замирает в груди.

Успокойся, Андор.

Я целую ее обнаженное, соблазнительное плечико, мои губы задерживаются на нежной коже, наслаждаясь вкусом.

– Понятия не имею, – тихо признаюсь я, на мгновение закрывая глаза.

– Думаю, я привыкла к дневному свету в Норланде, – говорит она, зевая. – Я могла бы проспать несколько дней.

– Спи, не нужно вставать, – говорю я, медленно отстраняясь.

Она сонно улыбается, прежде чем закрыть глаза и снова опустить голову на подушку. Почему-то теперь мне еще труднее уйти от нее.

Я встаю и осматриваю полутемную спальню, гадая, который час. Мы трахались так, словно этому не будет конца, всю ночь, и моему телу кажется, что уже утро, но без естественного света так глубоко под землей трудно сказать наверняка.

В остальной части жилища тихо, когда я направляюсь в туалет, но к тому времени, когда заканчиваю, слышу сопение Леми за дверью.

Я открываю дверь и вижу огромного пса, который припал на передние лапы и хочет поиграть. Прежде чем я успеваю его погладить, он убегает по коридору и растворяется в воздухе. Затем я слышу смех Эллестры из кухни, где он, очевидно, появился снова.

Улыбка исчезает с моего лица, и я глубоко вздыхаю. Полагаю, сегодняшнее утро – самое подходящее время, чтобы попытаться расположить к себе тетю Бринлы. Если мы собираемся придерживаться нашего плана, то она должна понять, что сегодня мы все возвращаемся на корабль, чтобы уехать отсюда навсегда. Не только для блага Бринлы, но и для блага Эллестры.

Я направляюсь на кухню и останавливаюсь в дверях, чтобы оценить обстановку. Эллестра стоит у плиты, помешивая что-то в кастрюле, а рядом с ней тихо свистит чайник. Она снимает его с огня и, не поднимая глаз, говорит:

– Просто будешь стоять и смотреть, или тебе есть что сказать?

Я улыбаюсь, но она этого не замечает.

– Чаще всего я выпаливаю первое, что приходит в голову. Не думаю, что многого добьюсь с тобой, если не буду тщательно выбирать слова.

Она слегка усмехается, что я воспринимаю как поощрение.

– Вот тут ты ошибаешься. Мне не нужны тщательно подобранные банальности. Я хочу знать правду. Так что скажи мне правду, Андор Колбек, как есть, без прикрас. – Она поднимает на меня глаза, ее пристальный взгляд встречается с моим. – Какие у тебя планы на мою племянницу? Кроме того, чем ты занимался всю ночь.

Я пропускаю последнюю часть мимо ушей. Я должен был догадаться, что звук здесь хорошо распространяется.

– Нам нужна Бринла, – сообщаю я, опускаясь на стул. – И ей нужно работать на кого-то получше, чем Дом Далгард.

Она криво улыбается и опирается на стойку, скрестив руки на длинном бежевом льняном халате.

– Напомни мне еще раз, чем Дом Колбек такой особенный?

– Потому что мы не монстры, несмотря на твое мнение о Домах и других землях. Потому что она действительно может быть счастлива в Норланде. Как и ты.

Она качает головой, отводя взгляд.

– Все, что у меня есть, – это твое слово. Я не могу поверить тебе на слово, потому что в этом случае окажусь дурой. И я не могу поверить Бринле, потому что ты скомпрометировал ее… во многих отношениях.

Мне не нужно гадать, что она имеет в виду.

– Тогда ты должна понимать, что она не может остаться здесь. Ради ее же безопасности. Если Шеф Рунон узнает, что она была со мной…

– И чья это будет вина? – резко спрашивает она, сверкая глазами. – Ты поставил Бринлу в такое положение, похитил ее, использовал для обогащения своего Дома. Если она будет вынуждена уехать, то из-за тебя!

– Ты права, – говорю я, когда она подходит к кастрюле на плите и снова начинает ее сердито помешивать. – Это моя вина. А это значит, что теперь я несу полную ответственность за Бринлу, и за всех, кто ей дорог, а значит, за тебя и Леми.

При упоминании его имени Леми стучит хвостом по собачьей лежанке.

Эллестра ничего не отвечает, только продолжает хмуриться, хлопоча у плиты.

– Послушай, – говорю я серьезно, испуская тяжелый вздох и складывая ладони в мольбе. – У нас есть основания полагать, что Шеф Рунон собирает армию для вторжения на север. – Это, наконец, привлекает ее внимание, и она опускает деревянную ложку. – Я знаю, что война была еще до того, как мы оба родились, но кровь Далгардов сильна, и Рунон ничем не отличается от своих предков. Насколько я могу судить, он хочет захватить весь Альтус Дугрелл. Он уже преуспел в том, чтобы отделить его.

– Почему это должно нас беспокоить? Мы – жители Земли изгнанников. Мы занимаемся своими делами. Нас не волнуют войны в других землях.

– Но это станет вашей войной на вашей земле. Они придут на север по морю и по суше. Они распространятся на Весланд и Эсланд, захватив обе стороны мира. Южная оконечность Земли изгнанников станет их точкой высадки. Ты действительно думаешь, что они пойдут прямо на столицу, не останавливаясь в Темном городе? Не заставят его жителей вступить в свою армию?

– Тогда мы будем сражаться! – говорит она, размахивая ложкой. – Мы сражаемся со свогерами, и будем сражаться с Домом Далгард.

– Не с этой армией, – я медлю, понимая, что еще не поделился этим с Бринлой. – Есть причина, по которой Шеф Рунон так заинтересован в суэне. Дело не только в том, что у него есть армия, способная привести его к власти. Он ищет что-то конкретное. И где бы оно не находилось – в Мидланде или в охраняемых галереях печально известного монастыря Эсланда, как только он это получит, его уже ничто не остановит.

Она хмурится и опускает ложку, принимая настороженную позу.

– О чем ты говоришь, что это за конкретная вещь?

Судя по тому, как она задает вопрос, мне кажется, она уже знает ответ.

– Честно говоря, я думал, что это всего лишь слухи. Мы всегда думали, что это слухи. Но с годами мы получаем все более достоверные сведения. Ты слышала о змеедраге? Двуглавом драконе, который когда-то существовал?

Ее каменное выражение лица не меняется.

– Дракон, которого никто не видел веками? – осторожно спрашивает она. – Легенда, как и многое другое.

– Похоже на то. В конце концов, единственное доказательство их существования – это рисунки, которые люди оставили в Мидланде. Я сам видел один из этих рисунков – синего двуглавого дракона, нарисованного на скале. Говорят, когда-то было больше рисунков, возможно, оставленных самим Магни, когда он жил там с драконами, но теперь их нет. Как будто кто-то пытался стереть из памяти их существование, или, возможно, камни, на которых они были нарисованы, куда-то спрятали, чтобы люди забыли и превратили это в легенду.

– К чему ты клонишь? – резко спрашивает она.

– Те же самые люди, которые, возможно, украли рисунки, которые создали гобелены и скульптуры в честь этих легендарных драконов, могут обладать чем-то еще. Тем, за что все земли будут сражаться, если только узнают, что оно существует. Яйцо змеедрага. Яйцо, которое дает только один вид магии. Магию бессмертия. Каждый, кто его примет, станет бессмертным. – Я делаю паузу, чтобы она могла это осознать. – В неправильных руках бессмертие приведет к катастрофе. В войне оно является ключом к победе, ключом к завоеванию мира.

– Ты думаешь, суэн может даровать тебе бессмертие?

– Этот суэн может. Я знаю, что он существует. И Шеф Рунон тоже это знает. Вопрос только в том, кто найдет его первым.

– Так ты думаешь, что сможешь опередить их.

– Я знаю, что смогу. Теперь, когда у меня есть Бринла.

На ее лице появляется понимающий взгляд, и она кивает.

– Ага. Настоящая причина, по которой она тебе нужна.

Я натянуто улыбаюсь.

– Одна из многих. Да, Бринла и Леми умеют находить яйца. Но в ней есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Есть причина, по которой Рунон хотел, чтобы именно она работала на Далгард. На самом деле, две причины. Одна – ее навыки. А вторая… если ты знаешь, что яйцо бессмертия хранится под замком в легендарном монастыре Дочерей безмолвия, то тебе нужен кто-то, кто знает это место как свои пять пальцев. Бринла знает.

– Я тоже, – тихо говорит Эллестра. – Я провела там большую часть своей жизни. Если это действительно было частью его плана, почему он не попросил меня украсть яйцо?

– Потому что тебе чего-то не хватает, и я имею в виду не пса. Дело не только в том, что Бринла может проникнуть в монастырь и украсть яйцо. Дело в том, что в ней есть что-то особенное. Разве не так? Рунон как-то пронюхал об этом. И я знаю, что ты тоже об этом знаешь.

Она с трудом сглатывает и снова смотрит на плиту. Вода в кастрюле выкипает, заставляя пламя шипеть, но она не вздрагивает. Медленно снимает кастрюлю с огня и отставляет в сторону.

– Я не понимаю, о чем ты, – наконец говорит она. Лжет, конечно.

– Я видел это собственными глазами. Я видел, как драконы пикировали вниз, готовые к атаке, но Бринла ускользала без единой царапины. Как будто драконы не хотят причинять ей вреда, если в этом нет необходимости. Почему это происходит?

– Я не знаю, – говорит она, наконец встречаясь со мной взглядом. Она выглядит измученной, как будто этот разговор измотал ее.

– Когда я ездила с ней в Мидланд, казалось, что драконы съедят нас обеих. Я боролась изо всех сил, чтобы сдержать их.

Я верю тому, что она говорит, и все же она что-то упускает. Я просто не знаю, что именно.

– Что Бринла думает о твоем плане? – спрашивает она, меняя тему.

Я позволяю ей. Пока. Потом будет достаточно времени, чтобы расспросить ее подробнее. Я даже могу обсудить это с Бринлой. Возможно, она знает, а если нет, то может задать своей тете нужные вопросы.

Я прочищаю горло.

– Я ей еще не говорил.

Она поднимает брови.

– Ты ей еще не говорил?

– Я не хотел поднимать эту тему, пока не был уверен, что она сможет это сделать, что она захочет это сделать.

Эллестра качает головой, достает из шкафа пару кружек и наливает в них чай.

– Ты не знал об этом до сих пор? Бринла мечтает о мести Дочерям с тех пор, как ушла от них. Дай ей меч и прикажи пойти туда, и она сделает это без колебаний. Даже если это будет ей во вред.

– Послушай, я знаю, что ты хочешь ее защитить.

– Я скорее наврежу себе, чем позволю навредить ей, – говорит она, наполняя кружки водой. – Ее жизнь и так достаточно опасна. – Она ставит кружки на стол, садится, опускает голову на руки и тяжело вздыхает. – Но ты не ошибаешься насчет яйца. У нас, свободных жителей, есть свои истории, которые передаются из поколения в поколение.

– Так ты знаешь о змеедраге?

Она поднимает голову и бросает на меня усталый взгляд.

– Возможно, они вымерли. А может, и нет. Но это яйцо может изменить мир. Посмотри на Магни. Он все еще жив благодаря именно этому суэну, я уверена. Свогеры просто не хотят, чтобы этот секрет стал известен. Они хотят верить, что он действительно бессмертен, потому что он не только обладает магией, но и сам является магом. Это поддерживает видимость.