Текст книги "Земля воров (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)
Автор: Карина Халле
Название: «Земля воров»
Дилогия: «Воры Драгемора». Книга первая.
Перевод: Julia Ju
Редактура: Verhovnaya
Вычитка: Венера
Обложка: Ленчик Кулажко
18+
(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)
Любое копирование без ссылки
на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Глоссарий
Синдикат ― Картель или мафиозная семья
Шеф ― Глава конкретного синдиката
Родегивер ― Третий по рангу в синдикате; Мастер Монет
Суэн ― Магическое вещество внутри желтка драконьего яйца, которое при употреблении дает людям и некоторым животным особые способности
Черная гвардия ― Вооруженные силы Эсланда
Свободные жители ― Изгнанники из Эсланда, которые живут свободно на Земле изгнанников
Дочери безмолвия ― Монастырь
Судный день пламени ― Пророчество, согласно которому мир вернется к драконам
Ключевые действующие лица
Дом Колбек из Норланда
Норланд – дождливая, гористая (вроде Тихоокеанского северо-запада) земля, разделенная на пять относительно мирных королевств, каждому из которых дом Колбек предоставляет услуги по торговле яйцами драконов. Колбек возглавляет могущественный и холодный Торстен Колбек вместе со своим коварным братом и покладистым старшим сыном. Герой «Земли воров» – Андор Колбек – белая ворона в семье. Он стремится к большей власти в синдикате, но ему постоянно мешает презирающий его дядя, а его собственный отец считает вспыльчивость и порывистость Андора фатальными недостатками.
Дом Далгард из Сорланда
Непримиримые соперники Колбеков. Дом Далгард – жестокий синдикат, частично контролируемый королевством Сорланд, старейшим королевством в мире. Далгард управляется тремя братьями – близнецами и их старшим братом – и они не боятся прибегать к насилию, чтобы получить то, чего хотят.
Дом Хауген из Весланда
Хотя дом Хауген не так могущественен, как два других синдиката, он все же представляет собой силу, с которой приходится считаться, и контролирует торговлю суэнами на Западе. Эта семья находится под контролем женщин, а сама земля Весланд – плодородная, с тропическим климатом, круглый год поставляет продовольствие другим землям.
Святые огня
Религиозный культ, поклоняющийся драконам, который контролирует восточное королевство Эсланд. Последователи верят, что в Судный день пламени защитные заклинания падут, и драконы пощадят их благодаря жертвоприношениям (человеческим и иным), а остальное человечество будет сожжено. Они верят, что Святые огня будут править миром вместе с драконами. Уничижительный термин – свогеры (последователи Святых Огня) часто используется для обозначения членов культа.
Драконы
Запертые в Мидланде, узком вулканическом острове посреди океана, драконы удерживаются там магическими заклятиями… пока. Их яйца наделяют людей магическими способностями, но только самые безрассудные – или отчаянные – осмеливаются отправиться в путешествие по жуткой, непроходимой местности, чтобы украсть яйца для синдикатов.
Циклодраги
Умные и хитрые драконы, циклодраги не имеют крыльев и по размеру похожи на страусов, с серповидными когтями на лапах, которые могут разрезать человека пополам. Они откладывают яйца размером со страусиное яйцо.
Древнедраги
Это вторые по величине драконы – размером примерно с тираннозавра и размахом крыльев около 30 футов. Их яйца также большие – не менее 2–3 футов в высоту.
Кроведраги
Быстрые и крылатые, эти драконы, размером с кошку, пьют кровь. Их яйца ненамного больше куриного яйца.
Смертодраги
Длина этих драконов составляет 40 футов, они являются самыми большими из всех видов драконов и откладывают самые большие яйца – 3–4 фута в высоту. Смертодраги встречаются очень редко.
Змеегдраги
О существовании этих двухголовых драконов известно только по слухам. Их длина достигает 20 футов, и, как говорят, они откладывают яйца, похожие по размеру на яйца циклодрагов.
История Драгемора и торговли яйцами
Давным-давно мир Драгемора был миром драконов. Люди жили в полярных регионах, покрытых льдом и снегом, их цивилизация была ограничена холодными зонами, где драконы не появлялись. Однако с течением веков люди устали подчиняться драконам и прятаться в самых негостеприимных местах планеты. Постепенно они начали расселяться по остальным частям мира.
Но драконы были свирепыми зверями, которых нельзя было игнорировать или приручить. Они охотились на людей, а когда не охотились и не ели их, то сжигали заживо просто ради удовольствия. Казалось невозможным, что люди когда-нибудь смогут спокойно жить рядом с драконами. Это были могущественные звери, которые уничтожили бы всех людей, если бы могли.
Но потом один человек исчез в логове дракона – и появился снова годы спустя, вооруженный магией. Он использовал свои новообретенные силы, чтобы заманить всех драконов на отдаленный вулканический остров Мидланд и окружить его магическими заклинаниями, навсегда заточив драконов в центре мира.
С установлением защитных барьеров цивилизация наконец смогла процветать. Три континента – Сорланд, Норланд и Весланд – были завоеваны людьми, а драконы оставались изолированными в Мидленде. Только восточное королевство Эсланд оставалось незаселенным из-за сурового, безжалостного рельефа и пустынного климата.
Угроза драконов на время была нейтрализована, и вскоре в Сорланде образовалась группа увлеченных людей, называвших себя Святыми огня. Во главе с Каппусом Зоретом, человеком, считавшим себя мессией, Святые огня верили, что драконы – это боги и что держать их в тюрьме – неправильно. Зорет обладал даром предвидения и предсказывал будущее, в котором драконы в конце концов будут освобождены. Зорет верил, что если они будут относиться к драконам с почтением, поклоняться и почитать их, то в конце концов драконы пощадят их жизни. Хотя эта группа набирала популярность, борясь за благополучие и свободу драконов, в конечном итоге ее члены были подвергнуты остракизму и изгнаны в Эсланд, где они начали приносить жертвы драконам, отправляя их в Мидланд.
В какой-то момент отважные исследователи из других земель отправились в Мидланд в надежде поймать дракона для использования в военных целях. Они не добились успеха, и многие погибли в этих рейдах, но они наткнулись на открытие, которое изменило мир. Люди узнали, что если съесть яйцо дракона, то компонент внутри него, так называемый суэн, проявится различными магическими способностями. Разные виды яиц давали разные типы силы и магии. Поговаривали даже о драконьем яйце, которое дарует бессмертие, и, хотя такие яйца еще не были найдены, они стали бы самой желанной наградой, поскольку бессмертие может быть единственным способом выживания цивилизации, если защитные заклинания перестанут действовать. Несмотря на то, что употребление драконьих яиц запрещено законом, поскольку правительства боятся, что граждане обретут магию и силу – и особенно потому, что, обретя магию от суэна, вы можете передать ее своим детям, – в мире развилась чрезвычайно прибыльная торговля яйцами. Влиятельные семьи в каждом из королевств создали свои собственные синдикаты и теперь контролируют поставки яиц и перерабатывают суэн в зелья.
Каждый синдикат действует по-своему, но либо один из главных членов семьи отправляется в Мидланд с командой похитителей яиц, либо прибегает к помощи наемников. Оба метода рискованны, потому что первый подвергает могущественные семьи прямой опасности, а второй может означать – и часто означает, – что нанятые для этой работы люди могут украсть яйца или использовать их для собственной выгоды. Не говоря уже о том, что только самые безрассудные – или отчаянные – воры готовы рискнуть отправиться в это путешествие…
Пролог
Когда девочку впервые привели в монастырь, ей дали новое имя, отбросив старое, как промасленную тряпку, которая больше пачкает, чем чистит.
– Дочь Боли, – так окрестила ее старая женщина, быстро окинув ее больными катарактой глазами. – Я вижу ее глубоко внутри тебя, даже ту боль, с которой ты еще не столкнулась.
Девочке было наплевать на то, что видела женщина. Боль? В тот момент она чувствовала только ярость, была живым и дышащим сосудом гнева, который вскипал до критического уровня с тех пор, как умерли ее родители. Но это не то, что увидела Предвестница, когда девочку привели в Большой зал Зорета в первый день ее посвящения. Она видела физическую боль в теле девочки. Не только ярость, горе и разочарование из-за жизни, разбитой на осколки, – в конце концов, каждая Дочь безмолвия страдала, – но и боль, которая ждала внутри, ожидая выхода, когда та станет женщиной. Боль, которая ослабит девочку и приведет ее к отчаянному поиску облегчения, поиску, который соединится с местью.
Но в тот момент, когда девочку лишили ее прежнего имени и одежды, надели на нее черный плащ, скрывающий каждый дюйм ее тела, обрили брови и голову, и ее лавандовые волосы, последнее свидетельство того, кем она была – девочкой, рожденной под лавандовой луной, – упали на мраморный пол, в ней осталась только эта бурлящая ярость.
Всю жизнь девочки ее родители боролись против этого самого института. Они боролись против жестокости монастыря, лицемерия самой религии, диктатуры, которая правила Святыми огня и теми, кто следовал за ними. На самом деле, у жителей Эсланда не было другого выбора, кроме как следовать ей. Они сказали девочке, что она не могла ничего поделать с тем, что родилась в Эсланде, но они потратят каждую минуту своей жизни, пытаясь изменить это к лучшему.
Ее родители сделали все возможное. Но их усилий оказалось недостаточно.
Они должны были знать, что это случится со мной, подумала девочка, когда старуха грубо взяла ее за локоть и вывела из комнаты очищения обратно в тихие залы. Они должны были знать, что все их рискованные поступки ради лучшего будущего однажды приведут ее сюда.
Высокие обсидиановые стены и потолки вокруг нее блестели от частой полировки, создавая впечатление, что девочку ведут в темное чрево дракона, что было не случайно. Монастырь хотел вселить страх в этих девочек. Они оказались здесь, чтобы понести наказание, а не обрести благочестие. Наказание всегда было целью Дочерей безмолвия, независимо от того, как это представлялось публике.
Девочка закрыла глаза, когда в ее голове всплыла картина последних мгновений жизни ее отца, как будто это могло помешать ей видеть это. Он стоял на помосте. Вызывающий взгляд изумрудных глаз, длинная темно-фиолетовая коса, развеваемая ветром, который нес с собой запах отлива, тянувшегося вдоль городских стен столицы. Он был так горд даже в эти последние мгновения, за исключением самого последнего, когда он посмотрел на девочку и ее мать, схваченных Черной гвардией и вынужденных смотреть на его казнь у подножия виселицы. В эту долю секунды девочка не увидела вызова, гнева или даже страха. Только печаль. Как будто он был окутан горем, которое, как он знал, постигнет двух его самых любимых людей после того, как он испустит последний вздох.
И она смотрела, как он испускает свой последний вздох. Смотрела, как опора уходит из-под его ног, как она уходит из-под всего, что ей дорого, и как веревка натягивается и врезается в горло и подбородок. Ее отец не кричал, не дергался, как будто хотел, чтобы его тело двигалось как можно меньше. И пока ее мать рыдала и прятала лицо в ладонях, девочка продолжала смотреть, зная, что двенадцати лет жизни, которые она провела с ним, было недостаточно, и хотела запомнить его последние мгновения, каким бы ужасным ни было это зрелище, даже если этот образ будет выжжен в ее памяти на долгие годы.
– Ты должна бояться, – прошептала ей на ухо Предвестница, ее дыхание было зловонным, как ферментированные травы, которые монахи жгли в монастыре круглосуточно. – Ты должна бояться богов, иначе твоя жизнь и смерть будут напрасными.
Услышав это, девочка открыла глаза и почувствовала в себе искру той самой непокорности, которая была так присуща ее отцу. Она увидела перед собой статуи драконов, их так называемых богов. Там были вырезаны два циклодрага, которые, как известно, были умны, как песчаные лисы, с серповидными когтями на своих чудовищных лапах. Женщина думала, что ее глаза закрылись из-за них, но это не могло быть дальше от правды. Девочка не боялась драконов, во всяком случае, не так, как последователи Святых огня. Ее страх был здоровым, а их – нет. Их страх однажды разрушит весь Эсланд, если не весь мир.
– Мы должны остановить их, – сказал ей однажды отец, когда они сидели бок о бок на краю причала и чистили крабов, которых он поймал на ужин. Он говорил тихо, зная, что сторонников было мало, даже среди таких же бедных рыбаков, как он сам. – Если мы этого не сделаем, боюсь, это будет конец мира, каким мы его знаем.
Девочка вспомнила, как размышляла об этом, болтая ногами над прозрачной голубой водой, пальцы ее ног были зелеными из-за крови крабов. Для нее не существовало другого мира, кроме Эсланда. Она почти ничего не видела за пределами столицы. Однажды отец взял ее с собой на лодку, чтобы проплыть вдоль южного побережья и найти новые места для рыбной ловли, и она смогла рассмотреть Эсланд так хорошо, насколько это было возможно. Это был сухой, пустынный и негостеприимный край, но в песчаных скалах над ярко-голубой водой, в холмах, примыкающих к монастырю, в котором она позже будет заключена, и в пустоши с редкой растительностью внизу, в далекой вершине спящего вулкана, пронзающего безоблачное небо, символе Земли изгнанников на юге, девочка нашла что-то впечатляющее и драматичное. Было трудно постичь тот факт, что за пределами этого существовал другой мир, особенно учитывая, что эсландцам не разрешалось покидать свой континент, чтобы посетить любое из трех других королевств, а чужаков туда пускали редко.
– Что будет с миром? – спросила девочка. Она часто слышала, как ее родители говорили о конце, но то же самое говорили и последователи. Они были одержимы этой идеей. Верующие люди называли это Судным днем пламени и верили, что однажды Зорет вернется в их мир и освободит драконов, удерживаемых магическими заклинаниями на острове Мидланд в центре океана. Они верили, что благодаря тому, что на протяжении веков они одаривали драконов своими скальными оленями и скромными человеческими жертвоприношениями, драконы пощадят их, но испепелят остальное человечество, и Святые огня обретут власть над миром с драконами в качестве союзников.
Но ее отец и участники восстания предвидели более ужасное будущее.
Он окинул взглядом других рыбаков на пристани, щурясь от палящего солнца, и, убедившись, что они не слушают, наклонился к ней.
– Защитные заклинания разрушатся если не при моей жизни, то уж точно при твоей, – прошептал он, никогда не скрывавший правду. – Не из-за Зорета. Он мертв. Он не вернется. Они падут, потому что у этого правительства скоро будет достаточно магии, чтобы уничтожить их. Но жителей Эсланда никто не пощадит, как они думают. Драконы не сентиментальны.
Странно, но девочка не испытывала страха перед концом ни тогда, ни сейчас, когда ее вели в келью в глубине монастыря. Если что, она приветствовала возвращение драконов. Все было лучше, чем жить в безмолвии, подчиняясь правилам, которые ее учили нарушать, в то время как оба ее родителя были мертвы.
Старуха остановила девочку перед большой черной дверью и постучала костлявыми, твердыми, словно камень, руками. Она подождала немного, а затем открыла ее.
Внутри стояли в ряд двенадцать кроватей, на каждой из которых лежала тонкая подушка и грубое покрывало. У изножья каждой кровати сидела девочка-подросток, стоящая на пороге женственности, обритая наголо, закутанная в черное, с опущенной головой и взглядом, устремленным в пол.
– Дочери шестого прихода, – сказала женщина. – Я хочу, чтобы вы познакомились с Дочерью Боли. Она будет с нами вечно.
Девочка не произнесла бы ни слова, даже если бы ей позволили, тем не менее, она была обескуражена зловещей тишиной, царившей в комнате. Насколько все это было неестественно. Дочери даже не давали обет молчания, им просто было запрещено говорить. Им не разрешалось шептаться друг с другом, когда они были одни, не говоря уже о плаче, и девочка вдруг почувствовала себя настолько подавленной всем этим, что ей захотелось кричать.
Старуха, словно предвидя это, ткнула ее в бок длинным острым ногтем.
– Веди себя хорошо, и ты перенесешь свою боль с достоинством. Взбунтуешься, и остаток твоей жизни превратится в сущее проклятие.
Ты не знаешь, кто мои родители, с горечью подумала девочка, хотя ирония заключалась в том, что она, несомненно, знала. Именно поэтому она оказалась здесь. Но Предвестница не знала, насколько глубоко в ней поселилось их бунтарство.
Поэтому девочка решила пока молчать. Она прикусит язык и начнет строить планы, ждать и искать подходящий момент, чтобы сбежать. Она найдет момент, чтобы обрести свободу, или умрет, пытаясь это сделать.
Это она знала точно.
Глава 1
Бринла
– Дальше я тебя не повезу, – говорит мужчина. Его голос такой же суровый и грубый, как и его руки, сжимающие весла.
Я на мгновение застываю, глядя на его покрытое оспинами лицо, и у меня внутри все сжимается от мысли, что этот рейд может пойти не так, как запланировано.
– Мы договаривались не об этом, – говорю я. Рядом со мной беспокойно ерзает Леми, бросая на лодочника настороженный взгляд.
– Я сказал, что доставлю тебя к острову Фьяллен, – говорит мужчина и кивает мимо меня на размытые очертания земли вдалеке, окутанной дымом и освещенной оранжевым светом вулканов Мидланда. – Вот он, прямо там.
Я натянуто улыбаюсь ему в ответ. Не хочу спорить с единственным человеком, который может отвезти меня обратно в Эсланд, да еще и с малознакомым.
– Ты знаешь, что я имела в виду – за барьеры Мидланда.
– Тогда тебе следовало быть конкретней, девочка, – говорит он, прищуривая глаза. – Потому что ты сказала не это. Нет закона, запрещающего приплывать сюда. Есть закон, запрещающий проходить через барьеры Мидланда.
– Последний лодочник… – начинаю я.
– Твоего последнего лодочника больше нет, – говорит он с улыбкой, демонстрирующей отсутствие зубов. – Иначе нас бы сейчас здесь не было, верно? – Его покрытые солевой коркой губы кривятся в ухмылке.
Каждую секунду дня я проживаю больше, чем ты проживешь за всю свою жизнь, думаю я, стараясь не хмуриться на него. Мне трудно сдерживать свой гнев, но сегодня я не могу себе позволить выплеснуть его. Меня собираются высадить в самом опасном месте в мире, и я рассчитываю, что этот придурок меня заберет. Если он этого не сделает, нас с моим псом можно считать покойниками.
– Кроме того, большинство лодочников не пустили бы на судно пса, – говорит он, глядя на Леми, который смотрит на него в ответ. – Тебе повезло, что я такой любитель животных.
Я закатываю глаза. За два часа плавания он только и делал, что пытался пронзить копьем каждую черепаху, дельфина и кита, которые попадались на пути.
Я глубоко вдыхаю, чтобы подавить нарастающее раздражение, надеясь, что смогу его переубедить.
– Но если ты не пройдешь через барьеры и не причалишь лодку к берегу, как, по-твоему, я вернусь с яйцом?
– Это твоя проблема, а не моя, – фыркает он и откидывается на спинку сидения, скрестив руки в ожидании, что я пойму в чем суть.
Я вздыхаю. Это моя проблема, и я не могу позволить себе роскошь пытаться договориться с ним. Мой план состоял в том, чтобы высадиться на скале и, если повезет, найти гнездо древнедрага. Если нет, я бы отправилась дальше, на другие острова. Но яйца древнедрага достигают высоты по меньшей мере трех футов и невероятно тяжелые. Нести их обратно по пересеченной местности, а затем плыть к лодке довольно сложно, даже с помощью Леми.
Это означает, что теперь мне придется удовлетвориться яйцами циклодрага или кроведрага, а они значительно меньше и их гораздо труднее найти в оставленном без присмотра гнезде, не говоря уже о любом гнезде вообще.
Но возвращаться в Землю изгнанников с пустыми руками тоже не вариант. Мне нужно вернуться домой хоть с чем-то, иначе придется заплатить собственной кровью. Последние несколько лун я была слишком больна, чтобы отправиться в Мидланд, поэтому уже должна синдикату Сорланда, а они не из тех, кто прощает. Кроме того, чем быстрее я получу свои деньги, тем быстрее смогу нанять целителя, чтобы мои ежемесячные боли перестали выводить меня из игры. Клянусь, с каждым месяцем, с каждым годом боль становится все сильнее, как будто это наказание за то, что я женщина и что вообще жива. Даже операция у дискредитированных врачей в Темном городе стоит больше, чем я накопила до сих пор.
Леми шумно выдыхает через нос, возвращая мое внимание к нему. Конечно, больше денег означает больше еды для него и для моей тети Эллестры.
Оставаться в живых стоит бесконечно дорого.
– Хорошо, – говорю я лодочнику, злясь из-за того, что он прав. Мой последний лодочник исчез, пока я восстанавливалась. В Эсланде люди исчезают постоянно, особенно те, кто имеет дело со свободными жителями – изгнанниками, такими как я, – и чем чаще ты посещаешь Землю изгнанников, тем больше вероятность, что ты сам являешься сомнительной личностью. Моего последнего лодочника, возможно, пырнули ножом во время карточной игры, которая закончилась плохо, или его схватила Черная гвардия и увезла в столицу на казнь. Если дело в последнем, то они уже знают, что он помогал свободному жителю красть яйца драконов, чтобы продать их Дому Далгард, синдикату Сорланда, а это значит, что они будут искать меня.
Но они ищут меня уже девять лет, с тех пор как я сбежала из монастыря. И, тем не менее, я все еще на свободе.
– Обещай мне, что будешь здесь, когда я вернусь, – умоляю я нового лодочника. Ужасно доверять кому-то, кого ты даже не знаешь.
– Я должен быть здесь, если хочу получить свое яйцо, – спокойно говорит он, разводя мозолистые руки.
Я тяжело сглатываю, все еще не уверенная, что делаю правильный выбор. Мне всегда щедро платят за услуги, которые я оказываю, в зависимости от того, какие яйца приношу. Если я не буду этого делать, то останусь за бортом. Еще одна причина, по которой я не могу вернуться на материк с пустыми руками сегодня вечером.
– Не знаю, сколько времени это займет, – говорю я, глядя на темное небо. Сейчас цикл розовой луны, ее серп едва различим сквозь дым вулканов. Яйца дракона, снесенные в этот цикл более мягкие с точки зрения способностей, которые они дают, как и люди, рожденные под ее влиянием, но в данном случае нищим выбирать не приходится. Некоторые люди предпочитают более мягкий эффект, который дает употребление яиц цикла розовой луны, хотя Шеф, глава синдиката, Рунон Далгард, посмеялся бы над этим. Синдикат – полная противоположность мягкости.
– Приноси мне самые лучшие и сильные яйца, – сказал мне Рунон в тот единственный раз, когда я встречалась с ним. Это была тщательно охраняемая тайная встреча на почерневших лавовых полях за пределами Темного города. – Делай это постоянно, и у нас будет прекрасное партнерство.
В том, что он не сказал, многое подразумевалось. Что если я не сделаю этого, он убьет меня, Леми, мою тетю и всех, кого я знаю. Так работали синдикаты. Я никогда не встречалась с представителями других Домов из Весланда или Норланда и их преступными семьями, несмотря на то, что их наемные рейдеры регулярно грабили Мидланд, но я предполагала, что все они действуют одинаково. С безжалостностью, насилием и отвращением к милосердию.
Но в тот момент, когда Рунон предложил мне работу, я почувствовала надежду впервые с тех пор, как умер мой отец. Работать на таких людей было опасно, но обещание, которое сопровождало это предложение, – обещание лучшей жизни, – убедило меня.
– Я уплыву на рассвете, – грубо говорит лодочник. – Я буду здесь до тех пор. Если ты не появишься, я буду считать, что ты умерла, и брошу тебя здесь. И нет, я не повезу назад пса, даже если он доплывет.
Я стараюсь не прищуривать на него глаза.
– Увидимся до рассвета, – говорю я ему, прежде чем ляпнуть что-нибудь не то. Затем перевожу взгляд на Леми. – Ты не против ночного купания? – спрашиваю я, собирая пустые сумки и привязывая их к креплениям и ремням на моей кожаной броне.
Леми только нетерпеливо виляет хвостом, зная, что веселье вот-вот начнется.
– Только не исчезай. Ты будешь тянуть меня к берегу, – предупреждаю я своего пса, поправляя два меча на спине и благодаря судьбу за то, что они сделаны из вулканического стекла, выкованного в глубинах Земли изгнанников, – оружие столь же легкое, сколь и прочное.
Леми, кажется, хмурится, его пушистые брови сходятся над теплыми карими глазами.
Я встаю, лодка качается от моего веса, и бросаю на мужчину последний взгляд, надеясь, что он останется здесь до рассвета, не струсит и не предаст меня. Затем я делаю глубокий вдох, готовясь к заплыву на полмили, и ласточкой прыгаю за борт.
Несмотря на мои доспехи и мечи, я погружаюсь почти без всплеска, и темная, ледяная вода поглощает меня. Я резко хватаю ртом воздух, вынырнув на поверхность, и в этот момент Леми падает в воду рядом со мной. Уже дрожа от холода, я умудряюсь доплыть до него и зацепиться негнущимися пальцами за его ошейник. Я слышу, как мужчина в лодке хихикает за моей спиной, но не обращаю на него внимания. Все, что я могу сделать, это надеяться, что он будет здесь, когда вернусь. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы достать яйца и вернуться до восхода солнца.
Леми с легкостью тянет меня по воде, хотя я понимаю, что он хочет просто переместиться на берег.
– Полегче, мальчик, – предупреждаю я его. Он уже перемещался, когда я держалась за него, и это было очень неприятно. Я не перемещаюсь с ним, но испытываю сильный шок, когда он оставляет меня и оказывается в другом месте.
К счастью, барьеры уже близко. Они почти невидимы невооруженным глазом, за исключением слабого переливчатого мерцания, когда смотришь на них под углом. В темноте их сложнее увидеть, но можно почувствовать, – слабый гул и вибрацию энергии, которую они излучают, вековое скопление магии, предупреждение тем, кто, возможно, сбился с пути. Предупреждение, которое подействовало бы на любого, кроме меня и других похитителей яиц.
Защитные заклинания – это магические стены, которые простираются до самого дна океана и достигают самых дальних пределов неба. В Старом тексте Драгемора первый человек, обладающий магией, – Магни – сказал, что это похоже на купол, который не даст сбежать ни одному дракону, попытается ли он уплыть в чернильные глубины или воспарить в звездное небо.
Драконы не могут выбраться, но мы можем проникнуть за барьеры.
И, если повезет, выбраться обратно.
Я инстинктивно задерживаю дыхание, когда Леми проплывает через защитные барьеры. Они толщиной примерно с оконное стекло, и мою кожу покалывает от жара, когда мы преодолеваем их. Вода по эту сторону барьера такая же теплая, как и воздух, атмосфера тяжелая от дыма. Вдоль Красного разлома, который тянется по Мидланду подобно зияющей ране, расположены три действующих вулкана, и в зависимости от того, в какую сторону дует ветер, видимость может быть близка к нулю. В данный момент ветер гонит вулканические испарения в мою сторону, поэтому, как только мы достигнем берега, мне придется надеть маску, чтобы нормально дышать. Еще одна суровая особенность этой заброшенной земли для тех, кто осмеливается ступить на нее.
На этот раз берег кажется далеким, а скалистые очертания небольшого острова Фьяллен скрыты густой дымкой. Иногда мне кажется, что Мидланд с его суровым и устрашающим рельефом может быть довольно красивым, так же, как дракон. Но ты всегда осознаешь опасность. Осознаешь, насколько в сравнении ты слаб и бесполезен. Мидланд и летающие над ним чудовища без раздумий дарят смерть.
Но именно поэтому у меня есть Леми. Без него я бы не смогла этого сделать. Другие воры, которые грабят Мидланд, обладают обостренными способностями и силами благодаря употреблению суэна, чувствами, которые помогают им находить яйца и отражать атаки драконов. У меня нет никаких сил, кроме моего пса и многолетней подготовки с лучшими бойцами Земли изгнанников.
Теперь, когда мы приближаемся к берегу, Леми плывет быстрее. Хотя яйца – а точнее, извлеченный из них суэн – не действуют на меня по причинам, которые я до сих пор не понимаю, они действуют на Леми. Он сильнее и быстрее, чем любая собака, к тому же обладает способностью перемещаться в пространстве, если видит это место или уже бывал там. В тот момент, когда мои ботинки касаются острых камней морского дна, я отпускаю его ошейник, и он тут же исчезает у меня из виду. Только что он был здесь, а в следующее мгновение растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах теплой собачьей шерсти.
Он быстро появляется снова дальше по берегу, его огромное черное тело сливается с береговой линией, изваянной лавой. Опустив голову к земле, он начинает вынюхивать нашу добычу. Я тихо вздыхаю от облегчения и не спускаю с него глаз, пока выбираюсь из воды на берег. Я должна была перестать беспокоиться о нем много лет назад, после того как он доказал, что ни один дракон не может его поймать, но несмотря на это, слежу за ним как ястреб.
Это ненадолго, говорю я себе, хотя чувствую горечь на языке. Все эти «еще один раз, и я смогу остановиться», «почти готово» и «уже скоро» превратились в цепи надежды, которые держат меня привязанной к этому ремеслу.
Существование завтрашнего дня мотивирует сильнее любого наркотика.
Я хочу окликнуть Леми, чтобы он не уходил слишком далеко, но теперь, находясь на суше, не хочу привлекать к себе внимания. Вместо этого я подтягиваю маску, висящую на шее, чтобы она закрывала нос и рот. Она мокрая, но так легче дышать, и при такой жаре и ветре я скоро полностью высохну.
Я иду вдоль берега, морская вода хлюпает в моих ботинках, слежу за Леми и осторожно ступаю по острым камням. Иногда камень сдвигается, и появляются обугленные ноги – лавовый краб, который убегает обратно в темное море. Если бы я была настроена более оптимистично насчет сегодняшней охоты, то пронзила бы краба копьем и забрала его домой, потому что это любимое блюдо моей тети, а в последнее время она готовит еду. Но теперь, когда мой план изменился, чем меньше мне придется нести с собой, тем лучше.
Я все еще вижу Леми, хотя он убегает все дальше и дальше. У меня всегда было хорошее зрение, а постоянные извержения далеких вулканов Мидланда освещают небо оранжевым заревом, но даже несмотря на это, его становится все труднее разглядеть.
