Текст книги "Земля воров (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Глава 17

Бринла

Я просыпаюсь медленно, мое тело не спешит окунуться в реальность.

Шум песчаной бури утих.

Вместо этого в ушах звенит тишина.

Бок болит от того, что я всю ночь проспала в одном положении на твердой земле.

Но боль? Боль ушла.

Я открываю глаза и оказываюсь в полумраке пещеры, освещаемой только потрескивающим огнем в центре, и вдруг осознаю, что мужчина, который избавил меня от боли, прижат вплотную к моей спине, его рука свободно лежит на моем бедре. Его дыхание за моей спиной ровное, возможно, он еще спит.

Я на мгновение застываю, глядя на стену пещеры из лавы.

Мгновение я просто… существую.

Когда в последний раз кто-то так меня обнимал? Когда в последний раз я засыпала в чьих-то объятиях?

В Темном городе я никогда не позволяла себе с кем-то сблизиться, кроме своей тети; было слишком опасно привязываться или терять бдительность. Но это не означало, что у меня не было поклонников. У меня есть сексуальные потребности, как и у любой другой женщины моего возраста, а мужчины на Земле изгнанников всегда более чем готовы к случайным связям. Когда ты уже живешь вне общественных норм, никто не осуждает тебя за то, что ты делаешь, и на женщин, ведущих беспорядочную половую жизнь, не смотрят свысока. Но сексуальные связи никогда не становились чем-то большим, чем они были – возможностью на один вечер забыть о своих проблемах и выпустить пар, желательно, в виде оргазма. Секс был обычным явлением, но близость – редкостью.

Я закрываю глаза и расслабляюсь в объятиях Андора, погружаясь этот момент, каким бы он ни был или должен был стать. Прошлой ночью он избавил меня от боли. Он прикоснулся ко мне голой рукой, и я почувствовала тепло и необузданную силу, исходящую от него, которая проникла прямо в меня. Я почувствовала это в своем нутре, как будто меня вернули к жизни, наполнили силой и стойкостью, а затем… облегчением. Облегчение было настолько сильным и острым, что мое тело начало путать его с чем-то другим. Я хотела его, хотела, чтобы его руки опустились ниже, хотела узнать, каково это – почувствовать эти исцеляющие руки между ног. Впервые я не игнорировала физическое влечение, которое испытывала к Андору – я поощряла его. Я жаждала большего.

Но потом я заснула, прежде чем что-то еще могло произойти. Полагаю, я приняла желаемое за действительное, решив, что это возможно. Но когда я забылась от облегчения, что боль ушла, то почувствовала, какой он твердый, как сильно я его возбуждаю. Андор всегда был мужчиной, которого в определенных вещах трудно понять. Кажется, он чувствует все и сразу. И он всегда был тактильным со мной, любил заигрывать, поэтому я никогда не придавала этому значения. Почему я должна была искать в это какой-то скрытый смысл? Я его чертова пленница.

А теперь? Что теперь?

Он подарил мне покой, и внезапно моя клетка перестала казаться такой уж плохой.

Я не знаю, означает ли это, что я слаба.

Или что я становлюсь сильнее.

– Доброе утро, – шепчет он на ухо хриплым со сна голосом, отчего по моему телу пробегает дрожь.

– Доброе утро, – с трудом удается мне выговорить. У меня пересохло во рту, а воздух кажется еще более сухим. Я так привыкла к свежему, влажному воздуху Норланда, что каждая часть моего тела чувствует себя иссушенной. Ситуацию усугубляет то, что мы уже несколько часов находимся в эпицентре песчаной бури.

Я слегка поворачиваю голову и ловлю его взгляд, его густые волосы в беспорядке, глаза слегка прикрыты, на губах легкая, довольная улыбка.

Не думаю, что когда-либо хотела его больше.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он. – Тебе больно?

Он пытается говорить непринужденно, но я замечаю выражение в его глазах, которое говорит, что мой ответ может изменить для него весь мир.

К счастью, мне нужно просто сказать ему правду.

– У меня ничего не болит.

Его лицо озаряется, как будто над головой пролетают падающие звезды, широкая, захватывающая дух улыбка появляется на его красивом лице, заставляя мое сердце замереть.

– Ты уверена? – спрашивает он.

Я киваю и, хотя не хочу покидать тепло и комфорт его тела, слегка отодвигаюсь и сажусь.

– Тело немного затекло от того, что всю ночь спала в одном положении, но нет, боли нет. На самом деле, я не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой энергичной. Особенно утром. Ты же знаешь, что я не ранняя пташка.

– Трудно сказать, это твоя природная особенность или просто результат пребывания в Штормглене, – тихо говорит он, садясь и перемещаясь так, чтобы оказаться рядом со мной. – Общение с Колбеками повлияло на тебя.

Есть только один Колбек, который может повлиять на меня, думаю я.

– А как твое лицо? – спрашиваю я, разглядывая рваные царапины на его скулах. Прежде чем успеваю остановиться, я протягиваю руку и осторожно касаюсь его щеки рядом с ранами.

Он на мгновение закрывает глаза, прижимаясь к моей руке, и у меня возникает странное ощущение, будто моя грудь связана веревкой, а он медленно распутывает ее, возможно, будучи первым человеком, который когда-либо делал это.

– Я выживу, – говорит он, глядя мне в глаза с такой интенсивностью, что у меня перехватывает дыхание.

Значение этих слов слегка пугает.

Я опускаю руку и отвожу взгляд, чтобы не создавать слишком неловкой ситуации.

– Жаль, что твои целительные руки не действуют на тебя самого, – говорю я.

– Главное, что они действуют на тебя, – говорит он, вставая. Он наклоняется и притягивает меня к себе. Он близко, мы почти прижаты друг к другу, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он все еще держит меня за руки, не давая отстраниться. Мой живот наполняется теплом и трепетом, я хочу, чтобы он был еще ближе.

Боже, что происходит?

– Я так и не успел поблагодарить тебя за то, что ты спасла меня вчера, – говорит он низким, хриплым голосом. – Ты могла бросить меня на растерзание кроведрагам, но не сделала этого. Я твой должник.

– Ты же только что исцелил меня, – тихо замечаю я, но его слова провоцируют появление тени, которая все это время висела надо мной.

– Этого недостаточно, – говорит он. – Твоя боль может вернуться. Возможно, я исцелил тебя только на время. – Он с трудом сглатывает, отпускает мою руку и обхватывает мой затылок.

Внезапно я перестаю дышать. Ветер врывается внутрь пещеры, горячий и наполненный серой, заставляя наши волосы развеваться.

Я знаю, о чем могу его попросить.

Как он может отплатить мне.

Несколько дней назад я бы не колебалась.

Но сейчас, сейчас я слишком напугана, чтобы сказать это.

Потому что я больше не понимаю, действительно ли это то, чего хочу.

– Я могу отпустить тебя, – говорит он с серьезностью в голосе и взгляде. – Я могу отвезти тебя в Темный город и оставить там.

Его ответ словно выбивает почву у меня из-под ног.

Это то, чего я хотела.

То, ради чего я сюда приехала, то, почему у меня в рюкзаке лежат дополнительные припасы.

То, о чем я вдруг слишком испугалась попросить.

– Ты бы сделал это? – спрашиваю я, недоверчиво качая головой. – Почему?

Он проводит рукой по моему затылку и нежно сжимает его. Это собственнический жест. Это противоположность свободе, и все же мне нравится мысль о том, что он может вести себя как собственник по отношению ко мне.

Я не хочу, чтобы он отпускал меня.

Не сейчас, и, возможно, никогда.

– Потому что я знаю, что ты этого хочешь, – говорит он, поглаживая большим пальцем мою шею и заставляя сердце трепетать. – Может, я и веду себя как дурак большую часть времени, лавандовая девочка, но вижу больше, чем ты думаешь. Я заметил, что ты взяла с собой больше припасов, чем требуется на одну ночь. Я знал, что при первой же возможности ты попытаешься одолеть меня и сбежать в Землю изгнанников. Может быть, даже оставишь меня умирать. Так что представь мое удивление, когда ты этого не сделала. Когда ты на самом деле спасла меня. Без суэна в крови, который мог бы тебе помочь, ты просто вернулась и бросилась на драконов. Ты их отпугнула, Бринла. Вот какая ты грозная. И вот почему я знаю, что у меня нет права удерживать тебя, шантажировать тебя, заставлять становиться тем, кем ты не являешься.

Я злюсь на себя за то, что мое выражение лица смягчается.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что заставляешь меня меняться?

– Я вынудил тебя работать на Дом Колбек. Ты не предана нам, не предана мне. Ты верна только себе. Ты упорно трудилась, чтобы обрести свободу, а я лишил тебя ее. – Он сглатывает, слегка качая головой. – Я не хочу больше так поступать. Ты свободна.

Я не хочу уходить.

Дело не только в том, что он исцелил меня – временно или нет – но в том, что между нами что-то сдвинулось. Что-то изменилось. И может быть, это только потому, что он решил отпустить меня, но…

Я думаю, что доверяю ему.

– Тогда все это было напрасным, – говорю я ему.

– Нет, – отвечает он, выглядя удивленным. – Не напрасным. Ты была в моей жизни от луны до луны. Это было не зря.

О, черт. От этих слов у меня сжимается грудь, как будто из меня вышибли дух.

Горло сдавливает так, что я не могу нормально говорить.

– Я не думала, что ты так легко меня отпустишь, – удается мне сказать.

Он натянуто улыбается.

– В этом нет ничего легкого. Я хочу, чтобы ты осталась. Но ты знала это с самого начала. Чего ты хочешь?

– Я хочу увидеть свою тетю, – говорю я. – Я хочу вывезти ее из Темного города. В Норланд, куда-нибудь. Я хочу лучшей жизни, лучшего завтра. Это все, чего я когда-либо хотела.

Он крепче сжимает мою шею, взгляд опускается на мои горящие губы.

– Тогда, если ты мне позволишь, я хочу дать тебе лучшее завтра. – Мускул на его челюсти пульсирует, в глазах на мгновение появляется страдание. – Я не могу помочь всем, но думаю, что могу дать тебе это. Я могу хотя бы попытаться.

Гордость разрывает меня, желание вырваться из его хватки, отточенный инстинкт возразить, что мне не нужно, чтобы он мне что-то давал, что мне ничего ни от кого не нужно. Мгновение я испытываю внутренний конфликт, как будто мое тщеславие вот-вот разорвет меня на части.

Но затем я закрываю глаза и позволяю себе сдаться.

Я киваю, собираясь сказать ему, что это именно то, чего хочу, но как только открываю рот, по пещере разносится лай Леми.

Андор отпускает меня и отступает, когда Леми подбегает к нам, высунув язык и виляя хвостом.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, приседая на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне и он мог обслюнявить меня со всех сторон. – Я же сказала тебе оставаться на корабле!

Он припадает на передние лапы, а затем снова лает. Очевидно, он хочет, чтобы мы отправились в путь.

Я с улыбкой поднимаюсь и энергично глажу его голову, а затем перевожу взгляд на Андора.

– Похоже, это знак, что пора возвращаться на корабль.

Он кивает и начинает собирать одеяло и остальные наши вещи.

– Я так и думал. Буря, похоже, утихла, так что, надеюсь, обратно мы доберемся быстро.

Пока он продолжает собираться, я извиняюсь и ухожу глубже в пещеру, чтобы незаметно справить нужду. Леми, конечно, идет за мной. Я никогда не могу сделать свои дела без него. Когда заканчиваю, чувствую себя немного лучше и все еще радуясь тому, что спазмы прошли. Андор уже собрался и готов к отправлению. Он протягивает мне мой рюкзак, я перекидываю его через плечо, а затем беру мечи и закрепляю их в ножнах на спине.

Он пристегивает кожаный мешок к поясу, проверяет, что флаконы с суэном на месте, и кивает.

– Хорошо. Думаю, мы готовы. Только не забывай, мы все еще на территории кроведрагов. Ты однажды спасла меня, но я не позволю этому повториться. Я не хочу подвергать тебя такому риску. Так что давай двигаться быстро и тихо.

Я киваю, хотя если он думает, что я просто оставлю его на съедение драконам, то он сильно ошибается.

Глава 18

Андор

– Где Бринла? – спрашивает Фит, член моей команды, передавая мне кружку. – Мы собираемся поиграть в карты. Всегда лучше иметь четное количество игроков.

– Думаю, она на палубе, – говорю я, принюхиваясь к напитку. Затем морщусь. – О, Тумбс опять приготовил свой грог?

– Это ром, – объявляет Тумбс, хлопая меня по спине, из-за чего напиток проливается, и воздух наполняется кислым запахом патоки.

– Это грог, – поправляю я. Он протягивает свою кружку, и я с неохотой стучу по ней своей. – На здоровье, наверное.

Я выпиваю эту ужасную жидкость, а все остальные скандируют:

– На здоровье, на здоровье!

Мне удается проглотить ее, и моя кружка вдруг снова оказывается наполненной, и я почему-то держу уже две кружки.

– Эта для Бринлы, – говорит Тумбс. – Девочка ужасно тихая последние два дня. Возможно, ей нужно что-то, чтобы справиться с волнением. Завтра мы высадимся на Земле изгнанников.

– Спроси ее, не хочет ли она поиграть в карты, – добавляет Фит.

Я киваю и поднимаюсь по лестнице на верхнюю палубу с двумя кружками, наполненными грогом.

Здесь, наверху, тихо, ветер устойчивый, море спокойное, а небо усыпано яркими звездами. Первые несколько дней после отплытия из Мидланда море бушевало так же, как и при подходе к нему, но чем ближе мы к Эсланду и Земле изгнанников на юге, тем больше погода меняется. Интересно, может быть, это предзнаменование, предупреждение о том, что впереди все может быть не так спокойно?

Кирни сегодня стоит у штурвала, что очень кстати, когда Тумбс разливает самогонный ром. Я киваю ему, а затем смотрю вниз на палубу и вижу Бринлу на носу, рядом с ней послушно лежит Леми. Она смотрит на залитую лунным светом воду, отблески слегка отливают розовым из-за слабого сияния розовой луны цикла, и, хотя она сидит спиной ко мне, я почти вижу ее серьезное, задумчивое выражение лица.

С тех пор, как мы покинули Мидланд, едва не лишившись своих жизней, она стала немного отстраненной. Иногда я задаюсь вопросом, не вернулась ли ее боль и не пытается ли она ее скрыть. В другие моменты волнуюсь, не сказал ли лишнего. Может быть, я действовал слишком решительно. Я думал, что держу себя в руках, думал, что поступаю благородно и правильно, предлагая отпустить ее. Освободить ее от сделки, которую она изначально не хотела заключать.

Возможно, она жалеет, что не согласилась на мое предложение.

Возможно, как только мы ступим в Темный город, место, в котором я никогда не был, но которое она знает, как свои пять пальцев, она планирует покинуть меня навсегда.

Или заманить в ловушку.

Мун ничего не сказала о ее тете, кроме того, что она ждет нас.

Значит, она будет ждать нас…

Я выкидываю эту мысль из головы. Бринла на днях спасла мне жизнь. У меня нет причин не доверять ей. Тем более, что я постоянно прошу ее доверять мне.

Леми поднимает голову и пару раз стучит хвостом по палубе, когда замечает меня. Честно говоря, мысль о том, что Бринлы не будет рядом со мной, причиняет боль, но я буду скучать по псу почти так же сильно.

Она слегка поворачивает голову и смотрит на меня, но не двигается с места, волны ритмично разбиваются о корпус, словно музыка для моих ушей. Ее волосы заплетены в свободную косу, на ней кожаные бриджи и темно-синяя рубашка, которую она одолжила у меня, подвязав ее веревкой на талии, чтобы она сидела по фигуре. Я никогда раньше не видел женщину в моей одежде, и должен признать, что это влияет на меня, как будто это визуальный знак того, что она моя.

Но я был бы глупцом, если бы думал так, особенно сейчас, когда между нами все настолько хрупко.

– У меня есть кое-что для тебя, – говорю я, протягивая кружку. – Ты не обязана пить. Это ром Тумбса. Ну, грог. Ромовый грог.

Она берет кружку и нюхает ее, морща нос.

– Ах, знаменитый грог Тумбса. Я все гадала, когда же он наконец откроет его.

К моему удивлению, она подносит кружку к губам и с легкостью делает несколько глотков.

– Ого, – говорю я, протягивая руку, чтобы остановить ее. – Осторожно, он очень крепкий.

Она морщится.

– Я знаю.

Затем она залпом выпивает остальное, пока кружка не пустеет, и возвращает ее мне.

– Земные боги, я не знаю, впечатлен или возбужден, – признаюсь я.

Она громко смеется.

– Думаю, это первый раз за несколько дней, когда я слышу твой смех, – тихо добавляю я.

Она быстро берет себя в руки, и я жалею, что вообще упомянул об этом. Мне нравится ее смех. Он звучит как радость и музыка.

– Прости, что я была такая замкнутая, – говорит она, снова глядя на море. – Я нехорошо себя чувствовала.

– Тебя что-то беспокоит? – осторожно спрашиваю я. – Боль вернулась?

Она пожимает плечами.

– Едва заметная.

Я не могу не почувствовать разочарование. Теперь моя очередь выпить. Я делаю несколько глотков, прежде чем мне приходится остановиться. Боги, это ужасно.

Она бросает на меня извиняющийся взгляд.

– Мне стало легче на несколько дней, Андор. Ты сделал больше, чем любое лекарство. Если боль вернется, можешь не сомневаться, что я приду к тебе. Это самое близкое к чуду, что я когда-либо видела.

По крайней мере, я хоть на что-то гожусь, думаю я, правда хотелось бы, чтобы это не было связано с ее болью.

Затем она протягивает руку и берет у меня кружку.

– Можно?

Прежде чем я успеваю что-то сказать, она допивает остатки грога. Я беру кружку из ее рук, прежде чем она уронит ее, и пристально смотрю, пытаясь понять, почему она решила надраться в стельку.

– Ты в порядке? – спрашиваю я. – Потому что ты пьешь ромовый грог, словно с тобой что-то не так. Даже Тумбс не выпил бы столько так быстро, а он пьет его на завтрак.

– Я просто немного волнуюсь, – говорит она, потирая руки и глядя на луну. – Я не знаю, что будет, когда доберусь туда. Я не знаю, согласится ли Эллестра уехать с нами или будет возражать, возможно, она попытается убить тебя. Или Леми решит, что не хочет уезжать. Я не знаю. Этот город всегда был для меня домом – хотела я этого или нет – и мысль о прощании пугает меня. Возможно, это к лучшему, но… я знаю, что если уеду, больше никогда не вернусь. И хотя люди там могут казаться подавленными и ожесточенными, они добрые, несмотря на грубость, и преданные, и я вписываюсь в этот мир. Я не вписываюсь в Норланд, и особенно в семью Колбеков.

– Я не хочу, чтобы ты вписывалась, – говорю я. – Я хочу, чтобы ты оставалась такой, какая есть. Пусть все остальные приспосабливаются.

– Тебе легко говорить, – говорит она, бросая на меня язвительный взгляд.

Моя грудь раздувается от негодования.

– Это не так. Я не приспосабливаюсь. Мне это дается с трудом.

Она улавливает тон моего голоса.

– Тебе ни за что не приходится бороться, Андор.

Я качаю головой.

– Я паршивая овца в семье. Изгой. У всех есть свое дело в семейном бизнесе, кроме меня. Потому что отказываюсь делать что-то по их указке… – Я замолкаю, понимая, что это не совсем так. – Или, вернее сказать, не потому, что я не хочу, а потому, что не могу. Я снова и снова пытался выполнять ту роль, которую сейчас играет мой дядя. Я пытался быть Мастером Монет, вести учет, организовывать рейды, следить за тем, что изобретает Штайнер и сколько денег нужно армии, но у меня ничего не получалось. Я просто не смог. Мой мозг работает иначе, как будто физически не позволяет мне делать это. Как будто передо мной каменная плита, и я не могу преодолеть ее. Я все порчу, все забываю, я полная катастрофа. И как бы ни старался быть таким, каким меня хочет видеть мой отец, я просто не могу.

Я прерывисто вздыхаю и смотрю на волны.

– Поэтому я приспосабливаюсь, но единственным способом, которым могу. Я нахожу что-то другое, что больше никто не будет делать, потому что не настолько глуп, чтобы пытаться.

– Я тоже ворую яйца, – говорит она.

– Да, и тебе за это платят. Мне – нет. Я делаю это, потому что только так чувствую, что вношу свой вклад, что от меня есть какая-то польза. Я знаю, что мой отец мог бы нанять воров – уверен, он с удовольствием оставил бы тебя и избавился от меня. Но пока я выполняю свою работу и делаю это достаточно хорошо, я вношу свой вклад. И все же… я все еще нахожусь на задворках семьи. Я не принадлежу к ней. Я просто Андор, сын, о котором мой отец думает, чтобы лучше бы мня никогда не было. – Я заглядываю в кружку. – Черт. Теперь и я готов выпить все.

Она протягивает руку и кладет ее на мою.

– Твой отец идиот, Андор. Твой дядя тоже. Ты заставляешь их чувствовать себя ничтожными, потому что ты здесь рискуешь жизнью, убиваешь драконов и добываешь то самое вещество, благодаря которому твой Дом процветает. Они завидуют тебе и всегда будут завидовать, потому что ты знаешь, кто ты, и тебе плевать, если кому-то это не нравится. Итак, где нам взять еще грога? Очевидно, сегодня вечером он нужен нам обоим.

Мы идем по палубе, и ее слегка пошатывает, алкоголь наконец начинает действовать. Когда мы спускаемся вниз, карточная игра уже в разгаре.

– Я думал, ты хотел, чтобы Бринла присоединилась, – говорю я Фиту и показываю Тумбсу, чтобы он принес мне еще две кружки ромового грога.

– Я не дождался, – говорит Фит, тасуя карты. – Мне не терпится заработать немного золота богини, прежде чем мы доберемся до Темного города. Я хочу купить один из тех легендарных чаев из лавы, которые возбуждают женщин, когда они его пьют. – Он смотрит на Бринлу. – Эти чаи действительно существуют?

– Никто из вас не будет покупать никакого возбуждающего чая, – говорю я, пристально глядя на них, пока никто не подхватил эту идею. – Никто из вас даже не войдет в Темный город.

– Что? – говорит Тумбс, подходя с кувшином ромового грога. – Мы не позволим тебе идти одному.

– Я не один. Со мной Бринла. Чем меньше нас будет, тем лучше. Поверьте, вам не захочется привлекать к себе внимание, когда вы будете там. Вы можете помочь нам добраться до входа в город на случай, если на нас нападет Черная гвардия или кочевники из других мест, но после этого мы будем сами по себе.

Я смотрю на Бринлу, ожидая, что она поддержит меня в этом вопросе, но она потягивает свой грог и уже выглядит изрядно пьяной.

– Мне это не нравится, – говорит Тумбс. – И когда я скажу об этом Кирни, ему это тоже не понравится.

Он с тревогой смотрит на Бринлу, и я понимаю, что он не хочет, чтобы я оставался с ней один на один, не в Темном городе. Но я должен доверять ей, если хочу чего-то добиться. Единственная причина, по которой мы отправились в эту поездку на юг Эсланда, – это забрать тетю Бринлы, и я не посмею нарушить свое обещание. Сейчас нет смысла беспокоиться об этом.

Тумбс отодвигает стулья для Бринлы и меня, и мы садимся за карточный стол. Теперь я пью медленнее, и надеюсь, что Бринла тоже притормозит, но, возможно, она хочет расслабиться. Она многое пережила, и после всего, с чем она столкнулась, думаю, ей это нужно.

Парни, похоже, в хорошем настроении, несмотря ни на что. Я начинаю думать, что большинство из них, вероятно, испытали облегчение от того, что им не придется посещать Темный город. Бринла может относиться к нему с нежностью, но у этого места неспроста дурная репутация, и оно, вероятно, сожрало бы мою команду заживо.

Карточная игра продолжается, и Бринла присоединяется к ней, пока не проигрывает все деньги, которых у нее нет, и не проявляет достаточно здравого смысла, чтобы остановиться.

Наш корабль плывет дальше.

Пьянство продолжается.

Карточные игры заканчиваются.

И в конце концов команда расходится, а мы с Бринлой остаемся сидеть бок о бок за пустым столом, наши стулья прижаты друг к другу.

Моя рука на ее бедре.

Ее голова на моем плече.

Мы ближе, чем должны быть.

Но я не двигаюсь ни на дюйм.

– Ну, что думаешь? – спрашиваю я, касаясь губами ее макушки. – Пора спать?

Она хихикает. Она хихикала всю ночь.

– Только если мы будем спать вместе, – говорит она с придыханием.

Я сглатываю, мое тело напрягается от этих слов и от того, что я услышал в ее голосе.

– Боюсь, это невозможно, – говорю я, стараясь сохранять непринужденный тон. – Каюты слишком малы для таких шалостей.

– Пол подойдет, – говорит она, поднимая голову, чтобы посмотреть мне в глаза. – Можем даже стоя.

Я сильно прикусываю губу. Блядь. Не думаю, что я это переживу.

– Думаю, мы оба немного пьяны, – говорю я.

Она хмурится, слегка надувая губы.

– Ты меня не хочешь?

Она серьезно меня об этом спрашивает?

– А ты как думаешь? – удается мне сказать.

– Думаю, ты должен меня поцеловать, – шепчет она, ее пьяный взгляд скользит по моему лицу. – Думаю, ты должен показать мне.

Я сглатываю ком в горле.

– Я думаю, что с моей стороны было бы не по-джентльменски воспользоваться пьяной женщиной.

Она улыбается, и это так чертовски красиво, что я едва могу дышать. Чувственность в ее глазах, игривость ее губ. Та ее сторона, о которой я мог только мечтать ночами, которую представлял себе снова и снова.

– Кто сказал, что мне нужен джентльмен? – говорит она томным голосом. – Может, я из тех женщин, которые напившись рома, ценят животных.

Мои ноздри раздуваются, меня пронзает желание, член болезненно твердеет и напрягается под ширинкой брюк.

– Не искушай меня.

– Или что? – спрашивает она, поднимая руку и легко проводя пальцами по затянувшимся порезам на моей скуле. – Что произойдет, если у меня получится? Что ты со мной сделаешь?

Я закрываю глаза, мне нужно отвлечься от похоти в ее взгляде.

– Хорошенько выпорю, для начала, – отвечаю я, и мой голос срывается на рычание. – Может быть, немного придушу, пока буду этим заниматься.

Она замолкает, ее пальцы застывают на моей коже.

Я открываю глаза, ожидая увидеть на ее лице ужас от моего ответа.

Вместо этого я вижу что-то похожее на любопытство. И желание. Ее губы слегка приоткрыты, она тяжело дышит, показывая розовый язык за мягкими губами, и я знаю, что если в ближайшее время что-нибудь не предприму, то в конечном итоге совершу поступок, о котором пожалею.

Не всегда легко быть человеком чести.

– Я не помешал? – спрашивает Тумбс, подходя к нам кружкой в руке, его взгляд мечется между нами.

– Просто собираюсь проводить Бринлу в ее каюту, – говорю я, осторожно вставая, чтобы она не упала.

Она улыбается, глядя на Тумбса, и показывает ему язык.

– Ты мешаешь, – говорит она, слегка заплетающимся языком. – Я пытаюсь его соблазнить.

Тумбс бросает на меня веселый взгляд.

– Соблазнить его? Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь. Единственный оставшийся приличный Колбек, если вы не возражаете, что я так говорю. Он может позволить себе немного поступиться своими моральными принципами.

Я вздыхаю и, подхватив Бринлу под мышки, с трудом поднимаю ее на ноги.

– Сегодня никто никого не соблазняет. Завтра у нас важный день.

– Ты отведешь меня в постель? – спрашивает она. Если бы я не поддерживал ее, она бы распласталась на палубе.

– Да, – говорю я и почти несу ее мимо Тумбса к каюте. Леми встает и идет за нами, с беспокойством глядя на свою хозяйку. Из того, что я узнал о Бринле за последний месяц, она редко теряет бдительность, редко позволяет себе расслабиться и стать уязвимой. Учитывая это, я только укрепляюсь в своем решении поступить правильно, чтобы завтра она не жалела об этом. – Тебе нужно выспаться, – говорю я. – Нам всем нужно.

– Пока, Тумбс, – говорит она, лениво помахав ему рукой и послав ему воздушный поцелуй.

– Богини, – слышу я бормотание Тумбса, когда мы выходим из камбуза, и не могу удержаться от смешка.

– Что смешного? – спрашивает она, когда я ногой открываю дверь ее каюты.

– Да ничего особенного, просто Тумбс, кажется, влюбился в тебя.

– Ну хоть кто-то, – говорит она, горько улыбаясь.

Моя кожа тут же начинает пылать, как будто на корабле внезапно стало слишком душно и жарко. Мне нужен свежий воздух. Мне нужно окунуть голову в море. И мне нужно, чтобы Бринла легла спать, иначе она поведет меня по пути, о котором я потом пожалею.

О, но какой это был бы прекрасный путь.

Не помогает то, что ее каюта кажется невыносимо маленькой. Леми заходит и терпеливо садится у ее кровати, занимая половину свободного пространства. Я веду ее к краю кровати и усаживаю. Она слегка покачивается взад-вперед, пока я приседаю у ее ног и пытаюсь стянуть с нее ботинки. Но прежде чем я успеваю это сделать, она начинает заваливаться назад.

Я действую быстро, хватая ее за плечи и затылок, прежде чем она ударится о стену.

Она хихикает и наклоняется вперед, прижимаясь своим лбом к моему и обхватывая мою шею руками.

– Богини, – невольно шепчу я, наши губы слишком близко друг к другу.

– Теперь они тебе не помогут, – тихо говорит она.

Затем она приподнимается, ровно настолько, чтобы коснуться моих губ своими.

Я закрываю глаза, теряя самообладание, ожидание наконец закончилось.

Это то, чего я хочу.

Это все, чего я хотел с тех пор, как увидел ее.

И она одурманивает меня своим коварством, заставляет меня соскользнуть в водоворот.

Я не могу дышать, не могу говорить, все, что я могу сделать, это открыть рот пошире, высунуть язык навстречу ее языку и поцеловать глубоко, отдавая все, что у меня есть.

– Черт, – хриплю я в ее губы, крепко сжимая ее волосы в кулаке, пока она не издает стон, и этот звук отдается прямо в моем члене. Боги, я не думаю, что смогу устоять, удержаться от того, чтобы целовать ее, прикасаться к ней, трахать ее до изнеможения.

Затем Леми фыркает.

Это придает мне сил и решимости.

Я отстраняюсь, сжимая челюсти и пытаясь глубоко вдохнуть.

– Думаю, пора пожелать тебе спокойной ночи, – говорю я хриплым голосом, прижимаясь лбом к ее лбу и тяжело дыша.

– Ты не хочешь меня, – говорит она так тихо, с таким стыдом, что мне кажется, будто у меня ломается одно из ребер.

Я беру ее руку в свою и кладу на мой член, твердый, горячий и пульсирующий под тканью.

– Тебе кажется, что я не хочу тебя? – с трудом выдавливаю я, прижимая ее руку к себе, борясь с желанием потереться о ладонь. Мне не потребуется много времени, чтобы кончить после всего этого.

Леми снова фыркает, давая понять, что пора уходить.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Ты можешь нам помешать только сегодня, пес, – ворчливо говорю я. – Это сработает один раз.

Он пристально смотрит на меня с дикой, преданной интенсивностью, не двигаясь с места. Если бы я не знал его лучше, то подумал бы, что он вот-вот зарычит на меня.

Я оглядываюсь на Бринлу, гадая, что она скажет. Но ее рука опускается, а глаза закрываются. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать ей, что это уже второй раз, когда она засыпает после того, как вызвала у меня невыразимое возбуждение, но я не хочу провоцировать ее. Так будет лучше для всех.

– Хорошо, – тихо говорю я, осторожно укладывая ее на кровать. Я подхожу к краю, стягиваю с нее ботинки, дважды подумав, прежде чем снять с нее остальную одежду, а затем натягиваю на нее одеяло до самого подбородка.

Я опускаю руку ей на голову, глядя на нее с всепоглощающей нежностью, которая захлестывает меня, как буря, разрывая мое сердце на куски, и наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать ее в лоб.

– Спокойной ночи, Бринла, – шепчу я, прикоснувшись к ее коже, прежде чем отстраниться. – Пожалуйста, не испытывай ко мне ненависти завтра.