Текст книги "Земля воров (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Глава 28

Бринла

Я не знаю, сколько времени мы ехали, может быть, несколько часов, но я наслаждалась каждой секундой. С каждым вздохом в меня проникает свежий аромат растущих вокруг сосен, смешанный с запахом холодного ручья, протекающим рядом с нами, воздух, который кажется влажным, сладким и чудесным. Я наслаждаюсь путешествием, как хорошим вином, осознавая, насколько этот момент мимолетен и что я, возможно, больше никогда не испытаю этого. Даже Леми бегает вокруг, задрав морду кверху в поисках собственных приключений и радостно виляя хвостом. Я понятия не имею, куда мы направляемся, но на данный момент это не имеет значения. Это просто место. Красивое, новое, где будем мы с Андором.

Мы поднимаемся все выше и выше в горы, тропинка вьется вокруг высоких деревьев, которые, кажется, тянутся до самого неба, вдоль лугов, покрытых мхом и крошечными розовыми цветами, через редкие ручьи, которые мы преодолеваем верхом на Ониксе, и рыбы шарахаются в сторону от нашей тени.

Через некоторое время мои щеки и шея начинают мерзнуть. Андор крепко обнимает меня сзади, и мне все еще тепло, его тело и пальто хорошо защищают меня, в то время как над верхушками деревьев начинают собираться тучи, скрывая солнце и острые горные вершины.

Я не могу не думать о своей тете, и это причиняет мне боль. Горе слишком глубоко, чтобы чувствовать что-то другое.

Я думаю о том, как бы все сложилось, если бы я вытащила ее из Темного города и привезла в Норланд, как пыталась сделать. Я нахожу изменение климата чудом, новизной, которой можно наслаждаться, но понравилось бы это моей тете? Я проецировала на нее свое недовольство – какой ограниченной я себя чувствовала, застрявшей в том городе, как была неудовлетворена своей жизнью. Я хотела уехать, чтобы стать кем-то другим, но Эллестра, вероятно, была счастлива, оставаясь в своем доме и попивая чай. Там у нее было сообщество, дом, пара близких друзей. Я пыталась отнять это у нее.

Я отняла это у нее. Вместе с ее жизнью.

– Эй, – говорит Андор мне на ухо, обдавая горячим дыханием. – Я рядом.

Он прижимает меня к себе крепче, и мое тело расслабляется в его объятиях, а тяжесть в груди, постоянная боль в моем сердце ослабевает. Ровно настолько, чтобы я на мгновение почувствовала облегчение от тяжелого хоровода своих мыслей. Каким-то образом он знает, о чем я думаю и что чувствую, давая мне понять, что он рядом. Как будто он хочет взять на себя часть моего бремени, чтобы мне стало легче.

Потому что горе действительно ощущается как бремя, но такое, от которого ты боишься избавиться. Ты боишься, что если передашь его кому-то на секунду, если забудешь, пусть даже на краткий миг, что ты кого-то потерял и что твое сердце разбилось вдребезги, то, когда вспомнишь, это ударит по тебе еще сильнее. Это похоже на тот блаженный момент, когда ты только просыпаешься, твой мозг пуст, как чистый лист, и все в мире хорошо, пока холодный, смертельный нож реальности не пронзит тебя до костей.

Поэтому я полагаюсь на силу тела Андора и его сердца и совершаю прыжок веры. Я заставляю себя перестать испытывать боль и вину и насладиться этим моментом. Я знаю, что будет больно, когда скорбь вернется, потому что она всегда будет возвращаться, до конца моей жизни, но я знаю, что мне все еще нужно просто… жить.

Я вдыхаю свежий, бодрящий воздух, который теперь стал холоднее, Оникс везет нас через редкий лес, пока мы не достигаем похожего на пещеру отверстия в склоне горы.

– Нам туда? – спрашиваю я, и мое сердце начинает биться чаще. До сих пор все было так хорошо и спокойно.

– Да, – отвечает Андор, целуя меня в затылок. – Оно того стоит.

Можно было бы подумать, что мне не привыкать бродить по пещерам и тоннелям, но здесь, где горный склон поднимается так круто, темнота кажется особенно удушающей, ведь я не знаю, где мы находимся и куда направляемся.

Я задерживаю дыхание, когда Оникс входит в тоннель, воздух влажный, стук копыт звучит глухо. Я вдыхаю странный запах, который кажется мне знакомым, но не могу определить что это.

– Это светящиеся папоротники, – говорит Андор. – Наша версия ваших слизней, только они не падают на тебя и на вкус напоминают анис, если их приготовить. Просто подожди, пока твои глаза привыкнут.

Мгновение я не понимаю, о чем он говорит, пока мы движемся в темноте, а запах аниса становится все сильнее, но потом я вижу крошечные сине-зеленые огоньки, которые начинают светиться ярче, как звезды на чернильно-черном небе.

– Что? – шепчу я, оглядываясь по сторонам. Светящиеся точки сияют, заставляя шерсть Оникса и Леми отливать синим в их мерцающем свете. – Что это?

– Это светящиеся папоротники, – смеется Андор. – Они растут здесь в темных местах, особенно в этой области.

– Это… волшебно, – говорю я с восхищением. Это как путешествие по ночному небу. – Я понимаю, почему ты хотел привести меня сюда, – добавляю я, чувствуя, что нужно говорить тише, чтобы не потревожить растения.

– Это не единственная причина. Видишь свет в конце тоннеля?

Я смотрю поверх головы Оникса и вижу маленькое белое пятно в конце темноты, которое становится все больше и больше по мере того, как мы приближаемся. Оно также становится ярче, но не от солнца, а как будто белый цвет расширяется, пока светящиеся папоротники не исчезают, а стены пещеры не отступают.

Я прикрываю лицо рукой и морщусь от резкого света, в то время как самый холодный ветер, который я когда-либо чувствовала, обрушивается на нас, как ураган. Я закрываю глаза от его жгучего холода, а Андор крепко обнимает меня.

– Ты привыкнешь к холоду, – шепчет он мне на ухо. – Не торопись и открой глаза.

Оникс проходит еще несколько шагов, издавая странный, но знакомый шуршащий звук, который немного напоминает мне о верблюдах в пустыне, затем останавливается и громко фыркает.

Леми лает, и я слышу, как он бежит.

Я с трудом открываю глаза.

Как и раньше, я почти ничего не вижу и вынуждена щуриться, чтобы не ослепнуть от яркого света.

Затем мои глаза начинают привыкать.

И я понимаю, что белый цвет окружает нас повсюду, покрывает землю под нами волнами цвета слоновой кости, сверкающий, как крошечные драгоценные камни, укутывающий инеем ветви самых высоких деревьев и падающий хлопьями на мои руки, нос и волосы.

– Это… это…? – Я даже не могу правильно сформулировать вопрос, наблюдая, как черная фигура Леми мчится по нему, поднимая белый пух в воздух и явно наслаждаясь каждой секундой. Я смотрю на свою руку, на нее падает снежинка, холодный поцелуй, который длится несколько мгновений, прежде чем она тает, оставляя слабый блестящий след.

– Снег, – говорит Андор. – Я помню, как ты радовалась, когда увидела дождь. Я подумал, что, возможно, это будет первый раз, когда ты увидишь снег.

– Да, – говорю я, и мое дыхание образует в воздухе белое облачко. Мне холодно, но кажется, что это стоит того. Куда бы я ни посмотрела, земля покрыта снегом, от того места, где мы стоим на склоне горы, до высоких деревьев, которые окружают широкую равнину, плавно переходящую в берег ярко-голубого озера, над которым поднимается пар, и высоких, покрытых льдом гор на другой стороне. Все это мерцает, как измельченные кристаллы.

– Я не думала, что снег такой блестящий, – говорю я, глядя на переливающиеся пятна от растаявшего снега на моих руках и на гриве Оникса.

– Обычно это не так, – объясняет Андор. – Озеро Эфст всегда отличалось необычным микроклиматом. Здесь снег идет круглый год, даже в середине лета. Но заметь, озеро не замерзло. На дне, глубоко-глубоко, есть вулканические жерла, которые поддерживают комфортную температуру в озере в любое время года, и эти жерла выбрасывают в воду вулканический пепел. Частички всплывают на поверхность, ветер подхватывает их, уносит в облака, и вот результат. Они выпадают в виде сверкающего снега.

Я не могу удержаться от смеха.

– Понятно, почему ты не стал показывать мне обычный снег.

– Для тебя только самое лучшее. Меня гложет вопрос. Как ты думаешь, насколько хорошо ты справишься с игрой в снежки?

Я оглядываюсь на него через плечо. Снег, скопившийся в его черных волосах, выглядит как украшение из стразов, создавая восхитительный контраст с его бородой.

– Учитывая, что я никогда раньше этого не делала… я, наверное, возьму верх.

Он смотрит на меня, весь такой дерзкий, с мальчишеским обаянием, и отодвигается назад, пока не соскальзывает с крупа лошади. Затем он оказывается рядом и протягивает руки, чтобы помочь мне слезть с Оникса. К счастью, я делаю это немного более грациозно, чем, когда забиралась на него.

Леми подбегает ко мне, виляя хвостом, а Андор быстро набирает снег в ладонь, сжимает его в комок и бросает. Леми лает и бежит за снежком, а тот погружается в снег и исчезает.

Я не теряю времени и делаю то же, что и Андор, снег обжигает холодом мои ладони. Он немного более зернистый, чем я думала, поэтому из него легче слепить шарик. Еще до того, как Андор успевает повернуться ко мне, я бросаю снежок ему в затылок – сильно. Он рассыпается, и Андор, шутливо вскрикнув, поворачивается.

– Это засчитывается за очко? – спрашиваю я. Затем, прежде чем он успевает броситься на меня, я ныряю под шею Оникса и бегу к ближайшему камню, торчащему из снега, пытаясь укрыться за ним.

– Считай, ты труп, – говорит он, оставаясь позади Оникса и используя его в качестве щита. Его конь терпелив, позволяет Андору приседать и готовить снежки, и не вздрагивает, когда я бросаю свои ледяные снаряды, даже когда промахиваюсь и они случайно попадают в него, оставляя блестящие следы, похожие на падающие звезды.

– Ты играешь нечестно! – кричу я ему, вовремя пригнувшись, когда его снежок ударяется о камень, осыпая меня ледяными крупицами. – Используешь своего коня в качестве заложника!

– Откуда ты знаешь, что нечестно? Ты же никогда раньше не играла в эту игру! – кричит он, и я бросаю в него еще один снежок. На этот раз он пролетает над спиной Оникса, и я знаю, что попала Андору прямо в голову.

Мы продолжаем перекидываться снежками некоторое время, пока я наконец не устаю. Я рискую и внезапно поднимаюсь, позволяя Андору попасть в меня, пока машу руками в сторону Оникса.

– Давай, беги! – кричу я.

Уши Оникса на мгновение поворачиваются в мою сторону, не похоже, что он видит во мне угрозу, но тут Леми внезапно появляется прямо рядом с ним и громко лает.

Оникс встает на дыбы и уносится галопом прямо к озеру.

– Это наш транспорт обратно! – кричит Андор, яростно жестикулируя в сторону беглеца.

Но это не имеет значения, потому что теперь он у меня в руках.

Я начинаю бросать в него как можно больше снежков, и он пытается сделать то же самое, шагая по снегу в мою сторону. Я несколько раз попадаю ему прямо в лицо, и к тому времени, как он добирается до камня, вся его голова покрыта сверкающей белой пудрой.

– Сдавайся! – кричу я.

– Ни за что!

Прежде чем я успеваю увернуться, он, как заяц, прыгает через камень и сбивает меня с ног, снег летит во все стороны. Я визжу, смеюсь, когда он ложится на меня, прижимая к холодному снегу.

– Я никогда не сдамся, – говорит он, проводя холодными пальцами по моему лицу. – Если только ты не будешь молить меня о пощаде.

Я собираюсь отругать его, но вместо этого он целует меня. Я должна замерзнуть, должна пытаться игриво отбиваться от него, мы должны убедиться, что Оникс не убегает дальше, но я не могу не чувствовать, как по мне разливается жар. Как так получилось, что именно он заставляет меня уступать?

– Это тоже несправедливо, – говорю я, когда он отстраняется, его золотые глаза все еще не отрываются от моих. – Половину времени ты каким-то странным образом очаровываешь меня.

– Я ничего не могу поделать с тем, что я такой обаятельный, – говорит он, убирая волосы с моего лица. Затем его брови нахмуриваются, выражение становится серьезным.

– Хотя я задаюсь вопросом, как далеко простирается мое очарование. Достаточно ли его, чтобы убедить тебя сделать кое-что?

Я хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду?

Он прочищает горло.

– Как ты относишься к небольшой мести?

Глава 29

Бринла

Ограбление.

Луна уже успела пройти полнеба с тех пор, как мы лежали на заснеженном поле у озера Эфст, и Андор спросил, не хочу ли я совершить ограбление, чтобы отомстить Дочерям безмолвия. Мы только что шутили о его обаянии, поэтому я не смогла сразу понять, серьезно он говорит или нет, но в тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, в тот момент, когда он сказал «месть», поняла, что уже согласна.

Конечно, я ужасно злилась на него, уже второй раз за день, за то, что он скрыл от меня еще один секрет. Очевидно, он уже некоторое время думал об этом, – о краже яйца бессмертия, – достаточно, чтобы поговорить с моей тетей утром в день ее смерти. Но после этого все пошло наперекосяк, и он сказал, что ждал подходящего момента, чтобы рассказать мне.

Тот момент в снегу показался ему подходящим. Думаю, я сумела выплеснуть большую часть своего гнева за его предательство, забросав его снежками, хотя все еще была немного раздражена.

После этого мы нашли Оникса, проехали через тоннель и спустились с горы в Штормглен, где начали уже серьезно обсуждать ограбление. Я хотела сохранить свою злость на Андора, но чем больше он говорил о предполагаемом яйце бессмертия – что само по себе сводило с ума – тем больше проникалась идеей отомстить монастырю и Эсланду в целом. Даже если все это окажется бессмысленной тратой времени, по крайней мере, я впервые в жизни чувствую, что могу отомстить. Даже если яйца там нет или оно не обладает никакими особыми свойствами, мне будет достаточно просто ограбить монастырь.

Поздним вечером – мы с Андором пропустили ужин, чтобы избежать встречи с его отцом и дядей – все собрались в лаборатории Штайнера и начали обсуждать различные идеи.

После этого мы впятером собирались в лаборатории Штайнера каждый вечер, чтобы выработать стратегию. Через неделю мы начали спускаться в Менхейм, где к нам присоединились остальные члены команды, те же самые люди, которые сопровождали нас в рейде на Землю изгнанников.

Должна сказать, что последние несколько недель помогли мне сохранить рассудок. Они дали мне возможность сосредоточиться, заняться чем-то. Андор беспокоился, что я не захочу возвращаться в Эсланд, он опасался, что я подумаю, что он использует меня, чтобы заполучить драгоценное яйцо. Но это оказалось не так. Я с головой ушла в планирование этого ограбления, потому что без меня его невозможно было осуществить. Я единственная жила в Эсланде, жила в Лерике и знаю, как избегать Черной гвардии. Я единственная, кто знает монастырь как свои пять пальцев, в том числе и то, где может храниться яйцо.

Без меня ничего бы не получилось, и это сделало меня незаменимой на каждом нашем собрании и, в свою очередь, дало мне чувство контроля.

За несколько недель планирования мое горе отошло на второй план. Оно было похоронено, скрыто, как что-то ужасное и мрачное, что таится под поверхностью, словно трещина в земле. Оно затаилось, чтобы позже поглотить меня заживо.

И прошлой ночью, когда я лежала в объятиях Андора в своей постели, земля разверзлась.

Я плакала, кричала и билась, пока боль и скорбь разрывали меня на части. Каждый момент горя, который я пережила, обрушился на меня разом. Мне следовало этого ожидать. Я знала, что не смогу избежать срыва, знала, что должна примириться со своим горем и научиться жить с ним каждый день, иначе оно попытается уничтожить меня.

Андор, благослови его душу, был рядом. Он просто держал меня, когда казалось, что мое тело может разбиться на куски, и я никогда не смогу собрать все осколки. Он помог мне остаться целой и невредимой, пока горе пыталось поглотить меня заживо и выплюнуть.

Вот почему он спросил меня сегодня утром, не соглашусь ли я на встречу с Сэем Белаком, Мастером Истины Колбеков. За то время, что нахожусь здесь, я видела этого духовника всего несколько раз, и он всегда смотрел на меня своими невидящими, но всезнающими глазами. Я знаю, что Торстен и Видар посещают его несколько раз в неделю, находя утешение или, возможно, пророчества в его часовне, но я хотела держаться подальше от всех, кто имел какое-либо отношение к Дочерям безмолвия и правительству Эсланда, даже если его духовное руководство было благотворным.

Но Видар пообещал, что Мастер Истины хорош в том, чтобы помогать людям пережить горе, а не хоронить его, и, хотя Андор не был на сто процентов уверен в этой идее, он все же думал, что человек с золотыми глазами может оказаться полезным, когда дело дойдет до ограбления. Он мог бы дать нам более подробную информацию о яйце, о деталях работы Черной гвардии и правительства, о которых я не знала, и, более того, мне могло быть даровано видение, которое помогло бы нам в достижении нашей цели.

– Ты готова? – спрашивает Видар, когда мы с Андором стоим в коридоре, прямо у входа в часовню. Сладкий, пьянящий запах ладана уже просачивается через закрытую дверь.

– Наверное? – Говорю я. – Я не знаю, чего ожидать.

– Может, это и к лучшему, – отвечает Андор.

По правде говоря, я нервничаю. Я бы никогда не призналась в этом, особенно перед Видаром, который всегда был для меня сварливой загадкой, настолько, что я подсознательно хочу заслужить его уважение. Однако Андор сам все понимает, поэтому держит меня за руку и сжимает пальцы.

– Это очень хорошо, – говорит Видар, мельком взглянув на наши руки, прежде чем повернуться к двери. – Тебе нужно быть максимально открытой.

– Андор, – строгий голос Торстена раздается из конца коридора.

Я оборачиваюсь и вижу его у лаборатории Штайнера, он машет Андору, чтобы тот подошел.

Андор вздыхает, расправляет плечи, еще раз сжимает мою руку и уходит. Он и так не собирался оставаться в комнате со мной и Видаром – Сэй Белак настаивает, чтобы туда допускались только искренние верующие, – но даже несмотря на это, мне неприятно, что он оставляет меня.

Я на мгновение встречаюсь взглядом с Торстеном, и он слегка кивает мне. Это гораздо большее признание, чем я получала за последние несколько недель, и я приму его только потому, что полное игнорирование меня нервирует. Как будто я призрак в комнате. Андор сказал мне, что его отец был впечатлен тем, что я собираюсь встретиться с Мастером Истины, поскольку это то, что делают только он и Видар, а остальные члены семьи воздерживаются. Я думала, что он, возможно, посчитает меня недостойной, но, похоже, это не так.

Вероятно, это еще одна причина, по которой Андор предложил мне это сделать – чтобы завоевать расположение его отца.

Не то чтобы меня это волновало. Я ненавижу его отца, а его дядю – еще больше. Но я не могу жить в замке, где человек, стоящий у власти, хочет моей смерти, особенно когда этот человек – отец моего возлюбленного. Я ненавижу оглядываться через плечо каждый раз, когда иду по коридорам. Я чувствую себя такой ничтожной, когда он обращается ко всем за столом, кроме меня, и, хотя я нахожусь под защитой Андора – а также Леми и моих собственных умений, – знаю, что Андора тяготит такое напряжение между мной и его отцом, даже если причина в нем.

Поэтому я киваю его отцу в ответ. Он на мгновение встречается со мной взглядом, и в его глазах нет ни капли доброты. Но на данный момент этого достаточно.

Из комнаты доносится негромкий звук гонга, и я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда открывается дверь и из нее вырывается серый дым. Появляется Сэй Белак, как будто он все это время стоял перед нами.

– Я так рад, что ты наконец приняла свою истину, – говорит Мастер Истины, соединяя кисти, но не как в молитве, поскольку его длинные тонкие пальцы остаются согнутыми. Его глаза, похожие на золотые шары, смотрят прямо на меня, и я чувствую, что меня видят насквозь. Не могу сказать, что это приятное ощущение. – Иногда смерть заставляет нас осознать то, что мы всегда знали. Входите.

Он отходит в сторону и жестом приглашает нас войти, его длинная серая мантия струится под его рукой, как поток воды.

Видар, как настоящий джентльмен, предлагает мне войти первой, но я слегка качаю головой. Мне все равно, что он видит мой страх. Он войдет первым.

Он бросает на меня ободряющий взгляд, что в его случае означает просто менее хмурый, и входит в заполненное дымом помещение. Я на мгновение замираю, последнее мгновение наслаждаясь безопасностью коридора, прежде чем выпрямляю плечи и вхожу внутрь.

– Не нужно задерживать дыхание, – говорит Сэй Белак, закрывая за мной дверь. Дым здесь густой, я едва вижу фигуру Видара, его темную одежду, он просто движущаяся тень в другом конце комнаты рядом с красными бархатными гобеленами. – Дым тебе поможет. Вдохни его.

Я сжимаю челюсти, мое тело сопротивляется идее вдыхать дым, пока меня не охватывает паника от недостатка кислорода и я больше не могу терпеть.

Я судорожно вдыхаю дым и с удивлением обнаруживаю, что он прохладный и ароматный, как будто я пью воду, ароматизированную различными травами и цветами.

– Вот так, – говорит Сэй Белак, пересекая комнату, его волнистые рыжие волосы почти сливаются с гобеленом. – Проходи, присаживайся.

Я наблюдаю, как он садится на одну из трех подушек с золотыми кисточками, расположенных вокруг очага, источника дыма. Только это не совсем очаг, а скорее большое, широкое блюдо из золота, с куском чего-то воскового и коричневого посередине, где танцуют и мерцают языки пламени.

Две подушки находятся напротив Мастера Истины, Видар садится на одну из них, скрестив ноги, и кивает мне, чтобы я сделала то же самое.

Я в платье, поэтому подбираю его сбоку и сажусь на подушку, поджав под себя ноги. Я плохо справляюсь с ролью леди, но пребывание здесь, в Штормглене, убедило меня, что я должна хотя бы пытаться.

– Что это? – спрашиваю я, глядя на горящее коричневое вещество. – Ладан?

– Особая смола, которую собирают с некоторых деревьев в этой местности, – отвечает Видар. – Штайнер берет ее и обрабатывает так, чтобы она могла гореть часами. Это наркотик.

– И я вдыхаю этот наркотик? – спрашиваю я, внезапно почувствовав клаустрофобию в полутемной, наполненной дымом комнате.

– Это не навредит тебе, просто поможет быть открытой, – говорит Сэй Белак. – Ты почувствуешь эффект через некоторое время. Пожалуйста, расслабься, леди Айр. Я даже отсюда слышу, как колотится твое сердце.

Тот факт, что он слышит мое учащенное сердцебиение, только ухудшает ситуацию, но я заставляю себя успокоиться. Последнее, чего я хочу, – это выбежать из комнаты, потому что не могу справиться с небольшим количеством вещества, изменяющего сознание, хотя, полагаю, это было бы вполне оправданно.

– Леди Айр, пожалуйста, расскажи богиням, почему ты здесь, – говорит Сэй Белак, и, видимо, заметив смятение на моем лице, быстро добавляет: – А если ты не обладаешь верой, то скажи мне, и я передам сообщение.

Я делаю глубокий вдох. Прохладный дым наполняет мои легкие и, кажется, проясняет мой разум, как будто сдувая паутину. Он избавляет от лжи, раскрывает все, что я хотела бы скрыть. Я чувствую, как он выталкивает из меня правду.

– Я… скорблю, – говорю я просто, хотя это не так. Я хочу объяснить подробнее, но не могу. Мой подбородок начинает дрожать, слова застревают в горле.

– Это очевидно всему миру, – говорит Сэй Белак. – Я сожалею о кончине твоей тети. Я не буду докучать тебе банальностями о ее духе и лучших мирах, потому что знаю, что ты здесь не для этого. Ты здесь только для того, чтобы научиться, как Видар, преодолевать свою скорбь.

– Но я не хочу ее преодолевать, – говорю я, почти рыча, гнев внутри меня быстро нарастает.

– Ты боишься забыть, – говорит Мастер Истины. – Ты боишься, что если не будешь скорбеть, то забудешь свою тетю, своего отца, свою мать.

Полагаю, нет смысла спрашивать, откуда он знает о них.

– Скорбь – это любовь, – говорю я. – Я не хочу переставать чувствовать ее, как бы больно это ни было. Моя скорбь сохраняет их в живых.

– Она может сохранять их в живых, но ценой твоей жизни, – говорит он. – Тебе нужно найти баланс, иначе ты не будешь жить полноценно.

Услышав это, я замолкаю, плотно сжав губы. Я боюсь, что если не буду постоянно думать о своей тете, то потеряю связь с ней, как это произошло с моими родителями.

– Ты – сосуд для своего нерастраченного горя, и это только подпитывает твою ярость, которая в конце концов всегда выгорает, превращая тебя в пепел, – бесстрастно говорит Видар.

Я удивленно смотрю на него. Он некоторое время ничего не говорил, его холодные глаза изучали меня сквозь дым.

– Очень верно, Видар, – говорит Сэй Белак, прежде чем снова обратить свой металлический взгляд на меня. – Эти сеансы не для того, чтобы стереть людей из твоей жизни, а для того, чтобы почтить их память. Это даст им возможность продолжать существовать, а тебе – со временем восстановить с ними связь.

– Я просто… – начинаю я. – Последние две недели я была так занята, что у меня не было времени скорбеть, а потом все это обрушилось на меня сразу. Я не хочу, чтобы это продолжалось, удары безжалостны, как будто горе пытается поглотить меня.

– И поэтому это место – он взмахивает руками, его мантия раскачивается и разгоняет дым – то, где ты можешь выпустить все наружу. Чтобы ты могла продолжать жить так, как хотела бы твоя семья, зная, что ты будешь чтить их энергию и память в священном месте, под присмотром богинь. Ты не будешь одинока, но нам и не следует скорбеть в одиночестве. В основе своей мы – социальные существа, и скорбеть вместе с другими, делясь своей болью и создавая пространство для нее, – это то, о чем общество давно забыло. Возможно, все войны и все смерти сказались на нас, заставили нас забыть, что означает разделять коллективную скорбь.

Я смотрю на его лицо, его бледную кожу, низкие брови и темные тени под глазами и на щеках, волнистые рыжие волосы, обрамляющие его лицо, и, конечно же, глаза из металла. Я задаюсь вопросом, кто он на самом деле и откуда он, с каким горем он, возможно, столкнулся за эти годы и как давно он родился. Что он видел. Каких людей знал.

– Хороший маг никогда не раскрывает все сразу, – говорит он тихим голосом, улыбаясь мне кривой улыбкой. – Со временем ты многое увидишь. Многое узнаешь. Когда будешь готова. А пока давай начнем с того, что посмотрим на огонь.

Я смотрю на языки пламени. Раньше это были маленькие оранжевые, красные и синие огоньки, которые окутывали кусок смолы. Но теперь всполохи стали большими и танцующими. Они движутся в унисон, как будто каждый – это отдельная сущность, обладающая сознанием. У меня такое впечатление, что они двигаются для меня, пытаясь показать мне что-то каждым мерцанием.

Я не знаю, как долго смотрю на них, мой мозг кажется липким, как будто он превратился в кашу внутри головы, и я полностью загипнотизирована огнем.

И тогда я вижу это. Языки пламени сливаются, образуя изображение. Сначала очертания, как будто тени в пламени пытаются создать форму. Затем это превращается в нечто совершенно, до ужаса реальное. Я вижу цвет и текстуру, как будто смотрю через портал в другой мир, в другое время.

Я ахаю.

– Я вижу… я вижу что-то. Я действительно вижу что-то.

Остальные молчат, пока я пытаюсь понять и описать то, на что смотрю.

– Я думаю, это пещера. Пещера с черными стенами, а в середине пещеры находится чаша с лавой. Бурлящая лава, которая медленно вытекает через узкий канал, шириной примерно в фут. Чаша… У меня такое ощущение, что это Мидланд. Да, где-то в Мидланде. Она похожа на многие пещеры, в которых я бывала раньше, включая ту, в которой ночевала с Андором, но ни в одной из этих пещер, очевидно, не было лавы, иначе мы бы никогда не рискнули туда зайти.

Затем лава начинает двигаться, она не просто пузырится и потрескивает, а вздымается, как будто внутри нее что-то есть.

Вдруг из середины чаши появляется голова. Голова женщины, которая кажется одновременно смутно знакомой, ужасающей и прекрасной.

– Там женщина, – тихо вскрикиваю я, боясь отвести взгляд от этой сцены.

– Какая женщина? – резко спрашивает Мастер Истины.

– Она из лавы, – взволнованно говорю я и смотрю, как она выходит из чаши: полная грудь, тонкая талия, узкие бедра, длинные ноги. Ее тело местами слегка остывает, сохраняя форму, но чернеет, а остальные части тела пылают раскаленным жаром. – Она женщина, сотворенная из лавы.

– А что еще ты видишь? – спрашивает он. – Она что-нибудь тебе говорит?

– Почему она должна мне что-то говорить? – спрашиваю я, но он не отвечает. Не похоже, что я являюсь частью этой сцены с женщиной, тем более что ее внимание приковано к задней части пещеры, где…

– Она не одна, – говорю я. – Там дракон, я думаю, что вижу когтистую лапу, я… – Я замолкаю, моргнув при этом. – У дракона две головы. Он синий с металлическим отливом, и у него две головы. Она разговаривает с ним, а он слушает ее, как будто…

– Змеегдраг, – шепчет Видар. – Дракон, который откладывает яйца бессмертия. Это значит, что мы на правильном пути.

Я наблюдаю, как она продолжает что-то говорить дракону, а затем дракон наклоняет голову и поднимает что-то.

Тело.

Я снова ахаю, прижимая руку к губам, но прежде чем я успеваю разглядеть, чье это тело, человеческое оно или нет, видение внезапно исчезает, и передо мной снова кусок смолы.

– Оно исчезло, – шепчу я, чувствуя головокружение. – Оно исчезло.

Я смотрю на Сэя Белака.

– Как мне вернуть его?

– Ты не можешь, – спокойно отвечает он. – Тебе показали то, что нужно было знать на данный момент. Ты можешь вернуться в другой раз и попробовать снова, как делают Колбеки, но…

Я качаю головой.

– Жаль, что я не сделала этого раньше. Завтра мы отправляемся в Эсланд.

– Тогда это все, что, по мнению богинь, тебе следовало увидеть, – говорит Сэй Белак. – Включая Волдансу, богиню, которую ты видела. Непочитаемую богиню Мидланда.

– Это была Волданса? – спрашиваю я.

– Та самая, которую жители Эсланда предпочитают игнорировать и вместо нее верят в драконов. Это будет их самой большой ошибкой.

Ну, звучит зловеще.

– То, что ты видела, – это будущее, – тихо говорит Видар. – А я никогда не видел ни одной богини в своем будущем. Мы должны отнестись к этому серьезно. Мы должны воспринять это как знак.

– Но ты сказал, что смола – это наркотик, – протестую я, глядя то на одного, то на другого. – Что это галлюцинация.

– Галлюцинации нереальны, – говорит Сэй Белак. – Пророчества, телепатия – вот что реально. Наркотик просто открывает твой разум тому, что твое высшее «я» уже видело. Тому, что твое высшее «я» уже пережило. Сейчас ты существуешь на одном уровне реальности, но есть другие версии тебя на других уровнях, и наркотик открывает проход между ними, как тоннель во все временные линии твоей души. Твое будущее «я» посылает тебе что-то, что тебе нужно глубоко обдумать, возможно, даже принять на веру. – Он делает паузу, на лице мелькает слабая улыбка. – Время – это круг, леди Айр. Ты находишься везде и сразу.