Текст книги "Похищение Афины"
Автор книги: Карин Эссекс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)
– Как случилось, что вы пошли в дипломатическую службу? – поинтересовалась у гостя ее мать, разливая чай, хотя всей Шотландии давно была известна эта история.
Но матушка Мэри придерживалась того мнения, что гостю должна быть предоставлена возможность вволю похвастаться.
– После того как я произнес свою первую речь в палате лордов, мистер Питт пригласил меня к обеду.
– Обед у премьер-министра, бог ты мой! А вы к тому же были так молоды. Воображаю, как вы волновались, не правда ли, Мэри?
– И вам удалось подавить волнение, мистер Элджин? – лукаво спросила девушка, игнорируя предостерегающий взгляд матери.
Элджин улыбнулся ее вопросу, но свой ответ обратил к миссис Нисбет.
– Я всего лишь оказался нужным человеком в нужный момент, леди Нисбет. Мистер Питт отчаянно нуждался в ком-нибудь, кого мог бы послать в Вену для заключения союза с императором Леопольдом Вторым. Уже через двадцать четыре часа я был назначен чрезвычайным послом и находился на пути в Вену. В течение целого года я сопровождал императора в путешествии по Италии. Но когда он скончался, боюсь, мне пришлось признаться себе, что я не сумел убедить его полюбить Британию.
– Будем надеяться, что в будущем ваши усилия в области любви будут более удачными, – вставила Мэри.
Она знала, что ведет себя по меньшей мере рискованно, но если графа Элджина могут шокировать пикантные дерзости молодой девушки, то этот человек не для нее. Она, конечно, рисковала раздосадовать своих родителей, но ведь Мэри – их единственное обожаемое чадо, и что им остается, как не простить ее, продолжая обожать? Что она теряет?
– Моя дочь шутит, лорд Элджин, – строго сказала миссис Нисбет. – Мэри на всю Шотландию прославилась своими шуточками.
– Очаровательное качество, миссис Нисбет. Я высоко ценю в людях чувство юмора.
Произнося эти слова, он не смотрел на Мэри. Возможно, в этот раз он поставил целью пленить ее родителей, одного за другим, прежде чем займется дочерью. А быть может, посчитал эту вершину уже покоренной.
– Вы очень любезны, милорд.
Миссис Нисбет построже выпрямилась в кресле, давая понять дочери, что не одобряет ее поведения. Мэри поняла этот неявный приказ прекратить выходки и постараться заслужить материнское одобрение. Что же касается ее отца, то мистер Нисбет был не из тех людей, кто склонен выслушивать дурацкую игру словами, какую любят вести эти англичане, когда дело касается серьезных материй. Сейчас он стоял у камина и ворошил поленья с видом человека, целиком поглощенного своим занятием. Затем неожиданно обернулся и обратился к гостю:
– После не совсем удачной миссии в Вене, лорд Элджин, вы были посланы в Брюссель и Берлин, если я не ошибаюсь?
Мэри хотела, чтобы родители умели балансировать между подчеркнутым негостеприимством и слишком доброжелательным вниманием, но ей было прекрасно известно, чем такое поведение объясняется. Мать считала, что должна быть благосклонна к возможному претенденту на руку дочери, а отец полагал необходимым ставить возможно больше препон этому претенденту, как бы знатен он ни был. Мистер Нисбет никогда не позволил бы своей дочери – как и ее состоянию – уплыть в руки человека легкомысленного, независимо от того, какие титулы ему посчастливилось унаследовать. Точно так же, как не допустил бы, чтобы дочь собственным поведением погубила предпочтительную партию.
– Меня направили в Брюссель с заданием осуществлять связь с австрийской армией. Я предпочел этот город Берлину, с тем чтобы иметь возможность время от времени возвращаться домой к своим обязанностям члена палаты лордов. Впоследствии, впрочем, я был послан в Берлин в качестве полномочного посланника Британии при прусском дворе. Там я провел около трех лет. Эта миссия, мистер Нисбет, оказалась удачно выполненной, но климат Берлина, вынужден признаться, не пошел на пользу моему здоровью. Мне пришлось провести изрядное количество времени на водах в Германии, чтобы избавиться от моих ревматизмов.
Миссис Нисбет воспользовалась возможностью направить беседу на благоприятную для гостя почву.
– Не сомневаюсь в том, что вы настрадались, лорд Элджин. Но, несмотря на болезни, вы выказали чудеса гостеприимства для многих наших соотечественников, обеспечивая их кровом и заботясь об их досуге. Мы наслышаны об этом. У вас репутация щедрого и любезного хозяина.
«В особенности любезного к дамам», – подумала Мэри.
Победы лорда Элджина над прекрасным полом были притчей во языцех по всей Шотландии. Злые языки утверждали, что молодой лорд совершенствует свои дипломатические навыки с политиками и придворными, а любовные – с их женами и содержанками. Мэри надеялась, что ее родители не станут верить подобным слухам: отец никогда бы не выдал дочь замуж за распущенного человека.
«Им, как людям почтенного возраста и зрелых суждений, – думала Мэри, – следует быть выше подобных нечистоплотных сплетен».
– Вы слишком любезно расточаете мне комплименты, миссис Нисбет, – отвечал гость. – Я всего лишь исполнял долг светского человека, так поступил бы на моем месте любой джентльмен.
Понятие «долг светского человека» лорд Элджин, видимо, трактовал довольно широко. Будучи посланником, он сблизился с другим молодым дипломатом, впоследствии женившимся на одной из близких подруг Мэри. И обе девушки провели не один час в сладких сплетнях о подвигах лорда Элджина, о которых в самых живописных деталях поведал своей несколько несговорчивой новобрачной молодой муж, желая разогреть ее воображение.
– Он рассказывал моему Гарольду, – говорила молодая женщина своей подруге Мэри, – как в Париже обнаружил, что обладает настоящим талантом в искусстве эротики. И стал тщательно развивать его в обществе доступных парижанок! – И почти с испугом добавляла: – Никогда не осмелюсь повторить тебе то, что я слыхала, Мэри, а то ты перестанешь меня уважать. Если б ты только знала, какие вещи я позволила Гарольду прошептать мне на ушко.
И как Мэри ни старалась, ей не удалось убедить подругу поделиться с ней сведениями о поведении Элджина в среде женщин погибшей репутации.
– А когда этот Элджин был в Пруссии, он крайне непозволительно вел себя даже с замужними женщинами или, к примеру, с вдовами. Вообрази только!
По словам того же Гарольда, лорд Элджин предпочитал общество не самых юных женщин, поскольку они, по его собственному признанию, «не ломливы, не болтливы, да еще чертовски благодарны». Молодой даме пришлось объяснить своей подружке некоторые детали, которые растолковал ей Гарольд, но зато, как только понятливая Мэри уловила смысл сказанного, обеими овладел такой хохот, что у них заболели животы и пришлось послать прислугу за сельтерской.
– Какой отвратительный тип, – заключила Мэри с негодованием, вполне, впрочем, неискренним, ибо для восемнадцатилетней девушки созданный образ приобретал почти неотразимые черты.
– Ох нет. Лорд Элджин настоящий джентльмен. Гарольд поклялся мне, что он никогда, ни разу в жизни не погубил репутации леди.
Мэри припомнила эти обрывки сведений, наблюдая за тем, как Элджин пытается произвести впечатление на ее отца, не оставляя при этом манер наискромнейшего джентльмена. Лицо ее выразило едва заметную усмешку.
– Вы находите дипломатию достойной осмеяния, мисс Нисбет? – промолвил лорд Элджин.
– Я улыбнулась потому лишь, что в своих последующих занятиях вы, кажется, больше преуспели в способности внушать любовь к Англии. Или к англичанам. По крайней мере, такова ваша репутация.
– Не обращайте внимания, лорд Элджин, Мэри опять за свое.
Голос миссис Нисбет звучал уже более строго, но Мэри снова не обратила на это внимания. Девушка прекрасно знала, какие карты держит в руках и что расклад оказался для нее удачным. Она – самая желательная партия в глазах лорда Элджина, на которую он может рассчитывать. Ей казалось, что она знает его всю жизнь и знает, какая связь может возникнуть между ними. С детства она обладала пусть небольшим, но довольно безошибочным даром предвидения. Могла предчувствовать, какие известия им доставит почта. Предсказать срок, в который ожеребится кобыла. А в этот момент она со всей очевидностью почувствовала, что лорд Элджин станет просить ее руки.
– Но, миссис Нисбет, надеюсь, в словах вашей дочери нет шутки, – возразил гость и в первый раз в упор взглянул в глаза девушки. – Я мечтал бы стать человеком, способным убеждать в подобных материях, как в прошлом, так и в будущем. Но в особенности в настоящем.
Заручившись согласием родителей, Элджин несколько раз навещал их и приглашал Мэри на прогулки, стараясь подольше оставаться с ней наедине. Рука об руку они прогуливались по садам Арчерфилда. Иногда он брал ее руку в свои, иногда, когда на их пути встречалось препятствие, позволял себе обвить рукой ее талию и слегка прижать девушку к себе. Дрожь пронзала в эти минуты тело Мэри. Это скоропалительное ухаживание достигло кульминации во время визита семейства Нисбет в Брумхолл, где строился дом, слухи о котором полнили весь Эдинбург и его окрестности.
– Я пригласил архитектора Томаса Харрисона, – заметил хозяин дома. – У него неплохая репутация мастера, работающего в классическом стиле. Этот мастер черпает вдохновение в античности, в ее мерах и пропорциях. Мы с ним намерены воспроизвести совершенство, которого достигли древние греки в каждом аспекте искусства и архитектуры.
Когда Мэри и Элджин сидели в карете, направляясь в Брумхолл, он объявил о своих намерениях. Король Георг лично предложил ему пост посланника в Константинополе, и, кажется, он готов принять это предложение. От этих слов Мэри растерялась. Его ухаживания оказались пустым времяпровождением, он готов оставить ее – разочарованную и в замешательстве – и отбыть на новую службу? Но дальнейшие слова Элджина развеяли ее опасения.
– Я намерен просить у мистера Нисбета вашей руки, Мэри, но прежде хотел бы поговорить с вами. Готовы ли вы расстаться с комфортом родного дома и окружения близких и отправиться со мной на Восток?
Он не стал ждать ее ответа, вместо этого принявшись разъяснять важность своего будущего назначения. Амбиции Наполеона уже ни для кого не являются тайной, этот француз намерен отвоевать Индию у Великобритании, захватить и поставить под свой контроль все торговые пути, ведущие на Восток, – плоть и кровь английской экономики, – а также разоружить Оттоманскую империю, тем самым подчинив почти все мировые ресурсы Франции. Англия превратится в колосса на глиняных ногах, и король больше не сможет гарантировать жизнь и процветание своим подданным.
– Англии необходимо заключить союз с турецким султаном, дабы избавить мир от угрозы французского чудовища, – продолжал Элджин. – Мой долг как патриота внести лету в обеспечение национальной безопасности. И я не хотел бы видеть рядом с собой никакой другой женщины, кроме вас, Мэри Нисбет.
– Но, сэр, в какой дальний путь вы предлагаете отправиться бедной шотландочке, которая до сих пор никогда не разлучалась со своими близкими?
Она просто обожает его, это правда. И она жаждала романтических приключений с самой юности. А этот человек предлагает ей их и к тому ж просит выйти за него замуж. Но нужно признаться, что строить дом, обустраивать жизнь мужа, свою собственную и, наверное, своих будущих детей в далекой Оттоманской империи кажется ей слишком уж необычным.
Элджин дал Мэри возможность обдумать его слова. Когда они прибыли в Брумхолл, он подал ей руку, помогая выйти из экипажа, и молча ввел в огромные парадные двери особняка. Вдвоем они направились вдоль просторного коридора, и молодой человек стал говорить об их будущей жизни, о чудных краснощеких ребятишках, которые будут расти здесь, опекаемые ими, Элджином и Мэри, и любящими бабушкой с дедушкой поблизости. Все эти мечты превратятся в реальность, как только он завершит свою службу.
– Мистер Харрисон, мой архитектор, внушил мне страстное желание отправиться на Восток с миссией, которая, как я верю, будет кардинальной для будущего нашей страны. Оттоманские турки оккупировали Грецию, это так. Афины, славный светоч демократии, город Перикла, распростерт под пятой султана и подчинен его сатрапам. Я добьюсь разрешения султана поручить группе моих помощников – художников, ученых, мастеров – создать первоклассные слепки со знаменитых произведений греческого искусства. Подумайте хорошенько над этим, Мэри. Каждый художественный элемент: великолепные колонны, карнизы и фронтоны храмов, прекрасные статуи, даже обычная домашняя утварь – все может быть скопировано в рисунках и слепках и привезено в Англию, где будет изучено и воссоздано нашими зодчими и ремесленниками. Мое посольство, его благотворное влияние на художественную жизнь нашей родины войдет в историю. Вы и я станем известны своим содействием развитию художественного вкуса у английской нации.
Глаза Элджина сверкали, когда он делился своими амбициями с будущей невестой. Перед ней стоял человек, чьи романтические мечты превосходили ее собственные. Мэри понимала, что ее обуревали всего лишь эгоистичные девические грезы, в то время как он мечтал о том, что не только могло доставить наслаждение, но и преобразить мир, в котором они живут. Элджин жаждал воздействовать на каждую сторону британского национального характера, обогатить его всеми прекраснейшими достижениями человеческого духа.
Но до чего ей будет трудно, почти невозможно, расстаться с привычным укладом родной семьи и уехать в Константинополь. Мэри была единственным ребенком у своих родителей, и в расставании с нею они будут безутешны. Ее обожаемая бабушка уже в преклонных годах, и может случиться так, что она скончается, не повидавшись со своей внучкой. К тому же родить и воспитывать детей в чужой стране, известной отсталостью медицинской науки и подверженной частым эпидемиям оспы, представлялось ей приключением, испытать которое она совсем не готова.
Мэри рассказала об этих заботах Элджину, тот со всем вниманием слушал, позволив себе смелость гладить ее затянутую в перчатку руку.
– Мы пригласим самого известного в нашей стране врача в случае, если вам понадобятся его заботы, – ответил он. – Я никогда не подверг бы ваше здоровье ни малейшей опасности, Мэри.
Должно быть, нерешительность отразилась на ее лице, потому что Элджин глубоко вздохнул и снова заговорил:
– Когда мне случилось жить в Париже, я свел знакомство с одним американцем. Его звали Бенджамин Франклин, он служил в дипломатическом корпусе своего отечества, и именно его пример вдохновил меня, в то время совсем юношу, также вступить на дипломатическую стезю. Его живейший интерес в те дни вызывало изучение электричества. Он изобрел прибор, назвав его «молниевый колокол», который издавал звон, когда начиналась гроза. Наблюдая впервые действие этого прибора, я решил, что это настоящее колдовство. Но Франклин объяснил мне, что важна не вспышка молнии, а электрический ток, невидимая и загадочная сила, проводящая энергию.
Мэри терпеливо слушала его объяснения, не совсем понимая, какое отношение свойства молнии имеют к их совместному будущему.
– Когда вы рядом со мной, Мэри Нисбет, мне кажется, что в воздухе проносятся молнии. Я слышу звон колоколов внутри себя и начинаю чувствовать, что до встречи с вами вовсе и не жил. Когда вы рядом, по моему телу пробегают заряды того электрического тока, о котором рассказывал мистер Франклин. Вы заставляете сердце биться быстрее обычного, Мэри. Дни моей жизни станут для меня невыносимы, если вы не согласитесь стать моей женой.
Он взял руку Мэри и прижал к груди, она услышала мощное, быстрое биение сердца. Тогда девушка сжала его пальцы и попросила побыстрее обратиться к ее отцу, мистеру Нисбету, пока ее шотландская практичность не взяла верх над любовью к Элджину.
Но мистера Нисбета вовсе не заинтересовали ни намерения, ни честолюбивые стремления претендента на руку дочери.
– Он в долгах по самую макушку, ваш Элджин, из-за своего немыслимого дома, – заявил отец, и его слова грозили разрушить все надежды Мэри. – Я не собираюсь смотреть, как приданое моей дочери окажется пущенным на ветер, как ее деньга пойдут на выплату долгов человека, который живет не по средствам. Элджин – точная копия своего отца, самого непрактичного из людей, но с огромными амбициями и полным отсутствием делового чутья.
Действительно, было хорошо известно, что покойный граф потерял все состояние на финансировании одного злополучного горнодобывающего предприятия и скончался, оставив жену и шестерых детей с длинной родословной, но без средств к существованию.
– Отец, ты не хочешь замечать ни одного из прекрасных качеств лорда Элджина, но фокусируешь все внимание на том единственном, что свидетельствует не в его пользу. Разве ты забыл, что король лично предложил его светлости занять пост посла в Порте? Чего же не сможет достичь человек, так отмеченный королем? Матушка лорда, леди Марта, обласкана королевской четой, она приглашена гувернанткой к маленькой принцессе Шарлотте. У него прекрасный титул. Ему покровительствует мистер Питт. А родословная восходит к самому Уильяму Брюсу [3]3
Ошибка автора. По-видимому, имеется в виду Роберт Брюс (1274–1329) – король Шотландии в 1306–1329 гг.
[Закрыть]. Может ли быть более знаменитым мой будущий супруг?
– От твоего супруга требуется быть не знаменитым, Мэри, но по меньшей мере платежеспособным. С чего он надумал строить поместье, достойное короля, если у него нет ни гроша за душой? Он бросает деньги на ветер, причем не свои, а своих заимодавцев.
– Но разве Брумхолл не станет и моим домом тоже? Домом моих детей, твоих внуков? Почему мы должны рассчитывать только на его доходы? Мой отец – один из самых богатых людей Шотландии и я, единственное дитя, его наследница. Доход от наших земель превышает восемнадцать тысяч фунтов в год. Это же в три раза больше суммы, которую, как сказал мне Элджин, отпускает правительство на содержание его посольства. Прими, пожалуйста, во внимание наше благополучие, достоинства и добродетели человека, который просит моей руки, чувства, возникшие во мне по отношению к нему за эти несколько недель. Почему мы сейчас говорим только о деньгах? Что такое деньга перед лицом любви? Хотелось бы мне думать, что счастье твоей дочери для тебя, папа, важнее их. Мы, Нисбеты, никогда не останемся без средств, но как легко можно провести жизнь, не узнав и тени того любовного чувства, да, любовного чувства, которое я питаю к лорду Элджину.
– Какой дар красноречия, Мэри! – ответил отец, отворачиваясь, чтобы удалиться к себе в кабинет. – Досадно, что женщин не назначают в дипломаты.
Тем не менее уже через две недели, с помощью матери, которая оказалась ее единомышленницей, Мэри одержала верх над отцом. Мистер Нисбет, будучи скептиком и весьма трезво настроенным отцом, распорядился выдать новобрачным закладную, процентами с которой Элджин мог распоряжаться по своему усмотрению. Но будущий муж не располагал возможностью даже прикоснуться к капиталу жены без письменного согласия мистера Нисбета.
«Это застрахует нас от его привычек», – объяснил он сначала дочери, затем, с глазу на глаз, Элджину, чем обидел юную невесту.
После скромного венчания молодые сняли резиденцию в Лондоне, где Элджин мог знакомиться с кандидатурами тех, кого собирался нанять для работы в английском посольстве в Константинополе. Последние недели перед свадьбой Мэри прожила, обуреваемая волнениями и в смятении чувств перед огромными переменами, которые ждали ее. Она ощущала, как ширится внутри ее счастье и одновременно растет в груди нервное ожидание, достигшее апофеоза в час, когда она стояла перед алтарем. Голова ее закружилась, девушка пошатнулась и потеряла сознание. Ни Элджин, стоявший рядом, ни кто-либо из присутствовавших не успели прийти на помощь и предотвратить падение. Едва придя в сознание, она со страхом подумала, не было ли в этом странном обмороке проявления одного из ее предчувствий. Мэри лежала, не открывая глаз и напряженно размышляя. Не знак ли это предостережения свыше? Не следует ли ей отказаться от замужества, влекущего переезд в чужие земли? Но глубокий, полный тревоги за нее голос Элджина, его просьба срочно вызвать врача, настояние не продолжать церемонии, пока невесту не осмотрит доктор, развеяли страхи. О, разумеется, она выйдет за этого человека, ведь он тревожится за нее так, будто от этого зависит его собственная жизнь. Кроме того, разве ей не доводилось иметь предчувствия не только о дурных событиях, но и добрых? Это и вправду знак небес, сказала она себе, но знак, предвещающий ту волнующую, исполненную любви жизнь, которую приготовил для нее возлюбленный. До слуха девушки донесся шепот матери: «Нервы бедной крошки были буквально на грани перед таким великим событием» – и слова Элджина, выразившего надежду, что его невесту оно не страшило. Мэри села, улыбнулась, уверила присутствующих, что опасения их напрасны. Ничто не может помешать ей выйти замуж за Элджина, который в день венчания представлял из себя исключительно импозантную фигуру – модный фрак, знатность, титулы – и к тому же так влюблен в нее. Она медленно встала на ноги, пока мать хлопотала рядом, оправляя подвенечный наряд и фату. Епископ Сандфорд пристально уставился на Мэри и вполголоса осведомился, нет ли у нее на душе чего такого, в чем она бы хотела ему исповедаться. Но девушка тряхнула головкой, прогоняя слабость, выпрямилась и спустя минуту стала тем, кем быть ей выпала судьба, – Мэри Гамильтон Нисбет Брюс, графиней Элджин. Ни одному из самых богатых, но нетитулованных землевладельцев Шотландии не удалось бы выдать дочь замуж более удачно.
К обеденному часу «Фаэтон» все так же продолжал бороться с волнением разбушевавшейся морской стихии, но недомогания и злосчастья Мэри, казалось, решили дать ей отдых. Она прошла к столу и, сидя рядом с капитаном Моррисом, лордом Элджином и все еще сохраняющими угрюмость сотрудниками миссии, отдала должное солонине, квашеной капусте, бобам, вяленой рыбе и галетам. Вонь мокрой древесины, разбухшей от морской воды и плесени, убивала запах съестного. Мэри не могла бы сказать, хорошо или дурно приготовлена пища, ибо аппетит ее был так же плох, как и настроение в этот дождливый вечер. Двадцать один год своей жизни она была полна неуемной энергии, но в этот час оказалась так слаба, что не имела сил даже на то, чтобы разрезать мясо на своей тарелке. Неприглядная вилка с кривыми зубцами была под стать затупившемуся ножу. Она хотела было попросить об этой услуге мужа, но решила не выглядеть в глазах собравшихся беспомощным ребенком. Однажды, припомнила она вдруг, Элджин кормил ее с ложечки политой медом клубникой с ломтиками сладкой дыни, но это было в интимном уединении их супружеской спальни. Мэри почувствовала, как что-то вздрогнуло в ее теле при этом воспоминании. Отправляя в ее рот кусочек за кусочком, Элджин разрезал каждую ягоду пополам и уложил эти половинки на ее соски. Потом медленно, покусывая «тарелочки» губами, съел ягоды и облизнул следы сока с ее груди. Думать об этом даже в этой неподходящей обстановке было приятно, хоть она и сама почувствовала, как необъяснимо для других разгорелись ее щеки. На мгновение легкий трепет пробежал по жилам и заставил забыть о тошноте. Она невольно бросила взгляд на мужа, но не нашла в нем ничего, что могло бы напомнить того пылкого влюбленного, каким он был еще два месяца назад.
Элджин сидел, погрузившись в угрюмое молчание, методично управляясь со своей порцией мяса на тарелке, каждый подносимый ко рту кусок сопровождая щедрым глотком вина, причем не того пойла, которое подавали на борту, а отобранного из собственных кладовых. Подчиненные тоже хранили молчание. Мэри подумала, что звук жующих челюстей, сопровождаемый металлическим звяканьем столовых приборов, может свести с ума. Конечно, этих людей нетрудно понять. После объявления, сделанного нынче Элджином, они расстроены, но разве было так уж необходимо погружать их в меланхолию?
Она принялась размышлять о собравшихся за столом унылых мужчинах и, несмотря на подавлявшую ее слабость, решила попытаться поднять настроение у этих бедолаг, спасти сегодняшний вечер, чтобы, по возможности, наладить отношения мужа с его сотрудниками. В противном случае их ждет не только долгий печальный вечер, но и два столь же печальных нескончаемых года на чужбине. Чрезвычайно важно с самого начала взять правильный тон с этими людьми. Элджин ставит свою репутацию в зависимость от успеха его миссии, а разве ее собственное счастье и счастье их будущих детей не зависят от этого же?
«Доброе словцо молвить не труднее, чем злое», – учила ее старая шотландская нянька, и Мэри всегда верила в справедливость сказанного.
Она станет утешительницей своих спутников, а не косвенной причиной их огорчения. Унаследовавшая шотландский прагматизм отца и решительность матери-англичанки, она не сомневалась в том, что здравый ум в сочетании с сильной волей справятся с любым препятствием. Человек в состоянии владеть своими чувствами и настроениями, даже если этот человек так плохо переносит первую беременность, сопровождаемую к тому же отвратительными условиями морского переезда. Так же глубоко Мэри верила, что если «этот человек» умен и красив и к тому же настоящая женщина, то он в состоянии справиться и с чувствами, и с настроениями окружающих мужчин.
– Кажется, нам удалось не только уцелеть в штормах нынешнего дня, но и не понести особых потерь, – приветливо обратилась она к собравшимся, не предполагая, что в этот момент приоткрыла ящик Пандоры.
Преподобный Хант, когда он не штудировал греческих авторов и не сочинял нагоняющих тоску проповедей, удовлетворял свои схоластические наклонности другим образом – измеряя и каталогизируя всё и вся его окружающее. И вот он решил вступить в беседу, оживив ее своими последними достижениями в этой области.
– Поскольку ненастье и отсутствие возможности уединения препятствуют тем серьезным занятиям, в которые я бы предпочел погрузиться, леди Элджин, – начал он, – я посвятил свое время проведению некоторых измерений. Жилую площадь корабля составляют шесть отделений. Отделение, занимаемое нами, имеет размеры двенадцать футов в длину, шесть футов в ширину и еще шесть футов в высоту, что едва превышает рост человека. Средняя величина последнего, по моим измерениям, составляет не менее пяти футов и девяти, возможно, восьми дюймов.
Мэри бросила вопросительный взгляд на мужа. Как правило, тот нетерпеливо вздрагивал, когда Хант принимался излагать свои вычисления, но сейчас Элджин лишь рассеянно смотрел перед собой и продолжал пить, возможно в душе довольный тем, что беседу ведет жена, освободив его тем самым от светских обязанностей.
– Вы, должно быть, имеете в виду рост англичанина, ваше преподобие, – отвечала Мэри. – Итальянцы и французы много ниже нас ростом.
– Истинная правда, мадам, – вежливо наклонил голову ее собеседник, ни в коей мере не сбитый с толку. – Означенное пространство вмещает тринадцать сундуков – каждый о трех замках, – пять коек по числу нас, джентльменов, занимающих их, три умывальные раковины, три маленьких ночных столика, шесть шляп, шесть теплых плащей, пять баулов с одеждой, два оловянных кувшина, пару зонтов. А также юнг, прислуживающих нам во время бритья, и лестницу, закрепленную на стене с помощью четырех узлов, что делает ее потенциально бесполезной в случае катастрофы.
– Подлинным чудом физики можно считать то, что все эти предметы уместились в пространстве такой величины, – заметил Морьер.
– Вы правы. И нужно заметить, что уместились на нем также и мы, мистер Морьер.
– Мы попытались было нанять для этого путешествия барк царицы Клеопатры, ваше преподобие, но он конфискован Наполеоном в Египте и оказался недоступным, – шутливо сказала Мэри, надеясь затронуть чувство юмора в священнике, если он им, конечно, обладал.
Но тот не повел и бровью, хотя Морьер и Гамильтон усмехнулись.
– В ваших помещениях такая теснота, потому что на случай атаки мы держим палубу пустой, – вступился за честь своего корабля капитан Моррис.
«Как он, должно быть, устал выслушивать бесконечные их жалобы», – подумала Мэри.
– Вы согласны с правильностью такого решения, лорд Элджин?
В ответ лишь слегка поднятая бровь. Кажется, сегодня вечером ничто на свете не сможет втянуть ее мужа в беседу.
«Почему он все еще дуется? – недоумевала Мэри. – Конечно, его люди недовольны, но никто и не думает поднимать шум».
– Теснота становится еще менее выносимой, когда ее заполняют запахи ночной посуды и мокрого платья, – добавил Морьер.
– Потому леди и носят с собой надушенные носовые платки, мистер Морьер.
Морьер был старше ее всего на год, но в глазах Мэри он был совершенным ребенком, и она обращалась с ним как с мальчишкой.
– Советую вам, джентльмены, прибегнуть к этому средству. Оно может оказаться очень полезным.
Глаза Элджина, презрительно прищуренные во время обеда, под влиянием выпитого вина широко распахнулись.
– Очень забавно, – отозвался он на реплику жены, но без особого убеждения.
– Но что за вечер без дружеской беседы? – продолжала Мэри. – Мы делим одинаково ужасные апартаменты. Не стать ли нам в таком случае подлинными товарищами по несчастью?
– Согласен, – вступил в беседу доктор Маклин, поднимая бокал и радуясь предлогу для продолжения выпивки.
Участие доктора в общем застолье было редким. Когда он не пытался облегчить страдания Мэри, то уединялся в своей каюте с бутылкой виски. Но сейчас Мэри присоединилась к нему, остальные уныло последовали ее примеру. Постепенно беседа стала всеобщей, оживилась, путешественники начали обсуждать достопримечательности турецкой столицы. Кто ставил на первое место величественный залив Золотой Рог, кто Айя-Софию, храм, построенный императором Юстинианом I, кто тайны султанского сераля с его недоступными взгляду красавицами.
Мэри ухватилась за возможность установить дружественные отношения между сотрудниками будущего посольства. Когда обед закончился, она настояла на том, чтобы капитан Моррис сыграл что-нибудь на своей гармонике. Под ритмичные хлопки в такт музыке Мэри и сама спела несколько шотландских народных песен, незнакомых слушателям. Завершив пение, она пригласила двух горничных, которых везла с собой, присоединиться к ней. Их высокие неуверенные голоса зазвучали ровнее на второй и третьей песнях, мило сочетаясь с пением Мэри, занимавшейся вокалом с детства. Все хотели продолжения веселья, кроме Элджина, сохранявшего полнейшее молчание, будто он сидел в одиночестве над своим бренди. Время от времени на его лице возникала улыбка, которая заставляла Мэри думать, что он наслаждается обстановкой так же, как другие, и лишь статус королевского посланника мешает ему присоединиться к общему веселью. К тому времени, когда ее муж занялся третьим по счету стаканом, Мэри обратила внимание, что выражение рассеянной насмешки теперь оставило его лицо и Элджин внимательно наблюдает за тем, как смотрят на нее мужчины. Она не могла разобрать значение его взгляда, но само выражение лица показалось ей незнакомым. И вдруг, прямо во время исполнения одной из песен, Элджин внезапно поднялся на ноги и объявил, что вечер пора завершать. Были ли присутствующие чистосердечно тронуты желанием леди Элджин развеять их скуку или не торопились возвращаться в свои омерзительные каюты, Мэри точно не знала, но было уже далеко за полночь, когда Элджин обратился с этими словами к собравшимся. Со всех сторон послышались протесты.
