Текст книги "Мой Бывший Диктатор (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 27 1

Алина

– Что же?– незамедлительно спросила я.

Голос выходит быстрее, чем мысль. Ошибка. Я отмечаю это и сразу фиксирую дыхание. Медленно. Считаю удары внутри, чтобы не выдать себя.

А он улыбнулся. Нагло так, мерзко.

Эта улыбка не про радость. Про контроль. Про ожидание реакции. Я не даю ее.

Молчал, а его пальцы накручивали прядь моих волос.

Контакт намеренный. Проверяет границу. Я позволяю ровно столько, сколько нужно, чтобы не спровоцировать.

Боже как мило, то что он делает. Течем, как зефир.

Нет. Это не мило. Это прием. Давление через телесное.

Я не могла понять, зачем он это делает.

Понимала. Просто не хотела признавать.

Сердце сжималось от странного ощущения опасности, что витало в воздухе. Что узнать-то? Зачем тянет?

Он тянет время, чтобы я начала додумывать сама. Самый грязный метод.

– У тебя мягкие волосы, – сказал он, наконец, словно это был факт, заслуживающий внимания.

Бытовая фраза. Значит, дальше будет резкий переход.

А. Это?

Я едва не вздрогнула, но заставила себя сидеть спокойно, хотя внутри всё кипело.

Тело слушается хуже, чем мозг. Запоминаю.

– Спасибо, – едва прошептала я, чувствуя, как холодный страх пробегает по позвоночнику.

– Гости переносятся на завтра, – сказал он, словно мимоходом, как будто обсуждал что-то обыденное. – А сегодня ночью у нас будет занятие поинтереснее.

Вот оно. Сдвиг.

Моё дыхание сбилось. Чего? Нет.

Не показывай. Не сейчас.

– Какое занятие? – мой голос прозвучал слишком тихо, почти жалобно.

Ошибка номер два.

И да, я задала самый тупой на свете вопрос.

Владимир усмехнулся.

– Не пугайся, Алина, – его тон был насмешливым, даже чуть ласковым. – Просто проверим, насколько ты хорошо умеешь слушаться.

Проверка. Не наказание. Еще.

Я опустила взгляд, не в силах выдержать его пронизывающего взгляда.

Тактическое решение.

Послушная», – это слово эхом отдавалось у меня в голове. Как будто я уже приняла какую-то судьбу, от которой не могу убежать.

Не приняла. Просто считаю варианты.

Но убежать… Мне нужно убежать.

Не сейчас. Потом.

Пока я не стала надресерована, как вон те две черные фигуры.

Он специально держит их рядом.

И пока эти мысли не дали мне захлебнуться, я услышала щелчок его пальцев.

Команда.

Собаки.

Гоша и Моша тут же подбежали к нему, как хорошо вымуштрованные солдаты.

Идеальная реакция. Значит, он делает это не впервые.

Я считаю расстояние. Шаг. Два. Три.

– Фас, – вдруг скомандовал он.

Слишком рано. Или слишком точно.

Я не поверила своим ушам.

Собаки начали медленно приближаться, и громкое рычание заставило задержать дыхание.

Не беги. Не дергайся.

Моё сердце замерло, а потом забилось так громко... Что казалось они его тоже слышат.

Соберись.

Морды страшные, глаза яростью горят.

– Владимир, – прошептала я, но мой голос был слабым, хриплым. – Что вы делаете?

Еще одна ошибка. Просьба – слабость.

Он даже не посмотрел на меня. Так и сидел как черствый истукан.

Значит, это спектакль.

– Учу, – произнёс он с холодной насмешкой. – я ведь сказал не выкать мне.

Собаки подошли ближе, их зубы сверкали в свете фонарей.

Я не знала, что делать.

Знаешь. Просто боишься.

В панике я подняла ноги на качели, прижав их к груди.

Сильнее сжала руки, словно это могло меня защитить от этих ужасных пастей.

Они сейчас нападут», – подумала я, и перед глазами пронеслись все те ужасы, которых я старалась не представлять.

– Смирно! Гулять! – вдруг громко скомандовал он и меня аж попустило.

Контроль восстановлен. Его.

Они ушли. А я смотрела на них.

Не могла поверить, что это только что было. Ужасный выброс адреналина.

Дыхание было тяжёлым, грудь сжималась от страха, руки дрожали. Жуть. Жуть. Жуть.

Запомни это состояние. Он будет к нему возвращать.

– Видела бы ты своё лицо, – рассмеялся он, глядя на меня сверху вниз.

Я подняла на него взгляд. Мудила.

– Зачем ты это сделал? – спросила я, почти не слыша собственного голоса.

– Потому что могу, – ответил он, приближаясь ко мне.

Вот и ответ.

Дрожь по коже.

Я смотрела на него, не зная, что сказать.

Всё внутри кричало, что я должна бежать. Прямо сейчас.

Но не сейчас.

Но куда? – этот вопрос был как пощёчина.

Пора бы тебе сдаться Алина, но сдаться равно подписать смертный приговор. На свалку тебя и твое мнение и жизнь твою.

Не сдамся.

– Ты дрожишь, Алина, – заметил он, облизнув губу. – Но тебе лучше привыкнуть.

– К чему? – выдохнула я, пытаясь собраться с мыслями.

– Ко мне, – он наклонился ближе, почти касаясь моего лица.

Его слова заставили меня замереть. Я знала, что он говорит правду. Что этот человек не оставит мне выбора. .

Я смотрела на него, чувствуя, как страх смешивается с бессилием.

Он. Его кровать. Наша близость. Отсутствие надежды на спасение. То, что он сделал с Машей. Это все... Что ждет меня сегодня.

Глава 28 1

Алина

Вскоре рыжий меня забрал.

Он даже не взял меня за руку. Никак.

Просто пошел, уверенный, что я последую. И я пошла. Это было страшнее, чем если бы он тащил силой.

Мы шли по коридору, и с каждым шагом я чувствовала, как страх заполняет всё внутри.

Коридор тянулся бесконечно. Свет казался тусклее, чем обычно, стены – ближе. Как будто дом сжимался вместе со мной.

Каждый мой вдох отдавался болезненным ударом в груди. Черт.

Я считала шаги. Привычка. Когда считаешь – не так страшно.

Мне хотелось сказать что-то ещё, что-то такое, что могло бы заставить Федора остановиться, помочь, сделать хоть что-то. Но слова застревали в горле.

Потому что слова здесь ничего не значат. Я это уже поняла.

Я смотрела на его спину, на прямую линию плеч, на ту самую уверенность, которая всегда была в его походке.

Он шел, как человек, который знает, что будет дальше. И это пугало.

Но сегодня в его движениях я заметила что-то другое – будто он тоже понимал, что делает не то, что должен.

Он замедлялся на поворотах. Чуть дольше держал паузу у дверей. Мелочи. Но я цеплялась за них, как за воздух.

Что-то тяжёлое давило и на него.

– Федя, – позвала его я.

Голос прозвучал глухо, будто не мой.

Он обернулся, его глаза были холодными, но в глубине я уловила проблеск жалости. Он брови так опустил, видно.

– Что?

Я сделала шаг ближе.

Еще шаг – и назад пути нет.

Была не была.

– Помоги мне, – я едва справлялась со словами.

Это было унизительно. Но выбора уже не оставалось.

Федя задержал дыхание, и я заметила, как его взгляд стал чуть мягче.

Всего на секунду. Но я ее запомнила.

Но всего на мгновение.

Он опустил глаза, словно побоялся встретиться с моими.

– Не могу, Алина.

Самое страшное – не крик. Самое страшное – вот такая тишина.

– Ну пожалуйста, – я шагнула ещё ближе. Моя рука дёрнулась сама по себе, сжала ткань его рубашки. – Я тебя умоляю!

Я ненавидела себя за это.

Он замер, глядя на мои руки, которые держали его за грудь.

Я почувствовала, как у него напряглись мышцы.

Потом тихо выдохнул, убрал мои пальцы, аккуратно, без резких движений.

– Тихо, – он сделал паузу. – Сиди. Делай, что скажут. Молчи. Молчи, Алина.

Это был не приказ. Это была просьба, замаскированная под приказ.

Слёзы начали подступать к глазам, но я прикусила губу, чтобы сдержать их.

Я не дам им этого удовольствия.

Я знала, что плакать сейчас – это значит показать слабость. Слабость, которую я не могу себе позволить. Никогда не могла и сейчас не смогу. Фуф. Остается только выдохнуть.

– Ладно, – прошептала я, чувствуя, как голос дрожит.

Его взгляд остановился на мне всего на пару секунд.

Эти секунды я запомню надолго.

В этих глазах было столько эмоций, что я не могла их разобрать.

Он видел, куда меня ведет.

Он не рассказал Володе, он не сказал, что я идиотка и что меня надо запереть в подвале еще темнее, чем есть, за такие мысли.

И за это я была ему благодарна.

У него сердце доброе, хоть и вид грозный. Вижу.

Он отвернулся и двинулся дальше.

Мы подошли к комнате, и Федя безразлично распахнул дверь.

Конец коридора. Конец просьб.

Внутри сидела Олеся.

Блондинка выпрямила спину и вытянула голые ноги, поправила лямки красных трусов.

Ей действительно было все равно.

Посмотрела на меня, потом на Федю.

Боже, ей совершенно все равно, смотрит ли на нее кто-то голую или нет. Хотя, Алина, ты что забыла, где ты?

– Подготовьте её, как Владимир Константинович любит, – произнёс он чётко, не глядя в мою сторону.

Как вещь. Как заказ.

Олеся молча кивнула.

Её взгляд был пустым, словно она всё это делала на автомате, словно такие приказы были для неё обыденностью.

Потому что так и было.

А так и есть.

Я почувствовала, как ноги стали ватными.

Тело сдавалось быстрее, чем разум.

Как будто я снова упала в ту яму, из которой никогда не выберусь.

Или я в ней всегда была.

Или я уже давно в ней. Да еще и в капкан угораздило попасть.

Федя остановился на мгновение, его взгляд снова скользнул по мне.

Последний.

На этот раз он был почти виноватым. Почти.

Но я не увидела в нём ни решимости, ни желания помочь.

Он сделал свой выбор.

Он отвернулся и вышел, оставив меня одну с Олесей.

Дверь за ним захлопнулась мягко, но этот звук будто отрезал меня от мира. Ну все, трахаться ты будешь с этим жестоким зверем, как первый и последений раз. Готовься ножки раздвинуть, Лебедь.

Олеся посмотрела на меня, будто пыталась понять, что у меня на уме.

Ничего. Пустота.

Страх, олеся, страх и ужас кромешный.

– Давай, – наконец произнесла она. – Чем раньше начнём, тем лучше.

Как будто это поход к врачу.

Я не могла сдвинуться с места. Прилипла к полу.

Тело не слушалось.

В голове крутились только слова Феди. «Молчи. Делай, что скажут».

Я запомню это.

Он просто решил не вмешиваться. Решил, что это не его дело.

А иногда не вмешиваться – тоже выбор.

А его дело. Не помогать тоже дело не лучшее.

Олеся громко вздохнула, видимо, поняв, что я не собираюсь двигаться. Она подошла ближе.

– Это проще, чем кажется. Просто доверься.

Ложь. Самая наглая.

Доверься? Я? Им? Да они с удовольствием раздавят меня, как муравья, если только я сделаю не то, что нужно.

Но я выживу.

Но я кивнула. Просто потому, что не видела другого выхода.

Собираемся на свидание с судьбой. Пора.

Глава 29 1

Алина

Олеся смотрела на меня пристально, словно ожидала, что я вот-вот начну двигаться, но моё тело будто окаменело.

Мышцы свело так, что даже пальцы не слушались. Я чувствовала их вес, собственное тело казалось чужим, слишком тяжелым, неповоротливым.

Слова Феди, сказанные секунды назад, звучали в голове эхом.

Они били по вискам, повторялись снова и снова, как приказ, который невозможно отменить.

«Молчи. Делай, что скажут».

Я с трудом вдохнула, ощущая, как паника поднимается изнутри.

Грудь сдавило, дыхание сбивалось, и я считала секунды, чтобы не сорваться окончательно.

Казалось, что я нахожусь в ловушке, из которой никогда не выбраться.

Стены будто подступали ближе, пространство давило, и я остро чувствовала себя загнанной.

Но где-то в глубине души теплилась мысль, словно крошечный огонёк: рыжий.

Я уцепилась за это имя, как за якорь, потому что больше держаться было не за что.

Он ведь не такой, правда? Я пыталась ухватиться за эту мысль, как утопающий за спасательный круг.

Мне нужно было во что-то верить, иначе я просто развалюсь на части.

Федор всегда держался в стороне. Он никогда не был груб с девушками.

Я прокручивала в голове его жесты, интонации, редкие взгляды – искала подтверждение своей надежде.

Я ни разу не видела каким-то возбужденным или осуждающим. Он не смотрел на нас с вожделением, как другие, те, дружки Володи. И не вызывал того животного ужаса, что пробуждали Владимир или братец его. Может он правда адекват и поможет мне?

Эта мысль была слабой, но она не давала мне окончательно провалиться в отчаяние.

Да, он был холодным, резким, но в этом было что-то другое. Что-то, что давало мне слабую надежду.

Он ведь не такой,» думала я, глядя на дверь, за которой только что исчез Федя.

Я почти физически ощущала, как между мной и этой дверью пролегла граница.

Я вспоминала моменты, когда он проходил мимо нас утром, всегда выглядел усталым, но спокойным. Когда он тихо отдавал команды, не повышая голоса, не угрожая никому. Он казался частью этой системы, но в то же время будто бы стоял в стороне.

Как человек, который все понимает, но давно перестал вмешиваться.

И даже сейчас, когда он оставил меня в этой комнате, он не смотрел на меня, как на вещь. В его взгляде было что-то другое.

Сожаление.

Я вцепилась в это слово, как в оправдание своему доверию.

Мог ли человек, способный на сожаление, быть чудовищем?

Я отчаянно искала подтверждение этому, хотя знала, что не могу ему доверять. Он ведь сказал сам: «Тихо. Молчи.»

И все же надежда жила.

Но я надеялась. Надеялась, что где-то глубоко внутри он всё-таки не такой, как Владимир или Дмитрий. Что, может быть, он поможет мне, если я найду подход.

Алина...

Не обманывай себя слишком сильно.

Может быть, я зря на него давлю. Может быть, он и правда хочет помочь, но не может.

– Алина, – голос Олеси снова выдернул меня из мыслей. – Я понимаю, что тебе страшно. Но ты ведь знаешь, что сопротивляться бесполезно.

Ее голос был лишен эмоций, как будто она говорит о чем-то давно решенном.

Я резко повернула голову к ней, пытаясь подавить раздражение. А для нее это словно что-то совершенно базовое.

– Это не так просто, как ты думаешь, – выдавила я, стараясь не сорваться.

Она вздохнула и села на край кровати.

Матрас прогнулся, и этот звук почему-то резанул по нервам.

– Знаешь, я тоже думала, что кто-то из них может быть другим, – произнесла она тихо. – Что они не такие. Но здесь нет таких, Алина. Они все одинаковые. И он и его близкие друзья. Так что просто смирись с этой системой и знай, что ты ему не понравишься, он тебя отдаст друзьям.

Слова ударили больнее пощечины.

– Первым делом – в ванную, – Олеся указала в сторону двери. – Помойся, побрейся полностью и кожу скрабом обработай.

Я посмотрела на неё, но спорить не стала.

Сопротивляться сейчас означало лишь тянуть неизбежное.

В горле встал комок, но я заставила себя сделать шаг, потом ещё один, пока не дошла до ванной.

Ноги двигались механически, как у чужого человека.

Закрыв за собой дверь, я наконец позволила себе выдохнуть. Оглядела просторное помещение, которое больше напоминало спа-салон, чем обычную ванную.

Роскошь здесь ощущалась издевкой.

– Бред какой-то, – тихо пробормотала я себе под нос, стягивая одежду. – Что за унижение? Какого черта?

А он свои мудя скрабом протрет перед тем как меня трахать?

Встав под струи тёплой воды, я почувствовала, как тяжесть внутри меня начинает расползаться. Но вместе с тем подступили слёзы.

Колени подогнулись сами собой.

Я тихо заплакала, стараясь не издавать звуков.

Вода смывала слёзы, но не могла унести с собой тот страх, который обволакивал каждую клетку моего тела.

Да сука. Какого хрена то?

Мысли вихрем крутились в голове: что со мной будет? Как я сюда попала? Почему я такая слабая?

– Слабая, слабая, слабая, – прошептала я себе, сквозь стиснутые зубы, опускаясь на колени. Тёплая вода лилась на меня сверху, но внутри всё казалось ледяным.

Слишком холодно, чтобы мыслить адекватно. Хотя я же Лебедь, я всегда почти неадекватна.

Самоирония была последним, что у меня оставалось.

Надо было действовать и бежать. Или брать под руки и все вместе продумывать. Но она меня предава. Ей не доверяю. А вот Олеся...

Ее равнодушие пугало сильнее, чем злость.

Несколько минут я просто сидела там, под водой, пока не собралась с силами встать.

Взяла скраб, начала обрабатывать кожу, как сказала Олеся. Руки двигались автоматически, голова была пуста. Одна мысль стучала внутри: Это нужно пережить. Просто пережить.

Не каждый день ты все-таки, Алина, девственность теряешь.

Глава 30 1

Алина

Я вышла из ванной, обернувшись пушистым полотенцем, и замерла, увидев Олесю.

Кожа еще помнила воду, каждая пора будто была раскрыта, и от этого я чувствовала себя особенно уязвимой, словно с меня сняли не только одежду, но и защиту.

Она стояла у кровати, на руках кружевная маска. Чёрная, странная, но красивая, она выглядела крайне неуместной в этой обстановке.

Контраст между уютом комнаты и этим предметом резал по нервам, как фальшивая нота.

Я аж покосилась на нее быстрее, чем успела что-либо сказать, но она сказала первая.

– Надень это, – произнесла спокойно, протягивая мне маску.

– Что это? – выдавила я, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия.

В груди стало тесно, дыхание сбилось, и я поймала себя на том, что считаю удары сердца.

Ну я не слепая, вижу, что маска. Но мы что тут собрались на бал? Я никогда такое не носила.

– Так принято. Ему не нравятся смотреть на лица.

Её голос был ровным, словно она объясняла очевидное.

Чего?

Для него все как одна?

Эта ровность пугала сильнее любых криков.

На лица? Чего? А на свое в отражении он тогда как смотрит, извините меня?

Рядом с ней на кровати лежали еще несколько вещей: чёрное кружевное бельё, короткий шелковый халат, который казался почти прозрачным, и мягкие тапочки.

Я машинально отметила порядок, в котором всё было разложено, как будто это тоже часть ритуала.

Я смотрела на это, не в силах пошевелиться. Ну нет, я как девка развязная в них буду.

– Это обязательно? – спросила я тихо, надеясь, что она скажет «нет».

Глупая надежда, но без нее я бы просто сломалась.

– Да, – ответила она так, словно это была единственная истина в мире.

Так и было.

Я с тяжёлым вздохом взяла бельё и халат, чувствуя, как с каждым движением дрожь охватывает меня всё сильнее.

Пальцы подрагивали, ткань скользила, и мне приходилось прилагать усилие, чтобы не выронить вещи.

Это предвкушение мне уже поперек горла стоит. Пусть уже скорее все там сделает да пойду я дальше думать, куда как и чего.

Спиной к Олесе, я медленно сняла полотенце и начала одеваться.

Я старалась не думать о том, как выгляжу, концентрируясь только на последовательности движений.

Каждая деталь этого наряда была будто создана, чтобы заставить меня чувствовать себя уязвимой.

Тело отзывалось напряжением, плечи сами собой поднимались, словно я пыталась спрятаться внутрь себя.

Кружевное бельё подчеркивало всё, что я хотела скрыть. Шелк халата холодил кожу, прилипая к телу, а длина была такой, что я всё время пыталась натянуть его ниже.

А ниже некуда. Все, край.

Когда я обернулась, Олеся смотрела на меня так, словно оценила, насколько хорошо я справилась.

Её взгляд был быстрым, профессиональным, без эмоций.

– Тапочки, – указала она на пол.

Я послушно надела их, хотя ноги в них казались ещё более беззащитными.

Пол под ступнями ощущался слишком твердым, словно напоминая, что здесь нет места мягкости.

– Смотри, – начала она, подходя ко мне ближе. – Тебе нужно быть покорной. Улыбаться. Делай, как скажут…

Каждое слово ложилось грузом, и я ловила себя на том, что киваю, не осознавая до конца.

Улыбаться? Лебедеву? В горле пересохло, и я не сразу смогла ответить. Эта мысль сама по себе была невыносимой.

Не один? Нет. Что-то внутри меня подсказывает, что точно будет один.

– Ты серьёзно? – вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Олеся слегка пожала плечами, словно это не подлежало обсуждению.

– Я серьёзно…

Я слушала, но часть меня уже отстранялась, будто ставя между нами стекло.

Можно я проснусь? Пожалуйста, можно я проснусь?

Она поправила халат на моих плечах, и от её прикосновения мне захотелось отстраниться, но я не сделала этого.

Я стояла неподвижно, считая секунды.

– Дыши, Алина, – сказала она, глядя мне прямо в глаза. – Просто дыши…

Я попыталась последовать совету, но вдох вышел рваным.

Её слова, казалось, доходили до самого дна моего существа.

Боже...

Но чем больше я смотрела в её глаза, тем сильнее меня трясло.

Это была не забота, не поддержка.

Это была странная смесь спокойствия и обречённости, словно она уже давно смирилась с этой жизнью и теперь пыталась передать мне это умение.

А я ведь никогда не смирюсь?

Я сделала глубокий вдох, но он получился резким и неровным.

Мои руки сжались на краях халата, как будто эта тряпка могла дать мне хоть какую-то защиту.

Ткань под пальцами сминалась, и это ощущение почему-то заземляло.

Ничего не могло и никто и рыжий тоже меня не спасет. Все все равно. Они готовят меня как шеф повара на корм льву.

– Как ты это делаешь? – тихо спросила я, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу.

Дыши. Тебе сказали – души. Вот и дыши, Алина.

– Я просто научилась. Ты тоже научишься.

Она слегка сжала моё плечо, будто напоминая, что другого выбора у меня нет.

Это прикосновение было последней точкой.

А внутри всё кричало!

Это не я. Я не могу быть такой. Не могу просто улыбаться и притворяться, что всё в порядке. Не могу смириться. Я в него стреляла. Стреляла и промахнулась. Боже мой.

Но я кивнула. Потому что другого выхода у меня действительно не было.

В одном она точно права – он не тиран и не грубый. Он просто хладнокровный саркастичный диктатор.