Текст книги "Мой Бывший Диктатор (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

Алина

Я не помню, как выбежала из столовой.

Сознание будто выдернули из тела, оставив только инстинкты. Бежать. Скрыться. Не дать никому увидеть, как внутри всё рушится.

Ноги сами несли меня по дому, который будто начал сужаться, давить на меня стенами.

Каждый поворот казался ловушкой, каждый коридор вдруг стал лишком длинным, слишком узким. Дом будто дышал мне в спину.

Воздуха не хватало. В груди щемило, а под ложечкой разрасталась мерзкая, рвущая изнутри тошнота.

Тело больше не подчинялось голове. Оно жило своей жизнью, сигналя тревогой, красной кнопкой, которую уже невозможно было игнорировать.

Я взлетела по лестнице, влетела в ванную и захлопнула за собой дверь, дрожащими пальцами еле нащупав замок.

Слишком медленно. Слишком неуклюже. Руки не слушались, пальцы скользили по металлу.

Но не закрыла.

Не успела.

Черт. Черт. Черт.

ЧЕРТ.

В следующую секунду меня накрыло.

Волна была безжалостной, вывернула меня наизнанку, как будто организм решил избавиться сразу от всего… от напряжения, от лжи, от попыток держаться.

Я упала на колени, еле добралась до унитаза.

Холод кафеля ударил в колени, но я почти не почувствовала боли, её перекрывал спазм внутри.

Рвота подступила резко, жгучей волной, и я сдалась.

Без сопротивления. Без сил.

Все усилия выглядеть сильной, спокойной, неуязвимой.

Всё смыло за одну секунду.

Меня выворачивало с такой силой, что глаза заслезились, слёзы текли по щекам, смешиваясь с каплями пота на лбу.

Горло горело, желудок сводило судорогой, тело ломало, будто меня били изнутри.

Черт.

Черт.

Черт.

Мир вокруг плыл. Все плыло! Все! Я не успевала даже нормально вдохнуть!

Всё казалось далеким, будто я смотрела на себя со стороны, скрюченную, жалкую, не похожую на ту Алину, которую он знал.

И вот тогда я услышала его голос.

– Лебедь…

Володя.

Холод прошелся по коже. Нет, меня словно придавило огромным айсбергом.

Внутри всё обрушилось разом.

Черт. Черт. Черт.

НЕТ.

Я едва успела моргнуть, как его руки уже были рядом.

Он встал на колени и, не говоря ни слова, аккуратно отвел мои волосы назад, придерживая их.

Это было слишком интимно. Слишком близко. Слишком опасно.

Словно… заботился.

Словно… это было естественно.

АГА.

Я точно знаю, что только не для него, не для этого мужчины, который стал для меня только кошмаром.

Я едва удержалась от нового приступа. Слишком унизительно. Слишком близко.

Слишком.

– Уходи, – хрипло сорвалось с моих губ, но голос дрожал.

Я сама слышала, как он ломается.

Не было в нём ни силы, ни угрозы.

Только слабость.

Только страх.

Только желание, чтобы он точно не догадался.

Я не хотела, чтобы он видел меня такой.

Слабой.

Ранимой.

С поникшими плечами и стеклянными глазами.

А ещё я не хотела, чтобы он знал.

Не сейчас.

Не так.

Я еще должна выполнить уговор, я должна. Это так не работает, он же заставит меня сделать аборт, а я не хочу, я не хочу.

Мысль была панической, рваной, как дыхание. Я цеплялась за неё, как за последнюю соломинку.

Я сидела на холодном кафеле, прислонившись спиной к стене, когда наконец смогла закрыть крышку унитаза и немного отдышаться.

Холод пробирался под кожу, но даже он не отрезвлял.

Но внутри всё трясло.

Вообще все, как желе все застыло и я просто могла только чувствовать боль в желудке и горле.

Черт.

В голове гремела тысяча мыслей, как град по крыше.

Всё разом.

Без пауз.

Ой….

Протяжный вздох.

Он догадался.

Он понял.

Конечно понял.

Володя не идиот. Он все складывает слишком быстро.

Я видела его лицо… он смотрел не как обычно.

Не с насмешкой, не с раздражением.

Он был в шоке.

И это пугало сильнее всего.

Его, на удивление каменное лицо или привычная едкая ухмылка куда-то исчезли. Где он? Где он настоящий, почему он сейчас смотрит на меня так удивленно? Почему и зачем?

Неужели не ясно, что я слаба?

А от слабых избавляются, так он всегда говорил.

И я боюсь, что он сейчас так и поступит.

Руки дрожали.

Тело ломило от судорог, будто каждая клетка тела сигнализировала, АЛИНА!!! Беда.

Опасность.

Конец.

Я обняла колени, уткнулась в них лицом и зарыдала. По-настоящему.

Без сдерживания.

Без маски, возможно вообще впервые в жизни и с ним один на один.

Вероника стояла за дверью, и после, когда увидела мое состояние и его, сидящего напротив меня, просто закрыла ее до конца.

Щелчок. И теперь я…

Я боялась. Не за себя.

За него. За того, кто внутри меня.

Что он сделает, когда осознает это до конца?

Оставит? Запретит? Заберёт?

Или… что хуже всего… решит, что этот ребенок лишний?

Страх был животным.

Раздирающим. Я не знала, как жить с этим. Не знала, что будет дальше.

Я просто сидела, вся в слезах, в чужом доме, в камуфляже, с разорванной душой и ждала удара.

Того самого, который непременно последует. Слишком уж всё стало настоящим.

Я почти ничего не слышала, кроме стука своего сердца.

Он всё еще был рядом, рядом со мной…

Зачем он тут, зачем гладил только что меня по голове?

– Алина, – его голос был тише, чем я привыкла.

Не властный, не крик, не издевка. Он был… Почти... мягкий.

Я сжалась ещё сильнее, уткнувшись лбом в колени.

Плакать в его присутствии? Это уже за гранью.

Но я не могла остановиться.

Я чувствовала, как он протянул руку.

Осторожно.

Нежно.

Его пальцы коснулись моих волос, убирая прядь с моего влажного от пота и слёз лба.

И это, почему-то, вызвало новый поток слёз.

– Что с тобой? – его ладонь скользнула по моей макушке. Он пытался меня утешить?

Серьёзно?

Лебедев? Утешить меня?

Ха, это пока он просто не догадался.

– Может, врача? Если нужно, я сейчас вызову знакомого хотя бы, – он сделал паузу и продолжил, – От выстрела в грудь отдало, а, Лебедь? – усмехнулся он, но голос дрогнул.

Шутка вышла не в тему, не в такт.

Даже он это понял.

Я вздрогнула.

Не от слов.

От самой его близости.

Меня продолжало тошнить.

Внутри всё сжалось, но уже не от еды или усталости. От страха.

Слёзы всё ещё текли. Усталость. Шок. Паника.

Я не могла на него смотреть. Но чувствовала, что он смотрит.

– Что происходит, Алина? – снова спросил он, уже без намека на иронию, – Ты бледная, как смерть. У тебя руки ледяные. Ты падаешь прямо на глазах.

Я хотела ответить. Хотела отмахнуться. Но не смогла.

Я знала, что должна сказать.

Но как? Как сказать этому человеку, что в тебе растет новая жизнь, если ты не знаешь – сохранит ли он её?

Как сказать монстру, что ждёшь от него ребёнка?

Да, он сейчас нежный.

Да, он сейчас гладит мои волосы и говорит вполголоса.

Но я помню. Всё помню.

Я помню, что он делала с девушками и как приволок меня сюда с аукциона.

Помню, как он смотрел на то, как моей подруге тогда еще причиняют боль, как ее насилуют и бьют по его указке. Я не хочу так, но видят все, я честно пыталась от него сбежать.

Я все помню.

Помню его жестокость. Его власть. Его контроль.

А если он узнает, и решит, что я теперь «обуза»? Что я «подстава»?

А если он решит, что я специально? Чтобы отгородить себя от задания, над которым он так усердно типо работает?

Черт.

Каждый сценарий в голове был страшнее предыдущего.

Я сидела и дрожала, собирая по кусочкам смелость.

Её почти не осталось, но я вытаскивала её изнутри, с самых глубин. Потому что это уже не про меня.

Это про того, кто внутри.

И он заслуживает знать.

И я должна сказать.

Я приподнялась, оперлась на стену.

Грудь сжалась.

Внутри всё трещало, но я всё же посмотрела ему в глаза.

– Володя… – начала я.

И замолчала. Вдох. Выдох. Снова вдох.

Сейчас. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Я соберусь. Обязательно.

Я скажу.

– Я беременна от тебя.

Глава 18

Алина

Я сидела на кафеле, вся промокшая от слёз и пота.

Пальцы дрожали так, что я даже не могла нормально разжать ладонь, будто в ней всё ещё оставалась рукоять винтовки, будто тело по инерции ждало выстрела, хотя сейчас мне хотелось только одного…

Одного… чтобы земля подо мной разошлась и спрятала.

Майка прилипла к спине, голова кружится, но я не замечала ни холода, ни боли.

Всё ощущалось где-то далеко, на другом конце мира. Реальной была только эта точка в животе, которая пульсировала мыслью: внутри кто-то есть.

Только сердце билось в груди так, будто хотело вырваться наружу.

Я произнесла эти слова.

– Я беременна.

И в ту же секунду всё вокруг стало тише.

Даже дом словно перестал трещать своими старыми стенами, даже трубы перестали “жить”, даже за дверью не было шагов, будто весь мир выдохнул и застыл, ожидая, как он отреагирует.

Даже собственное дыхание исчезло из восприятия.

Я поняла, что не дышу, только когда в груди заныло и перед глазами на секунду поплыло. Я втянула воздух резко, как после удара.

Я смотрела на него… на Володю, на человека, который был для меня одновременно болью, страхом и каким-то проклятым притяжением.

В этом взгляде было всё, что я себе запрещала. Надежда. Ужас. Дикая вера, что он хотя бы на мгновение станет человеком, а не хозяином.

Он не сдвинулся с места.

Его лицо застыло.

Я пыталась поймать хоть малейший знак: тень, движение брови, сжатие челюсти, что угодно, но он был как камень.

Не дрогнул ни один мускул.

Он смотрел прямо на меня, как будто видел впервые.

И я не знала, что в этом взгляде, да, не знала.

Там презрение, отвращение, ярость или... пустота.

Мне захотелось оправдаться, выпалить что-то глупое, что я не специально, что я не хотела, что это не ловушка. Но слова застряли, и я проглотила их вместе с горечью.

И вдруг он просто... встал.

Не рывком, не с грохотом, медленно, почти лениво, будто мы обсуждали что-то незначительное.

Как будто я сказала ему не самое важное признание в своей жизни, а какую-то ерунду: "На улице идёт снег", или "Я оставила свет включенным".

Он выпрямился в полный рост, поправил рукав, задержал на мне взгляд и… повернулся.

Этот жест был страшнее пистолета. Страшнее его усмешки. Страшнее приказов.

Пошёл к двери.

Один шаг.

Второй.

Мне в голову ударила мысль, что сейчас он позовет Федю. Или Туриста. Или просто скажет одно слово и меня увезут так, что я больше никогда не увижу ни неба, ни снега, ни собственной тени.

Его спина казалась слишком лживо прямой, словно всё в нём окаменело вместе с этой новостью.

Он открыл дверь.

И вышел.

Без слова.

Без угроз.

Без приказов.

Просто оставил меня там.

Дверь за ним мягко прикрылась, и тишина обрушилась, что аж, черт его дери, в ушах зазвенело.

Я сидела, уставившись в пол.

На плитке было мокро, мои слезы, вода, что-то еще. Я не различала.

Мир стал серым пятном.

Пальцы вцепились в колени.

Костяшки побелели, будто я пыталась удержать себя здесь, в реальности, чтобы не провалиться в темноту.

Я даже не плакала больше, слёз не осталось.

Сухие, обожженные глаза болели сильнее, чем слезы.

Что это было? Почему он просто ушёл?

Почему не закричал?

Почему не сказал: «Сделай аборт»?

Почему не обозвал, не швырнул что-нибудь в стену, не схватил меня за волосы, как это бывало раньше, когда он терял контроль?

Я помнила каждую его вспышку. И сейчас была готова к ней, как к приговору. Но приговор не прозвучал.

Он ничего не сделал.

И это было страшнее всего.

Потому что в его “ничего” помещалось всё: решение, казнь, игра, наказание, пауза перед ударом.

Я не знала, чего ждать.

Лебедев, Лебедев, ну скажи, скажи мне, хоть что-нибудь. Но его не было.

Я пыталась услышать его шаги в коридоре, хоть что-то, но дом гудел пустотой. И эта пустота пожирала меня изнутри.

Его молчание стало громче любого крика.

Оно било по голове, по груди, по животу, где теперь живет жизнь.

Я откинулась назад, прислонившись к стене, и холод прошелся по позвоночнику.

В голове мелькнуло: если он ушел так, значит он уже решил. И меня затрясло сильнее.

Он теперь знает.

И что будет дальше?

Будет молчать? Будет мстить? Будет делать вид, что ничего не произошло? Или... примет это, как принимает всё – спокойно, как факт, который надо решить?

Я прижала ладонь к животу. Всё внутри сжалось.

Я не чувствовала ребенка, конечно, но в этот момент мне показалось, что я держу в руках что-то хрупкое, невидимое, и если отпущу… оно разобьется.

Я вздрогнула от собственной мысли.

Придется защищать себя. И его. Маленького. Беспомощного.

И я вдруг ясно поняла: мне придется быть жестче, чем я когда-либо была. Не ради выживания. Ради жизни.

Такого, о котором никто ещё не знает – кроме меня.

Кроме нас.

Я закрыла глаза, прислонилась лбом к холодной стене и выдохнула.

Выдох вышел дрожащим, как будто из меня вытянули все силы, оставив только нерв.

Живот болезненно затянуло от нервов, голова закружилась, до сих пор тошнит.

Дверь распахнулась.

– Алина! – раздался знакомый голос.

Я едва успела приподнять голову, и передо мной появилась Бабочка.

Она присела рядом.

– Что такое? Что случилось?

Я сглотнула. Говорить было страшно. Но я не могла молчать. Не с ней. Не сейчас.

– Я беременна, – выдохнула я и тут же отвернулась, будто это можно было спрятать.

На секунду тишина.

Я услышала, как она резко втянула воздух, как будто ей тоже стало плохо от одной этой фразы.

– Господи… – только выдохнула Ника, а потом быстро, бережно обняла меня и помогла встать. – Всё в порядке. Всё хорошо. Давай, пойдём, умойся. Всё будет нормально, слышишь? Это же такая радость, что ты…

Я кивнула, хотя не верила ни в одно слово.

Я верила только в её руки, которые не толкали, не требовали, не ломали, а просто держали.

Но позволила ей поднять себя с пола, держась за неё, как за последнюю точку опоры.

Мы подошли к раковине, и она открыла кран.

Теплая вода хлынула в ладони.

Я смотрела на нее и думала, что вода может смыть кровь, грязь, пот. Но не страх.

– Он знает… – прошептала я. – Я сказала. Он услышал. И… он просто ушёл.

Вероника взглянула на меня в зеркало. – И что он сказал?

– Ничего. Просто... ушёл.

– Это ещё не плохо. Может, ему надо было осмыслить. Это же Володя. Он переваривает долго. Но потом…

Я резко повернулась к ней.

Сердце снова сжалось в комок.

– Как он отреагирует? Как ты думаешь? Он убьет меня? Он заберёт ребёнка? Он сотрёт меня с лица земли?

Меня трясло с ног до головы.

Вероника обняла меня крепче, принялась гладить по спине, как ребёнка.

– Нет, нет, моя хорошая. Он так не поступит, ты что! Не думаю, что он так думает даже. Всё будет нормально. Я с тобой. Я не дам тебя в обиду. Он ничего не сделает тебе.

– Ты не понимаешь… ты просто не понимаешь… он же чудовище…

Но она не отстраняется.

– Понимаю, – прошептала она, гладя меня по волосам. – Лучше, чем ты думаешь.

Глава 19

Владимир

Коридор будто растянулся в вечность.

Стены давили, как в узком тоннеле, где каждый шаг отдается внутри черепа глухим ударом.

Шаги отдавались в стенах, как выстрелы.

И каждый из них словно фиксировал: назад пути нет.

Блять. Блять. Блять.

Слова липли к сознанию, не отпускали, не давали переключиться, как будто их намеренно вбивали в голову.

Ее слова, как эхом в голове.

Такие, от которых не отмахнешься.

Я шел медленно, не глядя по сторонам.

Даже если бы кто-то попался навстречу, я бы не увидел. В поле зрения была только внутренняя пустота и один проклятый факт.

Просто шёл, потому что стоять там, рядом с ней, было выше моих сил.

Потому что если бы остался.. сорвался бы. Либо разнес бы все вокруг, либо сел рядом и уже не встал.

Я?

Я, блять, в ахуе.

Полный, тотальный.

Тот самый, когда внутри будто что-то обрывается, а потом начинает биться о ребра.

Не «удивлён», не «ошарашен».

Нет.

Именно в ахуе.

Беременна.

От меня.

Лебедь, беременна, от меня.

Блять.

Эта мысль резала, как по живому, и в то же время тянула чем-то звериным, первобытным.

Слова звенели в ушах.

Как металлический скрежет.

И с каждым повтором били сильнее.

Я остановился у окна.

Снаружи темно, двор залит фонарями, снег летит, будто кто-то сверху специально подбрасывает его, чтобы не дать видеть дальше пары метров.

Холодное стекло. Прислонился.

Будто можно было выдавить из головы лишнее через виски.

Вытянул из внутреннего кармана пачку, достал сигарету.

Руки были жесткие, напряженные, пальцы слушались плохо.

Чиркнул зажигалкой, затянулся. Глубоко.

Почти с жадностью.

Дым заполнил легкие, но не помог. Ни хера не помог.

– Блять, – выдохнул я и ударил кулаком в подоконник.

Глухо. Без треска. Но боль отдалась в предплечье, и это было даже кстати.

Это пиздец.

Я всю свою жизнь выстраивал, как гребаный план военного маневра.

Каждый ход просчитан, каждый риск оценен, каждая слабость либо устранена, либо поставлена под контроль.

Каждое решение мое, чёткое, выверенное.

Никаких сюрпризов, никаких "если", никаких слабых мест.

И тут она.

С её взглядом, который режет глубже ножа. С упрямством, от которого хочется либо сломать, либо защищать.

С её страхами, которые она прячет так, что не каждый заметит.

И теперь с ребёнком.

Моим.

Нашим.

Неизвестно откуда, из самой глубины груди, поднялось что-то дикое.

Не крик. Не злость.

Глухой, тяжелый импульс, от которого напрягаются мышцы.

И не ярость.

Страх, что ли?

Ответственность, мать её.

Та, которую я никогда не примерял на себя в таком виде.

Я не планировал этого.

Ни черта такого не было в моих расчётах.

Она должна была работать.

Снять цель.

Освободиться.

Или остаться со мной.

Как решу. Или решила бы она. Я бы хотел, чтобы она была рядом, разнес бы это место к чертям, только позже. Пока я не могу вызывать подозрение, особенно перед мероприятием…

Мы бы разобрались.

Так или иначе.

Но теперь всё стало другим.

Беременная.

Моя.

Я в голове тут же начал перебирать: сроки, как далеко, риски.

Перекладывал это в цифры, в вероятности, в схемы, как всегда.

А потом подумал, да пошло оно всё.

Сейчас не про план, сейчас про неё.

Потому что как бы я себе это ни пытался объяснить, как бы не хотел убедить себя, что это просто очередной поворот, я знал, что она не «очередная».

Точно не одна из тех, что мелькали и исчезали.

Ни одна не держалась в моем доме дольше пары недель.

Ни одна не смотрела на меня так.

Ни одна не пыталась сбежать, тем более никогда не было мысли, чтобы я кого-то вернул.

А её я вернул.

Сам.

Потому что она – моя.

И теперь она носит во мне частичку.

Блять.

Дым ушел в потолок.

Я провёл ладонью по лицу.

Скулы свело, челюсть ныла, будто я сжимал ее часами.

Мне нужно было остыть.

Прийти в себя.

Но внутри уже клокотало другое.

Если хоть кто-то – кто-то, мать его, – попробует причинить ей вред… если тронет живот, даже взгляд криво бросит…

Я не остановлюсь.

Ни перед кем.

Потому что теперь это не просто Лебедь.

Это моя женщина и мой ребёнок.

И похуй, какие были планы.

Я стоял у окна и курил уже вторую сигарету подряд, не чувствуя ни дыма, ни вкуса.

Голова гудела.

Мысли путались, но одно стало кристально ясно.

Она не поедет.

Она остается.

А я всё решу. По-своему.

У меня будет новый план, новые люди и все иначе, даже пусть все развалится крахом, я не поставлю их на чашу весов.

Глава 20

Алина

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, уткнувшись лбом в них, как в последний щит.

Мысли крутились по кругу, цепляясь друг за друга, будто пытались найти хоть какую-то опору, но не находили. Внутри было пусто и одновременно тесно, как в комнате без окон.

Слёзы катились по щекам, скатывались на колени, оставляя мокрые следы на ткани.

Я чувствовала, как они впитываются в одежду, как будто даже она не выдерживает и забирает часть боли на себя.

Я больше не сдерживалась.

В этом доме, в этой комнате, после всего пережитого сдерживаться казалось бессмысленным и даже глупым.

Мне было всё равно, кто услышит, кто увидит.

Если кто-то и хотел бы увидеть меня слабой – пусть. Я устала быть железной.

Сердце болело так, как не болело никогда.

Не физически… глубже. Так, будто его сжимали изнутри медленно и методично.

Паника давила на грудную клетку.

Каждый вдох давался с усилием, словно воздух стал вязким.

Будто сверху положили плиту, и я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Я сказала.

Сказала то, что перевернуло всё.

Он знает.

И ушёл.

Просто ушёл.

Даже не хлопнул дверью, не сказал ни слова и от этого было только хуже.

А теперь неизвестность.

А я боюсь её пуще всего. Не знаю, что он решит. Что сделает.

Молчание всегда было его оружием.

У него всегда был выбор – между тенью и светом, и чаще всего он шёл по краю.

По самому краю.

Что, если он выберет не нас?

Эта мысль царапала изнутри, не давая покоя.

Я не знала, сколько прошло времени. Минуты? Час?

Время потеряло форму, растеклось, как вода по полу.

В голове шумело, сердце колотилось неровно, как у загнанного зверя.

И вдруг я услышала, как открылась дверь.

Этот звук прошёлся по нервам, как электрический разряд.

Тихо. Осторожно. Шаги… знакомые.

Я узнала их раньше, чем успела осознать.

Такие тяжёлые, от которых пол будто прогибался.

Я не поднимала головы. Не могла.

Страх и надежда сцепились внутри в тугой узел.

Но по его запаху… сигаретному, чуть терпкому, с чем-то горьким, я уже знала. Он.

Матрас прогнулся, и я почувствовала, как он сел рядом. Молча. Просто был рядом.

Это присутствие ощущалось кожей.

Потом его рука.

Я напряглась на мгновение, но не отстранилась.

Аккуратно, почти несмело, легла мне на спину, а потом скользнула к волосам.

Его пальцы начали перебирать мои пряди, медленно, ласково.

– Малышка моя… моё солнышко… – прошептал он.

Его голос дрожал.

Я замерла, не веря услышанному.

Впервые наверное такой нежный, тёплый.

Не командный. Не жёсткий. Просто… человеческий.

– Лебёдушка ты моя. Что ты молчишь, а?

Я всхлипнула, подняла голову, посмотрела в его лицо.

Мир сузился до этого расстояния между нашими взглядами.

Он был близко.

Глаза немного красные, щёки напряжены.

Он выглядел так, будто боролся сам с собой.

– Алин…

– Я боюсь, – прошептала я еле еле,– Я боюсь тебя… и боюсь за него. За нас. Я не знаю, что ты сделаешь. Я не знаю, чего от тебя ждать. Ты можешь… ты же можешь…

Слова рассыпались, не дойдя до конца.

Голос сорвался, я снова уткнулась в ладони.

Но он не отстранился.

Его ладонь легла на мою голову, пальцы продолжали гладить, успокаивать.

– Ты глупая, – тихо произнес Володя,– Такая глупая и такая сильная. И моя. Вы оба мои.

Эти слова ударили неожиданно, выбив остатки защиты.

Я подняла глаза, скомкано дыша, не веря до конца.

Он улыбнулся. Медленно. Нежно.

Такой он был, наверное, только во сне.

Или когда думал, что я не вижу.

– Всё будет хорошо, слышишь? – он притянул меня к себе так сильно, – Всё будет в порядке. Ты не одна. И не будешь. Ни дня.

Я прижалась к нему, разрываясь между страхом и облегчением.

Его тепло обволакивало, глушило внутреннюю дрожь.

Он гладил меня по спине, по волосам, шептал что-то бессвязное, но доброе, настоящее.

– Не плачь, девочка моя. Не надо, слышишь? Я рядом. Я с вами.

И в этот момент, впервые за всё время, я действительно поверила.

Хоть на секунду, но поверила, что мы выживем.

Что теперь всё по-другому.

Потому что он не ушёл навсегда.

Он вернулся.

К нам.

Ко мне и моему ребенку… нашему.

Он не дал мне ни секунды на раздумья.

Просто аккуратно, почти бережно, поднял меня с кровати на руки, словно я была хрупкой стеклянной статуэткой, а не уставшей до дрожи женщиной, которую жизнь гоняла по всем кругам ада.

Я уткнулась носом в его плечо.

Тело помнило это ощущение… быть не одной.

Мне было стыдно за свои слёзы, за слабость, за то, как дрожали губы, но он не говорил ни слова упрёка.

Только нес.

Уложил меня на кровать.

Накрыл пледом, поправил край, чтобы не дуло.

Потом отошёл на пару шагов и вернулся с бутылкой воды.

– Пей, Лебёдушка моя, – произнес Вова, протягивая мне стакан,– Тебе сейчас нельзя оставаться без сил. Ни тебе, ни ему.

Я взяла воду и попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули, и вместо улыбки я снова расплакалась.

Слёзы выходили сами, будто тело сбрасывало накопленное напряжение.

Нервно, тяжело, от изнеможения.

Но теперь..7 уже не от страха.

А от того, как это странно: меня никто не спасал всю жизнь, а сейчас вдруг кто-то заботится.

Он. Владимир Лебедев.

Он присел рядом, обнял за плечи, и я тут же прижалась к нему, будто именно его тепло могло заткнуть мою дрожь.

– Тсс, – прошептал он, гладя меня по голове. – Не поедешь ты никуда. Ни на какое задание. Это всё забыли. Слышишь? Забудь.

Слова легли тяжело и одновременно успокаивающе.

Я прижалась ещё сильнее, как будто если отпущу, то исчезнет.

– Ничего не произойдёт, девочка моя. Всё будет хорошо. Я рядом. Завтра поедем к врачу, сделаем УЗИ, посмотрим, как там он... или она, – он усмехнулся мягко. – Витамины купим, все, какие надо. Надо тебе восстановиться, успокоиться. Всё будет нормально.

Я слушала и ловила себя на том, что внутри становится тише.

– Ты точно… – хрипло прошептала я. – Ты точно не передумаешь? Не исчезнешь? Не накажешь меня?

Он отстранился на секунду, посмотрел прямо в глаза.

В этом взгляде не было привычного давления.

– Как я могу? Я и не собирался, не знаю, что ты там себе надумала и с чего решила окрестить меня чудовищем.

Я больше не выдержала, обняла его крепко, как могла.

Заплакала в его плечо.

Он не пытался остановить, не пытался заткнуть. Только гладил по волосам и шептал:

– Моя девочка… моя… моя самая сильная и самая нужная. Всё будет хорошо. Обещаю.

И впервые за долгое время я поверила, что, может быть, всё и правда будет.

Алина

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, уткнувшись лбом в них, как в последний щит.

Мысли крутились по кругу, цепляясь друг за друга, будто пытались найти хоть какую-то опору, но не находили. Внутри было пусто и одновременно тесно, как в комнате без окон.

Слёзы катились по щекам, скатывались на колени, оставляя мокрые следы на ткани.

Я чувствовала, как они впитываются в одежду, как будто даже она не выдерживает и забирает часть боли на себя.

Я больше не сдерживалась.

В этом доме, в этой комнате, после всего пережитого сдерживаться казалось бессмысленным и даже глупым.

Мне было всё равно, кто услышит, кто увидит.

Если кто-то и хотел бы увидеть меня слабой – пусть. Я устала быть железной.

Сердце болело так, как не болело никогда.

Не физически… глубже. Так, будто его сжимали изнутри медленно и методично.

Паника давила на грудную клетку.

Каждый вдох давался с усилием, словно воздух стал вязким.

Будто сверху положили плиту, и я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Я сказала.

Сказала то, что перевернуло всё.

Он знает.

И ушёл.

Просто ушёл.

Даже не хлопнул дверью, не сказал ни слова и от этого было только хуже.

А теперь неизвестность.

А я боюсь её пуще всего. Не знаю, что он решит. Что сделает.

Молчание всегда было его оружием.

У него всегда был выбор – между тенью и светом, и чаще всего он шёл по краю.

По самому краю.

Что, если он выберет не нас?

Эта мысль царапала изнутри, не давая покоя.

Я не знала, сколько прошло времени. Минуты? Час?

Время потеряло форму, растеклось, как вода по полу.

В голове шумело, сердце колотилось неровно, как у загнанного зверя.

И вдруг я услышала, как открылась дверь.

Этот звук прошёлся по нервам, как электрический разряд.

Тихо. Осторожно. Шаги… знакомые.

Я узнала их раньше, чем успела осознать.

Такие тяжёлые, от которых пол будто прогибался.

Я не поднимала головы. Не могла.

Страх и надежда сцепились внутри в тугой узел.

Но по его запаху… сигаретному, чуть терпкому, с чем-то горьким, я уже знала. Он.

Матрас прогнулся, и я почувствовала, как он сел рядом. Молча. Просто был рядом.

Это присутствие ощущалось кожей.

Потом его рука.

Я напряглась на мгновение, но не отстранилась.

Аккуратно, почти несмело, легла мне на спину, а потом скользнула к волосам.

Его пальцы начали перебирать мои пряди, медленно, ласково.

– Малышка моя… моё солнышко… – прошептал он.

Его голос дрожал.

Я замерла, не веря услышанному.

Впервые наверное такой нежный, тёплый.

Не командный. Не жёсткий. Просто… человеческий.

– Лебёдушка ты моя. Что ты молчишь, а?

Я всхлипнула, подняла голову, посмотрела в его лицо.

Мир сузился до этого расстояния между нашими взглядами.

Он был близко.

Глаза немного красные, щёки напряжены.

Он выглядел так, будто боролся сам с собой.

– Алин…

– Я боюсь, – прошептала я еле еле,– Я боюсь тебя… и боюсь за него. За нас. Я не знаю, что ты сделаешь. Я не знаю, чего от тебя ждать. Ты можешь… ты же можешь…

Слова рассыпались, не дойдя до конца.

Голос сорвался, я снова уткнулась в ладони.

Но он не отстранился.

Его ладонь легла на мою голову, пальцы продолжали гладить, успокаивать.

– Ты глупая, – тихо произнес Володя,– Такая глупая и такая сильная. И моя. Вы оба мои.

Эти слова ударили неожиданно, выбив остатки защиты.

Я подняла глаза, скомкано дыша, не веря до конца.

Он улыбнулся. Медленно. Нежно.

Такой он был, наверное, только во сне.

Или когда думал, что я не вижу.

– Всё будет хорошо, слышишь? – он притянул меня к себе так сильно, – Всё будет в порядке. Ты не одна. И не будешь. Ни дня.

Я прижалась к нему, разрываясь между страхом и облегчением.

Его тепло обволакивало, глушило внутреннюю дрожь.

Он гладил меня по спине, по волосам, шептал что-то бессвязное, но доброе, настоящее.

– Не плачь, девочка моя. Не надо, слышишь? Я рядом. Я с вами.

И в этот момент, впервые за всё время, я действительно поверила.

Хоть на секунду, но поверила, что мы выживем.

Что теперь всё по-другому.

Потому что он не ушёл навсегда.

Он вернулся.

К нам.

Ко мне и моему ребенку… нашему.

Он не дал мне ни секунды на раздумья.

Просто аккуратно, почти бережно, поднял меня с кровати на руки, словно я была хрупкой стеклянной статуэткой, а не уставшей до дрожи женщиной, которую жизнь гоняла по всем кругам ада.

Я уткнулась носом в его плечо.

Тело помнило это ощущение… быть не одной.

Мне было стыдно за свои слёзы, за слабость, за то, как дрожали губы, но он не говорил ни слова упрёка.

Только нес.

Уложил меня на кровать.

Накрыл пледом, поправил край, чтобы не дуло.

Потом отошёл на пару шагов и вернулся с бутылкой воды.

– Пей, Лебёдушка моя, – произнес Вова, протягивая мне стакан,– Тебе сейчас нельзя оставаться без сил. Ни тебе, ни ему.

Я взяла воду и попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули, и вместо улыбки я снова расплакалась.

Слёзы выходили сами, будто тело сбрасывало накопленное напряжение.

Нервно, тяжело, от изнеможения.

Но теперь..7 уже не от страха.

А от того, как это странно: меня никто не спасал всю жизнь, а сейчас вдруг кто-то заботится.

Он. Владимир Лебедев.

Он присел рядом, обнял за плечи, и я тут же прижалась к нему, будто именно его тепло могло заткнуть мою дрожь.

– Тсс, – прошептал он, гладя меня по голове. – Не поедешь ты никуда. Ни на какое задание. Это всё забыли. Слышишь? Забудь.

Слова легли тяжело и одновременно успокаивающе.

Я прижалась ещё сильнее, как будто если отпущу, то исчезнет.

– Ничего не произойдёт, девочка моя. Всё будет хорошо. Я рядом. Завтра поедем к врачу, сделаем УЗИ, посмотрим, как там он... или она, – он усмехнулся мягко. – Витамины купим, все, какие надо. Надо тебе восстановиться, успокоиться. Всё будет нормально.