Текст книги "Мой Бывший Диктатор (СИ)"
Автор книги: Кара Райр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Глава 20 1
Алина
Ночь прошла в странной тишине.
Я ловила каждый микроскопический шорох – не ушами, телом. Пружины матраса, собственные движения, пульс под кожей. Организм не верил в паузу и держал меня на взводе.
Тишине, которая, казалось, звенела в ушах.
Так бывает перед выстрелом, когда мозг сам дорисовывает звук, потому что привык к нему.
Никто не пришёл.
Я ждала. Считала минуты, потом перестала считать и просто ждала.
Никаких громких шагов, звуков открывающихся дверей или шороха ткани.
Ничего, что можно было бы использовать как сигнал опасности.
Ничего.
Пустота выматывает сильнее, чем действие.
Я лежала на кровати, беспокойно ворочаясь, глядя в потолок, где бледное отражение света лампы медленно колебалось от моих движений.
Плечи ломило, шея ныла, пальцы сводило. Сон не приходил, тело не отпускало контроль.
Я пыталась заснуть, но мысли никак не унимались.
Мысли всегда первые бегут вперед, когда ситуация не имеет формы.
Что будет дальше? Почему Владимир ничего не сделал, ничего не сказал?
Отсутствие реакции – тоже ход.
Его поведение сбивало с толку.
А когда путают, значит, ведут.
Этот вечер, напряжённый разговор с Дмитрием, его угрожающие слова – всё это накладывалось на моё сознание тяжёлым грузом.
Груз давил на грудную клетку, мешал вдоху, будто кто-то положил ладонь и не убирает.
Утром меня разбудил негромкий стук в дверь.
Резкий толчок внутри – рефлекс. Я поднялась слишком быстро, мышцы отозвались болью.
Я дёрнулась, сердце ухнуло вниз, но быстро взяла себя в руки.
Руки дрожали секунду и я заставила их остановиться.
– Входи, – произнесла я, сев на кровати.
Голос вышел суше, чем хотелось.
Стоп. Кто вообще стучит в таком месте, где я рабыня? Странно, как минимум.
Непривычно. А значит, что подозрительно.
Дверь открылась, и в проёме появился Федя.
Фигура заняла половину дверного проема, перекрывая выход.
В руках он держал поднос с завтраком… тосты, яйцо, кофе. Обычный набор.
Обычность здесь выглядела издевкой.
Но в этой ситуации даже это казалось чем-то странным, почти абсурдным.
– Доброе утро, – пробормотал он, поставив поднос на столик. – Тебе.
Он не смотрел в глаза. Отметила.
Я кивнула, собираясь поблагодарить, но потом решила воспользоваться моментом.
Каждый момент здесь – ресурс.
– Федя, всё хорошо? – я пыталась придать голосу искреннюю нотку беспокойства.
Роль слабой иногда спасает.
Он посмотрел на меня, чуть прищурившись.
– Да. А что? – видно по его опущенным бровям, что он поднапрягся.
Значит, попала.
– Просто… я переживаю, как прошёл ужин. Вдруг я им не понравилась? – я натянула на лицо маску неуверенности, стараясь выглядеть так, будто это действительно волнует меня.
Ложь должна быть простой.
Федя усмехнулся, его губы растянулись в лукавой ухмылке.
– Не волнуйся, девочка. Если жива, значит справилась, – произнес он, повернувшись к двери.
Критерии тут предельно ясные.
Ок.
Когда он уже почти вышел, бросил через плечо:
– По-моему, ты стала кандидаткой на постоянную роль.
Фраза ударила точнее, чем кулак.
Я осталась сидеть, уставившись в его широкую спину, пока дверь не закрылась за ним.
Кандидатка на постоянную роль?»
Слово «постоянную» застряло где-то под ребрами.
Эти слова застряли в голове, словно острые осколки.
Осколки не вытащишь сразу.
Что это значит? Какую ещё роль? Ещё одну попытку поиздеваться надо мной?
Или способ закрепить меня здесь.
Ну не, дайте мне пистолет. Еще раз так играть, я пока не готова. Честно.
Юмор снова попытался прикрыть панику.
Я едва успела разобраться в своих мыслях, когда в коридоре раздались шаги.
Шаги другие. Легче.
Дверь снова приоткрылась, и в комнату заглянула Олеся. Её белокурые волосы были небрежно собраны в пучок, а выражение лица – то ли усталое, то ли заспанное.
Она выглядит проще, чем есть. Это тоже отметка.
– Можно войти? – спросила она, не дожидаясь ответа и переступая порог.
Значит, уже решила.
Я молча кивнула, сдерживая раздражение.
Слова сейчас только мешают.
Последнее, что мне было нужно сейчас, – это разговоры.
– Ну что? Как всё прошло? – спросила она, присаживаясь на край кровати.
Слишком близко.
– Нормально, – коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности.
Минимум информации значит максимум контроля.
Олеся наклонилась ближе, её глаза блестели от любопытства.
– Алина, ты же понимаешь, что между нами... – начала она, но я прервала её взглядом.
– Я не хочу об этом говорить, Олеся, – сказала я твёрдо, но не грубо. – Мне нужно подумать.
Границы обозначены.
Она отступила, видимо, решив, что сегодня из меня ничего не вытянешь.
– Ладно, – она поднялась. – Но ты знаешь, что здесь никому нельзя доверять. Даже тем, кто кажется подругами.
Предупреждение или проверка?
Её слова повисли в воздухе, пока она уходила, оставляя меня в комнате наедине с собой.
Вот именно, и ты сейчас мне в подружки вяжешься. Была у меня одна, теперь из-за нее мы здесь.
Урок усвоен.
Я сидела на кровати, разглядывая свои руки.
Кожа натянута, суставы побелели.
Они слегка дрожали, как будто всё напряжение последних дней проявлялось физически.
Тело помнит всё.
Нужно было отвлечься.
Иначе меня разорвет изнутри.
От этих мыслей, от этого места.
От ощущения клетки.
И единственное, что пришло мне в голову… это пойти к Маше.
Опасное решение. Но логичное.
Я ненавидела её за предательство, но внутри меня росло беспокойство.
Ненависть не отменяет связи.
Её лицо в тот вечер, её раны, всё это преследовало меня.
Картина не отпускает.
Несмотря на всю боль и обиду, я знала, что должна увидеть её.
Проверить. Убедиться.
Узнать, как она там.
И жива ли вообще.
Может быть, даже поговорить. Если получится.
Поговорить и не придушить ее самой, если получится.
Глава 21 1
Владимир
Я стоял у окна в своём кабинете, разглядывая снег, что лениво падал за стеклом, и едва сдерживался, чтобы не разбить кулаком ближайшую стену.
Мои зубы стиснуты до хруста, пальцы сжимаются в кулаки. Злой. Я был злой, как чёрт.
Только что уехал мой старый знакомый – Чеченец.
Приезжал по делу. Сука. Проблема ещё та. Разговор был короткий, но достаточно, чтобы настроение улетело к херам.
Если бы не наши старые договорённости, его бы давно здесь не было, а сидел бы в другом месте. Глубоко под землёй.
Злость, что я копил всё утро, кипела внутри, как грёбаный котёл, и требовала выхода.
А тут ещё и новости, которые меня насторожили.
Что-то не то в моём доме творится. В последнее время стало слишком много вопросов, и слишком мало ответов.
– Федя! – рявкнул я, разворачиваясь от окна.
Через минуту в дверь вошёл Федор. Спокойный, как танк. Руки в карманах, ухмылка на месте. Ну еще бы, этот рыжий тот еще тип. Всегда спокойный и добрый. Не зря мы друзья.
– Да, братан, чего звал?– спросил он лениво, но я видел, что по моему лицу он уже всё понял.
– Помоги. Всех людей сюда зови. Тех троих. Пора разобраться.
Федор сразу посерьёзнел. Кивнул и вышел.
Я отошёл к столу, вытянул сигарету из пачки и подкурил, пытаясь хоть немного успокоиться. На вдохе дым обжёг лёгкие, но внутри всё ещё полыхало. Вот Подполковник а, ну дает.
Минут через десять дверь снова открылась, и в кабинет вошли трое.
Все мои люди.
Не бомжи с улицы, а люди, которые здесь уже не первый год. Но сегодня я смотрел на них так, будто готов был разорвать на куски.
А я готов. Честно. Каждого, если сейчас же Туриста не найдут. Мне с ним еще работать и я планирую с ним дружить, а не класть цветы на его могилу.
Они встали передо мной – молчаливые, как бараны на убой. Один из них – Леха – даже взгляд поднять боялся.
Я затянулся ещё раз, посмотрел на каждого по очереди и бросил окурок в пепельницу.
– Ну что, суки, – начал я спокойно, даже слишком спокойно. – Давайте, рассказывайте. Кто из вас решил, что можно меня поиметь?
Тишина.
Ну еще бы. Океюшки.
– Я жду! – рявкнул я, хотя хотел вбить их в стену.
Один из них дёрнулся, но молчал.
Я шагнул ближе, пристально глядя каждому в глаза.
Все трое – трусливые шакалы.
Когда они знали, что хозяин на месте, жрали из моей руки.
А теперь решили, что могут меня обмануть? Да я их в землю закатаю. Проложу их них дорогу.
– Я всё знаю, – прошипел я сквозь зубы. – Думаете, я тут в темноте сижу? Я жду объяснений. Быстро.
Снова молчание.
Федор стоял позади них, скрестив руки на груди, молча наблюдая за всей картиной.
Взгляд его говорил сам за себя: ждал, когда я рвану.
– Ну? – срываюсь на крик, и на этот раз не выдерживает Леха. Глаза его бегают, как у крысы, загнанной в угол.
– Сдали мы девку на аукцион, – выпалил он наконец, пряча взгляд в пол. – Мы... только двоих. Деньги через тебя не шли. Нам самим... тоже деньга нужна.
Он заткнулся, но я уже не слышал продолжения.
«Сдали девку». Двух. Не через меня. Охренеть, просто охренеть. Какого чёрта я вообще вас держу?
Я перевожу взгляд на Федора. Он уже понял меня без слов.
– Разберись, – рявкнул я, кивая в сторону троицы. – Уведи на минус третий. Пусть там посидят. Подумают. Всё мне расскажут. Всех, кто замешан, ска.
Федор ухмыльнулся и толкнул ближайшего к двери.
– Пошли, проходим девочки, – сказал он спокойно, но в его голосе было больше угрозы, чем может показаться.
Когда дверь закрылась за ними, я остался в кабинете один.
Сел за стол, провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Меня трясло от злости.
Эти ублюдки посмели работать за моей спиной?
Они забыли, кто здесь хозяин? Ну ничего. Рыжий выбьет из них всё. Каждое слово, каждую деталь. Уже скоро, уверен. Надо Туриста найти. Чувак мне живым нужен. Толковый парень.
Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Нужно отвлечься.
Алина.
Моя пташка.
Мысленно усмехнулся, вспоминая её вчерашние попытки выглядеть «милой девушкой». Маленькая актриса.
Пока держится, но долго так не протянет. Прогнётся. Все прогибаются. А на постоянную роль перед Никой я ее возьму. Будет представляться моей девушкой, чтобы Бабочка ничего лишнего не подумала.
Сегодня ночью я доберусь до неё.
Девственность… это редкая вещь. Заберу её медленно, так, чтобы она не забыла, кто теперь её хозяин. Моя добыча.
Ещё успею развлечься.
Но сначала надо всё разрулить с этими шакалами.
Я допил остывший кофе из чашки, поднялся и вышел из кабинета.
– Развлечемся, развлечемся...
Глава 22 1
Алина
Я долго стояла у двери Машиной комнаты, собираясь с мыслями. Казалось бы, она – последняя, с кем мне сейчас хотелось разговаривать, но что-то внутри меня не давало спокойно уйти. Может, это была привычка. Может, остатки той дружбы, которую она предала.
В груди тянуло неприятно, будто там застрял тугой узел. Пальцы на секунду сжались сами собой, ногти впились в ладонь, возвращая в реальность. Я ненавидела себя за это колебание, за слабость, за то, что все еще иду к ней, а не разворачиваюсь и не ухожу.
Я сделала глубокий вдох, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.
Комната встретила давящим ощущением закрытого пространства, стены будто подбирались ближе, не оставляя места для маневра. Я машинально отметила путь к двери, расстояние до кровати, положение окна.
Маша лежала на кровати, повернувшись к стене. При виде меня она даже не удивилась – медленно перевела взгляд и ухмыльнулась. Злобно, колко, словно я принесла с собой еще одно орудие пыток.
В ее лице я увидела не только злость, но и усталость. Глубокую, выжженную, такую, что не спрячешь за ухмылкой.
– Ну надо же, сама пришла, – ее голос был пропитан ядом. – Чего тебе, Лебедь? Пожалеть меня пришла или высказать свое «фи»?
– Прекрати, – ответила я, подходя ближе и садясь на край кровати. – Я не собираюсь с тобой ругаться.
Голос звучал мягче, чем я себя чувствовала. Внутри все ходило ходуном, мышцы плеч были напряжены до боли, но я держала спину прямой.
Маша откинулась на подушку и сложила руки на груди. Ее лицо было бледным, глаза потухшими, но характер все еще прорывался сквозь каждое слово.
Я заметила синяки на шее, следы на ключицах, и что-то внутри неприятно дернулось. Не жалость. Скорее холодное осознание того, насколько все зашло далеко.
– Не собираешься? Ну и прекрасно. Я и так слышала достаточно вчера.
– Зачем ты это сделала, Маша? Почему ты меня втянула? Почему он?
Вопросы срывались быстрее, чем я успевала их фильтровать. Я устала ходить вокруг да около.
Она усмехнулась и отвела взгляд.
Пауза затянулась. Я считала секунды по ударам в висках.
– Потому что он страшный человек, Алин. И тебе стоило бы быть с ним аккуратнее.
– Я серьезно. Объясни мне. Ты ведь… ты ведь любила его, да?
Слова дались тяжело. Я не понимала этого, не принимала, но факты упрямо складывались в одну линию.
– Любила, – наконец призналась она. Ее голос стал ниже. – Тогда он был другим. Веселым. Клевым. Он… был живым. Но потом все изменилось.
– Из-за брата? – спросила я, вспоминая ужин и то, как они с Дмитрием на меня смотрели.
У меня до сих пор неприятно саднило между лопаток от этого взгляда.
Маша кивнула, глядя куда-то мимо меня.
– После смерти отца он начал больше общаться с Димкой. Они до этого друг друга ненавидили, Володя был в тени, его брат не знал о нем. А потом… что-то перемкнуло. Вова стал таким, каким ты видишь его сейчас. Жестоким. Холодным. А раньше он не был таким. Раньше он не наслаждался чужой болью.
Я молча слушала ее, не перебивая. Внутри поднималась тяжесть, давила на грудную клетку. Картина становилась яснее, но от этого не легче.
Прошлого не вернуть. И оправданий этому тоже нет.
– Почему ты тогда… – я замялась, но не смогла не спросить. – Почему ты меня не предупредила?
Маша взглянула на меня и ухмыльнулась.
– Предупредить? О чем? Что тебя ждет здесь ад? Думаешь, тебе бы это помогло? – она усмехнулась еще злее. – Ты бы все равно оказалась здесь. Судьба у нас такая.
Я стиснула зубы, чувствуя, как напряжение расползается по челюсти.
Судьба. Удобное слово, когда не хочется брать ответственность.
– Но я же пыталась… – начала я, но Маша перебила:
– Ты пыталась что? Сбежать? Забудь. Бесполезно.
– А если… если ты поможешь? – я ухватилась за мысль, как за последнюю возможность. – Маша, ты ведь знаешь его. Ты могла бы…
– Не могла бы, – резко отрезала она, ее взгляд стал ледяным. – Помогать тебе сейчас – это подписать себе приговор. А мне жить еще хочется, если ты не заметила.
Мне стало тесно в этой комнате. Воздух будто давил на плечи.
Я выпрямилась, заставляя себя не опускать взгляд.
– Но… ты можешь хотя бы попробовать? – в голосе прорвалась надежда. – Маша, ты ведь понимаешь, что это не жизнь?
– Понимаю, – сказала она, снова откидываясь на подушку. – И именно поэтому тебе придется сделать все самой.
– Самой? – я нахмурилась.
Маша повернулась ко мне и внимательно посмотрела в глаза.
Этот взгляд был цепким, расчетливым. Я узнала его. Рабочий.
– Он не знает, что ты моя напарница. Для него ты просто случайная девка с аукциона. У тебя есть шанс. Войти в его доверие.
– Войти в доверие? – переспросила я. – Маша, ты понимаешь, что ты говоришь?
– А у тебя есть другой выбор? – она приподняла бровь. – Смотри на это как на задание, Лебедь. Ты умеешь врать, умеешь играть. Вот и играй. Заставь его доверять тебе. А потом…
Она не договорила, но смысл повис между нами.
Я почувствовала, как учащается пульс. План был мерзким. Опасным. Но рабочим.
– А если он узнает? – спросила я, сжав руки в кулаки.
– Тогда ты погибнешь, – ответила Маша. – Но если не попробуешь, то погибнешь точно. Разница есть?
Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри медленно выстраивается решение. Холодное. Взвешенное.
Отступать было некуда.
– Ладно, – ответила я наконец. – Я попробую.
Маша криво улыбнулась.
– Вот и умница. Но запомни: ошибешься хоть раз – никому тебя не спасти.
Я молча встала и направилась к двери, ощущая усталость в ногах и тяжесть в голове.
Каждый шаг отдавался глухо, будто я шла по воде.
Войти в доверие.
Это звучало как приговор.
Алина
Я долго стояла у двери Машиной комнаты, собираясь с мыслями. Казалось бы, она – последняя, с кем мне сейчас хотелось разговаривать, но что-то внутри меня не давало спокойно уйти. Может, это была привычка. Может, остатки той дружбы, которую она предала.
В груди тянуло неприятно, будто там застрял тугой узел. Пальцы на секунду сжались сами собой, ногти впились в ладонь, возвращая в реальность. Я ненавидела себя за это колебание, за слабость, за то, что все еще иду к ней, а не разворачиваюсь и не ухожу.
Я сделала глубокий вдох, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.
Комната встретила давящим ощущением закрытого пространства, стены будто подбирались ближе, не оставляя места для маневра. Я машинально отметила путь к двери, расстояние до кровати, положение окна.
Маша лежала на кровати, повернувшись к стене. При виде меня она даже не удивилась – медленно перевела взгляд и ухмыльнулась. Злобно, колко, словно я принесла с собой еще одно орудие пыток.
В ее лице я увидела не только злость, но и усталость. Глубокую, выжженную, такую, что не спрячешь за ухмылкой.
– Ну надо же, сама пришла, – ее голос был пропитан ядом. – Чего тебе, Лебедь? Пожалеть меня пришла или высказать свое «фи»?
– Прекрати, – ответила я, подходя ближе и садясь на край кровати. – Я не собираюсь с тобой ругаться.
Голос звучал мягче, чем я себя чувствовала. Внутри все ходило ходуном, мышцы плеч были напряжены до боли, но я держала спину прямой.
Маша откинулась на подушку и сложила руки на груди. Ее лицо было бледным, глаза потухшими, но характер все еще прорывался сквозь каждое слово.
Я заметила синяки на шее, следы на ключицах, и что-то внутри неприятно дернулось. Не жалость. Скорее холодное осознание того, насколько все зашло далеко.
– Не собираешься? Ну и прекрасно. Я и так слышала достаточно вчера.
– Зачем ты это сделала, Маша? Почему ты меня втянула? Почему он?
Вопросы срывались быстрее, чем я успевала их фильтровать. Я устала ходить вокруг да около.
Она усмехнулась и отвела взгляд.
Пауза затянулась. Я считала секунды по ударам в висках.
– Потому что он страшный человек, Алин. И тебе стоило бы быть с ним аккуратнее.
– Я серьезно. Объясни мне. Ты ведь… ты ведь любила его, да?
Слова дались тяжело. Я не понимала этого, не принимала, но факты упрямо складывались в одну линию.
– Любила, – наконец призналась она. Ее голос стал ниже. – Тогда он был другим. Веселым. Клевым. Он… был живым. Но потом все изменилось.
– Из-за брата? – спросила я, вспоминая ужин и то, как они с Дмитрием на меня смотрели.
У меня до сих пор неприятно саднило между лопаток от этого взгляда.
Маша кивнула, глядя куда-то мимо меня.
– После смерти отца он начал больше общаться с Димкой. Они до этого друг друга ненавидили, Володя был в тени, его брат не знал о нем. А потом… что-то перемкнуло. Вова стал таким, каким ты видишь его сейчас. Жестоким. Холодным. А раньше он не был таким. Раньше он не наслаждался чужой болью.
Я молча слушала ее, не перебивая. Внутри поднималась тяжесть, давила на грудную клетку. Картина становилась яснее, но от этого не легче.
Прошлого не вернуть. И оправданий этому тоже нет.
– Почему ты тогда… – я замялась, но не смогла не спросить. – Почему ты меня не предупредила?
Маша взглянула на меня и ухмыльнулась.
– Предупредить? О чем? Что тебя ждет здесь ад? Думаешь, тебе бы это помогло? – она усмехнулась еще злее. – Ты бы все равно оказалась здесь. Судьба у нас такая.
Я стиснула зубы, чувствуя, как напряжение расползается по челюсти.
Судьба. Удобное слово, когда не хочется брать ответственность.
– Но я же пыталась… – начала я, но Маша перебила:
– Ты пыталась что? Сбежать? Забудь. Бесполезно.
– А если… если ты поможешь? – я ухватилась за мысль, как за последнюю возможность. – Маша, ты ведь знаешь его. Ты могла бы…
– Не могла бы, – резко отрезала она, ее взгляд стал ледяным. – Помогать тебе сейчас – это подписать себе приговор. А мне жить еще хочется, если ты не заметила.
Мне стало тесно в этой комнате. Воздух будто давил на плечи.
Я выпрямилась, заставляя себя не опускать взгляд.
– Но… ты можешь хотя бы попробовать? – в голосе прорвалась надежда. – Маша, ты ведь понимаешь, что это не жизнь?
– Понимаю, – сказала она, снова откидываясь на подушку. – И именно поэтому тебе придется сделать все самой.
– Самой? – я нахмурилась.
Маша повернулась ко мне и внимательно посмотрела в глаза.
Этот взгляд был цепким, расчетливым. Я узнала его. Рабочий.
– Он не знает, что ты моя напарница. Для него ты просто случайная девка с аукциона. У тебя есть шанс. Войти в его доверие.
– Войти в доверие? – переспросила я. – Маша, ты понимаешь, что ты говоришь?
– А у тебя есть другой выбор? – она приподняла бровь. – Смотри на это как на задание, Лебедь. Ты умеешь врать, умеешь играть. Вот и играй. Заставь его доверять тебе. А потом…
Она не договорила, но смысл повис между нами.
Я почувствовала, как учащается пульс. План был мерзким. Опасным. Но рабочим.
– А если он узнает? – спросила я, сжав руки в кулаки.
– Тогда ты погибнешь, – ответила Маша. – Но если не попробуешь, то погибнешь точно. Разница есть?
Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри медленно выстраивается решение. Холодное. Взвешенное.
Отступать было некуда.
– Ладно, – ответила я наконец. – Я попробую.
Маша криво улыбнулась.
– Вот и умница. Но запомни: ошибешься хоть раз – никому тебя не спасти.
Я молча встала и направилась к двери, ощущая усталость в ногах и тяжесть в голове.
Каждый шаг отдавался глухо, будто я шла по воде.
Войти в доверие.
Это звучало как приговор.
