Текст книги "Мой Бывший Диктатор (СИ)"
Автор книги: Кара Райр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Глава 6 1
Алина
Три дня назад
Вы знали, что профессиональные снайперы работают в паре?
Это не романтика и не киношный трюк. Это математика и выживание. Один стреляет, второй держит мир вокруг в порядке, чтобы пуля долетела туда, куда ей приказали.
Если да, то знайте. Это так.
Мы сидели на крыше. Ну как сидели, почти лежали.
Крыша пахла битумом и пылью, колени мерзли через ткань, локти упирались в шероховатую поверхность, и я специально не меняла позу, чтобы не сбить себе привычный рисунок тела перед выстрелом.
670 метров до цели.
Дистанция рабочая. Не близко, чтобы он услышал хлопок. Не далеко, чтобы ветер стал главным героем этого мужчины.
Лебедева.
Владимира.
Почти тезку.
Фамилия зацепилась в голове и тут же ушла в архив. На работе фамилии – не люди. Фамилии – точки. Чаще всего в их жизни.
Я и мой Зяблик. Единственная подруга с приюта, всегда были рядом настолько, что даже это дело делили. Задание на двоих.
Мы делили не только задания. Мы делили молчание, когда оно давило, и делили злость, когда она копилась. В паре легче не потому, что веселее. В паре легче потому, что один может заметить то, что второй пропустит.
Мы всегда были друг для друга якорем. Напоминали друг другу, что человеческая жизнь – это ценность. Особенно, когда за нее хорошо платят.
Ирония в том, что мы напоминали себе про ценность, нажимая на спуск. Так работает мозг, который вырос на выживании, а не на сказках.
Самозарядная винтовка СВД была моей еще одной подругой.
Металл на холоде отдавал в пальцы, щеку я прижимала к прикладу привычно, будто врастала в оружие.
Я звала ее Люси.
Моя черная, боевая.
Она всегда отвечала одинаково: сухо, честно, без сюрпризов. Я любила это в ней.
Истребительница мудаков, которых нам заказывали еще большие мудаки.
Кстати, о них.
Я была истребителем. Зяблик – разведкой. Координаты, скорость ветра, угол, все, что могло помогать или помешать мне при попадании в цель.
Она шептала цифры коротко, без лишнего, а я складывала их в голове в один правильный выстрел.
Еще она всегда имела при себе три ствола и три запасные обоймы. Почему три? Это число казалось ей счастливым.
Счастье в нашей профессии измерялось не удачей, а тем, что ты уходишь на своих ногах.
А я просто ей верила. Если рядом вдруг мы могли встретить сопротивление, она стреляла быстрее.
Мне же нужно было время, несколько секунд, чтобы достать своего маленького огненного друга.
И эти секунды всегда были где-то рядом, как тонкая грань между «успели» и «поздно».
Безопасность. Чёткость. Скорость.
Эти слова были нашей мантрой. Как и сейчас.
Мы выбрали не самое ближайшее здание, чтобы успеть уйти.
Маршрут отхода был в голове заранее: вниз по лестнице, в подворотню, через двор, потом на улицу с остановкой. Я прокручивала его перед глазами, как карту, чтобы тело не задумалось в момент, когда думать нельзя.
У меня с собой юбка в клетку, водолазка и на всякий случай под лестницей спрятан футляр под виолончель.
Футляр был не просто прикрытием. Он был билетом в образ. Люди видят то, что хотят видеть.
Кто будет думать на девушку с грязной головой, пучком нелепым, с длинной юбкой в сраную синюю клетку и с виолончелью?
Я больше похожа буду на какую-то ученицу музыкалки, которая задолбалась на парах. Точно не первоклассный снайпер.
И именно поэтому схема работала. Потому что она была правдоподобной, а не гениальной.
Благотворительная акция, посвященная открытию какого-то парка. Наша цель в костюме за несколько тысяч долларов уже выходил к микрофону.
Я видела его профиль, видела как он держит плечи, видела охрану по бокам. Слишком расслабленные. Значит, уверены в площадке.
Владимир Лебедев.
Бизнесмен, появившийся на радарах не так давно. Дерзкий, говорят саркатичный ублюдок за тридцать.
Но, судя по всему, успевший уже кому-то насолить.
– Ты готова? – спросила Маша,
– Ну конечно, у меня в руках винтовка, детка, да я и с нескольких километров попаду в легкую.
Я сказала это так, будто говорила про прогулку, хотя в животе стояла пустота, как всегда перед выстрелом. Пустота полезная. Она не мешает.
Она рассмеялась.
– Скажи спасибо, что сейчас еще осень и нам не приходится есть снег,– она улыбнулась, проверяя местность в бинокль.
Ее улыбка всегда была редкой роскошью. И она появлялась именно тогда, когда мы обе знали, что все под контролем.
– Отвали, не отвлекай,– я хихикнула в ее сторону.
А у самой. Пустота внутри.
Снова.
Это состояние мне знакомо с детства. Тело здесь, голова здесь, а чувства где-то в стороне. Так выживают.
Но это моя работа.
Я воспитана, чтобы служить…
Слова режут неприятно. Я не люблю их, но факт от этого не меняется.
Сделала глубокий вдох.
Выдох.
Я проверила прицел, проверила плечо, проверила упор. Руки не дрожали. Они никогда не дрожали в момент выстрела.
– Вижу цель. На прицеле. Держу.
Какой он слащавый-то. Говорит так и улыбается, что аж как медом измазанный.
Я искала точку. Впадина над ключицей. Сектор чистый. Ветер в норме.
– Ха,– короткий ответ подруги, пока она оглядывалась по сторонам.
Я знала, что у меня еще несколько минут, но медлить плохо, когда можно не медлить.
Медлить… это давать миру шанс вмешаться.
– Полетели...
Я подвела палец на курок и задержала дыхание.
Прощайте, товарищ Лебедев.
Не успела даже ни о чем подумать, как в этом мгновенье Машка дернула меня за руку.
Это было сильнее, чем просто касание. Рывок, который сломал мне картинку. Мышцы дернулись, палец уже сделал движение, а тело потеряло миллиметры, которые решают судьбу.
Шок. Тремор. Секунда, чтобы осознать реальность.
И я промазала, попав в вазу, которую он держал в руках……
Звон стекла внизу я почти услышала даже сквозь шум. И в эту секунду все внутри сжалось в один ледяной ком.
Самое хреновое. Я промазала. Промазала... Впервые.
ВПЕРВЫЕ ЗА ВСЕ ВРЕМЯ МОЕЙ СЛУЖБЫ.
Черт.
Учащенное сердцебиение. Абсолютное непонимание, что произошло.
Блять.
Что?
Я обернулась на подругу, которая с ужасом смотрела на меня и что-то говорила, но я слышала только звон в ушах.
Словно кто-то ударил по металлу внутри моей головы. Реальность стала плоской, картонной.
– Ты что наделала?– еле выдавила я , видя, как она достает рюкзак и начинает переодеваться, – Маша, ты что наделала? Маша!!!!!
Я знала, что крик – ошибка, но он вырвался сам, потому что это было не «промахнулась». Это было «меня сдвинули».
– Уходим, живо. Быстро. Уходим,– вместо ответа, она лишь дернула меня за руку.
И вот тогда я поняла: объяснений не будет. Будет только отход. А значит, что-то пошло не просто плохо. Оно пошло по чужому плану.
Как я докатилась до жизни такой? Да так, были на то причины.
У всех детей обычные уроки. У меня же уроки выживания. В прямом смысле слова.
Мы учим географию так, что можем с закрытыми глазами проложить маршрут с одного города в другой.
Мы учимся выживать в лесах, ставить палатки, делать луки из подручных материалов, стрелять из лука, разделывать дичь. Маскироваться. Под любой вид территории, будь то пустыня или гребаная глиняная скала.
Я умею орудовать топором, томагавком, ножом, кинжалом, саблей, секирой, да даже Нагайкой.
Уроки рукопашного боя после русского и стрельба после истории. Все это норма.
Мы похожи на обычных людей. Только в нас нет души. У нас нет фамилии. Отчества. Есть только имя. И прозвища.
Меня зовут Лебедем. Я изящна. Особенно с винтовкой в руках.
«Мать» наша общая, если так выразится директор нашего особо приюта, просила меня танцевать на мероприятиях, когда приезжают гости.
Но это было редко. Очень.
Да и выходные у нас были только в воскресенье. Раз в год у нас были каникулы. На Рождество. Целая неделя, когда мы, маленькие девочки от пяти до семнадцати, оставались обычными детьми, лепящими снеговика и обмазывающими друг друга зубной пастой в «смешную ночь».
Смешная ночь, название то какое. Однако...
Это был один из наших любимых праздников. На огромной территории мы утраивали прятки.
Жребнем выбирали трех, кто будет искать.
Пока «везунчики» Отсчитывали до тысячи, мы прятались.
А кого найдут, того измажут зубной пастой, да так, что в душе приходилось потом мыться пару часов, пока все это из волос не выскребешь.
Ведь если тебя нашли, ты должен идти в круг и сидеть, пока не найдут всех.
Победитель был один. Он получал от нашей «матери» настоящий новогодний подарок. Сладкий набор, которым нельзя было делиться с остальными.
Один раз я поделилась с подругой. С Машей. За что после, когда под ее подушкой нашли фантик, меня выпороли армейским ремням.
Правила есть правила, и они созданы не для того, чтобы их нарушать.
В 17 нам отдавали первое задание.
Мы делились по классам. Кто-то уходил в разведку, улетал в другие города, становился шпионом.
Я же, Лебедь, стала снайпером.
Тогда.
И на всю жизнь.
Глава 7 1
Алина
Так ясно. Пора планировать убийство.
Мысль возникла не как вспышка, а как сухая констатация. Без образов, без деталей. Просто решение, которое обычно принимают, когда других вариантов больше нет.
Я хотела побежать в его сторону, схватит первое, что попадется, и треснуть ему по рыжей башке.
Тело дернулось раньше головы. Мышцы помнят такие движения лучше любых приказов.
Но двери лифта захлопнулись, и его лицо испарилось за железными дверями, которые означали, что мой противник, человек, который сегодня тоже вынес мне приговор, не услышит моих криков.
Металл лязгнул так, словно поставили точку. Не запятую. Точку.
Злой дядя. Запишем. Злой.
Категория «опасен». Приоритет – высокий.
– Кто это?– решила уточнить я у девушки, как ее там, Олеся.
Нужно знать фигуры на доске. Даже пешки.
– Это Федор, он редко очень приезжает. Друг Владимира Константиновича.
Значит, не персонал. Значит, доверенный. Значит, доступ выше, чем кажется.
– Ясно, – коротко ответила я и встала с дивана,—я никуда не пойду, пусть тащат.
Злость наполняла всю. Я была словно ваза, в которую уже налили воды до краев. Словно та ваза, которую пуля разбила.
Так нельзя поступать с девушками, с людьми вообще нельзя. Неважно какого пола. Что это еще за принуждение? По-другому никак не может доказать, что он мужчина?
Я фиксировала это чувство, не давая ему выйти из-под контроля. Злость и есть инструмент. Если держать крепко.
Друзей ко мне подзывает, а у самого нет смелости за мной прийти? Или у него на все люди находятся, чтобы за него делали? Может и спать со мной кто-то кроме него будет?
Каждая мысль резала сильнее предыдущей.
Мда. Я в шоке.
Меня раздражает то, что я не знаю, что мне делать. Как выбраться, где я, что меня ждет и почему этот Владимир купил именно нас. Двоих. Он все знает? Если да, почему мы еще в белоснежной комнате, а не на плахе.
Слишком много «почему». Значит, игра сложнее.
– Ты это зря. Они потащат. Если придется, привяжут тебя. Лучше не сопротивляйся,– как инструкцию, озвучила Олеся.
Я одобрительно кивнула.
Кивок не означает согласие. Кивок – это фиксация информации.
Люблю я, видимо, нарываться на неприятности.
Лучше не лучше, тоже мне. Лучше, это когда тебя не пристегивают наручниками к кровати, чтобы ты не сбежала, когда тебя в приют привезли. А это так. Детский сад, сварили кашу. Сели, поели, баб отымели.
Память неприятно кольнула. Тело отреагировало быстрее мыслей.
Девушки осматривали меня. Все трое. Кроме моей подруги, которая меня, если честно, тоже вымораживает.
Я чувствовала их взгляды кожей. Изучающие. Оценивающие.
Как она могла вообще? Мне бы с ней поговорить, да что-то пока ситуация не располагает.
Разговор будет. Потом. Если выживем.
Блондинка кивнула в сторону коридора.
Точно больные. Им бы к врачу. Эти дебилы расшатали их психику и сделали ручными песиками. Или кошечками, судя по тому, что у одной из них на руках длинные черные ногти. Точно кошечки.
Я отметила ногти. Длинные.
Киски и ириски. Новый вид порнухи.
– Твоя комната последняя по коридору. Ты там найдешь все необходимое,– новый инструктаж.
Инструкции я люблю. Их можно нарушать осознанно.
– Ага, хорошо,– ну я сделала вид, что девочка послушная.
Иногда это самый удобный образ.
Направилась в спальню. Метра примерно три на четыре. Двухспальная кровать. Шкаф. Маленький стол и стул. На столе лежала записка.
Я запомнила расстояния. До двери. До углов. До мебели.
«Не знаю, кто ты, но я люблю белое белье.»
Как интересно то, у меня скоро запас внутреннего яда закончится.
Я надела черное. Вопреки все правилась, словно я особенная какая-то. Но это не так.
Черное – это выбор. Мой.
Неособенная, просто не хочу, чтобы он ко мне прикасался.
Он...
Мысль обрывается резко. Я не даю ей развиться.
Я никогда еще не была с мужчиной, и мне страшно, что будет уж очень сильно больно и противно.
Страх фиксирую. Он есть. Он не главный.
Девственнице в борделе не место. Кто бы еще об этом знал...
Через минут сорок, когда я в черном белье уже сама чуть не очумела от ожидания и пересчитала все лампочки в комнате, которых оказалось двадцать четыре, этот рыжебородой пришел.
Ожидание изматывает сильнее ударов.
Я встала и посмотрела на девушек, которые сидели и читали какую-то фантастику в круге на ковре.
Я отметила выходы. Их нет.
Посмотрела на Машу. Сделала несколько шагов вперед.
Сделала так, чтобы он не заметил наш взгляд.
Приобрела уверенность, пошла быстрее.
Это не уверенность. Это привычка идти вперед, когда страшно.
Ну давайте, покажите мне, что меня там ждет.
Зашла в тот самый лифт, мужчина приложил ключ-карту к сенсорной панели на лифте и нажал второй этаж.
Цифра загорелась ярко. Я запомнила цвет.
Второй. Хорошо. Как и номер этого Лебедева. Странно, почему не первый.
Несоответствия всегда повод насторожиться.
Этот Федор стоял и смотрел себе в глаза, на меня даже не взглянул, а я тут почти голая. У меня просвечивает все.
– Вы на меня не смотрите, не хотите меня трахнуть?– решила уточнить я.
Провокация тоже оружие.
Ну так, мало ли.
Да отрубят мне язык за мою дерзость и пошлость. Но вот так вот я защищаюсь от этого мира. Пришлось научиться так защищаться. Иначе была бы слабой.
– Не хочу,– холодно ответил он.
Без эмоций. Это плохо.
Я удивилась. Максимально.
Лифт тронулся. А этот как стоял, так и стоит. В глаза себе смотрит в зеркале.
Я смотрела на его руки. На шею. На расстояние между нами.
Здоровый. Как бы его завалить в таком пространстве два на два?
Я прикинула варианты. Все плохие.
Черт. Рискованно. Очень. Крайне. Шансов, что у него там пистолет или нож, больше, чем то, что я выберусь с территории в безопасности и заберу с собой Машу. Если я уйду одна, они решат с ней вопрос и с местом этим тоже. Я не хочу, чтобы она пострадала. Хоть даже из-за того, что мы тут из-за нее.
Решение откладывается.
– Импотент? – не смогла не пошутить я.
Проверка реакции.
– Женат,– покосился он на меня и показал кольцо,– а ты много не болтай. Плохо заканчивается.
Предупреждение принято.
Надо же, святоша.
– Да все хорошее когда-то заканчивается,– ухмыльнулась я, когда дверь открылась.
Он схватил меня за руку и повел по темному коридору прямо. Четыре двери слева. Пять справа. Окно в пол в конце. Судя по всему пуленепробиваемое. Так. Ясно. Там так темно на улице. Жуть.
Я считала шаги. Дыхание держала ровно внутри.
Да и здесь не светло. Мягкий ковер, как красная дорожка. А мы проходим в самый конец.
Тут то у меня ноги дрожать и начинают. Уже былая уверенность испаряется в один миг, когда он берет ключ и прикладывает его к входу.
Толкает меня вперед, так, что я чуть не подсказываюсь и не удаляюсь об косяк кровати.
Я устояла. Это важно.
– Так же как и твоя свобода, тоже закончилась, смирись и жди, твой хозяин скоро придет, – он сделал паузу и перед тем как закрыть дверь выделил мое имя,– Алина.
Глава 8 1
Алина
Мудак рыжий ушел.
Я сидела в комнате час. Может, два. Совсем не понимаю, зачем меня так рано сюда привели, чтобы я просто что??? Просто была терпилой, которая еще и ждет?
Время здесь тянется иначе. Чертовски хреново.
Каждая минута ощущается телом, как лишний груз, навешанный на плечи.
Я ловлю себя на том, что считаю не секунды, а удары сердца. Сбиваюсь. Начинаю снова.
Я осмотрелась уже по сторонам. На окне решётка. И болты снаружи, а сам замок еще закрыт на ключ. Видно, что чтобы пробраться к болтам, придется попотеть, да и шумно будет.
Я мысленно представляю инструмент, угол, усилие. Представляю, сколько времени понадобится. Слишком долго. И слишком заметно.
Темная спальня с тусклым светом. Двухспальная кровать и большой диван в четырех метрах напротив. Кожаный, черный. Рядом с ним журнальный столик и белый ковер.
Тусклый свет люстры, пахнет – ничем. Просто вот ничем.
Пустота давит. Отсутствие запахов, звуков, лишних предметов. Комната как ловушка без крючков, будто специально, чтобы нечем было воспользоваться.
Ладно. Ждем.
Слово «ждем» я проговариваю внутри как приказ. Не просьбу. Не мольбу. Команду.
Я обошла все кругом. Ничего нет. Ковер, диван, кровать, стол. Все. Как-то пусто, но с другой стороны, а что еще надо? Ничего. Подоконник был широкий. Я забралась на него с ногами, принялась смотреть теперь в окно.
Даже когда внутри все натянуто до предела, тело работает привычно.
Ничего. Ворота. Лес. Темнота и затянутое небо.
Лес – это хорошо. Лес – это укрытие. Но не сегодня. Сегодня он для слишком далеко.
Я скрючилась, обняла себя за колени, задумалась. Хотела себя так успокоит, но я не знаю, что ждать. А еще скучно в тишине, сколько по стеклу ни стучи и не рисуй на нем сердечки, я тут всё равно одна.
Одиночество здесь ощущается физически. Как давление в висках.
Лебедев.
Кто бы знал, что ты принесешь мне столько проблем.
Я бы выстрелила второй раз.
Имя звучит как приговора.
Я была бы чётче. Сделала бы то, что должна была раньше.
Мысль возвращается снова и снова, будто мозг застрял на одной ошибке и прокручивает ее без остановки.
Если бы Маша не запретила мне стрелять второй раз, а поднавострила меня бежать, я бы избавилась от этой проблемы. Проблемы. Звучит как дискриминация мужчин.
Криво усмехаюсь сама себе. Черный юмор. Ха. Тоже защита.
Черт.
Мои мысли прервались, когда дверь наконец-то открылась.
Я сразу напряглась. Спина выпрямилась сама. Колени перестали быть мягкими.
Высокий. Темноволосый. Широкоплечий. Опасный.
Мозг фиксирует детали быстрее, чем я успеваю осознать страх.
Нет, не так.
Теперь внушающий ужас. С первой секунды.
Всем своим присутствием и даже запахом дорогого одеколона.
Я встала с подоконника и пересела на кровать. Именно сейчас меня пробирает. Я давно не боялась. Даже не помню, когда в последний раз. А хотя нет, в тот самый день три дня назад. Когда не попала. Впервые в жизни не попала.
Тело помнит провалы лучше побед.
Лебедев шел в мою сторону, расстегивая по пути пуговицы рубашки.
Я считаю шаги.
Раз. Два. Три.
Медленно, четко, растягивая удовольствие от самого процесса. Он скалился и внимательно меня изучал.
Мне, кажется, его возбуждает моя непокорность, но кто знает этих больных ублюдков.
Часы на стене тикали в такт моему сердцу.
Каждый щелчок – как отсчет перед выстрелом.
У меня потели ладони и холодели ноги.
Контраст резкий, неприятный. Организм реагирует без разрешения.
Я сидела в одном белье, черно, кружевном, подгибала под себя ноги и смотрела на своего нового хозяина.
Слово режет. Но я его принимаю… временно. Как факт.
– Здравствуй, – он бросил галстук в сторону стула справа и туда же отправил белоснежную рубашку...
Приблизился так близко, что у меня дыхание захватывает. Куда бежать? Здесь даже окон нормальных нет.
Я моментально анализирую его походку.
Поступь, скорость.
Но не понимаю, как мне его завалить.
И это пугает сильнее всего.
А дальше вы знаете. Я совершила то, что не надо было.
Я ему угрожала.
– Если надо будет, – выпалила я и прикрылась белоснежной мягкой подушкой, словно каменной стеной, за которую и правда можно спрятаться, и добавила так, чтобы он точно понял, – убью.
Голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала.
–Какая ты потешная,– он рассмеялся и сел на край кровати.
Глубоко вздохнул и обернулся на меня.
В глазах блеск, либо из-за алкоголя, либо от желания овладеть мной. Главное, чтобы не все вместе.
Я придавилась к спинке кровати и накрыла уже холодные ноги одеялом.
Я не хочу, чтобы мой первый раз был таким. Не хочу. Не с ним. Не с ним и не так.
Мысль бьет коротко, резко, как удар током.
Лебедев изучал меня, прикусывал губу и ухмылялся.
Да. Я его точно забавляю. Это видно по складкам у его глаз, по ширине его улыбки. Он полуголый. Мда.
Контроль у него. Полный. И это бесит.
– Я не буду с вами спать, – я думала, я сказала это громче, но вышел лишь полушепот.
Низкий и писклявый. Не мой словно. Чужой.
У меня ком в желудке. Ком в горле и одеяло совсем не согревает. Не защищает.
Еще бы, Алина, это ведь просто одеяло.
Что за глупости.
– Ты неприрученная пташка,– он обернулся, перестал на меня смотреть, застегнул ремень обратно. Я даже выдохнула.
Выдох вышел рваным.
Фуф.
Чего? Это так можно было? Удивлению не было предела, но вот его слова. Они заставили меня насторожиться.
– Откуда вы меня знаете? – решила спросить я.
Была не была. Давай, скажи. Пусть я больше не буду сомневаться. Пусть моя надежда угаснет, как свет мотылька в непроглядной тьме.
– Не выкай мне, я не дед, а тебя я не знаю. С чего ты решила, что должен? – он встал и пошел к журнальному столику, где стояло виски в стеклянной бутылке.
Он врет. Или говорит часть правды. Я пока не знаю, что хуже.
А что чувствовать-то сейчас? Облегчение? Почему он тогда знает Машу? Я ничего не понимаю. С каждой минутой все только более запутанно.
Тело напряжено, будто ждет удара.
Только сижу, сжимаю пальцами белую мягкую ткань и смотрю на его тело. Красивый мужчина с щетиной и бутылкой в руках. Что он будет со мной делать, раз застегнул ремень? Говорить? Здесь?
Неизвестность всегда страшнее боли.
Стало совсем не по себе.
А если я ему так не нужна, он отправит меня подарком для тех, кому нужна?
Зачем тогда меня покупал так не за дешево? Чтобы ублажить дружков?
Вот засада-то... И что делать?
Я в полной растерянности.
Просто жду.
Просто смотрю.
– Меня зовут Алина,– я решила проявить инициативу.
Ну вдруг, мало ли. Может, ему будет труднее избавить от того, кого он знает? Затесаться к нему в доверие – самый верный выход наружу, как ни крути.
Он улыбнулся, облизнул губу и отпил из стакана.
– Да плевать мне, как тебя зовут. Хоть Алина, хоть Карина, хоть Марина, хоть Людмила. Ты будешь номер два. В списке моих желаний,– басистый голос заполняет комнату и заставляет меня задрожать.
Меня...
Непробиваемую, стойкую девушку со стержнем, размером с трубу.
– Почему два?– я не унималась.
Почему за мной следует это чертово число?
– Потому, что первое – это месть,– протянул он и наполнил стакан, прошел прямо мне, сел на край кровати и выкрикнул,– Заводи!
Я вздрогнула. И не от крика.
В дверях была Машка. Машка, почти голая, в красном белье. Ее держало двое мужчин. Волокли как мешок картошки. У нее лопнула ее рана на губе и снова текла по лицу кровь. Ее бросили на пол. Прямо на белый ковер, да так, что она с грохотом ударилась о пол.
Теперь я задрожала, как осиновый лист на ветру. Пробрало от кончиков пальцев до самого сердца.
Тело среагировало мгновенно. Без мыслей. Без фильтров.
Машка... За что? Куда вы ее? Зачем эти мужчины поднимают ее на диван?
– Смотри и мотай на ус, номер два, что бывает с теми, кто мне не угодил.
