Текст книги "Мой Бывший Диктатор (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 27

Алина

Сколько прошло с момента, как меня сюда привезли? Полдня? Вечность?

Я уже не различаю.

Охранник молчит у двери, как тень.

Квартиру я обошла вдоль и поперёк.

Всё слишком чисто.

И ни одной зацепки на случай, если сюда всё-таки кто-то вломится. Красиво, сука.

Безопасно.

Меня это не успокаивает.

Я достаю телефон и на секунду зависаю.

Всё внутри меня кричит: «не звони, не вовлекай».

Но я уже и так по уши – и Володя, и этот чертов мудак, и я сама.

Нахожу нужный контакт. Федя. Жму вызов.

– Алина? Ты в порядке?

– Да. Нет. Не знаю, – выдыхаю. – Мне нужен ты. Или хотя бы Вероника. Она может приехать?

Он замолчал.

– Ты где вообще?

– В элитной коробке под охраной. Ты итак знаешь, не придуривайся, что Вова тебе не сказал. Просто… можешь передать ей?

– Алина, ты хоть понимаешь, куда тебя засунули? И для чего. не привлекай внимания, пожалуйста.

– Понимаю, – отрезаю я, – Лучше скажи, Нике что-то передать можно?

– Что именно?

Я замираю на секунду, потом:

– Мой профинвентарь.

На том конце – пауза.

А потом короткое и в духе рыжего:

– Ты ебанулась?

– Наверное. Но я не собираюсь сидеть, сложа руки. Я не знаю, кто эти люди, но я знаю, кто я. И я знаю, как защищаться. Так что, если ты можешь... пожалуйста.

Он выдыхает. Я прямо слышу, как шуршит ткань – наверняка рукой по лицу провёл.

– Ладно, – тихо говорит он, – Я поговорю с Вероникой. Попробую всё организовать. Но ты, главное, глупостей не надела.

Я криво усмехаюсь, хотя он этого не видит.

– Уже наделала. Но дальше – аккуратно. Обещаю.

– Тогда жди. Если получится – Вероника будет с тобой сегодня вечером. В номер постучит трижды.

Связь обрывается. Я остаюсь сидеть на краю дивана, стискивая телефон.

Глупость или нет – но я хотя бы что-то делаю. Не просто жду, когда очередной монстр решит, что мне можно жить.

Я хожу по квартире босиком.

Шторы открыты, солнце режет глаза, но я не отворачиваюсь.

Надо видеть.

Надо понимать.

Я уже обошла всё – от вытяжки на кухне до возможных мёртвых зон в коридоре.

Запомнила количество шагов от входной двери до спальни. Проверила, как быстро можно отодвинуть диван и добраться до подоконника.

Нашла самое уязвимое стекло – на балконе, конечно.

Легче всего выбить.

Подхожу к окну. Вид из него пафосный. Панорама города, сверкающие крыши, фонтаны. Но самое главное – отсюда видно главный вход.

Вот он, чуть сбоку, слегка перекрыт кроной декоративного дерева. Но просматривается. Если лечь на пол и прищуриться – видно всё. Даже того, кто курит у калитки. Это важно.

Я не знаю, для чего я всё это делаю.

Зачем в голове автоматически выстраивается карта.

Зачем я мысленно делю квартиру на секторы и выбираю укрытие. Может, потому что так безопаснее – хотя бы внутри. А может, потому что иначе не умею.

Я села на пол, спиной к стене, лицом к окну. Ладони холодные. В голове – отчётливый голос деда:

«Если не видишь территорию – ты мишень. Если не можешь рассчитать укрытие – ты труп».

Мне было десять, когда он сказал это впервые. Дед. Старый, злой, всегда пахнущий маслом и железом.

Бывший инструктор. После травмы соскочил с военной службы, но меня учил как себя.

Другие девочки в моём возрасте играли в дочки-матери. Я – разбирала и собирала автомат.

Пять выстрелов – пять попаданий.

Потом бег с препятствиями, потом чтение карт, потом: «Представь, что ты одна. Только ты и цель».

Я тогда не понимала. Зачем. Зачем мне всё это, если я просто обычная девочка? Он только смотрел на меня, сжимал губы в тонкую линию и говорил:

– Ты не знаешь, что будет завтра. А я знаю. И я тебя готовлю.

Сейчас я понимаю.

И я вижу: он был прав.

Встаю. Возвращаюсь на кухню. Запоминаю, где лежит нож – тот, что потоньше, полегче, и рукоять не скользит. Поворачиваю запястье – движение до автоматизма. Даже через годы оно в теле. В памяти мышц. Дед говорил – «Рука должна знать».

Знает.

Я стрелок.

Я мать.

Я должна видеть всё первой.

И действовать раньше, чем станет поздно.

Хожу по квартире как тигрица в клетке.

Ковёр под ногами мягкий, дорогой, даже слишком. А у меня в голове гул, как в подвале. Слишком тихо. Слишком пусто.

Пусть Лучше бы был тут лебедев со своей ухмылкой противной… я ведь даже скучаю…

Что он там делает? Где ты, чёрт тебя возьми? Всё время думаю – сидит с ней, с этой… Моей подругой…

Или совещается по делу. Или просто от меня отдыхает.

Ему же проще, когда я вне поля зрения. Знаю.

Чувствую каждой клеткой, когда он отдаляется.

И сейчас он далеко.

Не телом – разумом.

В своих схемах, в своих тенях.

И я в них – просто шум. Белый.

Подхожу к окну, отхожу, кружу по квартире.

Надо бы лечь, отдохнуть. Но не могу. Федя… Надеюсь, он что-то сказал Веронике.

Она – та ещё пройдоха, но свои она не сдаёт.

Рыжий не скажет, а с Ники и слово можно вытянуть, и сплетню аккуратно подцепить.

Володя что-то задумал. Слишком много молчания.

Слишком всё выверено. Я его знаю.

Он, когда молчит – не потому что успокоился, а потому что собирается стрелять.

Но теперь не моими руками.

А я? Я должна думать о себе. О себе и ребенке.

Останавливаюсь в коридоре, спиной к зеркалу. Выгляжу бледно.

Но глаза горят.

Это хорошо.

Пока горят – жива.

И тут – стук.Стук.

Я поднимаю взгляд на дверь. Замираю.

Наверное, приехала. Вероника.

А может, и нет.

Но я иду открывать.

Потому что стучали дважды.

Глава 28

Алина

Стук в дверь прозвучал так, будто внутри меня что-то провалилось. Сердце сжалось, ладони вспотели.

Я медленно подошла к дверному глазку и, увидев его, сначала не поверила. Лебедев.

Один.

Он стоял спокойно, не барабанил кулаками, не ломал замки – просто ждал.

Мда, как все-таки на него не позоже.

В кожаной куртке, с пакетом в руке, с тем самым взглядом, от которого во мне борются страх и что-то… другое. Я открыла дверь.

Молча.

– Привет, – произнес он, как будто это обыденное утро. Как будто между нами не было ни боли, ни угроз, ни слёз, ни бегства. – Ты? – выдохнула я.

Облегчение это или разочарование – сложно сказать. Может быть, мне было проще увидеть здесь мужика с топором, чем этого… мужчину, который без ножа режет мое сердце.

Он кивнул и протянул мне коробку. – Продукты. Я подумал, ты голодная.

Голодная? Я?

Нет, я была голодна по спокойствию, по стабильности, по хоть какой-то определенности.

Но коробку взяла. Еда есть еда.

– Можно войти?

Он еще и спрашивает. Какая муха его укусила? Я молча развернулась и пошла вглубь квартиры.

Володя вошёл, закрыл дверь, поставил пакеты на кухню и начал выгружать продукты. Я смотрела на него как на странного зверя, вернувшегося в лес после зоопарка.

Он всё тот же.

И в тоже время совершенно другой.

– А что ты тут… – начала я, но он перебил: – Просто хотел увидеть, как ты.

Я прищурилась. – Просто? Просто захотел? – Да, – произнес он, разливая по чашкам чай, – Ты в безопасности, но одна. Это тяжело.

– Да ты прям святой, – я не сдержалась от иронии, – Устраиваешь охрану, изоляцию, решаешь, где мне жить, а теперь… чай? Он вздохнул и подошёл ко мне ближе. – Я не умею быть мягким, Алина. Но я стараюсь.

Я села на диван, он рядом. Смотрел, не мигая. – Скажи, – выдохнула я, – что тебя привело ко всему этому? Почему ты… такой? Сухарь, черт тебя дери, Лебедев.

Он замолчал.

Долго.

Потом усмехнулся. – Не время. – А когда? Когда будет уже поздно?

Он откинулся на спинку, глядя в потолок. – Ты правда хочешь знать? Я кивнула.

Еще минута тишины. Вторая. Третья.

А я все еще разгадываю его как ребус. Даже спустя месяца.

– Потому что меня никто никогда не выбирал. Потому что я всегда был нужен ради выгоды. Потому что в детстве меня толкали по семьям, как мешок. И когда я вырос – я стал тем, кого боятся. И только тогда меня стали слушать. Он повернул голову ко мне. – А потом ты появилась. Та, кого я должен был просто купить.

Я молчала.

Моя раненая подстреленная птичка.

– И теперь я сижу тут, – продолжил он, – и не знаю, как это всё исправить. Я потянулась за чашкой. – Ты не можешь всё исправить, Володь. Но хотя бы не ври. Себе не ври, я то просто игрушка.

Он посмотрел в глаза. – Хорошо. Я был рядом, потому что скучал. Я приехал – потому что боялся, что ты уйдёшь навсегда. И не говори… так. Я опустила взгляд. – Поздно. Я уже ушла, Володь. Внутри себя, ты разве не видишь? Даже хуже чем в первые дни. Я стала другой. Я теперь не просто девочка с аукциона.

– Я знаю.

Я не заметила, как спустя время оказалась ближе.

В комнате горел только торшер – мягкий свет делал всё каким-то нереальным.

Он сидел рядом.

Его рука – тяжелая– легла мне на лодыжку.

Я вздрогнула.

Не от страха – от воспоминаний.

Оттого, сколько всего случилось между этим прикосновением и тем первым взглядом на сцене.

– Ты знаешь, – начала я, обхватив руками колени, – мне тогда было… очень страшно. – Тогда? – голос у него стал тише. Я кивнула. – Когда я поняла, что должна к тебе пойти. Не на задание. Не на допрос. А просто... подойти. Заговорить.

Я усмехнулась, криво, чуть горько. – Я ведь такая трусиха, Володь. Всегда была. Мне даже в детстве страшно было среди своих.

Я посмотрела на него сбоку, а он не перебивал. Только ладонь чуть крепче сжала мою ногу.

– И знаешь, когда ты меня назвал Лебедем, впервые, я подумала, что у тебя чувство юмора такое. А потом... стало казаться, что ты правда меня видишь. Не просто девушку из списка. Не просто снайпера. Не просто тело. А меня.

Он смотрел молча.

Глаза – такие глубокие, как омут.

Я сглотнула.

– И всё равно было страшно. Когда ты подходил. Когда ты просто был рядом. Не потому что ты монстр. А потому что... ты был единственным, перед кем я не могла спрятаться.

Я выдохнула.

Слишком много слов.

Но они шли.

– Ты думаешь, я сильная, да? Но тогда, в ту первую ночь, когда ты просто лег рядом, мне казалось, что я сейчас развалюсь на части. Я чувствовала, как сердце лупит, будто у меня внутри птица бьётся. И я всё ждала, что ты скажешь что-то резкое, грубое. А ты молчал. И просто был. И это, почему-то, пугало сильнее, чем когда у меня в руках винтовка.

Я замолчала. И тишина снова легла между нами.

Странное признание от девушки, которой чуть больше 20…

Лебедев наклонился чуть ближе.

– А я всё думал тогда, что ты сейчас встанешь и сбежишь. Что всё это – ошибка. Что ты уйдёшь, и мне останется только злость.

– Я тоже так думала, – выдохнула я.

Он чуть склонил голову.

– Но ты осталась. Я не про факт побега, он был, я про внутреннее. Ты меня не ненавидишь.

Я посмотрела на него.

Прямо, впервые за долгое время.

В этом взгляде было всё: страх, признание, растерянность, и слабая, едва живая вера – может, мы не совсем сломаны.

– Я тебя не ненавижу, – я прикусила губу на мгновенье, – Но я всё ещё боюсь, Володь.

– Я тоже.

И вот в этот миг – впервые за всё время – между нами случилась правда.

Без приказов.

Без угроз.

Только два человека, изуродованные собственным прошлым, но пытающиеся хоть что-то построить среди обломков.

Глава 29

Алина

Он не спал.

Сидел, уставившись в темноту, пока город за окном дышал холодным воздухом начала марта.

Где-то вдали вспыхивали редкие огни – машина, вывеска, сигарета.

Я лежала в постели, но сна не было.

Что-то в его молчании тревожило сильнее, чем любые слова.

Тело под одеялом уже согрелось, но внутри всё было ледяное.

Я знала, что он рядом, и это одновременно давало покой и жгло страхом.

– Ты всё ещё не спишь? – прошептала я, не поворачивая головы.

– Нет.

– Думаешь о работе?

– Нет, – короткий ответ.

Слишком быстрый.

Значит, врёт.

Я села, натянув плед до плеч, и посмотрела на него.

Он сидел в кресле, спиной к окну, с зажженной сигаретой в пальцах. Волосы растрепаны, глаза полны какой-то невыразимой боли, которую он не показывал днём.

– Ты ведь не просто так всё это устроил, да? Эта квартира, охрана, всё... – я вздохнула. – Ты думаешь, если закрыть меня в коробке, мне станет легче?

Он вскинул взгляд. Долгий, пристальный.

– Я хочу, чтобы тебе и ребёнку ничего не угрожало.

– А ты?

– А я разберусь. – он затушил сигарету, встал и подошёл ближе. – Мне не обязательно быть рядом, чтобы защищать.

Я сжала пальцы на пледе.

– Ты снова собрался исчезнуть?

Он не ответил сразу. Докурил. Потушил.

Просто сел на край кровати и взял мою ладонь в свою.

Молча.

– Володь, не уходи. Не снова.

Он закрыл глаза, будто от боли. Потом склонился и коснулся губами моего лба.

– Я не уйду. Просто ненадолго исчезну. Это не одно и то же.

И всё равно внутри заползала паника. Те же слова. Те же обещания. Те же оборванные фразы.

– Только пообещай... вернуться. Я не зочу оставлять нашего ребенка без отца, даже без такого сухаря как ты.

Он кивнул.

– Обещаю.

И в ту ночь, среди дыхания города и шороха зимнего ветра, мы просто сидели рядом.

Не как хозяин и пленница, не как заказчик и стрелок.

А как двое, которые слишком устали от одиночества и наконец нашли что-то свое.

Пусть даже временно.

Я проснулась от еле уловимого звука.

Щёлкнула дверца холодильника, приглушённо – как будто кто-то боялся разбудить.

Но я уже не спала.

Просто лежала с закрытыми глазами, не зная, как себя чувствовать.

В комнате было темно, только пробивалось утро через плотные шторы.

Рядом – пусто. Его уже не было. Как и всегда. Всегда.

Я села на кровати, кутаясь в одеяло.

Комната была непривычно тихой, и казалось, что его голос ночью, обещание – это всё мне приснилось.

Но плед всё ещё пах табаком и мятой. Лебедев куряка.

Значит, был.

Значит, правда сидел рядом.

Прошла босиком по прохладному полу на кухню.

Он стоял спиной ко мне, наливал воду в турку, будто не совершал накануне ничего важного.

– Утро, – сказала я, голос сорвался, и я прокашлялась.

Он обернулся, чуть кивнул.

– Садись. Сейчас сварю кофе. Ты будешь?

– Да, – ответила автоматически.

Я села за стол, глядя, как он достаёт кофе из одного из ящиков.

– Ты тогда... на аукционе. Когда увидел меня... почему именно я?

Допытываюсь я, интеренсо. Хочу максимально его разговорить пока он рядом.

Он не сразу ответил.

Просто наливал воду, добавлял ложки, смотрел, как медленно поднимается пар.

А потом, не оборачиваясь, сказал:

– Потому что ты прятала себя руками. А в глазах был страх, которого я не видел даже у тех, кто знал, что их убьют.

Я молчала. Потому что он прав. Тогда я не боялась смерти. Я боялась принадлежать. Быть вещью. Быть ничем.

– А потом? – спросила я, почти шепотом.

Он поставил чашку передо мной, присел напротив. Не прикасался, не торопился, не играл. Просто смотрел.

– А потом я понял, что ты – единственная, кто может не просто выжить рядом со мной. Но и сделать так, чтобы я захотел быть живым.

На этом мне стало не по себе. Где-то внутри больно защемило. Потому что я знала: за этими словами идёт "но". Всегда идёт.

– Поэтому ты хочешь, чтобы я уехала?

Он вздохнул, будто нёс на себе груз, который и сам уже не понимал, как носить.

– Пока я не сделал хуже. Пока всё это... – он обвёл взглядом квартиру – не превратилось в клетку.

Я подняла на него глаза.

Он не за меня боиться, за себя.

– Я не твоя клетка. Я – человек. Я – мать твоего ребёнка. Ты хотел защитить, но ты всё равно бежишь.

Он хотел что-то сказать, но я подняла ладонь.

– Я приехала сюда, Володя. Но не потому, что ты приказал. А потому что хочу сохранить то, что ещё можно. Себя. Ребёнка. И, может быть, тебя – того, каким ты был той ночью. В кресле, в темноте, с дрожащими руками.

Он молчал. А я встала, взяла чашку и пошла в спальню.

Спиной чувствовала: он не двинется за мной.

Ох… как нам жить вместе когда даже внутри нас неразбериха.

Глава 30

Владимир

Я не люблю сюрпризы. Особенно такие, которые приходят среди ночи.

Телефон завибрировал на подлокотнике дивана.

Без звонка. Без уведомлений.

Только чёрный экран и всплывшее сообщение с незнакомого номера:

«Скучал, Вован?»

Первой мыслью было – ошибка. Спам. Провокация.

Но когда открыл фото, дыхание вырезало, будто ножом по лёгким.

На снимке – мы. Я и он.

Роман Ключевский.

Умерший. Забытый. Стертый.

Тот, кого не было.

Голова гудела. Мир на секунду распался, как разбитое стекло. Я сидел, будто парализованный, и смотрел на фото, которое не должно было существовать.

Он ведь сгорел. Исчез. Мы всё зачистили.

Всё было проверено. До последней капли крови. До последнего патрона.

Я встал, прошёл по комнате.

Он.

Именно он. Тот, на кого я иногда косо смотрел в мыслях. Слишком умный. Слишком правильный. Тот, кто всегда всё знал, но говорил слишком мало.

Тогда, много лет назад, у нас случился провал. Страшный, грязный. И он исчез. Как будто заранее всё знал. И я, чёрт побери, чувствовал тогда – не всё чисто.

Но доказательств не было. Только сомнения.

Теперь всё становится ясно.

Это он. Он тянул за нитки. Он шёл за мной. Он мстил.

Я ударил кулаком по стене, разбив кожу. Но боли почти не почувствовал.

– Сука... – прошептал я. – Ромчик, ты серьёзно решил вернуться?

Какого хрена ты встал из мёртвых, а?

Я достал телефон, набрал Диму.

– Да?

– Он вернулся.

– Кто?

– Ключевский.

Пауза. Молчание. Дыхание брата.

– Ты ебнулся, стоп уверен?

– Я на него думал всё это время. Но теперь знаю. Он жив.

– Какого черта... – Дима почти прошипел, – Это же невозможно, Вова.

– Нет. Возможное стало реальным. Он ждёт. Поджидает. Мстительный ублюдок. Гнида, которая сидела в тени всё это время. Я его недооценил.

И это бесило больше всего.

Я, Владимир Лебедев, просчитался. Я не увидел главного. Проглядел змею, которая ползала у ног.

– Что будем делать?

– Пока – ничего. Но я клянусь, Дима… я его достану. Я лично найду его.

Я посмотрел на дверь спальни. Там спала Алина. Моя женщина. Мой ребёнок внутри неё.

И теперь я знал, кто ставил их под прицел.

Ключевский.

И за это он заплатит.

Глава 31

Владимир

На следующий день мне пришлось рассказывать ей, потому что она, к нашему сожалению, уже связана со мной руками и ногами.

Я смотрю на неё – и будто вижу заново.

Она не отстраняется, только замирает. Как всегда. Сначала замирает – потом либо кидается, либо терпит. Сегодня терпит.

– Ты красивая, – тихо говорю я. Не потому что надо сказать.

А потому что черт возьми, она правда красивая. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Когда молчит и смотрит, будто раскладывает меня по винтам. Я не боюсь.

Мне, может быть, впервые хочется, чтобы меня разобрали до глубин души. Удается только ей.

Пальцем скользнул по её виску, по волосам.

Слишком мягкие, как не вяжутся с её прямотой, с прошлым, с этим ледяным взглядом.

Но в них – запах её. Запах безопасности.

Мой личный парадокс.

– Всё внутри уже выбрало тебя.

Я тяжело выдохнул. Лоб к её лбу. Так близко. Почти касаюсь.

– Ты… никогда не была для меня товаром. Ты стала болью. Ударом под дых. А потом – моей возможностью. Вернуть себя. Настоящего. Не фасад. Не имя. А меня того, кто смеялся. Кто мог любить. Ты вытащила меня из моей же ямы, даже не понимая, что делаешь.

Я прижимаю ладонь к её щеке.

– Слышал о тебе. Легенда, говорили. Девчонка, маленькая Лебедушка, гений среди снайперов. Я искал. Хотел понять, кто ты. А нашёл Машу.

Имя вырывается тяжело, будто его нельзя произносить.

– Наша бывшая… подруга и родной человек – навела на тебя. Не специально. Просто всё переплелось. Если бы не она, может, я и не нашёл бы тебя. Но теперь... теперь я точно знаю – ты была не случайностью.

Я беру её за подбородок и чуть наклоняю лицо вверх.

– И если бы можно было, я бы взял твоё имя. С твоим прошлым. С твоей точностью. С твоей болью. Потому что я такой же, Алина. Такой же зверь, только научился скрывать клыки, чтобы тебя не поранить.

Пауза и молчание.

– Ты все хочешь знать, откуда всё это, – сказал я, не поднимая глаз. – Почему я такой. Почему всё так… запутано.

Алина молчала.

Она сидела напротив, ноги поджаты, в руках кружка с остывшим чаем.

Свет падал на её лицо мягко, почти невинно.

И в этой тишине я впервые позволил себе сказать вслух то, о чём молчал долгие годы.

– Началось всё с операции. Да, я в свое время и этим успел позаниматься. Экономика, оружие. Мы были глубоко внутри – настолько глубоко, что нас можно было забыть. После этого я начал копать, оброс связями и смог настигнуть братца, которого раньше ненавидел, но что было. То было до. И, поверь, я бы забыл бы все как страшный сон, если бы мы не выполнили то, что от нас требовали.

Я посмотрел в окно.

Светло, а я возвращался в ту ночь, когда всё рухнуло.

– Был один человек. Роман Ключевский. Мы с ним вместе учились. Вместе прошли отбор. Он был… знаешь, каким? Тихим. Без лишних слов. Но умным до ебанутости. Слишком умным, чтобы быть просто винтиком. Я тогда думал, что он мой друг.

– А он не был? – Алина прошептала, почти не веря.

Я усмехнулся.

– Он был… до поры. А потом исчез. Просто испарился. Прямо перед провалом. А потом началось: данные утекли, погибли двое, один – мой лучший снайпер – выжил чудом. Я в том числе. А вот Ромчик – исчез. И никаких следов. Ни тела. Ни объяснений. Только его личный кулон в обгоревшем мешке.

Алина молчала. А я продолжал:

– Я вернулся один. Я молчал. Потому что где-то внутри знал – это не случайность. Это была сделка. Он кого-то сдал. Может, нас. Может, бизнес весь и всю чернуху. Может, обоих. Но точно – не просто так.

Я посмотрел на неё.

Её лицо было бледным, в глазах тревога.

Ей такое слышать не привыкать, но сейчас она стала совсем нежной.

Еще бы, беременность даже из солдата сделает женщину.

– И вот теперь он вернулся. Под другим именем, но с теми же глазами. И с желанием уничтожить меня. Не просто физически – нет. Он хочет раздавить всё, что я построил. Разрушить изнутри.

– А ты? – её голос дрожал. – Ты хочешь его убить?

– Я хочу… – я выдохнул. – …чтобы он больше никогда не тронул тех, кто мне дорог. Как выяснилось, тот тип, которого ты должна была убрать, его близкий человек. И когда он прознал об этом, решил мстить и мне.

Я сделал шаг к ней, опустился рядом на диван.

– Ты знаешь, что ты сейчас – всё, что у меня есть. И я не позволю никому даже приблизиться.

– Даже если ради этого ты снова станешь чудовищем… – она договорила

– Да, – ответил я жёстко,– Даже если ради этого мне придётся вернуться в самого себя.

И мы замолчали. На какое-то время. Потому что дальше слов не было. Только воздух, в котором висело прошлое, настоящее… и, возможно, наше будущее.

Я достаю фото из кармана и протягиваю ей.

– Вот он…

И тут тяжелый вздох.

– Стоп, Вов, подожди. Ты серьезно? Я его знаю.