Текст книги "Мой Бывший Диктатор (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23 1

Алина

Следующие три дня тянулись мучительно долго.

Каждая минута была наполнена ожиданием и страхом.

Я сидела на иголках, не зная, куда себя деть и чем занять руки.

Владимир почти не появлялся – я слышала его голос издали, иногда его шаги за дверью, но в мою комнату он не заходил.

И это пугало меня больше всего.

Что он задумал? Почему не приходит? Расхотел меня? Может быть.

Надеюсь, или нет, не понимаю. Без его доверия я вряд ли сбегу.

Я пыталась отвлечься, но комок в горле не проходил.

Пару раз Олеся пыталась со мной заговорить, но я отмахивалась.

Мне не до них.

Я не могу больше просто сидеть в этой комнате и ждать, пока на меня обрушится очередной шторм.

В какой-то момент я, сама не зная почему, подошла к полке, которая стояла у стены.

Там были какие-то коробки, свернутые пледы, пара книг, не интересующих меня совсем.

Но под одной из книг я заметила небольшой футляр.

Открыв его, я замерла.

Карандаши.

Самые обычные цветные карандаши.

Охапка разных оттенков, остро заточенных, словно кто-то заранее приготовил их для меня.

Я медленно провела пальцем по граням одного из них, удивляясь тому, что они здесь.

– Он что, знал? – прошептала я, ошеломлённо разглядывая находку.

Кто мог подумать, что здесь я найду хоть что-то своё?

Хотя бы подобие того, что когда-то любила.

У других девушек – я была уверена – ничего такого нет.

У каждой комната была похожа на клетку с мягким интерьером, где вещи лежат безлико, словно их привезли оптом.

Но у меня... карандаши.

Как он узнал? Или это случайность?

Я не верила в случайности, но сейчас мне было всё равно.

Я схватила карандаши и бумагу, которую нашла в той же полке, и села на пол рядом с кроватью.

Рисовать... рисовать было как дышать.

Сначала я просто водила карандашом по листу, выводя бессмысленные линии.

Мне хотелось перенести хоть немного этого страха и безысходности на бумагу, чтобы он перестал душить меня изнутри.

Но внезапно в голове родилась мысль.

План дома.

Я резко остановилась и перевела взгляд на чистый лист.

Да, чёрт возьми, почему я раньше не додумалась?

Я ведь видела немало комнат, коридоров и лестниц за это время.

Успела заметить двери, лестничные пролёты, окна.

«Вспомни всё», – приказала я себе.

Да. Приказала. Раз он... Медлит, значит я не буду.

Схватив карандаш, я начала рисовать.

Сначала основные линии.

Контуры дома.

Первый этаж, второй... минус первый.

Я прокручивала в голове каждый свой шаг.

Куда ведёт какая дверь.

Где стоит охрана. Какой лифт куда спускается.

Но это было слишком опасно.

Я не могла просто нарисовать план дома.

Если кто-то найдет его... конец.

Поэтому я взяла чёрный карандаш и начала шифровать.

Шаг за шагом, я превращала схему в картину.

На фоне случайных мазков и линий проступали ветви деревьев, силуэты зданий и изгибы теней.

Но только мне была видна истинная структура – контуры дома, зашифрованные с помощью точек и линий.

Я использовала азбуку Морзе.

Точка. Точка. Запятая. Черточка. Линия.

Там, где должна была быть лестница, я выводила короткий штрих, а двери обозначала едва заметными точками в тени рисунка.

Комнаты, коридоры, окна – всё превращалось в части изображения.

Простому глазу это казалось обычной картиной – тёмной, тревожной и одновременно красивой.

Но для меня это была карта.

Шифр.

Я прищурилась, сосредотачиваясь на мелочах.

Каждая деталь должна была быть понятной только мне.

Я не могла допустить, чтобы кто-то другой это разгадал. Аккуратнее, Алина, Аккуратнее. Тут каждый хочет, чтобы ты испарилась.

– Не облажайся, Алина, – прошептала я, стиснув карандаш в руке.

Иногда я закрывала глаза и снова представляла, как иду по этому дому. Хоть какое-то развлечение в этой клетке без социума.

Минус первый этаж – там, где живут такие, как я.

Второй этаж – комнаты.

Первый – гостиная, кухня, залы.

Я знала, что один неверный шаг может стать последним. Но я должна была попробовать.

Должна была найти выход.

Все еще пытаюсь, все еще пытаюсь не сломаться и не поддаться всем этим сумасшедшим...

Когда рисунок был готов, я отложила карандаши и внимательно осмотрела его.

На бумаге была тревожная картина – деревья, пронзённые светом, теневые силуэты домов и сквозящие между ними линии.

«Теперь главное – не облажаться», – подумала я.

Не надо, Алина. Только не облажайся. Прошу себя...

Я спрятала лист в глубину тумбочки, под книгу, и села на кровать, обхватив колени руками.

Три дня я пыталась найти хоть какой-то выход.

Хоть что-то, что поможет мне отсюда выбраться.

И вот у меня есть план.

Пока что сырой, почти не продуманный до конца, но он есть.

Мне оставалось только одно – дождаться момента.

Но чем дольше я сидела одна, тем сильнее сжималось сердце.

Я знала, что у меня не будет второго шанса. Владимир... он не простит ошибки.

А если я ошибусь – Маша тоже поплатится за это.

Мои мысли снова вернулись к Маше.

Я не могла перестать думать о её словах: «Войди в его доверие».

Заставить его поверить мне.

Всё во мне протестовало против этой идеи, но другого выхода не было.

Я сжала руки в кулаки и подняла глаза к потолку.

– Я справлюсь, – прошептала я, словно убеждая себя. – Я найду выход.

Пусть даже на это уйдёт всё моё терпение.

Пусть, до крупицы, но я никогда не сломлюсь под его волей. Никогда.

Однако дверь резко распахнулась.

Фёдор.

Я вздрогнула, сердце мгновенно ушло в пятки.

Он прошёл внутрь с такой непринужденностью и бесцеремонно сел рядом со мной на кровать.

– Что ты... – начала я, но мой голос предательски дрогнул.

– Сиди, не дергайся, – перебил он, изучая меня своим цепким взглядом. – Вот что интересно...

Я напряглась. Внутри всё оборвалось. Что ему там интересно? Грубиян рыжий.

– Знаешь, тут таких девушек пруд пруди, – продолжил Фёдор,– Но ты, Лебедь…

Он улыбнулся так, что у меня побежали мурашки по коже.

Не нравится мне, что он меня так называет. Ой, как не нравится.

– Чем же? – спросила я, пытаясь держать голос ровным.

Тяжело было. Рыжий здоровяк на кровати плохо внушает доверие.

– Тем, что ты хладнокровная сучка, – ухмыльнулся он и прищурился. – Лебедь.

Это слово резануло меня, как лезвие.

Нет. Только не это.

– Я ведь узнал тебя, – продолжил Фёдор, будто наслаждаясь каждым словом. – Видел тебя в офисе Шершня.

Меня прошиб холодный пот.

Офис Шершня.

Моё прикрытие, мои задания – это было частью той жизни, которую я оставила позади.

Или думала, что оставила.

Скорее всего думала.

Откуда он знает моего бывшего босса? Откуда? Боже, как тесен этот мир.

– О чём ты? – я изо всех сил старалась изобразить непонимание.

Может поверит? Но нет, Алина, не поверит не единому твоему слову.

– Не прикидывайся дурочкой, – его голос стал ниже, мягче, но от этого только страшнее. – Ты не первая, кто думает, что может тут сыграть роль тупой.

Я стиснула зубы, в голове пронеслись десятки сценариев.

Он знает? Всё? Он ему сказал? Поэтому Владимир больше ко мне не приходит? Что делать то? Воткнуть карандаш в его широкую шею? Черт. Черт. Алина, думай.

– А знаешь, кто его убил? – Фёдор прищурился, явно наслаждаясь моментом.

Я молчала.

Не знала.

У него было много врагов, но еще больше друзей.

– Мы, я, Володя, Дима, Бабочка и моя жена.

И не говори, что Веронику ты не узнала, я все понял.

Я замерла.

Внутри всё рухнуло.

Я смотрела на него в ужасе, не в силах поверить своим ушам.

– Что? – выдохнула я, горло пересохло.

– Освободили этот мир от такого подонка, – он усмехнулся и откинулся назад, опираясь на руки. – А ты думала, твой Шершень был нормальным?

– Он был… – слова застряли в горле. – Нормальным. Справедливым.

Я не скрывала, что знала его. Теперь это бессмысленно.

Все бессмысленно и мой чертов рисунок тоже.

Фёдор громко расхохотался, как будто я сказала что-то невероятно смешное.

– Нормальным? – он снова хмыкнул, качая головой. – Нет, Алина. Ты просто не знала, как он обошелся со своей дочерью. Засунул ее в такой дом, на этот же этаж.

Я уставилась на него, моргая в шоке.

У меня руки сейчас отсохнут от того, какие они все-таки холодные. Жесть. Жесть. Нет, Миша не мог.

– Дочерью? – переспросила я. – У него не было детей.

– Были, – Фёдор говорил так спокойно, будто рассказывал о погоде. Мда, – И есть. Дочь. И знаешь что? Сегодня она снова будет в гостях.

Моя голова кружилась от переизбытка информации. Шершень... дочь? Какая дочь? Почему я никогда об этом не слышала? Мы ведь нормально общались.

Фёдор наклонился ко мне ближе, и я невольно отодвинулась назад.

– Так что, не ляпни ничего лишнего, – его голос стал почти шёпотом, но угроза в нём была явной. – Она тебя не узнала, и никто пока не знает, кто ты.

Мои руки дрожали. Уже неистово. Всю трясло.

– Просто веди себя нормально. Сиди, рисуй свои картинки и улыбайся гостям.

Он встал с кровати и направился к двери.

– Если ты захочешь бежать, Алина, – бросил он, оборачиваясь, – я всё пойму только на половине твоего пути. И, поверь, это будет херовый конец для тебя.

Я не ответила.

Фёдор вышел, а я осталась сидеть на кровати, словно меня облили ледяной водой. Я не могла прийти в себя.

Это было невозможно. Всё, что я знала, вся моя картина мира рассыпалась на мелкие осколки.

Как он мог знать? Как они могли... Почему он ему не сказал? Почему?

Меня бы уже разорвали на части за попытку убить Лебедева. Черт. Черт. Черт.

Я прижала руки к лицу, пытаясь собраться с мыслями.

Если дочь Шершня действительно здесь, значит, всё становится ещё опаснее. Если она от него избавилась, значит ненавидела его и всех тех, кто на него работал, но ведь и она сама...

Фёдор прав. Как бы это не было грустно.

Хотя, я итак с прошлого разговора с братом Владимира поняла, что я должна держать язык за зубами.

Одно неверное слово – и меня сдадут.

Но у меня в голове уже крутилась другая мысль.

Если она не знает, кто я... Если никто пока не знает... И призирает тех, кто таким, как эти уроды занимается... Может, это и есть мой шанс?

Шанс выбраться отсюда.

Глава 24 1

Владимир

Я сидел в своём кабинете, уставившись на фотографии Алины.

Их у меня было немного.

Она ведь скрытная. О такой, как она, даже говорят редко.

Лебедь – белая, гордая и холодная.

Но я знал, что скрывается за этим фасадом: хрупкость и страх.

Я видел это в её глазах, когда она стояла передо мной на аукционе.

Тогда она поняла, что попала в капкан.

Не зря говорят – чем больше зверь борется, тем сильнее сжимается петля.

И я был тем, кто держал верёвку.

Я поднял фото на уровень глаз.

Профиль. Строгие линии. Лёгкая тень на лице делала её черты резче, а взгляд – отстранённым и недоступным.

Как будто на снимке не человек, а застывшая кукла.

Стрелок. Хладнокровная сучка, которая чуть не убила меня, иронично ведь?

Теперь она лежала в моей постели и смотрела на меня с тем же вызовом. Только вот теперь у неё нет оружия.

Нет власти.

Я отнял это.

Все у нее отберу.

Сломаю ее.

Если бы не этот чёртов аукцион, я бы искал её сам.

Пришлось бы.

Охотился бы, а потом устранил.

Без сожалений.

Но судьба – странная штука.

Она сама подкинула мне её на блюдечке.

– Вот и попалась, птичка, – усмехнулся я себе под нос.

Я задумался о Маше. Может вызвать её? Узнать, что эта Лебедушка любит. Чего боится?

Прямо сейчас у меня был ключ к её прошлому.

Маша – единственный человек, который мог пролить свет на то, что ей дорого.

Но я не торопился. Я ведь люблю растягивать удовольствие.

Пусть пока сидит там, рисует свои картинки и думает, что у неё есть хоть какой-то выход.

Я прикрыл глаза и представил Алину рядом со мной.

Представил, как она стоит под моим прицелом.

В её глазах ярость и страх – две эмоции, что всегда борются в таких, как она.

Но победит та, что сильнее.

Я заставлю её бояться.

А может, даже заставлю смотреть на меня иначе.

Никогда не понимал людей, которые хотят только покорности.

Мне нужно больше.

Мне нужно сломать. Теперь уже нужно.

Разбить вдребезги, чтобы собрать обратно по кускам, как мозаику, только на свой лад.

Когда-то я был другим.

Смешливым, саркастичным придурком.

Мир казался мне проще.

Дружбы, любовь – всё это имело смысл.

Но потом пришли другие времена.

Люди, которым я доверял, предали.

Те, кого любил, показали свою истинную сущность.

Мир не меняется сам по себе.

Его меняют люди.

И я тоже изменился.

Стал таким, каким должен быть.

Хищником, который держит всё под контролем.

Если ты не будешь охотником, тебя сожрут.

Факт. Истина. Смысл.

Я выпрямился в кресле и бросил взгляд на окно.

Улицы покрылись снежной пеленой.

Где-то на заднем дворе лаяли собаки – мои верные псы. Они знали меня и никого другого.

Интересно, понравится ли им ОНА?

Мысли сами по себе сложились в план.

Пора бы познакомить Алину с собаками. Зачем? Да просто так. Пусть привыкнут к её запаху.

Если она вдруг решит сбежать – хотя бы одна из них её найдёт.

Кроме того, мне хотелось вывести её наружу.

Хочу посмотреть, как она отреагирует.

Что в её глазах будет: страх или надежда?

Надежда, зуб даю. Будет анализировать обстановку.

Я поднялся из-за стола и захлопнул ящик.

Слова Федора всплыли в голове: "Хладнокровная сучка". Может быть. Но даже лёд когда-то тает.

Превращается в воду. А вода она покорная, меж пальцев течет, и эта малышка, течь подо мной еще будет.

– Федя, – позвал я, выйдя из кабинета. Мой друг тут же появился в дверном проёме. – Позови Алину. Пусть соберётся. Я выведу её на улицу. Надо познакомить с собаками.

Федор скептически поднял бровь, но лишь кивнул:

– Надо ли?

Я кивнул и ухмыльнулся.

Он все понял.

Он ушёл, а я остался стоять в коридоре, обдумывая детали.

Пусть она привыкнет к этому месту.

Пусть начнёт чувствовать себя частью него.

Это будет куда проще, чем она думает.

А если попробует сбежать... ну что ж, я буду ждать.

Ведь охота – моя любимая игра.

– Добро пожаловать в мой мир, Лебедь, – пробормотал я с ухмылкой и направился к выходу,– теперь и на прогулку пора. Перышки распушить.

Глава 25 1

Алина

Федор появился в дверях моей комнаты так внезапно, что я едва не выронила карандаш. Снова? Ну что надо екарный бабай ему от меня?

Сердце дернулось, как от выстрела. Я мгновенно убрала лист с рисунком глубже под книгу, будто он мог видеть его сквозь стены. Ладони вспотели, позвоночник напрягся. В этом доме любое внезапное движение – всегда плохой знак.

– Пойдём, – коротко бросил он.

– Куда? – спросила я, но он уже разворачивался, не потрудившись ответить.

Конечно. Ответы здесь никому не положены. Здесь тебя просто передвигают, как фигуру на доске.

Пришлось идти за ним.

Его шаги гулко отдавались по коридору, а я едва поспевала за ним.

Я считала шаги. Автоматически. Привычка. Двадцать восемь до поворота. Еще двенадцать – до лестницы. Тело само запоминало маршрут, даже когда голова была забита тревогой.

Что опять? Что ему нужно? Идем сдаваться хозяину? Ну-ну.

Когда мы подошли к выходу, я заметила, как он протягивает мне куртку.

– Накинь.

Теплая. Чужая. Слишком обычная для этого места. Я на секунду замешкалась – мелочь, но здесь даже мелочи значат слишком много.

На полу у двери стояли чьи-то домашние тапочки.

Не мои, но выбирать не приходилось.

– Надевай, не бойся, – подбодрил Федя, заметив, как я замерла на месте.

«Не бойся» – фраза, которая здесь звучит хуже угрозы.

Он мог бы сказать что угодно, но ощущение, что меня ведут на новое испытание, никуда не исчезло.

Я натянула куртку, сунула ноги в тапочки и выдохнула, прежде чем шагнуть наружу.

Холод сразу пробрался под кожу, но я почти обрадовалась этому – он был настоящим. Не таким липким, как страх.

Улица встретила меня свежим воздухом, пропитанным морозом. Как я давно не была на улице. Аж сердце щемит. Хорошо– то как.

Грудь сжалась, будто я вдохнула слишком резко. Мир все еще существовал. Не только коридоры и двери.

Снежные хлопья лениво падали на землю, скрипя под ногами.

Вдали, у заснеженного загона, я увидела Владимира.

Он играл с собаками.

Картина не складывалась. Он – и вот это. Спокойствие. Размеренные движения. Контроль.

Два огромных добермана носились вокруг него, выхватывая из воздуха брошенный мяч.

Владимир выглядел удивительно расслабленным – совсем не таким, каким я привыкла его видеть. Что это с ним?

Федор подтолкнул меня вперёд.

– Иди.

Колени стали тяжелыми, но я двинулась. Останавливаться – значит показывать слабость.

Я замерла на мгновение, а потом, собрав всё своё хладнокровие, пошла к нему...

Когда я подошла ближе, Лебедев обернулся.

– А вот и ты, – попроветствовал он, бросив мяч одной из собак.

Та схватила его на лету и помчалась обратно.

Он сразу смотрит в лицо. Проверяет. Считывает. Я держу выражение ровным, будто внутри ничего не происходит.

Боже мой, вблизи они еще больше.

– Это Гоша, – указал он на крупного кобеля, который с гордостью нёс мяч в зубах. – А это Моша, – добавил он, показывая на суку, которая подошла ко мне и начала обнюхивать.

Запахи. Я чувствую их отчетливо – псы, мороз, металл ограды. Запоминаю.

Моша, видимо, решила, что я не представляю угрозы, потому что села рядом и начала вилять хвостом.

Ого...

Хорошо. Очень хорошо. Значит, хотя бы не враг.

Так, с одной стороны это хорошо. Пусть собаки знают мой запах, осталось только еще собраться с силами и их как-то погладить.

– Умеешь с собаками обращаться? – спросил Владимир, поправляя куртку.

– Да, – солгала я.

Ложь легла легко. Слишком легко.

Он улыбнулся, словно знал, что это неправда.

– Они тебе пока не доверяют, – отвеканил он, кивая на Гошу, который стоял чуть поодаль и внимательно следил за каждым моим движением. – Но это временно. Запомнят твой запах, и всё будет нормально.

«Временно». Значит, он планирует надолго.

Зачем ему это нормально? Чтобы выпендриваться мной перед Бабочкой?

Я улыбнулась, но внутри всё сжалось.

Собаки вызывали у меня смешанные чувства.

С одной стороны, они казались добродушными, а с другой – в их глазах было что-то дикое, опасное.

Еще бы, Алина. Я уверена, они бы и загрызли кого по его команде.

– Ну что, потихоньку знакомьтесь, – сказал Владимир, опустив руку на голову Моши.

Я осторожно протянула руку к Гоше.

Дыхание ровное. Медленно. Не дергайся.

Тот насторожился, но не отступил.

Через секунду он подошёл ближе и позволил мне погладить его за ухом.

– Видишь? Всё просто, – улыбнулся почти искренне, Владимир.

Просто – только для него.

Лебедев внимательно смотрел на меня, будто изучал мою реакцию.

Что он странный такой? Даже не тащит меня голую в свою кровать. Жук. Навозный.

– Чем занимаешься в свободное время? – спросил он вдруг, бросая взгляд на мои руки.

Вот оно. Проверка.

Я замерла. Сказать ему правду? Нет, это было бы слишком рискованно.

– Да... Ничем особенным, – солгала я. – Иногда рисую.

Слишком быстро ответила. Черт.

Как будто здесь есть такой огромный выбор. Ума не приложу, что выбрать из этого изобилия.

Он вскинул бровь.

– Рисуешь? Интересно. И что рисуешь?

Опасный вопрос.

Я поняла, что зарыла себе яму, и начала мямлить:

– Пейзажи, наверное.

– Наверное? – он усмехнулся.

Козел.

– Да, пейзажи, – поспешила я уточнить, стараясь звучать увереннее.

Запомнил. Точно запомнил.

Лебедев пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Моша снова подошла ближе и ткнулась носом мне в ладонь.

Я машинально её погладила, чувствуя, как потеют ладони.

– Ладно, – сказал Владимир, резко меняя тему. – Гоша, Моша, идите.

Собаки тут же рванули к забору, исчезая из виду.

– Идём, – бросил он, глядя на меня. – Прогуляемся.

Я молча пошла за ним, ощущая, как ледяной ветер обжигает лицо.

Черт. Прогулка?

С ним это далеко не самое приятное.

Он что-то знает. Или подозревает.

А я тут глажу собачек и вру, как ни в чем не бывало. Черт.

Глава 26 1

Алина

Я шла рядом с Владимиром, ощущая, как холодный вечерний воздух касается лица.

Щеки пощипывает, ресницы слипаются от влаги. Хорошо. Физическое ощущение вытесняет мысли. Я считаю шаги, держу дистанцию ровно на полкорпуса, не ближе и не дальше – чтобы не спровоцировать.

Во дворе стояла тишина, нарушаемая только редкими звуками от собак, бегавших по снегу.

Каждый их рывок – как напоминание: я здесь не гость. Я – часть системы безопасности. Живая рабынька.

Мои мысли были путанными. Зачем он вызвал меня прогуляться и поговорить? Почему ему это нужно? Бери и делай, что хочешь. Я итак уже твоя.

Нет. Стоп. Не думай так. Это ловушка для мозга. Он не берет – он проверяет. Значит, ему нужно что-то большее, чем тело.

Мы подошли к качелям, которые стояли в углу двора.

Угол – плохое место. Нет обзора за спиной. Я сразу отмечаю это и фиксирую выходы.

Они выглядели немного старомодно, с деревянным сиденьем и железными цепями, но были удивительно ухоженными. Словно на них никто и никогда не сидел. Что очень вероятно, учитывая место.

Значит, декоративный элемент. Не для людей. Для образа.

Рядом с качелями лежал плед. Владимир поднял его, расправил и кинул на сиденье.

– Садись, – лишь короткое.

Приказ. Без интонации. Проверка на подчинение.

Я колебалась, но подчинилась.

Полсекунды. Ровно столько можно себе позволить.

Присела, осторожно подогнув ноги, чтобы не задеть качели и не промокнуть.

Спина напряжена, центр тяжести смещен. Если что – встану быстро.

Он стоял рядом, смотрел на меня, а потом сам уселся на снег, опершись спиной о бок качелей.

Интересно. Он выбирает позицию ниже. Значит, хочет казаться менее давящим. Или наоборот – наблюдать снизу.

Я украдкой осмотрелась.

Собаки. Забор. Камеры – две, слева и справа. Свет – слепит.

Собаки всё ещё бегали вокруг. Гоша и Моша, казалось, были расслаблены, но я заметила, как их взгляды то и дело скользят по мне. Чужая для них. Непривычно.

– Где ты росла? – спросил он вдруг.

Рано. Слишком рано для личного. Значит, он копает.

Чего? У черта на куличиках, Лебедев. У черта на куличиках.

Однако я напряглась.

– В приюте, – ответила я, стараясь не показывать своих эмоций. – Сирота. Родителей не знаю.

Голос ровный. Пульс в норме. Ложь наполовину – самая безопасная.

Это было правдой. В какой-то степени.

Он кивнул, глядя на меня, словно пытался вытащить из меня больше информации.

– Где училась?

Продолжает линию. Проверяет последовательность.

– В школе при приюте, а потом в колледже, – продолжила я, избегая подробностей.

– Ты слишком лаконична, – ухмыльнулся он, но в его голосе слышалась насмешка.

Он хочет эмоций. Не дам.

Только и знает насмехаться надо мной.

Я пожала плечами.

Нейтральный жест. Не защита. Не вызов.

Что я ему скажу? Не послать же мне его далеко и надолго.

– А почему ни с кем не встречалась? – задал он следующий вопрос, не отрывая от меня взгляда.

Опасный поворот. Личное. Интимное. Проверка границ.

В упор смотрит нахал!

Этот вопрос выбил меня из колеи.

– Мне это не нужно, – ответила я после паузы.

Пауза допустима. Значит – подумала.

– Не нужно? – переспросил он, усмехаясь. – Забавно слышать это от девушки твоего возраста.

– А вам зачем знать? – я резко посмотрела на него, решив не уворачиваться. – Разве вы не обещали кинуть меня к себе в кровать?

Контратака. Лучше дерзость, чем страх.

Его лицо напряглось, а потом он громко рассмеялся.

– Умеешь бить прямо в лоб, Алина.

Имя. Запомнил. Отметка.

И да, запомнил мое имя и больше не зовет «желание номер 2».

– Тогда зачем эти вопросы? – продолжила я, чувствуя, как внутри всё закипает. – Для чего моя история?

Он повернулся ко мне, глаза сузились.

– Потому что я должен знать о своей девушке всё, – сказал он, и его голос прозвучал так, будто это самое очевидное в мире.

Вот оно. Роль. Маска. Клетка с названием.

Ну еще бы, гениально, аплодисменты.

Я почувствовала, как всё внутри замерло.

Девушка?

Это что, очередной бред этого сумасшедшего? Я просто играю роль, или у него все? Деменция?

Я хотела ответить ему, сказать что-то дерзкое, но его взгляд не позволял мне.

– Если я что-то узнаю, а ты мне это не скажешь… – продолжил он, и в его голосе снова появилась угроза. – То тебе это очень дорого обойдётся.

Фиксирую. Давление. Контроль через страх.

Я сглотнула.

– Я не понимаю, что вы от меня хотите, – сказала я наконец.

– Понять ты должна только одно, – он поднялся и подошёл ближе. – Здесь я решаю, что ты понимаешь, а что нет.

Слишком близко. Запах. Тепло.

– Ладно, – сказала я, опустив взгляд, чтобы скрыть свои эмоции.

Иногда подчинение – это тактика.

Он наклонился ближе.

– Умница. А вот теперь ты должна кое-что узнать.