Текст книги "После измены. Сохрани наш брак (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 31

Алла

Он не стал ждать. Не стало больше ни слов, ни упрёков.

Был только он, этот дикий зверь, которого я сама выпустила на волю своими словами. И был я – его законная добыча.

Его рука впилась в мои волосы у затылка, не ласково, а с той грубой силой, что заставляет вскрикнуть от неожиданности и боли, смешанной с чем-то запретным.

О да, черт возьми…

Он резко откинул мне голову назад, обнажая горло.

Я увидела потолок вверх ногами, и мир перевернулся.

Больше не было кухни, не было осколков, не было прошлого и будущего.

Было только это «сейчас».

Жаркое и безумно невыносимое.

Я чувствовала его всем телом… каждым мускулом, каждым нервом.

он раздел меня так быстро, как никогда.

Животная похоть.

Укусы за сосок и жадные поцелуи.

Его член, каменный и требовательный, входил в меня с неистовой, разрывающей силой.

Не было нежности, не было сожаления.

Было насилие, но такое, в котором я, о Боже, сама участвовала всем своим нутром.

От этого вторжения перехватило дыхание, в глазах поплыли темные круги, а из горла вырвался стон.

Да…

Низкий, хриплый, полный той самой боли, что граничит с исступлением.

Он рычал. Не слова, а какие-то первобытные звуки, вырывающиеся из самой глубины груди.

Каждый его толчок был будто ударом, от которого мое тело вздрагивало и вжималось в жесткую столешницу.

Чертово дерево.

Чертов удар.

И я не отталкивала его. Нет. Мои руки, будто помня свою собственную волю, обвили его спину, впились в напряженные мышцы плеч.

Ногти вошли в кожу, царапая, цепляясь, оставляя красные дорожки. Это не было сопротивлением.

Я хотела держаться.

Чтобы не разлететься на куски от этой дикой, разрушительной силы, что нас соединяла.

БЕРКЕВИЧ.

Мы двигались в каком-то бешеном, нечеловеческом ритме.

Скрип стола сливался с нашим тяжелым дыханием, с приглушенными стонами, что я уже не могла сдержать.

Вся наша испорченная история, все молчаливые обиды и тихие предательства…

ВСЕ!

Всё это вырвалось наружу и превратилось в эту физическую ярость. Я ненавидела его.

В этот миг я ненавидела его больше всего на свете за то, что он делал со мной.

И за то, что мое тело отзывалось на это.

Внутри всё горело и сжималось, каждая клетка кричала от боли и какого-то невероятного, греховного напряжения.

Он тянул меня за волосы сильнее, меняя угол, и новый виток боли смешался с пронзительной, почти нестерпимой остротой ощущений. Я закусила губу, но стон все равно прорвался.

Я царапала его спину снова и снова, будто хотела добраться до самой сути, до того мужчины, который когда-то был моим, и убить его, или оживить… я уже сама не знала.

Его движения стали еще стремительнее, еще беспощаднее. Казалось, он хочет не просто взять, а уничтожить, стереть в порошок и меня, и себя, и всё, что между нами было.

Мир сузился до точки боли-наслаждения, до его рычащего дыхания над ухом, до запаха пота и секса, до ощущения его кожи под моими пальцами.

Это был взрыв.

Немой, сокрушительный, выворачивающий наизнанку. Всё тело затряслось в конвульсиях, я вскрикнула.

– Андрей!

Вслед за мной он издал хриплый, короткий звук, похожий на стон раненого зверя, и всем своим весом рухнул на меня, пригвоздив к столу.

Тишина, наступившая потом, была оглушительной.

Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя пустоту.

– Удался, – только усмехнулась я, – можно сказать опробовала. Годиться.

Глава 32

Алла

Я ушла в душ, потому что больше не знала, куда себя деть. Вода стекала по коже, но не смывала ничего.

Ни его слов, ни его наглости, ни того, что случилось между нами за эти дни.

Я стояла под струями и думала только об одном… как быстро можно разрушить все, что строилось годами. Не скандалом даже. Не криком. А одной изменой. Одним признанием.

Одним предложением, которое превращает жену в какую-то опцию.

Хрен ему за воротник.

Я вышла, вытерлась, натянула на себя футболку и пошла в спальню.

Затрахалась во всех смыслах.

Легла на кровать, уткнулась в телефон, будто там могла быть другая жизнь. А там и другая. Там, где меня не предавали, тут просто контент, который я поглощу и получу краткосрочную дозу дофамина.

Андрей пришел через пару минут.

Явился, не запылился.

Сел рядом.

– Твое место на диване, так резко не садись, а то кровать проложишь. – напомнила я, даже не поднимая головы.

Он только кивнул, попытался сделать вид, что это все можно развернуть назад.

Ага, еще чего.

Пусть такое желание загадывает на Новый год.

– Да ладно… хочешь массаж тебе сделаю…

Я повернулась к нему.

– Ой, не хочу. Ты мне достаточно уже массаж сделал.

Я снова уткнулась в экран. Листала что-то бессмысленное, лишь бы не смотреть на него. Потому что если посмотрю, то меня либо разорвет, либо я сорвусь обратно в привычное уже негодование, почему мой мой таким стал и с какого я виновата?

Он лег рядом. Слишком близко.

Его плечо почти касалось моего.

Мне больше неприятны его прикосновения.

Он чужой для меня мужчина.

– Ну поговори со мной… Алла, ну хватит, правда… Я не хочу с тобой разводиться.

И вот тут я поняла, что мое безразличие – это единственное, что у меня осталось. Раньше я кричала бы, доказывала, плакала, спрашивала “почему ты так со мной, дорогой мой”.

А сейчас во мне была пустота. Не мудрость женская и всепрощалка. Не сила. Просто выжженное место.

Он знал, что сделал больно. Очень больно. И теперь пытался вернуть меня словами, как будто это можно заклеить.

Секс ему не клей момент.

Наивный думал, что переспали и все, феерия

У меня не оставалось другого выбора, кроме как делать больно ему в ответ.

Не потому что я злая. Потому что иначе он снова вытрет об меня ноги.

Потому что иначе я опять стану той женщиной, которая все проглатывает.

Не буду.

Я провела рукой по его волосам.

– Наш брак себя изжил, Андрей.

Беркевич даже дернулся, будто не верил.

– Алла… ну хватит… давай заканчивать… Ты там потусила в клубе… давай начнем все сначала.

Ясно. Ок.

– Что, быстро прозрел? Не нагулялась за один раз? Или за сколько там их у тебя было?

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что мне правда все равно на него. Он может говорить что угодно. Может пытаться унизить. Может изображать мужа. Я просто хочу, чтобы он ушел.

– Мне завтра на работу, – улыбнулась я, накрываясь одеялом. – Я хочу спать.

Он не слышал будто.

– Ты же сама… ты же сама мне говорила…

– Хватит коверкать мои слова, – перебила я.

Я смотрела в его лицо и не видела там мужа. Видела чужого мужчину. Мужа больше не было. Он закончился в тот момент, когда выбрал другую женщину. Когда решил, что можно так.

Нельзя.

Я подняла руку, указала на дверь.

– Ладно, Андрюш. Давай. Собирай манатки уже. Хватит унижаться.

Беркевич сидел и смотрел на меня так, будто я ударила.

Один– один.

– Я никуда не пойду.

А мне больше не надо быть удобной и слышать такое. Мне больше не нужно ничего.

Я устала.

И…

Я не понимала, что ему от меня нужно. После измены, после всего этого цирка, после клуба, после крика, что он пытается сохранить? Картинку? Семью? Или просто себя, чтобы не выглядеть последней скотиной?

Лежала и думала, а какой смысл сохранять этот брак, если он уже разрушен?

Измена – это не просто тело. Это выбор. Это шаг осознанный. Это дверь, которую он открыл.

И назад она уже не закрывается.

Отвернулась к стене.

– Все, Андрей. Хватит. Я больше не хочу.

А он все сидел рядом.

Он сидел, а я уже была одна.

Давно одна, но только сейчас себе в этом признаюсь.

Глава 33

Андрей

Я приехал в офис раньше обычного, хотя смысла в этом не было.

Дома сидеть невозможно, на стены давит, в голове шум, а в груди… пусто и зло одновременно.

Я просто в ярости на себя.

Кабинет встретил привычной тишиной, запахом бумаги и кофе из приемной.

Я закрыл дверь и сел за стол, уткнулся в документы, будто от них зависела моя жизнь.

Нихера подобного.

Моя жизнь сейчас зависила от моей жены.

Цифры, отчеты, подписи… все перед глазами, но ни одна строчка не откладывалась в голове. Я листал бумаги, перекладывал папки, делал вид, что работаю, а сам думал только о ней.

Ручка в пальцах ходила ходуном, я стучал ею по столу, раздражаясь от каждого собственного движения.

Телефон лежал рядом экраном вверх, и я ненавидел его за то, что он светился каждый раз, когда приходило уведомление. Секретарша зашла без стука, как обычно, поставила передо мной чашку кофе и вдруг задержалась чуть дольше, чем следовало.

Я почувствовал ее взгляд, поднял глаза, ну конечно, она смотрела на экран.

– Ого, – удивилась она. – Не думала, что вы там сидите.

Она сделала паузу, неловкую, с этой дурацкой полуулыбкой, будто ей неловко за меня. В тот момент на телефоне всплыло очередное уведомление с сайта знакомств.

Я почувствовал, как у меня дернулась челюсть.

– Иди, иди, Злачка, – махнул я рукой в сторону двери. – Не твое это дело.

Она фыркнула, но ушла. Дверь закрылась, и я остался один со своим балаганом внутри.

Сам открыл приложение снова, как наркоман, который знает, что это не поможет, но все равно тянется.

Хрень это все.

Листал анкеты, фотографии, бессмысленные улыбки. Думаю…может, пообщаться с кем-нибудь, отвлечь голову? Не потому что хочу. Не потому что мне это нужно.

Просто чтобы не думать.

Первое сообщение. “Привет :)”

И меня уже начинает раздражать этот смайлик.

Второе

“Вы такой серьезный на фото”.

Да что вы знаете, черт возьми.

Я закрываю чат. Потом второй. Потом третий. Все это кажется каким-то дешевым, уже не прикольным, а бесполезным.

Ни одна из этих женщин не имеет ко мне отношения.

Ни одна не знает, что я вчера стоял на кухне и смотрел, как моя жена говорит мне собирать вещи.

Я удаляю приложение.

В жопу пошло оно.

Зря я послушал друга. Зря вообще эту кашу заварил.

Чего мне не хватало, ёб твою мать? Адреналина? Подтверждения, что я еще могу? Что я кому-то интересен? Так дома у меня была женщина, которая интересовалась мной годами, просто я этого не замечал.

Я откидываюсь на спинку кресла, стучу ручкой по столу так, что сам себя начинаю бесить.

Злюсь. На себя. На нее. На ситуацию. На то, что не могу сейчас просто позвонить и все вернуть.

Думаю о Алле.

Она не подаст заявление на развод. Это сто процентов. Не должна. Мы слишком долго вместе. Мы столько прошли. Это эмоции. Это всплеск. Это ее обида. Она отойдет. Должна отойти.

Я встаю, подхожу к окну, смотрю вниз на парковку. Люди идут, кто-то смеется, кто-то курит. У всех свои проблемы. И только мне кажется, что мир трещит.

Не может же она подать на развод. Не может.

Я поворачиваюсь обратно к столу, сажусь, снова встаю. Нервничаю, как подросток. Ненавижу это состояние. Я привык контролировать. Привык понимать, что будет дальше. А сейчас не понимаю ничего.

Она сказала это так…. Без истерики. Без слез. И это самое страшное. Если бы она кричала, я бы знал, что еще есть шанс. А там была пустота.

Может, сделать для нее что-то еще? Цветы? Билеты куда-нибудь? Что-то крупное, чтобы показать, что я не враг? С другой стороны… зачем. Вчера она не оценила. Или оценила, а я просто этого не понял, дурак.

Конечно, оценила.

Я чуть ли не бью себя по голове. Она видела, что я старался. Видела. Просто ей уже не нужно это старание. Ей нужно было раньше. Когда она просила меня быть мужем, а не соседом. Когда она смотрела на меня и ждала, что я выберу ее.

А я выбирал себя.

Вот и все.

Я сажусь снова, смотрю на стол, на стопку бумаг, и понимаю, что вчера я относился к своей жене нормально. Как должен относится был всегда.

Не хватает смелости признать это. Не хватает мужества сказать самому себе, что я до этого сам довел.

Я тру виски ладонями.

Голова уже не болит от похмелья. Она болит от мыслей.

Она не подаст… Не должна.

Но впервые за много лет я не уверен ни в чем.

Особенно в Алле Беркевич.

Глава 34

Алла

День на работе пролетел быстро.

Слишком быстро для такого состояния, в котором я находилась.

Я будто жила на автомате.

Подписывала бумаги, слушала доклады, задавала вопросы, кивала, смотрела в глаза людям.

Внутри только гребаная усталость и тянущая боль где-то под ребрами.

После выезда, после разговоров, после похоронной суеты мне казалось, что я выжата до капли. Е-мае.

Но странным образом именно работа держала меня в вертикали. Там никто не называл меня “женушка” с издевкой. Там никто не предлагал делить постель с другими.

Я закрыла кабинет, отдала последние распоряжения и вышла на улицу.

Вечерний город жил своей жизнью, а я ехала к косметологу, надо себя. В порядок все-таки привести.

Я легла на кушетку, закрыла глаза, и впервые за день позволила себе просто лежать.

Мастер что-то рассказывала о коже, о восстановлении, о стрессе, а я слушала вполуха.

Когда она коснулась моего лица, я почувствовала, насколько оно напряжено. Лоб, скулы, челюст… все зажато.

Я даже не замечала, как постоянно сжимаю зубы.

Лежа под лампой, я думала о разводе.

Слово звучало, но уже не пугало. Надо бы. Надо до конца дело довести.

Надо перестать ходить по кругу. Иначе… Снова дам слабину. Снова скажу “ну ладно”. А я больше не хочу “ладно”.

После косметолога я поехала на массаж. В кабинете было полутемно, тихо, и когда я легла на стол, тело впервые за долгое время расслабилось.

Плечи опустились. Спина перестала гореть.

Я почувствовала, как из меня выходит накопившееся напряжение.

И вместе с ним еще и злость.

Потому что, лежа там, я вдруг ясно поняла, что я устала быть жертвой. Устала быть женщиной, которой делают больно, а она потом достойно молчит. Устала быть правильной.

Я думала о разводе не как о трагедии, а как о шаге. О документе. О подписи. О дате в календаре. И в этой мысли было что-то странно трезвое.

Но вместе с этим в голове крутилась другая мысль.

Мне хочется ему отомстить.

Особенно после последних событий.

После того, как он стоял надо мной как прокаженный. После того, как говорил о моих плоских сиськах.

После того, как предлагал мне делить брак с чужими.

Я лежала на массажном столе и думала…а что будет, если я перестану быть удобной? Если я начну жить так, как хочу? Если я позволю себе то, что он позволил себе? Если я не буду оглядываться?

Это было не про секс. Это было про свободу. Про то, чтобы не быть больше связанной его страхами и его желаниями.

Заебал, Беркевич, иди Лесом!

Массажистка нажала на точку между лопатками, и я тихо выдохнула.

Развод сейчас, это решение.

Месть – это эмоция.

И я понимала, что во мне сейчас живут обе.

Одна Алла хочет закрыть эту дверь и уйти. Подать заявление, разделить имущество, выдохнуть и начать заново.

Другая Алла хочет, чтобы ему было так же больно, как было мне. Чтобы он почувствовал, что теряет. Чтобы не сидел павлин, в своем кабинете с уверенностью, что “она никуда не денется”.

Я открыла глаза, посмотрела в потолок и вдруг подумала, а ведь я больше не боюсь. Не боюсь остаться одна. Не боюсь развода. Не боюсь слухов. Боюсь только одного… снова предать себя.

Я встала со стола, оделась, посмотрела на себя в зеркало. Лицо стало свежее. Благодать.

Развод – надо.

Месть – хочется.

Но самое главное, что я больше не хочу жить так, как жила.

И не буду.

Пусть успокоиться и съезжает. Я встала его терпеть в своей квартире.

Глава 35

Алла

Я выехала рано. Специально.

Чтобы не пересекаться с Андреем дольше, чем необходимо.

Он что-то бурчал из кухни, но я не слушала, пусть идет в сраку, мне не важно, что он говорит.

Натянула джинсы, свитер, собрала волосы в хвост и вышла. Форма осталась на работе, а гражданку обновить не помешает.

В машине села за руль и пару секунд просто смотрела на свои руки. Пальцы дрожали не от холода. От усталости. От того, что внутри все время крутится одно и то же. Но стоило мне закрыть дверь в квартиру, как включился другой режим. Собранность мое все.

В отделе быстро дошла до кабинета. Проверила чемоданчик. Пакеты для улик, пинцеты, кисточки для порошка, фотоаппарат, маркеры. Все на месте. Щелчок замка и я уже не женщина с разбитым сердцем. Я снова сотрудник правоохранительных органов, не имеющий права на тупые эмоции.

– Беркевич, ты сегодня бодрая, – усмехнулся один из оперативников.

– А у меня выбора нет, – ответила я и поправила рукава водолазки. – Что по вводным?

Там сегодня крупнячок говорят, мокруха.

– Частный дом, хозяин крупный предприниматель. Шум уже подняли. Пресса лезет из всех щелей бля.

Отлично. Громкое дело. Как раз то, что нужно, чтобы забить голову до отказа.

Когда мы подъехали, у ворот уже стояли машины с логотипами телеканалов. Камеры, микрофоны, люди в куртках с бейджами. За лентой суета. Кто-то пытается подсмотреть, кто-то кричит вопросы.

Блиц.

– Комментарий дадите?

– Нет, – бросила я и прошла под ленту.

Дом действительно огромный. Высокие потолки, широкая лестница, дорогой паркет.

И на этом паркете… следы. Кровь подсохла, но рисунок читается четко.

Следы, следы, следы. Много следов.

Я надела защитный костюм, перчатки, бахилы. Понеслась по кочкам.

– Основная зона здесь, – показал коллега. – Тело уже увезли, но картину оставили.

Я опустилась на корточки. Брызги вытянуты, значит удар наносился с размахом. Рядом пятно крупнее, там, видимо, падение.

– Фото сделали?

– Да.

– Тогда я беру образцы.

Пинцет, пробирка, подпись маркером. Каждый шаг фиксируется. Я чувствовала, как мысли выстраиваются в цепочку.

Удар, перемещение, попытка скрыть.

– Алла, в коридоре след обуви, – позвал другой.

Я прошла туда. На светлом полу четкий отпечаток подошвы. Ну и дебилы, или это специально следствие путать?

– Никто не наступал?

– Нет, оградили сразу.

Я достала прозрачную пленку, аккуратно перенесла след. В такие моменты я всегда замираю. Ошибка… и все насмарку.

Пока я работала, мелькнула мысль.

Наверняка Беркевич сейчас сидит у себя в кабинете, пьет кофе, листает отчеты. А я тут на коленях, среди крови и пыли.

Раньше бы меня это злило. Сейчас… нет. Пусть сидит. Мне важнее вот это. Моя работа, про которую он говорит, что я не тем занимаюсь.

– Хозяин дома я так поняла не убитый, тогда где?

– В отделе, с ним беседуют.

– Жена?

– В истерике полной. Отец как никак.

Я кивнула. Истерика понятна. Я видела сотни таких реакций. Гораздо страшнее, когда человек молчит и смотрит в одну точку.

Мы прошли в кухню. Там перевернут стул, разбитая чашка, осколки на полу.

– Стекло на отпечатки, – осматриваю дальше.– И посмотрите под столом, там тоже капли.

Я чувствовала, как поясница начинает ныть, но это была рабочая усталость. Она не давила, она собирала.

– Алла, журналисты снова лезут, – сообщил молодой сотрудник.

– Пусть стоят. Н ам бы свое сделать, – ответила я, не отрываясь от пола.

Я осматривала каждую комнату. В спальне… смятая постель, на тумбочке телефон.

– Его изъяли?

– Нет, ждали тебя.

– Тогда в пакет. И не забудьте про зарядник.

Каждая мелочь могла оказаться важной. Я щелкала фотоаппаратом, подписывала пакеты, диктовала время и место обнаружения.

– Ты сегодня какая-то другая, – подмигнула коллега, когда мы вышли на улицу перевести дух.

– Какая?

– Собранная какая-то, вся при деле. А то вялая была последние недели, сама не своя.

Я усмехнулась. Если бы он знал, сколько сил уходит на эту собранность.

Мы вернулись внутрь. Дом и правда огромный. Лестница на второй этаж, длинный коридор, кабинет с тяжелым столом. На ковре.. точно. Еще пятно.

– Тут тоже берем.

Работа затянула полностью. Я уже не думала о себе. Ни о разводе, ни о вчерашнем разговоре. Только о том, как не упустить ни одной детали.

Контур на полу. И тишина.

Я всегда в такие моменты чувствую странное напряжение в груди. Не жалость. Осознание. Чья-то жизнь закончилась, а мы теперь разбираем остатки.

– Все? – спросил оперативник.

– Почти. Еще чердак проверим.

Поднялись наверх. Пыль, старые коробки, запах дерева. Ничего явного, но я все равно осмотрела каждый угол.

Спускаясь, я подумала, а что если бы я так же тщательно осматривала свой брак, может, увидела бы трещины раньше?

Скорее всего, но к самому ближнемму всегда меньше всего внимания.

– Беркевич, поехали, – позвали меня.

Я сняла перчатки, сложила инструменты в чемоданчик. Вышла за ленту. Камеры все еще были на месте.

– Есть версия? – крикнул кто-то.

Я посмотрела на них. Всем надо все знать. Всем нужна картинка.

– Разберемся, – лишь отчеканила я и прошла мимо.

В машине я впервые за день позволила себе выдохнуть. Голова гудела, спина ныла, но внутри было ощущение, что я на своем месте.

И пока я среди отпечатков и доказательств, мне легче не думать о том, что дома меня ждет мужчина, который разрушил все одним предложением.

Когда я вернулась, в отделе уже гудело. Опера стояли у кулера и шептались так, будто к нам не проверяющий приехал, а сам дьявол с ревизией.

Ну-ка, чего там?

– Слышала? – кивнул мне один. – Прокурор из области. Лично. По громкому делу.

– А что, мы без него не справимся? – буркнула я, снимая перчатки.

– Говорят, жёсткий тип, Алл.

Жёсткий, значит?

Прекрасно. Нам как раз не хватало жёсткости, будто у нас тут курорт.

– Ну вот и славно. Познакомимся.