Текст книги "После измены. Сохрани наш брак (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 40

Алла

Я лежала, уткнувшись затылком в подушку, и смотрела в экран телефона с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба страны.

Честно.

Лайкнула блин на свою голову.

Его профиль висел у меня в открытом окне, чат молчал, статус не горел.

Не в сети. Великолепно. Мистер проверяющий, значит, решил не бросаться на меня сразу.

Или выжидает. Или строит из себя занятого прокурора, который по ночам не сидит на сайтах знакомств, а, наверное, спасает правосудие и проверяет чужие запятые в отчетах.

Я фыркнула, швырнула телефон рядом с собой и включила сериал.

Экран телевизора заиграл светом, в комнате запрыгали тени, кто-то там на экране драматично выяснял отношения, а я через пять минут уже поняла, что не помню ни одной реплики.

У меня в голове крутился не сериал.

У меня в голове крутился один конкретный павлин с холеной мордой и сухой анкетой на гребаном сайте знакомств.

Дверь приоткрылась без стука. Разумеется. Андрей. С банкой воды в руке, с лицом страдальца, которого вот-вот причислят к лику великомучеников за семейные ценности.

Ой… выдать бы тебя, Беркевич, выдать бы твой поступок как инструкцию для всех мужиков.

Ясно бы стало, что не надо свои кокушки куда не надо совать, гиблое дело.

Я даже головы не повернула.

Он подошел к кровати, протянул мне воду.

– Водички принес.

Надо же, африку открыл.

– Поставь и выйди, – буркнула я, не отрываясь от экрана.

– Алла, я же…

– Андрей, – перебила я и только тогда повернулась к нему, – я тебе русским языком сказала, чтое сейчас. Не надо влезать ко мне в комнату с лицом раненого зверя. У меня сегодня лимит на мужиков исчерпан. Ты спишь на диване, страдаешь там же. Всё.

Он помялся, явно хотел ещё что-то вякнуть, но, видимо, выражение моего лица его отрезвило. Поставил воду на тумбочку, постоял секунду и вышел.

Я выждала ровно три секунды, встала, дошла до двери, снова закрыла крючок и только потом вернулась в кровать.

Господи, какое же это удовольствие… просто отгородиться. От мира. От мужа. От разговоров.

От этого бесконечного «Алла, давай обсудим».

Нет, дорогой. Обсуждать будем с адвокатами. А сейчас, вон пошел, брысь.

Я свернулась на боку, подтянула к себе миску с мандаринами, которую оставила на тумбочке, и начала чистить один за другим.

Вот ведь дожила. Лежу в пижаме, жру мандарины в постели, сериал идет фоном, муж-идиот ночует в соседней комнате, а я мысленно прокручиваю завтрашний день и думаю не о браке, не о скандале, не о том, как это всё чинить.

Я думаю о деле. О трупе. О показаниях. О протоколах. О том, что утром надо будет сесть, собрать все нитки в одну связку, не дать этим журналистам раздербанить картину раньше времени и ещё выдержать визит мистера Павлина, который наверняка явится с лицом «я тут самый умный».

Урыться бы сейчас в документах с головой, раскидать версии, заново перечитать показания, посмотреть, где дыра, где фальшь, где кто-то врет.

Меня аж подбрасывает от этого внутреннего зуда. Но нет. Голове нужен перерыв.

Если я сейчас полезу в бумаги, то к утру стану похожа на злобного филина с дергающимся глазом.

А мне ещё на людей смотреть.

И на него тоже.

Я тянусь за телефоном, машинально проверяю экран.

И в этот момент он оживает.

Сообщение.

Я даже перестаю жевать.

«Привет, красавица. Виделись где-то?»

У меня вырывается смешок. Ну ты посмотри. Ну жук.

ЖУЧАРСКИЙ!

Лежит, значит, дома или где он там обитает, и делает вид, что не узнал меня. Конечно. Разумеется.

Служитель закона, мастер сарказма и любитель кавычек решил сыграть в игру.

Я вытираю пальцы о салфетку, поднимаю бровь и быстро печатаю ответ.

«Всякое может быть. Ты случайно не бариста в кофейне…»

И называю свою любимую кофейню.

Отправляю.

Смотрю.

Через пару секунд прилетают смеющиеся смайлики.

Я щурюсь в экран, качаю головой.

– Ах ты какой, – шепчу себе под нос. – Думаешь, я сейчас растекусь от твоего «красавица»?

Не дождешься.

Но пальцы уже снова на клавиатуре.

Дальше переписка пошла так, что сериал окончательно отправился в ад ненужного фона.

Он отвечал легко, с этой своей сухой насмешкой, которую я уже успела распознать.

Без сюсюканья, без тупых подкатов, без мужицкой тоски из серии «а чем занимаешься, а почему такая красивая одна».

Нет. Этот тип вел разговор так, будто мы оба понимали, что играем, и обоим от этого становилось интереснее.

«Бариста из меня так себе. Но кофе я варю достойно».

«Сомневаюсь. Ты выглядишь как человек, который максимум умеет играть в крокодила».

«А ты выглядишь как женщина, которая умеет выводить людей из равновесия».

Я аж фыркнула в подушку.

– Вот же гад.

«С чего такие выводы?»

«Интуиция».

«Опасная у тебя интуиция».

«У меня вообще всё опасное. Даже чувство юмора».

Я уставилась в экран и почувствовала, как в груди шевельнулось что-то дурацкое. Не нежность. Не трепет. Азарт.

Чистый, искристый азарт.

Он делал вид, что меня не узнал.

Я делала вид, что не спешу срывать маски.

И это, черт возьми, бодрило сильнее, чем весь мой вечерний чебурек, газировка и сериал вместе взятые.

Я лежала, вытянув ноги под одеялом, смотрела в потолок и ждала, пока он там, по ту сторону экрана, заварит себе чай или что он там обычно пьет в своих прокурорских апартаментах, и снова напишет.

Телефон лежал у меня на груди, экран то гас, то загорался от каждого уведомления, и я в какой-то момент осознала весь абсурд происходящего.

Муженек-предатель в соседней комнате.

Я в пижаме, с мандариновыми корками на тумбочке.

И сижу, как школьница, уставившись в экран и жду смс от павлинчика.

– Господи, Алла… – пробормотала я, прикрывая глаза. – Ну ты и дура.

Но даже это не отрезвило.

Потому что внутри всё равно было это предвкушение. Смешное. Глупое. Чуть стыдное.

Я сразу представила завтрашний день. Наш отдел.

Его шаги по коридору. Его безупречный костюм. Его папка под мышкой. Его взгляд, которым он проходится по документам, по столам, по людям, будто сканером.

И что? Он войдет, посмотрит на меня и сделает вид, что мы не переписывались уже второй час?

Подойдет к моему столу, ткнет пальцем в подпись и ледяным тоном бросит что-нибудь про оформление протокола, а у самого ночью в чате было: «Ты умеешь выводить людей из равновесия»?

У меня от одной этой мысли уголок губ пополз вверх.

Это было слишком хорошо, чтобы не продолжать.

Слишком нелепо.

Слишком вкусно.

Телефон снова мигнул.

«Признавайся. Мы точно где-то пересекались. Я бы такую женщину запомнил».

Я закатила глаза, но улыбка уже расползалась по лицу сама.

– Ну давай, павлин… – тихо протянула я, впиваясь взглядом в экран. – Напиши мне ещё что-то. Я жду.

И пальцы уже сами тянулись печатать ответ.

Глава 41

Алла

Мы переписывались пол ночи.

Потом ещё часок другой сверху.

И ещё кусок ночи, который в нормальной жизни взрослые люди тратят на сон, а не на то, чтобы лежать в кровати, вцепившись в телефон, и ждать, когда тебе ответит мужик.

Да не простой, а тот, которого днём ты мысленно называла павлином, а вечером уже ловила себя на том, что улыбаешься в экран, как дурочка.

И, черт его дери, этот павлин оказался не просто любителем поумничать с папкой под мышкой.

Он оказался чертовски интересным собеседником.

Подвешенный на язык, язвительный, цепкий, с этим своим умением подхватить любую тему и вывернуть её так, что я, лежа под одеялом, то хихикала, то закатывала глаза, то прикусывала губу, перечитывая его сообщения.

Мы говорили о музыке. О старых песнях, которые зачем-то знают все, даже если делают вид, что нет.

О том, какие треки включают люди, когда хотят казаться круче, чем есть. Потом свернули на отношения. На привычки. На то, как люди врут в мелочах и считают, что это не считается.

На психологию. На то, почему одним нужен хаос, а другим нужен контроль. И всё это… без единого слова о работе.

Вообще. Ни намека. Ни полнамёка.

Ни одной фразы про отдел, про документы, про проверку, про подписи, про кавычки, про этот новый труп и расследование.

И я сама не заикнулась. Ни разу.

Горжусь собой, что не сказала, что утром увижу его.

Не намекнула, что он уже видел меня.

И в этом было что-то до смешного будоражащее. Мы оба знали. Или, по крайней мере, я была уверена, что он знает.

Но игра продолжалась, и мне это нравилось сильнее, чем следовало.

Заснула я под утро, уронив телефон на подушку рядом с собой и уставившись в потолок с дурацкой улыбкой, которую уже поздно было от себя прятать.

Последнее, что я прочитала перед тем, как вырубиться, было его: «Ложись спать, красавица. А то завтра будешь злая на весь мир».

Я тогда улыбнулась, ткнула в экран «посмотрим» и ещё минут пять смотрела в чат, ожидая, что он напишет что-нибудь сверху.

Не написал. И от этого почему-то стало ещё интереснее.

Не прилип и не начал сюсюкать.

Как там говорят? Павлишка наш, не превратился в очередного прилипалу-идиота с сайта знакомств.

И вот за это, наверное, я и пропала. Потому что к утру в животе шевелилось что-то настолько забытое, что мне самой было смешно. Бабочки… самые настоящие, черт бы их побрал.

Засыпать с ними оказалось приятно.

Я встала раньше будильника. Открыла глаза и сразу потянулась к телефону. Чат. Последнее сообщение от него ночью. Нового ничего. И, странное дело, это не испортило мне настроение.

Я только усмехнулась, откинула одеяло и села на кровати. Тело ещё ныло после вчерашнего дня, шея напоминала о себе, ступни тоже, но внутри уже крутилась какая-то нелепая бодрость.

Я встала, нащупала тапки и пошла в душ, не проверяя, дома Андрей или нет.

Да и плевать мне было, он либо уже уехал на работу, либо шарахается где-то уже в кафешке с видом оскорблённого супруга.

Какая разница? Писать ему я не собиралась. Искать его взглядом тоже. Пусть баландается где хочет, хоть своих шлендр, хоть у друзей.

Пустсь хоть посселится в своём страдальческом клубе бывших мудаков.

Эта мысль больше не трезала меня так, как раньше. Раньше я бы уже придумала десять сценариев, накрутила себя, а сейчас было пусто и сухо.

Всё, Беркевич. Твой поезд ушёл. Катись, куда катится.

В душе я простояла дольше обычного.

Горячая вода стекала по плечам, по спине, по уставшим ногам, и я ловила это тупое, телесное удовольствие.

Благодать.

Намазалась кремом так старательно, что сама над собой фыркнула. Да-да. Алла, ссегодня надо ббыть на высоте.

Не «зачем-то».

Врёшь себе. Ради Павлина. Ради того, чтобы он поднял глаза и на долю секунды завис. Ради того, чтобы этот сухарь с идеально выгляженым пиджаком увидел не только сотрудницу отдела с папкой в руках, а женщину…

И от этой честности мне самой стало неловко и смешно.

Я решила идти сегодня по гражданке. Форма меня вчера доконала. Хотелось дать себе хоть маленькую поблажку.

Натянула брюки, хоть не самые удобные для выезда, но красивые, сидели отлично.

На случай, если дёрнут на место, сунула в сумку джинсы.

Рубашка. Пиджак полегче. Чуть-чуть подкрасилась.

Не боевой раскрас, нет. Тушь, тон, губы. Совсем немного. Но ровно столько, чтобы лицо не выглядело так, будто я трое суток не спала.

Волосы я обычно собирала. Сегодня не стала. Распустила, прошлась щёткой для выпрямления, встряхнула головой и на секунду замерла у зеркала. Черт. И правда прихорашиваюсь.

Стою, смотрю на себя и понимаю, что улыбаюсь. Не широко. Так, уголком губ.

Давно со мной такого не было.

На кухне играло радио. Какая-то старая попса. И я, пока собирала сумку, пока запихивала туда документы, запасные джинсы, зарядку и дурацкую мандаринку, которую машинально прихватила со стола, вдруг поймала себя на том, что напеваю.

Про жёлтые тюльпаны.

– Вестники разлуки, оу-о!

Господи, Алла. Ещё чуть-чуть и точно начнёшь кружиться по квартире с феном вместо микрофона.

Я усмехнулась, проверила телефон. Тишина. От него ничего.

И всё равно настроение не рухнуло. Наоборот. Меня это даже подзадорило.

Ну не написал и не написал. Ничего, Павлин.

Сегодня мы в любом случае пообщаемся.

Хочешь ты этого или нет. Будешь стоять у нас в отделе с этим своим взглядом «я вас всех насквозь вижу», а я буду смотреть на тебя и думать о том, что ночью ты писал мне.

– Ты любишь спорить, да?

Интересно, выдержишь?

Посмотришь мне в глаза и сделаешь вид, что не переписывался со мной полночи? Или дрогнешь хоть на секунду?

В такси я села уже в таком настроении, будто еду не на работу, а на какой-то странный квест, в котором у меня прокурорская проверка и дурацкие бабочки в животе одновременно.

За окном тянулись улицы, город просыпался, кто-то тащил кофе, кто-то ругался у перехода, кто-то спешил на автобус, а я сидела, смотрела в окно и поглаживала пальцем экран телефона.

И тут, как назло, мысли снова ткнулись в Андрея.

Беркевич. Муж. Пока ещё муж.

Только усталое понимание, что между нами и что мы доползли до края.

А я… я уже смотрю в другую сторону. И это даже не про Завьялова. Да и не про азарт.

Это про то, что для нас с Андреем, похоже, правда всё кончилось. Потеряно.

И, видимо, правда хватит цепляться за прошлое только потому, что страшно признать очевидное.

Я уткнулась лбом в холодное стекло, закрыла глаза на пару секунд и поймала себя на странном ощущении.

Мне не больно от этой мысли. Не сладко, не горько. Мне легче от нее. Да, боль потом ещё вернётся. Бумагами, разговорами, дележкой, пересудами. Но главное уже случилось. Я перестала верить, что нас еще можно спасти. И, наверное, это и было началом конца.

А конец, если честно, далеко не всегда трагедия.

Глава 42

Алла

Захожу в отдел и с порога ловлю на себе сразу несколько взглядов. Ну да, конечно. Еще бы не ловить.

Я сама себя в зеркале утром едва узнала, когда вместо привычного хвоста оставила волосы распущенными, надела гражданку, каблуки, нормальные брюки, а не вечную рабочую броню из удобства и практичности и готовности в любую секунду сорваться на труп, драку, семейную резню или очередного идиота с ножом.

Сегодня у меня настроение такое… хорошее.

– Доброе утро, Алла...

– Хорошего дня, Алла….

– Доброе утро, товарищи коллеги.

Я улыбаюсь, киваю, кому-то даже машу рукой, сама от себя в шоке. Вон двое капитанов у двери вообще зависли, когда я мимо прошла. Один чуть не поперхнулся кофе.

Привыкли, что я либо в форме, либо с собранными волосами, либо с лицом человека, который уже морально раскромсал троих и допросил пятерых.

Ой!

А тут нате, здрасьте.

Ничего, мальчики, привыкайте.

Иду по коридору, и у меня внутри какое-то дурацкое, совершенно девчачье ощущение.

Не то чтобы бабочки. Уже нет. Просто очень хочу его увидеть.

А что, если он уже здесь? А что, если мы столкнемся сейчас в коридоре?

А что, если он посмотрит на меня и сделает вид, что ничего не было? Никаких этих его подленьких, слишком умных ответов, от которых я ночью лежала и ухмылялась в потолок, как малолетка?

И вот от одной этой мысли мне уже хочется и рассмеяться, закатить глаза, и одновременно дать ему папкой по голове.

Главное сейчас, думаю, только бы сразу никуда не дернули. Только бы не выезд.

Только бы не бытовуха с поножовщина…

Захожу в кабинет, открываю дверь, переступаю порог и почему-то сразу останавливаюсь. Осматриваюсь. Кабинет как кабинет. Мой. Родной. Уже до зубного скрежета знакомый.

Стол. Шкаф. Стеллаж с папками. Подоконник с умирающим цветком, который почему-то выживает вопреки всем законам природы.

Два стула. Куча бумаг. Пыль, конечно, тоже на месте, куда ж без нее.

Но сегодня мне внезапно хочется здесь что-то поменять. Не потому что надо. Не потому что мешает. А просто потому что внутри у меня какой-то весенний, дурной, опасный наплыв.

Хочется двигать мебель, менять местами стулья, выкинуть половину хлама, протереть поверхности, открыть окно, впустить в эту казенную клетку хоть какой-то намек на новую жизнь. Смешно, да?

Женщина всю ночь флиртует с мужиком из прокурорской проверки на сайте знакомств, а утром в отделе устраивает перестановку, будто ей чуть за восемнадцать и она переехала в первую съемную квартиру.

Скидываю сумку на стул, закатываю рукава и, не придумав ничего лучше, хватаюсь за стол.

Да, на каблуках. Да, в брюках, в которых не то что мебель двигать – в них приличные женщины сидят в кафе и красиво закидывают ногу на ногу.

Но приличные женщины, видимо, не работают в следственном отделе и не сходят с ума по ночному флирту.

Я двигаю стол, потом второй. Потом зачем-то подвигаю шкаф, тут же понимаю, что идея дурацкая, но уже поздно. Каблук скользит, я тихо матерюсь себе под нос, поправляю волосы, которые лезут в лицо, и в этот момент в дверь стучат.

У меня внутри мгновенно все собирается в один тугой, горячий узел.

Он.

Ну конечно. Ну кто же еще.

Я резко выпрямляюсь, ладонью провожу по волосам, быстро поправляю блузку, даже подбородок чуть выше поднимаю, и только потом разрешаю себе сказать:

– Да.

Дверь приоткрывается, и в кабинет заглядывает не он.

Коллега.

Я едва не фыркаю от разочарования.

– Доброе утро, Аллочка, – тянет она, заходя внутрь и с порога окидывая меня таким взглядом, подозриельным. – Ого. А у нас сегодня что, праздник?

Глава 43

Алла

– А у нас сегодня, – бурчу, отпуская стол и делая вид, что я тут не прихорашивалась перед чужим мужиком, а очень занята государственно важным делом, – генеральная уборка.

Она прикрывает за собой дверь, садится напротив и продолжает смотреть на меня с таким подозрительным интересом, что я уже заранее знаю, куда сейчас разговор свернет.

– Ну, рассказывайте, Аллочка, – она складывает руки на коленях, наклоняется вперед и хитро щурится. – Что случилось? Вы светитесь, как гирлянда на елке. С мужем помирились?

– Ой, да ну тебя, – отмахиваюсь я так резко, что волосы снова падают на лицо. – С ним еще помиришься. Нет, спасибо. Там если и мириться, то только через нотариуса, заявление и раздел имущества. И то без энтузиазма. Сама видела какой он.

– Тогда что?

Я подхожу к шкафчику, достаю салфетки, начинаю вытирать пыль с подоконника и только потом, не глядя на нее, будто между делом, бросаю:

– У меня появился мужчина, с которым я общалась всю ночь.

В кабинете повисает пауза.

Я даже спиной чувствую, как у нее глаза округляются.

– Что?!

– Ага, – невозмутимо говорю я, хотя внутри у самой все дергается от того, как это звучит.

Господи. "Появился мужчина".

Будто мне пятнадцать и я подружке в раздевалке шепчу про мальчика из параллели.

– Романтика, да? Прямо до утра. Переписка. Шутки. Музыка. Взгляды, правда, пока только в перспективе.

– Алла… – она уже улыбается во все тридцать два. – Вы меня сейчас убьете. Кто он?

– Просто мужчина. Больше ничего пока не скажу.

– Почему?!

– Потому что сама еще не понимаю, смеяться мне или бежать от него сверкая пятками, сайт знакомств как никак.

Она прыскает, а я, сама того не желая, тоже улыбаюсь.

Настроение у меня и правда сегодня какое-то дурацкое.

Игривое. Опасное. Будто внутри снова что-то проснулось. И это, если честно, пугает не меньше, чем радует.

Потому что после Андрея я вообще не собиралась ни на кого смотреть. Ни с кем заигрывать. Ни от кого ждать сообщений.

Я слишком хорошо знаю, как это бывает, чтосначала тебе пишут "привет, красавица", потом ты привыкаешь к интонации, к вниманию, к этой сладкой дряни, а потом в какой-то момент обнаруживаешь, что твой муж прекрасно справляется с ролью предателя и без всяких предупреждений.

Но вот ведь черт. Этот Павлин. Этот самодовольный, наглый, острый на язык типок, как у нас говорят.

Этот его чертов стиль делать вид, что он меня не узнал. Эта его манера вести разговор так, будто он одновременно флиртует, издевается и проверяет меня на прочность.

И я, взрослая баба, который за три минуты считывает ложь по микродвижению челюсти, лежу ночью в кровати и жду, когда он сделает себе чай и напишет мне еще.

Позорище.

– Ладно, – машу рукой. – Для начала мы пьем кофе. Ты как раз вовремя. Я тут все перепачкала, пока двигала мебель. А потом ты мне расскажешь, что там у тебя с твоим кубинцем. Он живой хоть? Или ты его уже морально закопала?

– Скорее второе, – смеется она. – Я как раз принесла конфеты. И, между прочим, запрос, который вы просили.

– Отлично. Вот это я понимаю.

Мы усаживаемся, я наливаю кофе, достаю кружки, она разворачивает конфеты, и на несколько минут кабинет становится не кабинетом, а каким-то островком нормальной жизни.

Местом, где можно обсудить не только трупы, допросы и экспертизы, а мужиков, настроение, волосы, чьи-то дурацкие переписки, чужие нервы и свои собственные слабости.

– А что там наш прокурор? – спрашиваю я максимально небрежно, листая бумаги и делая вид, что это вообще просто рабочий интерес. – Приехал сегодня этот злыдень?

Она поднимает на меня взгляд и улыбается уже совсем по-другому, с гаденьким, женским, все-все-все понимающим прищуром.

– Вроде приехал. С утра уже кого-то строил в канцелярии. Говорят, сегодня особенно злой.

Почему-то это вызывает у меня улыбку.

Особенно злой?

Ну да. Не выспался, что ли?

Ах да. Не выспался.

Всю ночь со мной переписывался.

Я опускаю взгляд в кружку, чтобы не выдать себя, и делаю глоток. Горячий кофе обжигает язык, а внутри у меня снова это дурацкое, девчачье, колкое… ну давай. Давай уже. Появись. Посмотрим, какой ты там злой.

Коллега еще минут десять сидит у меня, рассказывает про своего парня с Кубы, про очередную драму, про то, как он то исчезает, то объявляется, то пишет стихи, то внезапно пропадает на двое суток.

Я слушаю вполуха, поддакиваю, даже пару советов даю, но сама все это время ловлю любой звук за дверью.

Шаги. Голоса. Мужские интонации. Кто прошел мимо. Кто остановился. Кто постучал не ко мне. Я злюсь на себя за это. Серьезно злюсь.

Когда коллега уходит, я остаюсь одна.

Я беру папки, просматриваю документы, отмечаю карандашом правки, даже те самые чертовы запятые, на которые мне указали. Проверяю кавычки. Подчеркиваю даты. Перекладываю бумаги с места на место. Работаю. Но все равно где-то на заднем плане жду.

Жду.

И когда наконец слышу тот самый стук в дверь и я почему-то даже не сомневаюсь.

Это он.

У меня мгновенно внутри все сжимается. Не от страха. Не от злости. От какого-то острого, дурацкого предвкушения.

Я поднимаю голову, машинально поправляю волосы, выпрямляю спину и только потом говорю:

– Войдите.

Дверь открывается.

И вот он.

Серьезное лицо. Папка в руках. Форма сидит так, будто ее на нем рисовали. Все наглажено, выверено, безупречно.

Бритый. Собранный и ни намека на ночную переписку. Ни намека и ни тени улыбки.

Только заходит, закрывает за собой дверь и смотрит на меня. Прямо в глаза.

Я успеваю только поднять бровь.

Павлин делает шаг вперед, кладет папку на край стола и сухо, с тем самым прокурорским лицом произносит:

– Сегодня все ошибки исправлены?

И все.

Ни "здравствуйте". Ни "доброе утро".

Ошибки?

У меня в этот момент лицо, кажется, меняется само собой.

Улыбка сходит так резко, будто ее стерли наждачкой.

Вот же козел.

Ночью, значит, "интересный собеседник", смайлики, подколы, остроумие, полутона.

А утром… господин прокурор, мать его, во всей красе.

Ну хорошо.

Ну посмотрим на тебя, “мужчина мечты”....