Текст книги "После измены. Сохрани наш брак (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 55

Алла

На следующий день я приехала в отдел уже с совсем другим ощущением внутри.

Не с тем идиотским женским восторгом, как вчера. Нет.

Я слишком взрослая для таких сказок. Но внутри хотя бы перестало рвать в разные стороны. Появилась какая-то опора.

Мы с Андреем вчера не помирились. Мы не вернулись назад. Просто... да вы и сами все знаете.

И, наверное, именно это сейчас было самым важным.

Потому что я проснулась утром не с мыслью, как бы от него закрыться, а с мыслью, что, может быть, я и правда попробую.

Не простить. Пока нет. Не вернуться в привычную роль жены, которая все стерпела и снова улыбается за семейным столом.

А попробовать разговаривать. Попробовать не рубить с плеча. Попробовать хотя бы дать нам шанс не сдохнуть окончательно под завалами собственного упрямства.

И на фоне этого вся эта история с Русланом Завьяловым, с его серыми глазами, с его наглой ухмылкой, с этим странным вниманием ко мне, вдруг резко отъехала куда-то в сторону.

Не потому что исчезла. Я не настолько наивная. Просто вчерашний вечер очень четко показал мне одну простую вещь: как бы ни качало от новых ощущений, как бы ни льстило чужое внимание, как бы ни хотелось иногда выскочить из боли в что-то яркое, острое, все это все равно не заменит двадцать лет жизни.

Не заменит человека, с которым ты прошла все. Не заменит эту общую память, общий язык, эти дурацкие семейные шутки, даже молчание, которое когда-то было родным.

И если у нас с Андреем еще есть хотя бы крошечный шанс не добить друг друга окончательно, я обязана хотя бы попробовать.

Я вошла в кабинет, бросила сумку на стул, сняла пальто, включила компьютер и почти сразу заставила себя вцепиться в работу. Бумаги, протоколы, схемы, фото, показания.

Самое надежное средство не сойти с ума – загрузить голову чужим дерьмом по самую макушку, чтобы на свое уже не оставалось места.

И это даже сработало. Минут на сорок. Ровно до тех пор, пока дверь в кабинет не распахнулась без стука и ко мне не ввалилась Маринка.

Как обычно – с кофе, с шумом, с этим своим видом женщины, которая в любой ситуации сначала лезет носом в чужую жизнь, а потом уже вспоминает, что вообще-то работает в серьезной структуре.

– Ну что, Беркевич, – протянула она, плюхаясь на стул напротив. – В клуб сегодня идем? Я уже морально готова тебя вытаскивать. Хватит тебе с лицом вдовы ходить.

Я даже не сразу подняла на нее взгляд. Только ручкой в бумагах подчеркнула строку и сухо бросила:

– Не иду.

– Ой, да ладно тебе, – сразу закатила она глаза. – Там музыка, люди, коктейли, мужики. Тебе полезно.

– Мне полезно, Марина, чтобы ты сейчас закрыла рот и дала мне закончить протокол. Сама знаешь какой тут ферзь ходит…

Она театрально оскорбилась, прижала ладонь к груди и фыркнула.

– Господи, какая ты сегодня ласковая. Прямо вижу, семейная жизнь налаживается.

Вот на этом я все-таки подняла голову.

И встретилась с ее хитрым, прищуренным взглядом.

Черт.

– Не придумывай, – отрезала я и снова уткнулась в бумаги.

– Ага. Конечно. – Она подалась вперед, поставила кофе мне под руку. – Значит, в клуб не идешь. Глаза не стеклянные. Лицо не убитое. На людей не рычишь с порога. И мне ты не сказала: «отвали, дура». Значит, что-то произошло.

– Я тебе уже сказала, мол отвали, дура.

– Во-о-от, – довольно протянула она. – Значит, точно что-то произошло. Ну? Мир? Перемирие? Секс на почве нервного срыва? Признание в любви под дождем?

– Я тебя сейчас этой папкой убью.

Она засмеялась, откинулась на спинку стула и сделала глоток своего кофе, продолжая разглядывать меня с таким выражением лица, будто я тут обязана сейчас выдать ей сериал на восемь серий с подробностями.

– Ладно, ладно, молчу. Беркевич – убиийца. – Она выдержала паузу. – А где наш проверяющий, не знаешь?

Вот тут у меня рука на секунду замерла над бумагой.

Всего на секунду.

Но Маринка, конечно, это заметила.

Чтоб ее.

Я пожала плечами с таким видом, будто мне и правда было все равно.

– Понятия не имею.

– Да ла-а-адно, – протянула она с этой своей мерзкой интонацией, от которой хотелось либо смеяться, либо душить. – Я думала, вы теперь у нас неразлучны. Куда-то уезжали вместе, пол отдело гудело, что вы там вместе разгуливали по этому домишке.

Я медленно отложила ручку, подняла на нее глаза.

– Мы ездили в дом по делу. Там тогда и нашли потайную нишу, если ты забыла. Он хотел проверить меня как специалиста. Проверил. Доволен? Теперь таскается и перепроверяет каждую бумажку, каждую запятую, каждую подпись. Все, Марин.

Она театрально прищурилась.

– Ага-а-а. Проверял, значит, как специалиста.

– Марина.

– Да поняла я, поняла. – Она подняла руки. – Не кипятись.

Павлин свой след оставил…

Оставил.

Чтоб его.

Потому что после всей этой их проверки, этих выездов, этих разговоров, этого дурацкого кофе, я теперь буквально на автомате ловила себя на том, что смотрю на документы иначе.

Проверяю строчки внимательнее. Перечитываю формулировки. Ставлю запятые аккуратнее.

Раздражаюсь, когда кто-то лепит формальную чушь в рапорте. Словно этот чертов Завьялов со своей прокурорской занудностью и въедливостью взял и влез мне под кожу даже в работе.

И это бесило. Потому что ладно бы только как мужик зацепил. Нет. Он еще и в профессиональную привычку мне пролез, зараза такая.

– Ну вот, видишь, – ухмыляется Маринка, наблюдая за моим лицом. – Даже молчишь выразительно.

– Я думаю, как тебя отправить в командировку куда-нибудь в Мухосранск.

– Там, между прочим, тоже люди.

– Тебе там самое место.

– А я бы поехала, если бы со мной отправили какого-нибудь красивого проверяющего.

– Тогда точно не отправят.

Она снова засмеялась, а я, к своему удивлению, даже не сорвалась. Только покачала головой и снова уткнулась в бумаги.

И вот это меня саму слегка насторожило. Потому что еще вчера утром я бы на любой намек про Завьялова отреагировала иначе. Или слишком резко. Или слишком сухо. Или вообще бы психанула. А сейчас… сейчас мне вдруг действительно стало все равно, где он, с кем он, что он.

Не в смысле, что совсем неинтересно. Не вру себе. Интересно.

Где-то внутри сидело это дурацкое женское любопытство. Но оно уже не дергало меня так, как вчера.

Не заставляло прокручивать в голове его голос, его руки, его взгляд. Вчерашний вечер будто вернул меня на место.

Не к Андрею даже. К себе. И это было важнее.

Маринка еще посидела, потрещала про какую-то новую следачку из соседнего отдела, про дурацкий приказ сверху, про то, что у начальства опять сезон показательной активности, потом наконец отвалила, а я осталась одна и с облегчением выдохнула.

В кабинете стало тише. Только компьютер шумел, телефон мигал уведомлениями, да за стеной кто-то ругался с оперативниками.

Я снова взялась за материалы, перечитала два протокола, внесла правки, подняла фотографии с места и поймала себя на том, что внутри все равно неспокойно.

Странного ощущения, будто день что-то еще для меня подготовил.

Будто еще не все. Будто это только передышка.

Я знала это состояние слишком хорошо. В нашей работе такие дни всегда заканчивались одинаково: сначала тишина, потом звонок, потом беготня, потом кровь, крик, смерть, и твоя личная драма моментально отодвигалась в сторону, потому что кому-то сегодня было еще хуже.

Я встала, подошла к окну, обняла себя за локти и посмотрела вниз, во двор отдела. Машины. Курящие опера. Дежурный на крыльце. Обычный день.

Вернулась к столу, села, взяла ручку и только успела открыть очередную папку, как в коридоре вдруг послышались быстрые шаги, голоса, характерная суета

Когда люди уже не ходят – летят. Когда по одному тону понимаешь, что что-то случилось.

Я подняла голову.

Дверь кабинета распахнулась.

– Беркевич! – позвал дежурный. – Мокруха. Выезжаем.

Вот и все.

Личное – в сторону.

Схватила пиджак, сумку, телефон, быстро кинула в папку нужные бумаги, на ходу уже перестраиваясь.

Голова стала ясной. Лишнее отвалилось сразу. Так всегда. Словно внутри кто-то щелкал тумблером. Жена. Женщина. Обманутая. Сомневающаяся. Все потом. Сейчас – я криминалист.

Я взяла свой чемоданчик и вышла в коридор почти одновременно с остальными. Народ уже двигался к лестнице, кто-то на ходу уточнял адрес, кто-то звонил операм, кто-то искал стажерку.

И в этот момент в дальнем конце коридора показался Завьялов.

Он шел быстро, в своем темном пальто, с папкой под мышкой, и сразу уловил эту общую дерганую суету.

Взгляд скользнул по людям, по лицам, по мне – и остановился.

– Что такое? – коротко бросил он, подходя ближе.

Я посмотрела на него прямо.

– Выезд, товарищ Завьялов, – официально ответила я. – Убийство.

Глава 56

Алла

Из отдела мы вылетели быстро. У кого-то в руках папки, у кого-то перчатки, кто-то уже на ходу кому-то звонил, уточнял адрес, этаж, кто первый заходит.

Эта привычная рабочая суета всегда действовала на меня одинаково: мысли о своем отодвигались, в голове собирался порядок.

Еще минуту назад я сидела в кабинете и думала о вчерашнем вечере с Андреем, о том, что, может быть, у нас и правда есть шанс хотя бы попробовать начать разговаривать по-человечески, а сейчас уже шла по коридору быстрым шагом, застегивая пиджак, и ловила только обрывки фраз.

Мокруха. Звонок от самого мужика. Сам вызвал. Сам признался. Сам сидит и ждет. Удивительно.

По неосторожности? Хм… Мы вышли на улицу, втиснулись в машину, двери хлопнули одна за другой, и как только машина тронулась, я повернулась к оперу рядом.

– Что там по факту?

– Да херня какая-то, если честно, – буркнул он, глядя в телефон. – Мужик сам позвонил. Сказал, что с женщиной поругались. Толкнул ее. Она ударилась головой. Все. Сидит, ждет полицию. Адрес продиктовал. Не сбежал.

– Сам? – переспросила я.

– Сам. Вообще без истерики даже, не потерялся словно ссерейник бля. Как будто заявку оставил. Сказал, мол, приезжайте, я виноват. Непредумышленно. Там, по голосу, либо уже поплыл, либо вообще до конца не понял, что сделал.

– А женщина?

– На месте. Не дышит говорт пульса нет. Соседи слышали крик, потом грохот. Охрана поднялась, а он уже сидит рядом. Дверь открыл сам.

Я слушала и смотрела в окно. Дома, фонари, редкие прохожие, ночной город – все мелькало мимо, а внутри у меня почему-то с каждой минутой нарастало странное ощущение.

Не страх. Не тревога. Что-то другое. Неприятное.

И это бесило. Потому что я не понимала, с чего вдруг. Обычный выезд. Обычная бытовуха, каких десятки.

Муж, жена, алкоголь, ссора, толкнул, ударилась, труп.

Ничего нового. Ничего такого, чего я не видела раньше. Но сегодня меня это почему-то царапало сильнее.

– Адрес какой? – спросила я, сама не зная зачем.

Опер назвал улицу и жилой комплекс, и я нахмурилась.

– Серьезно? Там?

– Ага. Не бедные ребята.

Мы заехали во двор большого дорогого ЖК. Закрытая территория, охрана, свет, чистые дорожки, машины одна другой дороже.

Все блестит, все красиво, все прилично.

И от этого всегда еще противнее, когда заходишь потом в квартиру и видишь, что под всей этой красивой оберткой все то же самое дерьмо. Те же измены. Те же истерики. Та же кровь. Та же тупость, как и у всех.

Машина остановилась, мы вышли. Я захлопнула дверь и на секунду встретилась взглядом с Завьяловым. Он стоял чуть в стороне, уже собранный, без этих ухмылок, которые еще недавно меня бесили. Только внимательный взгляд. Он кивнул мне коротко.

– Я пока внизу с охраной и соседями, – сказал он. – Поднимайся.

– Поняла.

Я пошла к подъезду вместе с ребятами. Лифт поднял нас наверх быстро, но мне показалось, будто мы едем вечность.

На площадке уже кто-то стоял, дверь в квартиру была открыта. Внутри суета. Опера. Криминалист. Свет. Голоса.

Я вошла, на ходу натягивая перчатки, и сразу увидела дорогую квартиру.

Просторная, вылизанная, все на своих местах. Кухня с островом, светлая мебель, модная техника, в гостиной большой диван, столик, тяжелые шторы.

Все это я отметила машинально, как всегда.

Глаз цеплял детали раньше, чем я успевала подумать.

– Алла, тут уже фиксируем, – бросил мне один из ребят.

Я кивнула и пошла дальше.

Сначала взгляд зацепился за женское тело в комнате. Рыжая. Молодая. Лежала у комода в белье и белом халате, который распахнулся на бедрах.

Одна нога подогнута, волосы раскиданы по полу.

И да, на первый взгляд картина была именно такой, как описали по телефону, мол ударилась головой.

Не драка. Не нож. Не выстрел. Просто толкнул – и конец.

Я смотрела на нее секунду, две, три. На этот белый халат. На голые ноги. На рыжие волосы. На темное пятно у головы.

Резко отвернулась и пошла на кухню.

И вот там меня накрыло.

Потому что за столом, в наручниках, сидел мужчина.

Сначала я увидела его руки.

Потом профиль.

Потом повернулось лицо.

И у меня внутри все оборвалось так резко, что на секунду я вообще перестала понимать, где я нахожусь.

Андрей.

В наручниках.

Глава 57

Мой Андрей.

Мой муж.

В квартире любовницы?

Рядом с ее трупом?

У меня в ушах в этот момент будто все отрубило. Голоса стали глухими. Я видела, как кто-то что-то говорит, как рядом двигаются ребята, как следак проходит в комнату, как щелкает фотоаппарат, но это все стало каким-то далеким. Как в тумане.

Я смотрела на Андрея и не могла уложить это в голове. Не могла. Просто не могла.

Потому что измена – это одно. Боль. Унижение. Ярость. Предательство.

Все это я уже пережила.

Все это уже прошло через меня. Но вот это… вот это было уже за гранью.

Я смотрела на его лицо, на его опущенные плечи, на руки в наручниках, на эту знакомую линию челюсти, на его волосы, на рубашку, в которой он, кажется, был еще утром дома… и меня будто разрывало изнутри.

Меня не трясло.

Я не орала. Не рыдала. Я просто в один миг перестала чувствовать почву под ногами.

Он поднял голову.

Увидел меня.

И в его глазах произошло что-то такое, отчего мне стало еще хуже.

Шок.

Стыд.

Ужас.

Он дернулся, будто сам не ожидал, что на этот выезд приеду именно я.

– Алла… – выдохнул он.

И все.

Одно слово.

Мое имя.

И от этого у меня внутри что-то просто лопнуло.

Я не сказала ничего.

Вообще ничего.

Развернулась и вышла.

Просто вышла, потому что если бы я осталась там еще хоть на секунду, я не знаю, чтобы сделала.

Врезала бы ему. Заорала бы. Упала бы. Просто не знаю.

Я шла по коридору квартиры, потом к двери, потом на площадку, и только там поняла, что дышу через раз, а руки у меня ледяные. Лифт я ждать не стала. Пошла к лестнице. Спустилась пролет. Еще один. Еще. И уже где-то между этажами столкнулась плечом с кем-то, так сильно, что сама качнулась в сторону.

Завьялов.

Он схватил меня за локоть, удержал, нахмурился.

– Ты куда? Место преступления!

Я подняла на него глаза и поняла, что у меня, наверное, сейчас на лице написано все. Потому что его выражение изменилось сразу.

– Я не могу, – выдавила я.

– Что значит не могу? – резко спросил он. – Алла, ты с ума сошла? Что случилось?

Я смотрела на него, а у самой в голове все еще стояла эта кухня. Эти наручники. Это лицо. Эта рыжая на полу. Белый халат. И вчерашний чай. И диван. И слова: «Я был неправ». И я, идиотка, которая уже начала думать, что, может быть, еще можно что-то собрать.

– Алла, – уже ниже, жестче произнес Завьялов. – Что случилось? Что за самодеятельность?

Я сглотнула.

Губы не слушались.

Но я все-таки сказала.

– Это мой муж, Руслан.

Он замер.

Я увидела, как на секунду у него меняется взгляд.

А потом договорила, уже почти шепотом, потому что сил на голос у меня не осталось.

– Мой муж сделал этот вызов. Мой муж убил свою любовницу.

Мы поднялись обратно.

зачем я не знаю…

– Сейчас… сейчас, кое что решу и поедем отсюда. – приговаривал Руслан.

Андрей кричал мне вслед, снова увидя мой силуэт в коридоре.

Я услышала только свое имя. Потом еще что-то. «Постой». «Послушай». Голос хриплый…

А у меня в этот момент в голове уже ничего не складывалось.

Я шла к двери и не чувствовала ног. Перед глазами все стояло одно и то же: рыжая женщина на полу, белый халат, распахнутый на бедрах, кровь у головы… и Андрей. В наручниках. За чужим кухонным столом. В квартире любовницы. Мой муж.

Мужчина, с которым я вчера сидела в ресторане и пыталась по кускам собрать хоть какое-то подобие разговора.

Мужчина, с которым вечером мы приехали домой, заварили чай, сели рядом на диван и сделали вид, что, может быть, у нас еще не все потеряно.

И вот сейчас я шла через чужую квартиру и понимала только одно: меня снова обманули.

Только теперь так, что уже даже злиться не получалось.

Слишком страшно. Слишком мерзко. Слишком больно.

– Алла! Да стой ты! БЕРКЕВИЧ!– рявкнул Андрей уже почти в истерике.

Я обернулась.

И в этот момент Завьялов врезал ему.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Просто увидела, как голова Андрея дернулась в сторону, как он качнулся, как на губе появилась кровь.

И у меня внутри ничего не екнуло. Вот что самое страшное.

Я должна была испугаться. Должна была хотя бы дернуться. Должна была кинуться: «Вы что творите?!» Но нет.

Я просто стояла и смотрела.

– Позорище, блять, – бросил Завьялов так, будто выплюнул. – Смотри под ноги. Споткнулся, носом приложился. Утырок.

Андрей поднял на меня глаза.

Господи.

Лучше бы не поднимал.

Потому что в этом взгляде было все сразу.

Страх. Стыд. Паника.

И какое-то жалкое, унизительное ожидание, будто я сейчас должна его понять, выслушать и пожалеть.

Может еще и по головке погладить, Андрюша? Ах да… тебя почти погладили только по другой…

права нет у обманщика больше со мной говорить.

Он чудовище…

Лгун и убийца…

Глава 58

Алла

Не было уже ни ревности, ни ярости, ни желания устроить скандал. Только одно огромное, глухое разочарование.

Такое, что даже слез не было.

Я ведь вчера поверила. Не до конца, но поверила хоть немного. Дала себе слабину. Разрешила подумать, что, может быть, он и правда понял, что натворил. Что, может быть, мы еще сможем хоть как-то разговаривать.

Что, может быть, двадцать лет жизни все-таки что-то значат. А он… он после этого поехал к любовнице.

После нашего разговора. Он поехал к ней.

И теперь она лежала на полу…

У меня ладони стали ледяными. Пальцы онемели. Я смотрела на Андрея и не узнавала его. Это был не мой муж. Не тот мужчина, за которого я выходила.

Передо мной сидел какой-то чужой человек. Грязный. Жалкий. Сломанный.

И самое мерзкое – я уже не понимала, что из этого страшнее: то, что он совершил ужасные вещи, или то, что он теперь сидит, наивно пологает, что я должна помочь.

Завьялов подошел ко мне и взял за плечи.

– Пошли отсюда.

Я молчала.

Он чуть сжал пальцы.

– Алла. Пошли.

И я пошла. Потому что если бы осталась там еще на минуту, меня бы просто разорвало. Я бы закричала. Или ударила Андрея сама. Или рухнула прямо на этот паркет рядом с его мертвой любовницей. Завьялов вывел меня в коридор, потом на площадку, потом в лифт. Я не помню, как мы туда зашли. Только помню, как двери закрылись и я увидела свое отражение в металле.

Белое лицо. Пустые глаза. И губы, которые сами собой повторяли одно и то же.

– Я не могу здесь работать… я не могу… я не могу…

У меня тряслись руки. Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони, но это не помогло.

Меня всю мелко вело. Не от страха. От шока. От понимания. От этой дикой, тупой мысли, которая наконец влезала в голову целиком: я вчера дала шанс человеку, который уже жил двойной жизнью до такой степени, что приехал к любовнице сразу после нашего примирения.

Этот человек совершил преступелние, самое ужасное что мог… ладно я.

Он отнял жизнь у девушки. Он лишил ее жизни, такую молодую…

– Я не могу… – повторила я уже шепотом.

– Я понял, – сказал Завьялов.

Я не ответила.

Лифт открылся. Мы вышли на улицу.

Холод ударил в лицо, я остановилась прямо у подъезда и просто уставилась в асфальт. Фонари. Машины.

Рация у кого-то шипит. Ночной двор. Обычная жизнь вокруг. А у меня внутри в этот момент будто кто-то взял и выдрал все, что еще держалось.

У меня подкосились ноги, но я устояла. Только стояла, как прибитая, и не могла даже заплакать.

Все было слишком страшно, чтобы сразу расплакаться.

А у меня их не осталось. Я только смотрела в одну точку и думала: как ты смог, Андрей? Как ты смог?

– Алла.

Я не сразу поняла, что рядом все еще Завьялов.

Он снял с себя куртку и накинул мне на плечи. Я машинально вцепилась в нее пальцами.

– Алла. Ты меня слышишь?

Я повернула голову.

Смотрю на него и понимаю, что он сейчас что-то говорит, смотрит внимательно, держит рядом, а я не могу сосредоточиться.

– Ага, – выдохнула я.

– Пошли. В машину.

Он взял меня за локоть и повел. Я не сопротивлялась. Сейчас я вообще ничего не могла решить сама.

Он открыл дверь, усадил меня на переднее сиденье. Я села и уставилась вперед. На лобовое стекло. На свет фонарей. На силуэты во дворе.

Завьялов сел рядом.

Повернулся ко мне.

– Алла…

Я качнула головой.

– Не сейчас, Руслан. Я не могу. Не надо. Голова… я не…

Сама не понимала, что говорю. Только бы он не начал сейчас ничего спрашивать. Не начал говорить про Андрея. Не начал жалеть. Потому что тогда меня точно прорвет.

Он кивнул.

Завел машину.

И мы поехали.

– Мы не любим тех, кто нас знает, – крутилось в голове. Люди часто ненавидят тех, кто знает их слабости. Она его знала…