Текст книги "После измены. Сохрани наш брак (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Алла

После того как Андрей ушел, он мне даже не отзвонился.

Ни позже, ни ночью.

Я ворочалась в постели, смотрела в потолок, считала минуты, пыталась заставить себя уснуть, но мысли не отпускали.

Под утро пришлось выпить снотворное. И не потому что хотела, а потому что понимала, что впереди тяжелый рабочий день, а я развалюсь, если не отдохну хотя бы немного. Не хватало отключится на месте преступления.

Проснулась с ощущением ватной головы. Собралась на автомате. Душ, одежда, сумка. Все делала машинально, не включаясь.

В зеркале посмотрела на себя мельком и сразу отвела взгляд.

Не хотелось видеть эту усталость, это ожидание, которое ни к чему не привело.

По дороге на работу я ловила себя на том, что все время проверяю телефон. Пусто. Ни звонков, ни сообщений. Ничего. Просто тишина. И именно она начала тревожить сильнее всего.

Я уже думала не о нас, не о вчерашнем, а о том, что с ним могло что-то случиться.

Он все-таки вспыльчивый, импульсивный, мог сорваться, поехать куда угодно.

Я открыла геолокацию. Несколько секунд смотрела на экран, пока метка прогружалась. Потом увидела, что работа.

– Понятно, – прошептала я себе под нос.

Убрала телефон и подняла глаза.

Мой кабинет встретил меня пустотой. Стол, кресло, папки, выключенный монитор.

Все на своих местах, все привычно, все безжизненно.

Мда.

Я закрыла дверь, села и на секунду просто застыла, глядя в одну точку.

Все понятно. Ясно. Ок.

Он на работе. Я тоже на работе. Мы оба на своих местах, каждый в своей жизни, каждый по отдельности.

Женщина, которую я допрашивала пару дней назад, снова сидела напротив меня.

Лариса Степановна.

Сегодня на ней была черная повязка на голове.

Темное пальто, руки сложены на коленях, взгляд опущен.

Вид у нее был такой измученный, я все понимаю, но прям перебор. В голове сразу вспыхнула странная ассоциация… похороны.

– Что с вами? – спросила я, открывая папку.

Она подняла глаза не сразу.

– Анель сказала, что будут похороны. Я должна была там быть.

Я замерла. Даже не сразу поняла, что именно меня так зацепило в ее фразе.

– Вы были на похоронах? – уточнила я. – Лариса Степановна, ваш муж убил эту девушку.

Она кивнула. Медленно.

– Из-за того, что ей не было стыдно, – добавила она глухо.

– Да… именно так.

Эти слова не укладывались у меня в голове.

Ни логически, ни по-человечески. Ее муж убил свою любовницу, а она пришла на похороны этой самой любовницы?

Стояла рядом с людьми, которые оплакивали убитую?

Это было за гранью моего понимания.

– Вы понимаете, что это неправильно? – спросила я. – Кто-то мог вас узнать. Кто-то мог понять, кто вы. Вам нельзя было там появляться. Вы не должны были разговаривать с участниками, ни с кем.

Она покачала головой.

– Я не подходила. Я знала, что нельзя. Я стояла издалека. Через три могилки.

Я смотрела на нее и не понимала. Правда… не понимала.

Ее сгорбленную спину, сжатые плечи, эту странную смесь покорности и упрямства.

– Зачем? – спросила я, перекладывая бумаги из одной папки в другую. – Зачем вы туда пошли?

Она подняла на меня глаза. В них была только усталость и какая-то пугающая ясность.

– Затем, чтобы убедиться, – прочитала женщина. – В том, что мой муж чудовище.

Эта фраза ударила сильнее, чем все, что я слышала от нее раньше. Я ожидала раскаяния, чувства вины, даже странного сочувствия к погибшей. Но не этого.

Шок.

Я сидела напротив женщины, которая годами жила рядом с человеком, позволяла ему изменять, терпела унижение, а теперь пришла на похороны его любовницы, чтобы окончательно убедиться, что рядом с ней была… не мужчина, а монстр?

На что только женщины не способны.

И меня охватило не сочувствие. Меня накрыло возмущение.

Она все знала давно. Просто ей понадобился труп, чтобы наконец перестать закрывать глаза.

Домой я вернулась уже выжатая.

Поздно. Без сил. После разговора с Ларисой Степановной внутри все окончательно перекосилось.

Чужая боль почему-то легла на мою, и от этого стало еще тяжелее.

Потом коллеги, отчеты, документы, бесконечные подписи. Рабочий день тянулся, как сраная жвачка и под конец я ловила себя на том, что просто механически киваю и выполняю задачи, не включаясь ни в один процес.

Зашла в квартиру и на секунду остановилась в прихожей.

Хотелось самого простого: снять обувь, сделать чай, вытянуть ноги и лечь.

Не разбирать, не анализировать, не думать. Просто выключиться, устала.

Но муженек то мой был уже дома.

Он сидел на кухне.

С тем самым выражением лица, за которым он обычно прятался, когда не хотел разговаривать.

Он даже не встал. Не подошел. Не сказал ничего первым.

И в этот момент меня накрыло не злостью, а гребаным разочарованием.

Он не извинился.

Ни вчера, ни сегодня. Не позвонил ночью. Н

е написал ни строчки. Ни «прости», ни «перегнул», ни «давай поговорим».

Ничего.

Будто все, что он наговорил мне вчера, было нормой. Будто я это заслужила.

А это не так.

Я сняла куртку, повесила ее на крючок и только потом повернулась к нему.

Искала взглядом хоть что-то знакомое.

Хоть намек на то, что ему не все равно.

Цветок. Объятие.

Простое «ты как?».

Но не было ничего.

Холод…

Только кромешный холод и безразличие к собственной жене.

Я смотрела на него и ловила себя на мысли: неужели я для него пустое место?

Не женщина, с которой он прожил столько лет.

Не жена. А просто фон, который судя по всему, его уже задолбал. Как обои на компе, которые давно бы стоит поменять.

Он сидел и пил чай, будто ничего не произошло.

Будто он не ушел вчера, хлопнув дверью назвав перед этим меня всяко-разно. Сидел, будто не оставил меня одну в мой выходной. Будто не вывалил на меня кучу слов, от которых до сих пор шкребло все внутри.

И именно это было самым болезненным.

Не крик. Не скандал. А его уверенность в том, что извиняться не нужно. Что можно просто прийти, сесть на кухне и все, екарный бабай, продолжится, как раньше.

Я вдруг отчетливо поняла, насколько я устала.

Не от работы. От этого ощущения, что меня не видят. Не слышат. Не считают важной.

Я стояла в прихожей, смотрела на собственного мужа и думала только об одном: если даже сейчас он не считает нужным извиниться, то кем я для него стала на самом деле?

Но мысли мыслями, а идти нужно. Не вечно же мне притворяться мебелью.

Я прошла на кухню и села напротив него.

Смотрела на Андрея и почти сразу поняла – что-то не так. Не словами. Не жестами...

Запахом!

Чужие духи.

Не мои.

Эти были сладковатые, навязчивые, слишком яркие для этого времени суток и для нашей кухни.

Чьи?

И в этот момент внутри все резко собралась в одну точку.

Я больше не видела смысла делать вид.

Не видела смысла обходить углы, подбирать формулировки, беречь его хрупкое спокойствие, чтобы он снова, не дай бог, не наорал на меня.

На это все… у меня… у меня просто не осталось ресурса.

Ссориться не хотелось.

Продолжать этот бесконечный скандал, котлрый уже три дня протягивается, тоже не вызывает желания.

Я была пустая.

Но именно поэтому решила спросить прямо.

Хватит мучаться.

– Ты был с другой женщиной? – произнесла я и посмотрела ему в глаза.

Не обвинительно. Не повышая голос. Просто спросила.

Он ухмыльнулся.

– Для начала, может быть, «здравствуй»? – отчеканил Андрей и застучал пальцами по столу.

Я смотрела на него и вдруг отчетливо осознала, что он не собирается оправдываться.

Не собирается меня успокаивать.

– Здравствуй. – глухо произнесла я и откинулась на спинку стула.– Ответь на мой вопрос.

– Да, даже если я изменяю. И? – неожиданно нагло бросил он. – Что изменится? Мы и так как соседи живем.

Я даже не сразу поняла, что он сказал. Просто почувствовала, как внутри все сжалось, стянулось в тугой узел, в котором не осталось воздуха.

Что?

– И?.. И?! – голос сорвался сам. – Как ты мог. Как ты мог, Андрей? Ты думал, я не узнаю? Думал, я настолько глупа?

Я как-то даже как среагировать не сразу поняла.

ЧТО?

Андрей только продолжал стучать пальцами по столу.

– Наоборот, – усмехнулся он. – Думал, будешь мудрее. Закроешь глаза. Промолчишь где надо.

Я сидела и не могла пошевелиться.

Руки стали чужими, ноги будто приросли к полу.

В голове шумело, слова теряли смысл.

– А теперь у нас остается только один вариант… – добавил он.

Я смотрела на него, не понимая, это я уснула все-таки за рабочим столом или что?

– Какой еще вариант? – выдавила я. – Развод?

Он даже не задумался, только ухмыльнулся и произнес то, после чего у меня сердце в пятки.

– Открытый брак, Алла. Открытый брак.

Глава 15

Андрей

Мы приехали к ней, и я сразу понял, что мне не по себе.

Не страх, нет.

Скорее это странное дрожание внутри, будто я делаю шаг туда, где еще вчера говорил себе «никогда».

Бутылку коньяка в руках сжимал крепче, чем нужно, словно она могла объяснить мое присутствие здесь лучше любых слов.

Выпьем и станет легче.

Я на это рассчитывал.

Квартира в стиле лофт, стены под кирпич. Ничего лишнего. Свет мягкий, поверхности чистые, хозяйка нормальная, хотя не понимаю, к чему я оцениваю это.

Я осмотрелся и поймал себя на том, что здесь нет следов жизни, нет рамок, фото, картин, нет ничего, что создавало бы визуальный шум или тот самый уют, о котором все талдычат.

И это почему-то радовало.

Здесь и у меня дома точно небо и земля.

Рыжуля посадила меня за кухонный стол, поставила закуски, подала стакан.

Я следил за ее руками и чувствовал, как внутри все натягивается.

– Я ненадолго, минут пятнадцать, – кокетливо шепнула она и скрылась в коридоре.

Я остался один.

Телефон в руках. Листаю экран, сам не знаю зачем. Мысли скачут. Хоу деть себя куда-то, лишь бы не чувствовать, что это все не для меня и мне пора ехать домой к жене.

На секунду мелькнула идея открыть приложение, тут же отмахнулся, не… здесь это выглядело бы глупо.

Я сделал глоток.

Потом еще один. Вот, правильно, пей.

Тепло пошло по телу, напряжение чуть отпустило.

Пульс выровнялся, как мальчишка, ей богу. Испугался сиськи.

Почти улыбнулся сам себе… идиот, взрослый мужик, а веду себя как пацан перед первым свиданием.

И тут она вышла.

Я поднял голову и все внутри дернулось.

В дверном проеме она стояла в черном атласном халате.

Закрытый, длинный, рукава.

Ничего вызывающего, но от этого только сильнее било по нервам. Она посмотрела на меня и я почувствовал, как теперь сердце ускорилось.

Мне стало ясно, что я рад, что здесь. Рад ей. Рад этому моменту, этому ощущению новизны, которое слишком давно не испытывал.

Я не хотел сейчас думать о последствиях, о словах, о правильности. Хотел просто быть здесь и смотреть на нее.

Я сделал глоток коньяка и поймал себя на мысли: я уже переступил через себя, я уже здесь... И отступать не хочется.

Вот мы дальше и сидим напротив друг друга.

– Ты женат? – спрашивает она вдруг, опуская взгляд на мое кольцо.

Я не отвожу взгляд.

– А это проблема?

Она улыбается краем губ, медленно качает головой.

– Нет. Мне же с тобой не детей крестить. Мне просто приятно быть в компании такого… холеного мужчины, как ты.

Она снова кладет руку на мою.

На этот раз увереннее, дольше.

Я ловлю себя на том, что сначала смотрю ей в глаза, потом взгляд сам собой скользит ниже, к ее полуоткрытой груди, к линии халата, и снова возвращается к ее лицу.

Я пытаюсь держать себя, но понимаю, что она все видит. И ей это нравится.

Мы много говорим.

О ерунде, о жизни, о том, что люди притворяются теми, кем быть не хотят.

– Я вообще раскованная, – усмехается она. – И предпочитаю отношения с женатыми мужчинами.

Я поднимаю бровь, но она не ждет реакции, продолжает:

– Они не выносят голову. Им не надо обещать, строить планы, изображать быт. Я не должна готовить, стирать, убирать, быть удобной. Это не для меня. Рожать и терпеть гулящего мужа тоже. лучше я буду любовницей, чем сидеть у порога и ждать возвращение благоверно от другой писечки.

Она улыбается шире, чуть наклоняется вперед.

– Для меня только удовольствие, – произносит она и поправляет халат.

Мне хочется спросить что-то умное, удержаться в рамках, но слова застревают в горле.

Я понимаю, что сейчас рядом со мной человек, который ничего от меня не ждет.

Реально, нихрена ведь ей не надо, как Темыч и говорил.

И именно это сбивает с толку сильнее всего.

Я делаю глоток и думаю о том, что слишком давно не был просто мужчиной.

Не мужем. Не обязанным.

Просто тем, на кого смотрят вот так… открыто и без претензий. С желанием.

Мы перемещаемся в гостиную. Свет здесь приглушен, музыка играет негромко.

Я наливаю еще коньяка.

Она тянется за бокалом сама, не спрашивая.

– Ты не против? – усмехается кошечка.

– Если бы был против, я бы не наливал, – отвечаю и делаю глоток.

Сажусь на диван. Она почти сразу опирается на мое плечо, будто это уже решено.

Я обнимаю ее.

От нее тянет сладкими духами. Слишком сладкими. Я ловлю себя на том, что взгляд снова и снова сползает к ее груди, потом уходит в экран телевизора, где я не понимаю ни сюжета, ни лиц.

Я жду. Осознаю это ясно. Жду, пока она сделает первый шаг, чтобы потом не брать всю вину на себя.

Она улыбается, говорит что-то шутливое, легко, без пауз.

– Я правда не понимаю людей, которые годами изображают верность, – констатирует она, делая глоток. – Это же самообман. Все хотят большего. Просто не все решаются признаться.

– Не все считают это нормальным, – отвечаю я.

– А что нормального в притворстве? – она смотрит на меня в упор. – Ты ведь тоже не из тех, кто верит в сказки, что можно жить счастливо столько лет с друг другом и не изменять.

Я молчу.

Потому что она попадает точно.

Мне проще злиться, чем спорить.

– Люди… это ведь животные, – продолжает она спокойно. – Во всех смыслях. Инстинкты никуда не деваются. Просто кто-то разрешает себе это видеть, а кто-то делает вид, что контролирует другого человека и то, что у него между....

Ее рука ложится мне на ногу. Сначала просто. Потом пальцы двигаются выше. Не торопясь.

Я крепче прижимаю ее к себе, не отводя взгляда.

– Ты ведь не случайно здесь, – шепчет она мне на ухо…

– Нет, – отвечаю я. – Не случайно.

Я смотрю ей в глаза.

В них нет сомнений. Нет стыда. Она действительно верит в то, что говорит. Не оправдывается. Не играет.

– Если ты ждешь разрешения, – добавляет она, – я его тебе не дам. Решай сам. По тебе видно, что впервые.

Глава 16

Алла

Я смотрю на мужа и охреневаю. Других слов у меня просто нет.

Я ОХРЕНЕЛА. ОЦЕПЕНЕЛА. Я, МАТЬ ВАШУ, В СТУПОРЕ!

– До этого я от тебя ничего подобного не слышала. Ты где такие слова вообще узнал?– вырывается у меня. – В школе кобелей?

Он явно не ожидал от своего любезнейшей Аллочки такой дерзости. Лицо дергается, будто я его хлестнула по щекам чем-то колким.

– Что ты сказала?

– У меня к тебе такой же вопрос, – отвечаю и тут же встаю со стула.

Ноги сами несут меня по комнате.

Туда.

Обратно.

Слишком много пространства и слишком мало воздуха внутри меня. Мысли скачут, цепляются друг за друга, рвут мое понимание нашей семьи и наших с Беркевичем отношений… рвут в пух и прах!

– У меня в голове это не укладывается, – произношу и резко останавливаюсь. Смотрю на него. – Ты… ты как вообще такое мне говоришь? Ты шутишь?

Он даже не моргает.

– Нет, – чеканит Андрей. – Я серьезно. Я понял, Алла, что чтобы чувствовать себя спокойно, чувствовать себя мужчиной, мне просто нужны другие женщины.

Внутри будто что-то с глухим треском ломается.

– Ты понимаешь, что ты сейчас сказал? – слова выходят с трудом. – Ты понимаешь, что ты меня тем самым отправляешь в постель к другому мужику? Своим этим открытым браком ты не только себе разрешаешь, а мне тоже. Тебе нормально, что я буду с другими спать?????!

– Пожалуйста, – он только пожимает плечами. – Твое право.

Я чувствую, как кровь ударяет в виски.

Щипаю себя за руку.

Больно.

Значит, не снится.

Черт.

– Может, поймешь, – продолжает он вдруг, – что не надо трахать мужику голову, чтобы он трахал тебя.

Я опешила, глаза открыла максимально.

Меня будто обливают ледяной водой.

Это он сказал? Мой муж? Тот самый человек, с которым мы…?

– Ты психопат, – выдыхаю я.

– А ты истеричка, – бросает он. – Всю кровь мне выпила. А сегодня я узнал, что можно быть интересным мужчиной и без постоянного подъедания мозгов.

– Кто кому еще подъедает? – голос срывается.

Я снова хожу. Слишком быстро. Слишком резко. В голове хаос. Я пытаюсь найти логику, точку опоры, хоть что-то знакомое… и не нахожу.

НЕ НАХОЖУ!!!! Ничего больше словно смысла не имеет. Я в осадке.

Это не разговор. Это какой-то фарс.

Это будто мне подсунули чужого человека и сказали: вот, живи. На, Алла, подарочек тебе под праздники.

– Ты сейчас серьезно считаешь, что это выход? – спрашиваю я, уже почти про себя. – Что это нормально?

– Это честно.

Честно.

Слово бьет по голове.

Честно – это вот так? Унижать, обесценивать, переворачивать все с ног на голову?

Честно – это когда мне предлагают делить мужа, как вещь, а потом еще обвиняют, что я «неудобная»?

Я смотрю на него и не узнаю. Ни интонаций. Ни взгляда. Ни смысла в словах.

– Это не мой муж, – мысль в голове. – Просто не мой.

Щипаю себя снова.

Не просыпаюсь.

Значит, все это правда.

Ужасная правда.

– Ты хочешь сказать… ты изменил мне сегодня?

Я открыла холодильник и достала банку пива. Не знаю зачем, просто сделала это.

– Изменил, – отрезал Беркевич.

Слишком просто произнес.

– И кто она? – я нашла открывашку, провела по крышке, щелчок прозвучал громче, чем хотелось.

Я все еще не верила его словам, будто он говорил не обо мне, не о нас, а о каком-то чужом браке.

– Лида. Рыжеволосая девушка.

Я сделала глоток.

Пиво пошло тяжело, но почти сразу стало легче.

Внутри будто что-то осело, притихло.

Козел.

– Не плоскодонка, да? Молодая?

Голос сорвался на рычание. Я даже не узнала его… настолько он был чужим.

Он кивнул.

Просто кивнул.

Офигеть.

Мерзкий.

Какой же он мерзкий.

Я ведь его лю… блю. Или любила.

Внова сделала глоток. Пиво было ледяным, и это оказалось единственным, что сейчас держало меня в реальности, как бы тупо не звучало.

И в голове вдруг всплыл вопрос Ларисы Степановны.

Тот самый.

Что бы вы сделали, если бы муж вам изменил?

Вот сейчас, Алла.

Вот прямо сейчас. ЧТо ты делаешь?

А я прислонилась спиной к холодильнику. Холод прошел сквозь ткань, добрался до позвоночника. Сраный магнит из Сочи впился в шею острым углом, но я даже не отодвинулась. Плевать, больнее, чем мой муж, он мне точно не сделает.

Так и стояла.

Смотрела.

Смотрела в глаза наглому предателю и отчетливо понимала: я смотрю не на человека, с которым жила.

Я смотрю на того, кем он оказался.

За окном холод. И на душе тоже.

А он молчит.

– И что ты думаешь, открытый брак нам обоим выгоден? – спросила я, чувствуя, как холод внутри постепенно вытесняет злость. – Зачем он мне, если можно просто развестись?

Он даже не дернулся. Сидел напротив, даже бровью не повел, будто речь шла о смене тарифа у мобильного оператора.

– А зачем нам разводиться? – Андрей пожал плечами. – Быт у нас налажен. Все работает. Дом, деньги, имущество, ну… ничего делить не надо. Ты же понимаешь, какой это геморрой. А так… – он сделал паузу, подбирая слова. – Может, и наши отношения изменятся. Если всю разрядку, всю злость и претензии мы будем отдавать куда-то туда, а домой приносить только позитив.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается до боли.

Как язык повернулся только, мы ведь столько всего прошли. И вот сейчас вот этот бред?

– Ты себя слышишь? – выдохнула я. – У меня уши вянут от этого бреда.

Он усмехнулся, отмахнулся.

Я смотрела на его руку, на этот жест, и не верила, что он обращен ко мне.

К женщине, с которой он прожил столько лет.

– Я считаю, что мы взрослые люди, – продолжил Андрей. – Которые могут позволить друг другу быть счастливыми. Тебе ведь тоже не хватает мужского внимания. Не ври хотя бы себе. Я уверен, найдется тот, – он поднял руку и обвел мое тело в воздухе, рисуя силуэт, – кто оценит тебя по достоинству. Не всем ведь нравятся фигуристые и все это… Кому-то ведь и похудее надо и постарш…

Слова били точно, без замаха, одно за другим.

Я не успевала их останавливать, не успевала защищаться, не успевала даже думать.

Внутри все смешалось: унижение, ярость, обида и какое-то дикое желание доказать себе, ему, миру, что я не та, кем он меня сейчас выставляет.

И прежде чем я успела осмыслить, прежде чем включился разум, прежде чем я смогла остановить себя, с губ сорвалось:

– Я согласна. Хочешь открытый брак? Значит с этого момента он вступил в силу.

Глава 17

Алла

Я сказала это и сразу же пожалела.

Не потому что хотела взять слова обратно, а потому что вдруг отчетливо поняла, что я только что шагнула туда, откуда нет обратной двери.

Он удивился. Это было видно сразу.

Брови поползли вверх, взгляд на секунду расфокусировался, словно он пересчитывал в голове варианты, которых не ожидал услышать. Он даже качнул головой.

– Хорошо, – произнес Андрецй наконец. – Тогда предлагаю сразу прояснить. С общими друзьями и знакомыми мы не спим. О наших отношениях не распространяемся. Не стоит выносить сор из избы.

Я слушала и ловила себя на странном ощущении: будто звук доходит до меня с задержкой. Будто между его ртом и моими ушами возникла вязкая прослойка, и каждое слово тонуло в ней, прежде чем добраться до сознания.

Черт.

– В нашем случае даже самосвал этот мусор не вывезет, – огрызнулась я.

Голос прозвучал неожиданно твердо, но внутри меня в этот момент не было ничего.

Только пустота и тупое онемение.

А у него. У моего мужа…

Ни сожаления. Ни тревоги. Ни даже интереса к тому, что происходит со мной.

Пусто.

Кто ты теперь?

И где тот человек, с которым я жила?

Я пыталась зацепиться хоть за что-то знакомое: за интонацию, за привычный наклон головы, за ту складку на лбу, которая появлялась, когда он сомневался. Ничего.

Кто промыл тебе голову за такой короткий срок?

Кто так уверенно вложил в тебя эту чушь?

Осознание измены еще не пришло полностью.

Оно где-то маячило рядом, но не решалось подойти вплотную.

Я все еще надеялась… Да уж, Алла, глупо, по-детски, унизительно. На то, что сейчас что-то произойдет. Что он усмехнется. Что в комнату ворвутся люди. Камеры. Хлопушки.

– Сюрприз!

Что мне скажут:

Алла, ты что, забыла? Сегодня же день, когда вы впервые поцеловались.

Это был розыгрыш.

Я почти физически ждала этого момента. Сердце бешено стучало.

Но ничего не происходило.

Он сидел напротив.Молчал.

И чем дольше длилась эта пауза, тем отчетливее до меня доходило:

кажется, это не розыгрыш.

И вот он снова воспрял, решил еще что-то прояснить, что-то еще говорил. Я видела, как шевелятся его губы, как он делает паузы, будто ждет от меня реакции, но до меня ничего не доходило. Слово проходили мимо, в одно ухо влетело, в другое тут же вылетело.

Я стояла и глотала холодное пиво.

Как же паршиво на душе.

И мне вдруг отчаянно захотелось закурить.

До дрожи в пальцах. Хотя я бросила семь лет назад.

Тогда казалось… навсегда. Тогда вообще многое казалось навсегда. Бред сивой кобылы это ваше навсегда. Я теперь это точно знаю.

Я машинально кивнула ему на что-то. Не знаю, на что именно. Возможно, на очередной его довод. Возможно, просто чтобы он замолчал. И пошла в сторону балкона.

В голове крутилось только одно.

Он мне изменил.

Изменил.

Изменил.

Изменил.

Эта фраза била внутри, как молот по наковальне.

Без пауз. Без жалости.

Била и била, стирая все остальное.

Я вышла на балкон, открыла окно.

Холод накрыл сразу, по телу побежали мурашки, кожа отреагировала быстрее мыслей. Я уткнулась руками в подоконник и смотрела вперед.

Он мне изменил.

Изменил.

Изменил.

Снег шел плотной пеленой.

Я смотрела на нее и не могла собрать ни одной связной мысли. Только это повторение.

Только этот факт, который больше нельзя было отодвинуть, спрятать, объяснить.

Я пыталась прийти в себя. Правда.

Просто стояла и пыталась не развалиться на части. Пыталась удержаться в этом моменте, не упасть, не закричать, не развернуться и не сделать что-то непоправимое.

Белая стена перед глазами не менялась.

И внутри тоже ничего не менялось.

Он мне изменил.

Скотина.

Я взяла со стола его пачку сигарет. Его. Зажигалку… тоже его. Щелкнула, прикурила и сразу закашлялась, но не затушила.

Табак ударил резко, горько, будто нарочно. Ветер с балкона тянул дым обратно в лицо, пиво холодило ладонь, и все это вместе вдруг стало единственным, что удерживало меня здесь, в реальности.

Я… приличная женщина сейчас просто как… себя веду.

Алла, ты о чем, ты понимаешь вообще что случилось? К черту твою минутную слабость, она на чаше весов просто пустяк.

Твой муж…

Еще и с какой-то рыжей.

Значит, не фантазия.

Значит, не оговорка.

Значит, было.

Факты.

Я никогда не могла представить этого момента. Никогда. Когда выходила за него замуж, когда он говорил свои слащавые речи, когда клялся в верности, в том, что мы будем вместе.

В радости, в горе, в верности…

Я верила.

Без оговорок. Без «если». Мне и в голову не приходило, что все это может рассыпаться вот так, как карточный домик, который кто-то просто смахнул рукой.

Какой, к черту, открытый брак?

Что мне там делать?

Кого изображать?

Надо было сразу подавать на развод. Сразу. В тот самый момент, как он сказал «изменил». Без разговоров. Без попыток понять.

Я это знаю.

Поздно, но знаю.

Я сделала еще глоток, затянулась снова.

Табак скреб горло, но мне было все равно.

Плевать на все сейчас. Сердце болит. Слезы горячие по щекам текут.

Алла, а вдруг ему просто нужно разрешение?

Вдруг, если ты согласишься, он никуда не пойдет?

Чушь.

Я не настолько наивна.

Я слишком хорошо знаю, как это работает.

Он продолжит. Продолжит втаптывать меня в грязь лицлм. Медленно, методично, прикрываясь честностью, взрослыми формулировками и разговорами про свободу.

Втаптывать…

А мне что остается? Мстить? Искать кого-то назло? Делать вид, что мне тоже все равно?

Нет.

Я не такая.

И от этой мысли вдруг стало еще больнее.