Текст книги "После измены. Сохрани наш брак (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23

Алла

Мы вышли на танцпол почти сразу, и меня накрыло ощущение неловкости.

Я вдруг поняла, что не помню, что делать с руками. Куда их девать?

Как вообще двигаться? Когда в последний раз я танцевала не на кухне, не с ребенком на руках, а вот так… с мужчиной.

Он встал слишком близко.

Сразу.

Епрст.

Его ладони легли мне на талию, и я напряглась. Не от страха, а от смущения. Я забыла, как это бывает, когда мужчина вот так… Тело отзывается, но голова не поспевает. Я словно опаздываю сама за собой.

Музыка давит, толпа вокруг двигается, а я думаю только об одном, вдруг я выгляжу деревянной.

Как Андрей говорил… доской.

Однако мой партнер наклоняется, говорит мне что-то на ухо, и я ловлю только отдельные слова… комплименты.

От него тянет алкоголем, и это добавляет еще больше растерянности. Я киваю, улыбаюсь, потому что так принято, потому что от меня этого ждут.

Но внутриполнейший зажим.

Я двигаюсь неуклюже, осторожно, будто боюсь сделать лишнее движение. Боюсь выглядеть смешной. Боюсь, что видно, как давно я не смотрела на мужчин вот так, не как на коллег, а как на мужчин.

Его пальцы задерживаются. Я перехватываю его руку и возвращаю выше, делая вид, что это просто часть танца.

Он улыбается, понимаю, что он считывает это по-своему.

Черт. Блин. Алла.

Рядом появляется коллега, наклоняется ко мне, кричит почти в самое ухо, паршивка.

– Алл, да присмотрись ты. Нормальный же. Говорят, горячий.

Она подмигивает, смеется.

Я дергаю плечом.

– Да что ты…

После, уже у стола мы снова стоим рядом.

Я беру коктейль, делаю глоток и снова смотрю на мужчину напротив.

Он и правда симпатичный. Ухоженный. Взгляд только оценивающий. И от этого мне еще сложнее.

Все происходит слишком быстро.

Или это я слишком зажалась?

Блин.

Я ловлю себя на вопросе странно подходящем… Алла.

Ты ханжа?

Я столько лет жила между домом и работой, между делами и обязанностями, что сейчас этот ритм, эти прикосновения, эта близость кажутся чем-то чрезмерным.

Будто меня выдернули из привычной жизни и поставили в другую, где я не знаю правил.

Ой ей.

Мы продолжаем двигаться, а я все сильнее чувствую неуверенность. Не в нем, а блин, в себе. В том, что я забыла, как быть женщиной в моменте.

И чем ближе он, тем отчетливее я понимаю, что мне нужно время, чтобы привыкнуть к так называемой свободе.

Стоим, отдыхаем, потом сидим, болтаем.

Коллега разошлась, рассыпалась в комплиментах, звезда блин.

– Алл, ты вообще золото. Таких сотрудников еще поискать. Прости, если что, субординацию нарушаю, – подмигнула она.

Я улыбнулась, сделала еще глоток. Голова слегка плыла, но не от алкоголя, просто от всего сразу. Мужчина стоял рядом, его ладонь снова легла мне на талию, будто это уже что-то само собой разумеющееся.

Да что же такое… Я не отстранилась. И это почему-то пугало сильнее всего.

В этот момент телефон завибрировал.

У меня внутри все сжалось мгновенно, резко.

Я вытащила его из сумки и увидела сообщения, одно за другим.

«Ты где?»

«Ты куда ушла?»

«Ты куда пропала, Алла?»

И сразу после этого вдруг входящий вызов.

Муж.

Экран аж пестрил этим словом, и у меня в горле встал ком.

Я посмотрела вбок, мужчина рядом сделал вид, что ничего не заметил, даже отвернулся чуть, давая мне мнимое пространство.

Я сбросила вызов.

Сердце забилось как бешеное, словно мне двойку в школе в дневник влепили.

И страницу из него не вырвать, последняя…

Что это с ним? Зачем Андрей звонит?

С хрена ли допрос?

Почему ему вдруг стало важно, где я и с кем?

Еще пару часов назад ему было все равно. Он спокойно уехал, оставив меня одну со всем этим. А теперь… неужели блин, звонки, вопросы, контроль.

Я положила телефон экраном вниз и уставилась в столешницу, пытаясь собрать мысли.

Все происходящее казалось неправильным, перекошенным, будто роли внезапно поменялись местами.

Беркевич…

А вот и нет.

Не дождется.

Я снова перевернула телефон экраном вверх, пальцы дрожали так, что я едва не уронила его на плитку. Отошла в сторону, почти бегом в туалет, толкнула дверь, закрылась в кабинке и прислонилась спиной к холодной перегородке.

Тремор взял вверх.

Он звонил.

Снова.

И снова.

Экран гас и тут же загорался.

У меня внутри все дергалось, сжималось, будто меня трясли изнутри. Алкоголь усиливал это состояние, давая свободу моей злости и кричащей обиде.

Звонит так настойчиво, будто он имеет право спрашивать, будто он не сам только что предложил «свободные отношения», будто это я виновата.

Я нажала «принять».

Хрен я скроюсь!

– Тебе что надо? – вылетело из меня без приветствий, – Ты где вообще вопросы задавать собрался, а?

Он что-то говорил, я слышала обрывки, слышала музыку на фоне, видимо, и он ее тоже услышал.

– Ты что, в клубе?

– Тебя какая разница? – перебила я. – Я взрослая.

Он начал говорить про «жену», про «что это за выходки», а у меня внутри что-то щелкнуло.

Вот это да.

– Я отдыхаю, Андрей. Не мешай, – выпалила я, сама не понимая как.

И нажала «сбросить».

Выключила телефон совсем.

Стояла в этой кабинке, уставившись в дверь, руки как у наркоманки тряслисьС колени подгибались.

Я не верила, что это сказала. Не верила, что это сделала. Откуда во мне это взялось? Откуда эта злость, эта смелость?

Обида возможно слишком сильно засела в груди. Я так долго терпела.

Я всегда сглаживала. Всегда объясняла. Всегда старалась быть удобной.

А сейчас… просто отрезала.

Сердце колотилось, в ушах звенело, тело не слушалось, будто я только что шагнула куда-то, откуда уже не вернуться.

Я провела ладонями по лицу, закрыла глаза на секунду и поняла одно:

я только что перешла черту следом за ним. Я подтвердила, что принимаю правила этой тупой игры.

И назад дороги уже нет.

Глава 24

Алла

Меня продолжало трясти. Это было уже заметно, я видела, как коллега смотрит на мои руки, на то, как я сжимаю стакан, будто он может удержать меня на месте.

Она ничего не сказала, просто наклонилась и плеснула в мой коктейль рюмку текилы.

Я уставилась на нее, широко раскрыв глаза.

– Извините, пожалуйста… Алла…

Она сначала улыбнулась, а потом рассмеялась.

Вот же поганка.

– Ладно, ладно, вот так будет точно идеально.– сказала и поставила передо мной еще один шот. – Сначала вот это, потом вот это.

– Да я ж не выживу, – выдохнула я, сама не веря, что произношу это вслух.

Это так.

– Или ты хочешь записать себя в скучные женщины? – она приподняла бровь. – Такая классная, а сидишь, как на допросе.

Обычно я не велась на подобные вещи. Я понимала механику таких разговоров, понимала, зачем это говорят. Мне хватало лет, чтобы не поддаваться. Но сейчас что-то во мне не было желания этого не делать, только наоборот.

Я взяла стопку и опрокинула ее.

Соленый привкус ударил по языку, за ним горечь. Я поморщилась, зажмурилась на секунду. Молодой мужчина сбоку смотрел на меня внимательно, с интересом, не отводя глаз.

И в этот момент в голове вспыхнуло…

Что я творю вообще?

В кого я превратилась?

Я сидела в клубе, пила текилу, ловила чужие взгляды и пыталась убедить себя, что это нормально. Что это просто вечер. Просто реакция. Просто усталость.

Но тряска внутри вдруг стала слабее. Не исчезла просто отступила.

Он мне признался в измене, повторила я про себя.

Але…

– Алла, ты сейчас переживаешь из-за стопки текилы? – усмехнулась я самой себе мысленно.

Коллега подтолкнула стакан.

– Запиваем, запиваем.

Я сделала глоток, и поняла, ой-ей, что слишком крепко. Это уже лишнее. Это последний. Дальше нельзя. Внутри поднялось неприятное жжение, желудок сжался, и тревога вернулась.

Ну все, – подумала я. – Теперь точно крышка.

Мне было страшно от себя. От того, что я позволяю. От того, что делаю назло. Я осуждала себя за этот вечер, за каждый глоток, за каждое движение и одновременно злилась на Андрея так, что внутри все горело.

Если бы не он, я бы не сидела здесь.

Если бы не его признание, я бы не пыталась доказать… кому? себе? ему? Что тоже имею право отдыхать.

И от этого понимания становилось еще тяжелее.

Я не понимала, как прошел следующий час.

Я все время смотрела на экран телефона, а там поздняя ночь. Слишком поздняя для меня. Я никогда так не задерживалась вне дома, не сидела нигде до этого часа. От этого становилось не по себе.

И тут же другая мысль… хватит. Хватит себя одергивать. Хватит извиняться даже перед самой собой.

Я сидела, разговаривала с этим молодым мужчиной о каких-то простых вещах.

О работе, музыке, ерунде, за которую не цепляется память.

Просто слова, просто фон.

Я почти расслабилась, насколько это вообще было возможно в моем состоянии.

И в этот момент чья-то рука коснулась моего плеча.

Андрей.

Меня накрыло мгновенно. Паника. Шок. Тремор. Руки стали ледяными, пальцы перестали слушаться. Я закрыла глаза, открыла снова… нет, мне не показалось. Это был он. Стоял рядом, слишком близко, слишком реально.

Следующее произошло быстро. Андрей резко подался вперед и столкнулся с тем парнем, который сидел рядом со мной.

– Это ты, что ли, козлина, клеишься к моей жене?!

Я увидела его взгляд злобный. Все вокруг поплыло, будто меня качнуло.

Он действительно был в ярости.

Муж схватил парня за стул, дернул его назад. Я вжалась в сиденье, будто могла в нем раствориться. Колени дрожали. Я хотела встать, схватить Андрея, оттащить, но тело не слушалось.

Началась перепалка. Громкая, рваная. Музыка била по ушам, басы давили, слова рвались кусками, перекрывали друг друга. Моя коллега побледнела, смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Ее спутник подскочил, схватил Андрея за плечо.

– Мужик, ты чего?!

– Эта сука клеилась к моей жене!

От этих слов меня будто ударили. Я сидела, оглушенная, сжалась, стараясь стать меньше. Парень кричал в ответ, Андрей орал еще громче. Он не бил… пока нет. Но напряжение висело такое, что мне казалось, еще секунда и что-то сорвется.

Я смотрела на все это и не знала, куда себя деть. Страшно. Слишком громко. Слишком резко. Слишком много людей, взглядов, движения. Я чувствовала себя загнанной в угол, прижатой к этому стулу, между прошлой жизнью и тем, что сейчас разваливалось прямо у меня на глазах.

Я хотела только одного, чтобы это прекратилось.

Парень моей коллеги резко встал между ними, выставив ладони вперед, будто разнимал не людей, а зверей.

– Да ничего не было! Ни у кого с твоей женой ничего не было. Хватит придумывать. Что ты вообще сюда явился? Разбирайтесь сами, не при нас.

Тот самый, что еще недавно сидел рядом со мной слишком близко, тут же сдал назад. Шаг, второй. Плечи опустились, взгляд ушел в пол. Все их показное бахвальство схлопнулось за секунду. Я вдруг ясно увидела, какие они все. Смелые ровно до первого настоящего конфликта.

Я поднялась. Ноги ватные, но стою. Беру Андрея за руку, крепко, чтобы почувствовал.

– Андрей, домой поехали. Там разберемся.

Он дергается, не сразу, но поворачивается ко мне.

– Эта скотина тебя трогала. Я уверен.

– Что ты хочешь от меня? – почти шепотом, – Домой поехали.

– Нет, подожди…

– Нет, подожди, – перебиваю я. – Ты мне изменил.

Слова вылетают, и все замирает. Даже музыка перестает существовать. Я чувствую взгляды спиной, кожей, затылком. Коллега стоит белая, будто ее тоже ударили. Я понимаю, что завтра могут быть разговоры, домыслы, шепот за спиной. Но мне сейчас все равно.

Стыдно. Да.

Но не за себя.

Андрей делает шаг назад. Потом еще один. Разворачивается и идет к выходу. Не оглядываясь. Я иду за ним. Несколько шагов позади. Он вдруг оборачивается, якобы проверить. Иду ли. Иду.

Музыка бьет в виски, утомляет, раздражает. Хочется, чтобы все это закончилось. Просто закончилось.

Мы проходим мимо охранников, они смотрят настороженно, но молчат. На улице уже ждет такси. Андрей открывает мне дверь. Почти машинально. Почти по привычке.

Я сажусь в салон и криво усмехаюсь.

Вот он. Джентльмен. Приехал за женой в клуб.

Картина, конечно, вышла отменная.

Он сел в машину с другой стороны, коротко сказал водителю, что туда же, откуда сейчас приехали. Тот только кивнул. Машина тронулась. Стекло поддалилось, и я уставилась в окно, будто там мог быть ответ хоть на что-нибудь.

Если честно, внутри было тревожно. Глухо. Неприятно. Я даже не хотела поворачиваться к Андрею. Не хотела видеть его лицо, ловить взгляд, слышать дыхание рядом. Не хотела выяснений, разговоров, разборов. Все уже было сказано. Даже слишком много. Слова давно перестали что-то лечить, они только рвали дальше.

И все равно внутри крутился один вопрос… зачем он устроил этот цирк? Зачем приехал? Чтобы сорваться?

Чтобы показать, что может? Чтобы доказать себе или мне, что я все еще его? Или просто потому, что не выдержал мысли, что я где-то без него?

Придурок. Чего добивается?

Однако теперь мы ехали и молчали.

Это молчание давило сильнее любых криков. Я понимала головой, что любые разборки сейчас не принесут ничего хорошего.

Мы оба выпили. Ночь. Такси. Слова будут еще более резкими, необратимыми. Потом их не запихнешь обратно. Я это знала.

Но внутри все равно хотелось кричать. Хотелось впиться ногтями ему в лицо, разодрать, вытрясти из него эту уверенность, эту наглость, эту холодную правоту.

Сказать ему, какая же он последняя скотина. Сказать все, что накопилось за годы. За месяцы. За сегодняшний день.

Но я молчала.

Мы повернули на улицу, которая вела в сторону дома. От этого стало еще хуже. Хотелось просто лечь. Главное, что не с ним в одной кровати. Провалиться в мысли, в усталость, в сон без сновидений. Просто исчезнуть до утра.

Завтра на работу.

Снова встречаться с коллегами. Делать вид, что ничего не произошло. Собирать чемоданчик, выезжать на место преступления, осматривать улики, фиксировать чужие трагедии. Ирония была почти издевательской. Я умела разбирать чужую боль по полочкам, но со своей не понимала, что делать.

Тошно. Грустно.

Я заранее знала, что завтра у меня будет болеть голова. Но это было не самое страшное. Самое страшное, что болело сердце.

Мерзость.

Я смотрела в темноту за стеклом и думала, что эта ночь ничего не закончила.

Она только обнажила окончательно то, что наш брак разрушился.

Глава 25

Алла

Дверь хлопнула за нами, когда завалились домой, слишком громко для ночи.

Квартира встретила темнотой и этим знакомым ощущением чужого пространства, хотя это был мой дом. Наш. Когда-то.

Андрей сразу попытался что-то сказать. Я даже не сразу поняла что именно.

Слова полетали одно на другое.

Да еще злющие такие, будто он боялся, что если замолчит, то потеряет власть над ситуацией.

Но. У него ее и нет. Забылся, мужчинка.

– Ты вообще понимаешь, что устроила? – начал он, повышая голос. – Ты меня выставила…

Я резко развернулась.

АХ ВОТ КАК!

– Это ты меня позорил, – возразила я.– Ты. Не я. Это вообще было не твоё дело. Ты сам предложил весь этот цирк, а потом примчался, как хозяин. Але, Беркевич, я не твоя псина и мое место не в будке.

Он вспыхнул мгновенно.

– Я твой муж! Я имею право…

– Заткнись, – перебила я.

Слово вылетело само, без тормозов.

Я развернулась и пошла в спальню.

Шла, чувствуя, как внутри все дрожит от злости и усталости. Захлопнула дверь и провернула замок. Только тогда позволила себе выдохнуть.

ЧЕРТ вонючий, все настроение испоганил, изменщик хренов.

Через секунду в дверь ударили кулаком.

ОПА. ДРАМА.

– Открой. Ты что себе позволяешь?

– Отвали, – ответила я, прижимаясь спиной к двери. – Еще шаг – и я коллегам позвоню. Тебя быстро в обезьянник заберут. Посидишь там пару суток, подумаешь над своим поведением.

С той стороны повисла пауза, потом его голос стал ниже, злее.

– Ты что, мне угрожаешь?

– Я предупреждаю, буду угрожать, ты в трусы быстренько нассышь, – ответила я, непонимания, откуда вылезла эта ярость.. – Мы оба пьяны. Это плохо кончится.

Он что-то выкрикнул в ответ, я уже не разбирала слов.

Сердце колотилось, в голове шумело. Мне хотелось кричать самой, хотелось снова открыть дверь и сказать ему всё, до последней грязной мысли. Но я понимала, что если продолжим, мы наговорим кучу ненужного.

Все решено уже.

Я сползла по двери и села на пол, упершись в неё спиной.

Колени подтянула к груди, ладони сжались сами собой.

Он что-то бухтел.

– Хватит, всё, – шикнула я уже тише, но так, чтобы он услышал. – Просто давай спать. Поговорим когда-нибудь потом. Явно не сейчас.

За дверью стало тише. Не сразу, но постепенно. Гремел еще посудой, потом звон стаканов. Еще пьет что ли? Алкаш.

А я сидела, прислонившись к двери, и чувствовала только одно – выматывающую обиду.

Хотя не, еще злость.

Да… я в ярости.

И мысль, от которой было страшнее всего…как бы, черт побери, мы дошли до точки, где даже крик уже ничего не решает.

Я завалилась на кровать, не раздеваясь до конца, как была, так и упала. Вставать через четыре часа. Я это понимаю слишком отчетливо. Сон уже не про меня, кофе утром станет единственным, на что можно будет опереться, но сейчас даже на это нет сил злиться.

В голове не укладывается, как он после измены может позволять себе орать, устраивать сцены, вламываться в мою ночь, будто ничего не произошло. Будто это я виновата. Будто я что-то должна объяснять, оправдываться, сглаживать углы. Меня выворачивает от этой наглости.

Но он больше не стучит.

Наконец-то.

Через стену доносится его храп.

Значит, успокоился. Значит, ему стало легче, когда я вернулась домой.

Надо же.

Лежу, переворачиваюсь с боку на бок. Простыня холодная, подушка вся какая-то скомканая.

Я пытаюсь закрыть глаза, но мысли елозят одна к другой. Разговаривать ли с коллегой? Делать вид, что ничего не было? Или, наоборот, поставить точку, чтобы никаких разговоров за спиной?

А если разнесет слухи?

Если уже завтра будут шептаться?

И тут меня накрывает странное равнодушие.

Да срать, Алла.

Пусть. Мне сейчас важнее другое. Делать свою работу.

У меня будет снова только факты, логика, улики.

Там никто не лезет в душу и не требует объяснять, почему тебе больно.

Кроме той женщины, с вопроса которой все началось.

И всё равно внутри зудит.

Ну как так-то?

Пошла, называется, в клуб.

Хотела доказать себе, что еще ничего.

А в итоге еще одно разочарование в собственном.. фу… муже.

Я утыкаюсь лицом в подушку, считаю про себя минуты до подъема и думаю только об одном.

Пусть это утро поскорее наступит.

Пусть начнется обычный день, где я буду помирать от недосыпа и похмелья, только не от злости Беркевича и не из-за его позорных попыток показать свой авторитет.

Глава 26

Алла

Утром он храпел, как паровоз.

Громко, с надрывом, будто ночь у него выдалась идеальной. Сплюха свинотаная.

А я собиралась на работу, стараясь не шуметь, хотя внутри все звенело.

Трясло до умопомрачения.

Голова колом. Состояние такое, что я до конца не понимаю, я уже трезвая или еще нет?

О… точно нет. Теперь нагнулась колготки натянуть и точно прозрела.

В теле ватность, в висках тупая боль, мысли плывут.

Ненавижу это чувство.

Я ловлю себя на том, что если сейчас будет вызов, если скажут ехать на место, я там сама стану самой главной уликой.

Смешно и страшно одновременно.

Пробираюсь по квартире, как по минному полю.

Пол под ногами неприятно отзывается в ступнях. Открываю шкаф, достаю рубашку, потом брюки.

Стрелки. Те самые стрелки, которые я вчера так и не прогладила. Смотрю на них и ухмыляюсь сквозь усталость.

Ну класс, Беркович. Сегодня ты точно будешь на высоте.

Кофе не лезет. Вода тоже.

Горло пересохло, будто я всю ночь горланина в караоке, хотя на самом деле внутри было куда громче, чем снаружи. Я выхожу из квартиры и уже на лестнице понимаю, что дверь не проверила. Даже не дернула ручку.

И тут же понимаю, что плевать.

Андрея уж точно не украдут.

Такой клад еще отыскать надо.

Пусть спит. Пусть храпит. Пусть остается там, где ему удобно.

Эта мысль приносит странное, колючее удовлетворение.

Козлина.

Как он меня калит, пусть сваливает наверное, но это мы обсудим позже, когда я не буду так пьяна.

В дороге я почти отключаюсь. Город за окном живет своей жизнью, а я в ней будто лишняя деталь. На мгновение даже забываю, что вчера была в клубе. Будто этого не было. Будто это сон, чужой эпизод, не про меня.

Забываю ровно до того момента, пока в коридоре отдела навстречу мне не проходит она. Коллега. Лицо опухшее, глаза красные, вид такой, что все понятно без слов.

Ой, ля.

– Доброе утро, – кряхтит она, и голос у нее такой же, как внешний вид.

– Доброе уж точно, – киваю я, и чувствую, как внутри что-то неприятно сжимается.

– Я за минеральной. Тебе надо?

– Ага.

Она уходит, а я иду дальше, в свой кабинет.

Минералки бы точно не помешало.

Сажусь за стол. Стул скрипит, стол завален бумагами. Папки, протоколы, отчеты. Все это знакомо до боли, и именно поэтому немного спасает. Здесь нет эмоций. Здесь есть порядок. Даже если внутри полный бардак.

А у меня мягко сказать – бардак. У меня полный хаос.

Я смотрю на часы. Надо идти к оперативникам попозже, передать все, что наработала.

Надо встать. Но ноги не идут. Каблуки жмут, ступни ноют, в пояснице неприятно тянет. Я сижу и думаю, что еще минуту. Просто одну минуту.

В голове всплывает картинка…

Андрей, раскинувшийся на диване в гостинной, спящий без задних лап. И от этого поднимается волна раздражения.

Он спит. А я тут. С похмельем, с головной болью, с ощущением, что меня переехали и забыли извиниться.

Он точно забыл, только забрал меня с клуба, как самую гулящую жену на свете.

Я сжимаю пальцы, смотрю на бумаги перед собой и понимаю, что выбора нет. Надо вставать. Надо работать. Потому что если я сейчас развалюсь, то никто меня не соберет.

Сходила, сделала, села.

Коллега пришла молча, почти неслышно закрыла за собой дверь и села напротив. Мы какое-то время просто сидели. Пили минералку. Я делала мелкие глотки, утоляля жажду.

Как вдруг полезла в сумку и достала банку пива, завернутую в бумагу.

Господи… до чего докатились женщины.

– Давай похмелимся, я не могу, – она это серьезно, лицо кремень7

Я посмотрела на нее и вдруг отчетливо поняла, насколько мы сейчас не на своих местах.

Позорище.

– Мы на работе, капитан. Какое похмелье? – я попыталась улыбнуться, чтобы не сделать замечание.

Сделала глоток минералки и под столом сняла туфли.

Ноги отекли, ужас.

– Ладно… – протянула она.

Встала, подошла к полке, взяла стакан. Посмотрела на меня, кивнула, спрашивая разрешения. Я кивнула в ответ.

Она налила пиво и выпила сразу, до дна, не отрываясь.

Села напротив. Смотрит. Внимательно. Слишком внимательно.

– Это пипец, что вчера было, – выругалась она наконец.– Можно я не в свое дело влезу?

Я пожала плечами.

– Ага.

Что я еще могла ответить? Вчера уже все произошло. Уже все увидели. Уже ничего не отмотать назад.

– Это ваш муж был, да?

Я машинально проворачиваю обручальное кольцо на пальце. Металл холодный, привычный, но сегодня он ощущается как что-то лишнее. Как напоминание, которое не хочется видеть, но невозможно снять. Или возможно и может уже стоит?

– Да.

Она выдыхает.

– Ну и трешак…

И вот тут меня накрывает.

Не злостью. Не болью. А стыдом.

Мне вдруг становится ясно, что мне стыдно не за клуб, не за алкоголь, не за разговоры. Мне стыдно за то, что это вышло за пределы моего дома. За то, что моя личная жизнь стала предметом чужого взгляда.

Должно быть плевать, но… это не так.

Я смотрю на стол, на бумаги, на стопки, которые еще нужно разобрать.

И на капитана, которая сидит с кислой миной.

Ну и начало дня…