Текст книги "Баллада о призраках и надежде (ЛП)"

Автор книги: К. М. Моронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 37

Лэнстон

Бостон пасмурный, как Сиэтл или холодный октябрьский день в Монтане.

Я смотрю в небо, думаю о Париже и Ирландии, о поезде, которым мы ехали через Штаты, о воспоминаниях. Офелия в безопасности в моих объятиях, она спит, ей снятся сны. Нам больше не нужно убегать от шептания тьмы. Приятно не торопиться, даже если конец уже близок.

В парке полно людей. Мы решили подождать здесь под деревом. Другой мир, отличный от них. Нет другой истории, которую я хотел бы для себя.

Я люблю ее. Я люблю ее больше, чем когда-либо думал, что это возможно для сердца.

Ресницы Офелии длинные и ласкают ее нежные черты лица, когда она просыпается. Поднимает на меня глаза и улыбается, поднося руку к моей щеке; я прижимаюсь к ней.

– Они уже пришли?

– Еще нет, – говорю я.

Она медленно садится, наши тела сближаются, успокаивая и согревая. Мы спокойно разговариваем еще несколько часов, не обращая внимания на мир, не замечая, что время тянется мимо. Затем Офелия выпрямляется, пугая меня.

– Что такое? – спрашиваю я, бросая на нее вопросительный взгляд.

Ее губы разомкнуты ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд.

– Я чувствую это. В воздухе, в своем сердце.

– Чувствуешь что?

Я смеюсь над ней, откидывая прядь волос с ее лица. Офелия смотрит вперед, невозмутимо, и говорит:

– Твое сердце.

Мои глаза расширяются, и я смотрю в парк. Две знакомые души пересекают траву, а между ними одна маленькая душа.

Мое лекарство.

Я стою как в трансе, отчаянно желая побежать к ним и рассказать им свои истории. Как я счастлив. Что я нашел покой. Я хочу рассказать им об Офелии, чтобы они познакомились с ней и полюбили ее так же сильно, как я. Моя рука поднимается, чтобы добраться до них и тех видений, которые я имел для всех нас.

Но я знаю, что ничего этого не может произойти. И, как ни странно, меня это больше не волнует. Странное чувство пронзает меня, будто я мчусь на крыльях бабочек. Покой.

Моя рука опускается, и я остаюсь стоять у дерева, рядом с моей любовью. Офелия приподнимается рядом со мной, внимательно наблюдая за моим выражением лица.

– Ты пойдешь к ним? – тихо спрашивает она.

На моем лице расплывается дрожащая улыбка, но голос ровный.

– Нет. Не пойду.

– Почему?

Я наблюдаю, как они втроем живут своей жизнью. Частица моей души всегда будет с ними, но пора прощаться. В этот раз навсегда.

– Потому что мы все нашли свое принятие. Когда-нибудь мы встретимся снова. И кроме того… – я стреляю в нее дерзким взглядом, – …мне нужно успеть на поезд с самым красивым призраком, который я знаю.

Офелия грустно улыбается мне глазами, являющимися моим домом.

– Ты уверен? Мы прошли весь этот путь.

Я в последний раз смотрю на них, уже старших, но все еще таких же двух лучших друзей, которых я когда-либо знал. Я больше не чувствую необходимости задерживаться.

– Я уверен.

Глава 38

Лэнстон

«Святилище Харлоу», которое уже исчезло вместе со всеми призраками, которые оно когда-то содержало, получает новую жизнь в виде «Приюта Невер». Камни аккуратно уложены, а свежие сады полны жизни.

Я впервые увидел его по-настоящему. Впервые прошелся по коридорам и увидел, как новые пациенты создают проблемы, как это было когда-то со мной. Персонал заботлив, а территория так же хороша, как и когда-то в «Харлоу».

Осталось только одно, что я хочу сделать.

Офелия бродит по залам рядом со мной, мы держимся за руки, в ее глазах – трепет. Мы останавливаемся у оранжереи, где семь лет назад произошло столько ужасов. Как далеко это кажется сейчас. Она собирает горсть мака и роз, лищиц и хризантем. Я наклоняю голову и протягиваю ей руку. Она берет ее и улыбается мне.

– Для кого это? – спрашиваю я.

– Для всех нас.

Мы идем к мемориалу с цветами в руках и пожеланиями. Человек сидит один, солнце светит ему в спину, а лесной ветерок шепчет вокруг него.

Он смотрит на каменный столб с отчеканенными именами, среди которых есть и моё. Офелия кладет цветы возле мужчины. Он не замечает, потому что, конечно, мы призраки. Она переводит взгляд с его лица на мое, и к ней приходит осознание.

– Лэнстон, ты знаешь этого человека?

Я крепко сжимаю губы и обхожу его так, чтобы видеть его лицо.

Его седые волосы смешанные со светло-каштановыми прядями. У него неряшливая борода и усталые, мешковатые глаза, потемневшие от бессонных ночей. На нем черное пальто, темные джинсы и черные ботинки. Сигарета между губами, дым вьется в воздухе.

Отец.

Я смотрю мгновение, не понимая, почему он здесь, внутри меня бушуют эмоции – неизвестные и болезненные.

– Он мой отец.

Брови Офелии приподнимаются, она несколько раз переводит взгляд с меня на него, прежде чем кривится.

– Нужна минутка? – Я думаю об этом. Было бы легче, если бы она осталась, но то, что я хочу сказать ему…это личное. Не хочу, чтобы она слышала то, что мне нужно выплеснуть из своей груди. Она кладет мне руку на плечо и целует в щеку. – Я буду стоять впереди и любоваться закатом.

Я киваю и смотрю, как она поворачивается по тропинке, исчезая за деревьями.

Некоторое время я просто наблюдаю за усталой душой, стоящей передо мной. Он не похож на того человека, которого я помню. Прошло ведь уже несколько лет с тех пор, как я его видел. Говорят, время лечит раны. Всевозможные. Но я не думаю, что это верно. Я думаю, что время только прячет вещи в такую глубину, что их уже не так легко разглядеть.

Хотя, конечно, я уже не такой злой, как прежде.

– Привет, папа, – тихо говорю я, зная, что он меня не слышит. Это каким-то образом придает мне силы, зная, что он не может ответить и сказать мне болезненные вещи. – Давно не виделись, не правда ли?

Я делаю глубокий вдох и вздыхаю, глядя на мемориальный камень, как он.

По прошествии нескольких секунд молчания поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Даже после всего этого времени мне тяжело смотреть ему в глаза. Думаю, его лицо будет меня преследовать всегда. Мой разум не может стереть из памяти его ненавистный взгляд и злобные нахмуренные брови. Наконец-то я заставляю себя встретиться с его уставшими глазами.

И уродливая, старая боль в моем сердце отступает.

Его ореховые глаза наполнены слезами, а руки крепко сжаты. Его пиджак выглажен, будто швачка отшила его специально для встречи со мной. Ботинки начищены. Часы закреплены на запястье.

Комок в горле разрастается, и неведомое чувство поглощает меня. Это не печаль и не облегчение, но и не злость или обида.

Мои слезы падают раньше, чем у него – он наконец пришел повидаться со мной.

Он молчит, и мне интересно, как долго он будет молчать. Мой отец никогда не был многословен. Зачем ему начинать сейчас? Я решаю, что скажу ему то, что держал в себе всю свою жизнь.

– Знаешь, ты был ужасным человеком. Не тем, у которой плохие дни или переживает трудные времена. Ты действительно был одним из самых плохих. Я не заслуживал того, что ты делал. То, что ты сказал. – Я делаю паузу, отводя взгляд от его пустого выражения лица и возвращаясь к полю цветов. – Даже если ты ненавидел меня…я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Вопреки всем жестоким побоям и эмоциональным издевательствам, я все равно искал твоего одобрения, твоей любви. Жаль только, что ты этого не видел.

Он вытирает глаза и встает. Уже идет?

Я сдерживаю эмоции и бездушно говорю:

– Ты даже не смог прийти, чтобы похоронить меня, черт возьми? Зачем ты сейчас? Зачем! – Я кричу и падаю на колени, ударяя кулаками по земле. – И ты ничего не хочешь мне сказать?

Мой отец останавливается, словно услышав голос в шуме ветра, и поворачивает голову назад, глядя на камень. Я замираю, ловлю себя на том, что жду, затаив дыхание, желая. Желая, чтобы он сказал…

– Я знаю, что они тебе сейчас не нужны, – он достает из-под пальто блокнот для рисования и свежий набор акриловых красок, кладет их рядом с камнем. – Но теперь я вижу…как я ошибался. Каким жестоким я был. – Глаза моего отца сужаются от боли, а губы дрожат.

Мои глаза расширяются, когда пальцы погружаются в землю. Он больше ничего не говорит. Через несколько минут возвращается на тропу и уходит. Я смотрю на блокнот и краски, слезы капают из моего подбородка.

Почему мне пришлось умереть, чтобы он наконец принял меня таким, каким я являюсь?

Шаги на гравийной дорожке становятся более близкими, а теплая рука нежно ложится мне на спину.

– Он искупил свою вину? – спрашивает Офелия нерешительно. Я смотрю на нее и вытираю слезы из глаз.

– По-своему.

Глава 39

Офелия

Сегодня вечером Лэнстон улыбается ярче. Я не рассказываю ему о тайном письме, которое оставила в «Убежище Невер», пока он разговаривал с отцом. Он не предназначался ему, но я надеюсь, что человек, для которого я его писала, когда-нибудь его найдет.

Поменялась сама энергетика воздуха. Вселенная толкает нас до конца. Сегодня та же ночь. Я чувствую это своим костным мозгом.

Небольшой оркестр играет веселую мелодию на углу, где мост пересекает мою улицу. Мы останавливаемся и слушаем некоторое время, улыбаясь и хлопая в ладоши в такт музыке. Когда они устают, то забирают свои инструменты и уходят.

– Чувствуешь? – спрашивает Лэнстон, его удивительная улыбка делает его еще более красивым, чем я когда-либо видела. Его высокие скулы румянеют, и усталость больше не щемит его душу.

Я переплетаю свои пальцы из него и прижимаюсь щекой к его плечу.

– Это словно мягкий ветер, манящий меня. Ты пойдешь со мной, не правда ли? – спрашиваю я, хотя знаю, что он уйдет. Но меня все равно охватывает волна волнения.

Лэнстон открывает дверь моего оперного театра и становится на колено, прижимая поцелуй к тыльной стороне моей ладони и глядя на меня, как прекрасный принц.

– Я буду любить тебя, пока не погаснут звезды. Я пойду за тобой в самую темную ночь, – говорит он, мило поднимая губы. Мои щеки теплеют.

– Такой поэт, – дерзко говорю я.

– А ты – источник вдохновения.

Я смеюсь, когда он подхватывает меня на руки и несет через занавес моего оперного театра. Он хихикает; звук отражается во мне.

– Ты думаешь, мы будем смеяться так вечно? – спрашиваю я.

Он поднимает бровь, словно серьезно обдумывая это.

– Я не вижу, как мы могли бы этого не сделать. Я слишком забавный, а тебе очень легко угодить.

Мы смеемся, пока он не выходит на сцену и не ставит меня на место. Все так же, как было, когда мы уехали. Стропила все еще пылены, лунный свет просачивается сквозь них, как шелковые нити из бисера. Растения делают пространство наполненным и зеленым. Меня охватывает печаль; мне хочется, чтобы они обрели новую жизнь. Я знаю, что они кажутся мне живыми, но по ту сторону жизни они, должно быть, мертвы и плачут.

Лэнстон запрыгивает рядом со мной на сцену и вручает мне танцевальную ленту. Она длинная и лиловая, такого же цвета, как мои волосы. На кончиках моих губ появляется улыбка, когда я вручаю ему бейсбольную кепку, купленную для него на нашей последней остановке.

– Ты слишком заботлива, даже для своего блага, – говорит Лэнстон, и его брови хмурятся от нежности. Он одевает ее, позволяя кончикам пальцев скользить по ободку.

– А ты слишком волшебный, – отвечаю я.

Улыбка Лэнстона разбивает мне сердце. Никто не смотрит на меня так, как он.

Он протягивает мне свою руку, теплую и сияющую жизнью под лучами лунного света. Вселенная решила осветить нас бледно-голубым светом, прощание слишком яркое и грустное даже для нас, призраков. Наши руки встречаются, наше дыхание ускоряется в унисон, когда мы чувствуем порыв ветра, земли, всего, что когда-либо существовало и занимало место под звездами.

Лэнстон сначала смеется, по его лицу текут слезы. Тогда я взрываюсь смехом, потому что…ну, потому что я никогда не чувствовала себя такой чертовски счастливой. Я никогда не думала, что обрету покой.

Наш смех прекращается, когда мы начинаем исчезать.

Лэнстон прижимает меня к себе, наклоняя мой подбородок вверх и целует меня, пока мы медленно танцуем, словно застывшие во времени. В пространстве. В смерти. Потом тихий шепот.

– Я люблю тебя, Офелия. Неистово, безоговорочно, пока не погаснут звезды.

Я знаю, что это не прощание, что наше путешествие только началось, но я не могу не запомнить изгиб его челюсти, мягкость его губ и глубину его глаз.

– Пока не высохнет океан.

Эпилог

Уинн

Стропила заброшенного оперного театра покрыты дырками. Дождь капает на старые скамьи и наполняет воздух мускусом и плесенью. Пространство странным образом заполняют столы – бессмысленно наклоненные, некоторые даже сложенные штабелями – можно подумать, что их расставили привидения.

Потосы, плющ обыкновенный, нефролепис приподнят – так много растений в разнообразных контейнерах: терракотовых, подвесных корзинах, цементных кашпо. Розы, суккуленты и кактусы.

Жизнь. Процветает в этом забытом месте.

Настоящая коллекция, которую поливают капли дождя, падающие через дыры в крыше. Кто спас эти растения.

На моих губах начинает расплываться ухмылка. Желание.

– Мамочка, кто поставил здесь все эти растения? – спрашивает Ленни, его лицо сияет от любопытства. Лиам стоит с другой стороны от меня, держа руки в карманах, и смотрит на единственный луч света, пробивающийся сквозь пыль и падающий на другой конец комнаты. Он беззвучно плачет, и широкая ухмылка растягивает его губы.

Слезы падают и с моих глаз, когда я смотрю на пустую сцену оперного театра.

В центре – бейсболка и длинная сиреневая лента. Мятая бумажка, похожая на какой-то список. Возможно, забыт прохожим, а может быть памятник.

Но что-то тяжелое витает в воздухе. Мой разум озорной от надежды.

Лэнстон.

– Я знала, что ты что-то задумал, – шепчу я всем призракам, которые готовы меня слушать.

Лиам встречается с моими глазами с тишиной, которая всегда была у них. У него понимающий взгляд.

– Я не думал, что он похож на сумасшедший цветочник, – шутит он.

Я взрываюсь смехом, и слезы катятся так же неистово.

«Ночь, когда мы встретились» Лорда Гурона играет по радио снаружи здания. Это замедленная версия, а голос певца ниже и мрачнее.

Мы остаемся на время, тихо и неподвижно. Окунаемся в атмосферу, потому что боюсь, что чувствую ее в последний раз.

Ленни дергает Лиама за рукав и умоляет купить мороженое, как мы и обещали. Я улыбаюсь, что судьба привела нас сюда. Я не знаю, кто оставил рисунок этого оперного театра, двух танцующих в тени двух влюбленных, прикрепленное на доске в «Приюте Невер», короткое письмо с красивыми словами о угасающих звездах и высыхающих морях.

Но почему я уверена, что он был предназначен для нас.

Мы втроем выходим.

Когда два самых дорогих человека в моей жизни идут впереди меня, я оборачиваюсь, чтобы бросить последний взгляд, надеясь почувствовать его присутствие. Знак. Все что угодно.

Тяжесть моей руки ложится мне на грудь, сердце замирает.

Два призрака встречаются на сцене, взявшись за руки и целуясь. Они пляшут так, будто застыли во времени, медленно и под неизвестную песню. На долю мгновения, возможно, подхваченный ветром, их смех заполняет каждую тень мира, бросая луч надежды для всех уставших душ. И тогда это становится известно каждому, кто его услышит. Баллада о призраках и надежде.

КОНЕЦ.

Notes

[

←1

]

фамилия «Rosin» звучит похоже на «rose» – роза