Текст книги "Баллада о призраках и надежде (ЛП)"

Автор книги: К. М. Моронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 32

Офелия

Темнота и шепот исчезают, когда рассвет пробивается сквозь край морской воды, освещая небо и сигнализируя о безопасности.

Я падаю на колени на черные камни, выстилающие склон скалы. Тяжело дышу, втягивая воздух хриплыми, сухими вдохами.

Слезы капают с носа и хочется орать. Почему? Почему они последовали за мной так далеко? Их голод сильнее, чем раньше. Они никогда не гнались за мной с такой лихорадочностью и отчаянием.

Почему они не могут оставить меня в покое?

Холодный ветер проникает под пальто, охлаждая пот на моей коже. Я погружаю руки в грязь, стискиваю зубы и закрываю глаза.

Я не хочу прекращать наше общее приключение, нам еще рано расходиться. Но я не могу позволить ему быть в опасности из-за меня. Мой живот скручивается, и я вздрагиваю.

С этой скалы виден пляж. Лэнстон уже исчез, возможно, ищет меня.

– Ты меня не найдешь, – шепчу я открытому воздуху под босыми ногами. Я смотрю на океан, темный и зловещий, яростно бьющийся о скалы эбена.

Я буду держать шепчущую темноту, подальше от него – подальше от моей любви.

Я разбрасываю руки, и ветер поднимает рукава моего черного пальто. Я много раз падала в такую же темную воду, как эта. Даже темнее.

Поднимаю ногу и шагаю к небу. Падая, закрываю глаза и думаю о нем, всегда о нем.

Лэнстон.

Мне жаль, что мы вынуждены нарушить наше обещание.

Вода поглощает меня, пожирает душу мою и вытесняет каждую оставшуюся во мне мысль. Я поддаюсь шепоту и наконец прислушиваюсь к их словам.

Пока я не стану ничем. Пока не стану тьмой.

– Ты меня любишь? – сладко прошептал он мне.

Я кивнула и улыбнулась, восхищенная им. За свою короткую жизнь я влюблялась дважды. Однажды, когда мне было шестнадцать, а второй в двадцать пять.

Его улыбка была скользкой, как яд на моей коже. Я должна знать, что кто-нибудь такой красивый и жестокий, как он, имеет зубы, чтобы кусать – яд, чтобы убивать.

Но больше всего меня привлекала в нем его способность заставить меня ненавидеть себя так сильно, как я привыкла. Будто мне нужен был кто-то, кто бы напоминал мне, если я заблужусь, что надо мыслить рационально. Он многому научился, наблюдая за отношениями между мной и моими родителями.

Роль, которую я играла в семье. Козел отпущения никуда не денется. Казалось, это знали все, кроме меня.

– Ты знаешь, что да, – ответила я, совсем не имея этого в виду, но все равно сказала это.

Он был хорош, когда чего-то хотел. А завтра его лицо менялось.

Мы спокойно сидели за столом моей мачехи, пока она готовила ужин. Мой отец нахмурился, когда я рассказала ему о недавнем танцевальном концерте, на который я попала.

– Ты будешь голодать, гоняясь за этими глупыми мечтами, – холодно сказал он.

Я научилась просто кивать и соглашаться с тем, что они говорили. Но сегодня я хотела, чтобы они знали, что у меня все хорошо. О жизни, которую я создала для себя.

– На самом деле я зарабатываю неплохие деньги. Я смогу заплатить за уроки и у меня останется немалая сумма на путешествия. А еще я начну терапию, – робко сказала я.

Это был мой первый сеанс, и я была испугана. Я знала, что они думают об этом, но я слышала от многих других, что это помогает. Боже, я хотела помощи. Требовала ее. Часть меня желала их одобрения. Я знала, что это глупо, но все равно хотела этого.

Я нервно ковырялась в коже, ожидая, что кто-то скажет.

Моя мачеха ударила обоими кулаками по столешнице. Холод пронзил мое тело пулей. На лбу мгновенно выступил пот. Посуда упала на пол и разбилась. Глаза моего парня расширились, а отец глубоко вдохнул.

– Зачем? Чтобы тебя усадили? Увидели, какая ты ненормальная и ужасная! Мерзкая сука. Ты знаешь, как ты нам испортила жизнь? Сколько мы бедствовали? – кричала она на меня, швыряя кувшин с чаем в раковину. Стекло разлетелось повсюду. Но я даже не могла думать. Моя кровь шумела громче, чем я когда-либо слышала, ревела в моих ушах, как сирена. Говоря мне, что нужно убегать и искать спасения с этого места. – Из-за тебя я когда-нибудь умру от рака. Из-за всего этого стресса, который ты причинила мне. Скажи им это. Расскажи им все, что ты мне сделала, – кричала моя мачеха, швыряя в меня чашку с водой.

Вода ударила мне в затылок, а я все еще оцепеневшая. Я знала, что должна пошевелиться, но не могла. Просто сидела и сжимала кожу так сильно, что она рвалась. Это никогда не кончится. Так я и думала. Тише, не показывай им, что ты плачешь. Просто иди. Ты знаешь как. Это никогда не кончится. Проблема в тебе.

Я и есть проблема.

Я медленно встала из-за стола. Теперь все кричали на меня, но их голоса и слова были глубоким грохотом. На меня словно опустился занавес, защищавший от ужаса. Каким-то образом этот взрыв был моей виной. Я уверенно подошла к входной двери и босыми ногами прошла по газону.

– Эй, ты куда? – Мой парень позвал меня. Его шаги громко отдавались на тротуаре.

Я остановилась посреди пустой улицы, к подошвам моих ног прилипал гравий, и оглянулась на него. Я хотела, чтобы он сказал что-нибудь приятное. Я отчаянно в этом нуждалась. Неужели они не видели боли, которую причиняли? Отчаяние, что переполняло их?

Я была утомлена. Я теряла себя. С каждым словом все больше и больше.

Он остановился и схватил меня за запястье.

– Что? Ты снова собираешься сделать себе больно? Давай, Офелия. Возвращайся в дом и ужинай. Не делай из этого большой проблемы.

Я здесь единственная нормальная? Неужели никто больше не видит?

– Вернуться домой и поужинать? После такого травмирующего проявления агрессии? Нет. Я не вернусь внутрь.

Я вырвала свою руку из его хватки, и он ударил меня по лицу. Огонь распространился по моей щеке, и я стояла там, ошеломленная и неподвижная, пока моя голова шаталась от шока.

– Это твои родители, Офелия. Уважай их. Не смотря ни на что. Уважай их.

Я посмотрела на него.

– Ты хочешь, чтобы я их уважала? Это, блять, смешно.

Я развернулась и пошла дальше. Он шёл за мной. Начался дождь, и все обострялось, кипело внутри меня.

Не было бы лучше, если бы я просто прекратила это?

Мои эмоции были дикими, как огонь, разгоревшийся в лесу. Горит и бушует в сухих и обедневших соснах. Мне хотелось кричать и бежать подальше. Мой тайник был слишком далеко, чтобы дойти до него пешком, а стук в голове был слишком громким.

Пожалуйста, прекрати. Хватит. Хватит.

Я ударилась головой, будто этот удар мог заглушить голоса. Не делай глупостей. Не делай. Я сильно ударила себя кулаком в висок.

– Иди, блять, и убей себя, Офелия. Окажи нам услугу. – Его слова стали сталью в моих легких. Мои ноги остановились, и я повернулась, чтобы взглянуть на него. Он смотрел на меня без любви. Без заботы.

– Ты не это имеешь в виду, – сказала я, радуясь, что дождь спрятал мои слезы.

Его лицо было безэмоциональным и холодным, как никогда раньше. Позади него стояли два человека, которые ненавидели меня больше, чем кого-либо другого в этом проклятом мире. Разве они не должны были заботиться обо мне больше всего? Это больно. Самая большая измена.

– Тебя никто не любит. Ты злая и иррациональная. Ты пробуждаешь в людях худшее. Иди, блять, и сделай это. По тебе не будут скучать.

Он оставил все как есть.

Я свалилась на колени. Слова были невыносимы.

Тогда они вернулись внутрь. А я осталась.

Голос в моей голове снова заговорил громко, как обычно. Змея, обещавшая отдых. Ты знаешь, как это остановить. Я прижала ладони к глазам, качая головой. Но шепот не прекращался. Он не утихал.

Не тогда, когда я шла пять миль к мосту.

Не тогда, когда я стояла на краю и смотрела вниз на темную, безумную воду.

Не тогда, когда я отпустила и зажмурилась от боли мира.

Не тогда, когда я ходила как призрак.

Глава 33

Лэнстон

Нет ни одного уголка Ирландии, который бы я ни посетил. Нет замка или города, который я бы не обшарил. Офелия, где ты? Ты не можешь меня бросить, не так.

Я кричу в космос, пока мой голос не замирает. Возвращаюсь в арт-парк в Дублине, пытаюсь остановить людей и спросить, не видели ли они ее, но никто меня не слышит. Ни одна голова не вернулась.

Не так, как сейчас. Я этого не вынесу.

Сначала дни проходят быстро, мало сна и неотложные поиски. Затем тянутся недели, надежда вытекает сквозь пальцы, как вода. Усталость дергает мою душу, умоляя об отдыхе, о покое. Но я продолжаю идти вперед, проводя кончиком пальца по нашему списку в поисках маленьких проблесков света. Но свет уже погас, бумага затерта и нечитаема.

Я превращаюсь в руины в поисках своей розы.

Тем более, когда я нахожу ее последнее письмо, спрятанное между страницами моего альбома. Она, должно быть, положила его туда перед тем, как я проснулся после нашей ночи в пабе. У меня болит в груди от мысли, что это может быть последнее, что я когда-нибудь узнаю о ней.

– Я не могу прочесть его без тебя.

Я захлебываюсь слезами. В горле стоит слишком толстый клубок, чтобы его проглотить. Сжимаю ее письмо в ладони, заставляя себя открыть его дрожащими руками.

Лэнстон,

Привет. Это последнее письмо, которое я тебе пишу. Ну, может быть, не последний, но ты показал мне, что мы можем говорить о том, что с нами произошло. И я хочу поделиться этим с тобой так же легко, как ты со мной. Я хочу видеть, как ты продолжаешь рисовать, позволяя красоте твоего ума заражать страницы. Но пока я оставлю тебе вот это.

Последняя часть моей трагической истории.

Моя депрессия началась после окончания школы. Люди в моей жизни не воспринимали мою болезнь. Они даже способствовали этому. Хочешь знать, как я скончалась? Я расскажу тебе.

Это была я.

Моим убийцей была моя болезнь; она забрала меня молодую, наивную. Я прыгнула с моста и свалилась в глубину мира. Где за мной наконец пришла тьма.

Надеюсь, ты меня не ненавидишь…Я знаю, что поступила неправильно, но что, как я скажу, что боролась с этим чертовски долго и настойчиво? Что если я скажу, что искала свет, но не нашла его? Меня все равно сочтут плохим человеком? Человеком, который только хотел внимания?

Открою тебе еще одну тайну. Я не желала внимания. Я просто хотела скрыться. Хотела быть подальше от всех жестоких вещей, заставлявших меня ненавидеть себя. От слов, заставлявших меня ненавидеть себя.

Мост, на котором мы встретились, скамейка, на которой я стояла и рвала розы, была мемориальной скамейкой, которую поставила для меня местная церковь. Они не написали мое имя на табличке. Моя семья не хотела, чтобы их фамилия была запятнана моим грехом, поэтому остались только розы.

Розы Офелии.

Я застряла на земле, потому что меня учили, что люди, умирающие из-за самоубийства, обречены на ад, потому что это величайший грех. В смерти я убегаю от тьмы больше, чем при жизни. Я даже не уверена, правда ли это. Надеюсь, что нет, потому что это несправедливо, не правда ли?

Но я все еще боюсь этого всем сердцем.

Хочешь знать, что они говорят? Кто они?

Это голоса моих родителей и большой семьи. Каждый раз, когда они произносят мое имя, за ним следует: «Она убила себя, ты же знаешь». «Это злая девчонка». «Она попадет в ад».

Вот что такое шепот, и я боюсь, что однажды они меня поймают.

Ну что? Ты теперь странно смотришь на меня? Надеюсь, что нет. Надеюсь, ты просто поцелуешь меня и рассмешишь, как обычно. Как я уверена, ты делаешь это сейчас.

Я хотела бы найти лекарство от моей болезни.

Хотела бы я иметь такой свет, как ты.

Я люблю тебя, Лэнстон. Пока не погаснут звезды.

Офелия.

Письмо падает мне на колени, слезы капают на страницу. Почему я не заметил этого раньше? Ее след – мокрые волосы.

Тропинкой, ведущей к кладбищу, на котором я задерживаюсь, раздаются шаги. Знаю, это ненормально, но мне хотелось оказаться в каком-нибудь депрессивном месте, чтобы похандрить.

– Вот он, – шепот, за которым следует другой тихий голос, и шаги приближаются.

Мне не нужно оборачиваться. Я знаю, что это Джерико и Елина. Сообщение, которое я послал им две недели назад, когда мы должны встретиться в Париже, наверняка было достаточно, чтобы они беспокоились за меня.

Джерико обходит меня спереди и медленно опускается передо мной на колени. Я низко опускаю голову, не желая больше нести вес мира. Эмоции, которые переполняют меня, когда я думаю об Офелии, невыносимы. Она была частью меня, которую я никогда не найду в другом человеке. Мой костный мозг содрогается от скорби за ней.

Джерико кладет руку мне на колено, а Елина приседает рядом.

– Выглядишь хреново, – бормочет он в своей утешительной манере.

Я не реагирую. Только смотрю на землю и надгробия передо мной. На всех забытых людей, лежащих здесь, спящих и больше не путешествующих по миру.

Почему все оставляют меня позади?

По щеке растекается покалывание, и мою голову дергает вправо. Я наконец поднимаю глаза, испуганный. На щеках и в глазах Елины расцветает ярость, которой я никогда не видел, из глаз катятся слезы, а дыхание неровное.

Она дала мне пощёчину. С задержкой моя рука безотчетно перемещается туда, где моя кожа лишь на мгновение почувствовала дискомфорт.

– Что с тобой? Я никогда не видела, чтобы ты так выглядил. Разве ты не заботишься о ней? Ты не заботишься о себе?! – кричит на меня Елина. Это меня затрагивает; крик всегда так поступал. Кровь застывает в жилах, а сердце колотится внутри.

Я вскакиваю на ноги еще до того, как понимаю, что делаю. Меня охватывает злоба.

– Конечно, мне не безразлично, Елина! – Хриплость моего голоса и его громкость поражает ее, заставляя отшатнуться, и я мгновенно вижу себя в той же испуганной позе.

Я делаю глубокий вдох. Я им не буду.

Успокоившись, говорю:

– Мне не безразлично. Больше, чем ты можешь себе представить. Я всюду искал, но ее нигде нет. Я устал. – Мой голос надрывается. – Я очень, очень чертовски устал. Но она решила уйти. Что мне теперь делать?

Джерико и Елина беспокойно пересматриваются.

– Елина, почему бы тебе не принести нам всем горячих напитков? – говорит Джерико, намекая, что хотел бы поговорить со мной наедине. Она смотрит на меня грустными глазами, прежде чем кивает и оставляет нас в одиночестве на кладбище. Мы молчим, пока ее шаги не стычат.

– Я еду сегодня вечером, – наконец говорит Джерико.

Я смотрю на него и приподнимаю бровь.

– Возвращаешься в «Харлоу»?

Джерико качает головой. В уголках его уст появляется грустная улыбка.

– Мы поедем вместе.

Мое сердце замирает.

– Ты…ты нашел то, что здесь держит?

Джерико улыбается и медленно кивает. Он поднимает руку и потирает затылок.

– Да, это глупо, насколько это было очевидно.

Выжидающе смотрю на него. Он наклоняется поближе, и я отражаю его движение. Джерико шепчет:

– Внутри тебя есть что-то, что все еще тлеет. Тебе предстоит встретиться с этим. Ты знаешь, что это, Невер, я знаю, что знаешь. – Мое горло сжимается. – Ты разберешься с этим, но думаешь ли ты, что сможешь сделать это без мисс Розин? – В его тоне слышится понимание.

Я опускаю голову и смотрю в землю.

– Я искал ее, ее нельзя найти. – В груди оседает неудобное бремя. – Знаешь, Уинн и Лиам не появились в прошлом году.

Брови Джерико эмоционально извиваются. Он знает, что я говорю о своей могиле, о годовщине всех наших смертей.

Сжимаю кулаки на коленях.

– Все, кто мне дорог…все, кого я люблю. Они не остаются. Офелия решила оставить меня. Даже если это было для того, чтобы уберечь меня… она удалилась. – Слова вырываются шепотом.

Джерико приподнимается и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Я смотрю на него какое-то мгновение, прежде чем хлопаю своей ладонью по его ладони. Он поднимает меня из надгробия и разворачивает так, чтобы я смотрел на него.

– Скажи мне, Невер, что ты видишь, когда смотришь на это надгробие? Ты видишь человека? Ее призрак? – с ностальгией говорит Джерико. Я много раз видел, как он смотрит на свою могилу в Бейкерсвилле. Хотя сейчас кажется, что это была целая жизнь назад.

– Их здесь нет, – бормочу я.

Джерико кивает.

– Это не так. – Он наклоняется и вытирает мох с имени на надгробии, на котором написан Грегори Бриггс.

Мои глаза расширяются, когда его имя загорается в памяти. Призрак в соборе искал Грегори Бриггс. Я опускаюсь на колени и вытираю нижнюю часть камня. Его изображение все еще едва заметно вместе со словами, заставляющими мое сердце болеть.

Архитектор Ландертисского собора, построенный в память о его любимой Эланор.

– Я спорю, что этот парень или уже отошел в вечность, или ждет своей потерянной любви в соборе, который он для нее построил. – Джерико улыбается, а я моргаю на него. Он даже не знает безликого призрака, который мы с Офелией нашли несколько недель назад, который танцевал под беззвучную песню и думал только об этом мужчине. Только она ждет в другом соборе.

– К чему ты ведешь? – спрашиваю я.

Джерико смеется и хлопает меня ладонью по спине.

– Я имею в виду, что он не живет вокруг камня. Своих смертных уз. Как ты. Или Елина. Даже я. – Его глаза спокойны и терпеливы. – Мы идем дальше. Сквозь боль, сквозь отчаяние. Но мы не забыты, Невер. Мы никогда не будем забыты. Ты не думаешь, что Уинн и Лиам держат тебя с собой каждый день? Они наверняка видят тебя в облаках, в ветре и звездах. Ты повсюду.

Мой желудок сжимается от чувства вины. Как я мог подумать, что они забыли обо мне? Я поднимаю голову и нахожу успокоение и наставления во взгляде Джерико.

– Знаешь что?

Он улыбается.

– Что?

– Ты действительно хороший психолог, черт возьми.

Джерико откидывает голову назад и смеется. Звук насыщен и охватывает меня.

– Ты только сейчас это понял?

Я качаю головой.

– Нет, но я подумал, что должен сказать тебе хотя бы раз.

Это вызывает у меня легкую улыбку. Мы разделяем наступающую тишину, глубоко вдыхаем и наслаждаемся свежим, туманным утром, нашим последним проведенным вместе.

Через несколько минут появляется Елина с тремя чашками кофе. Увидев наши расслабленные плечи и спокойные выражения лица, она улыбается. Мы сидим среди надгробий, потягиваем напитки, делимся историями о времени, проведенном в «Харлоу», и обо всем, что было после. Елина наклоняется к Джерико и целует его в губы. Между ними распространяется тепло, и я не могу не унывать по Офелии.

Наша любовь была создана для этой жизни и для следующей.

– Что ты теперь будешь делать, Лэн? – Елина обвивает руками грудь Джерико, прижимаясь щекой к его плечу.

Они вдвоем ждут моего ответа.

Я позволяю своему взгляду найти стаю ворон, спокойно наблюдающих за нами из соседнего ряда надгробий. Вороны всегда умолкают, когда призраки рядом. Это тонкий знак для тех, кто осмеливается нас искать.

– Я решил найти ее. Неважно, сколько времени это займет, – говорю я, и когда я это говорю, в сердце моем взмывает надежда. Я не позволю ей стать такой, как призрак в соборе. Безликой и мрачной. Остаться одинокой в оперном театре.

Не моя роза.

– Хорошо. А что ты будешь делать потом? – Джерико подталкивает.

– Тогда я заберу ее с собой на тот свет.

Елина вскакивает и бежит ко мне, сбивает меня с надгробия и крепко обнимает.

– Давно пора, идиот, – шепчет она, ее голос звучит напряженно. – Я не могу выдержать мысли, что ты здесь один.

Обнимаю ее так же крепко.

– Тебе не нужно волноваться за меня. Обещаю, со мной все будет хорошо.

Она откидывается назад и вытирает слезы. Джерико помогает нам подняться, и мы идем к пирсу, когда на нас начинает накрапать дождь. Мы остаемся, пока солнце не достигает середины неба, а затем прощаемся. Меня нервничает мысль о том, что там, по ту сторону. Увижу ли я их снова? Что, если наши пути не перейдут, как мы надеемся? Что, если нас ничего не ждет?

Я прячу эти мысли, стараясь выглядеть счастливым для моих друзей, когда они разворачиваются, чтобы уйти.

Протягиваю руку и хватаю Джерико за запястье. Он останавливается и лениво поворачивает ко мне голову; в его взгляде мягко лучится доброта. Его душа чувствует усталость, она готова к путешествию.

– Джерико, – произношу я с эмоциями, подступающими к горлу.

Он только ласковее улыбается и говорит:

– Не бойся.

– Но я боюсь.

– Это хороший знак. Ты готов двигаться дальше.

– А если мы больше не встретимся?

Джерико смеется и поворачивается, чтобы обнять меня, в последний раз прижимая к себе. Закрываю глаза и впитываю в себя заботу, которая так легко исходит от него. Он был мне как отец гораздо длиннее, чем до моей смерти. Он всегда даровал мне доброту и тепло, мудрость и советы. Я знаю, что он был моим советником, но он всегда был чем-то большим.

Он шепчет:

– Я знаю сердцем, что мы еще встретимся.

Мы расходимся, и я смотрю на него, кусая нижнюю губу, чтобы подавить боль в сердце.

– Скоро увидимся?

Моя улыбка гаснет. Джерико берет мою бейсболку и надевает ее себе на голову; без нее я чувствую себя совершенно уязвимым.

– Через некоторое время, крокодил. Я возьму эту кепку – верну ее тебе, когда мы снова встретимся, ладно? – Это последние слова, которые он говорит мне, прежде чем разворачивается и берет Елину за руку. Вместе они медленно идут через доки. За ними тянется тлеющий след, который я раньше не замечал. Я думаю о мокрых волосах моей розы из реки, в которой она погибла.

Я молча наблюдаю, как они рассеиваются в тумане; их мягкие голоса и смех стихают, пока я снова не остаюсь в одиночестве, но на этот раз улыбаюсь, и в моей душе снова зарождается надежда.