Текст книги "Искатель, 2008 № 12"

Автор книги: Иван Ситников

Соавторы: Е. Перчиков,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Лида вошла в гостиную и закрыла за собой дверь.

– Не смогу, – согласилась она. – Давайте лучше говорить. Когда говоришь...

Она не закончила фразу, но Игорь понял. «Когда говоришь, то меньше слышишь», – хотела она сказать. Что-то в коридоре упало или стукнулось о стену, звук был глухим, но отчетливым. Лида не смотрела на Игоря, села на край дивана, положила руки на колени.

– Дед несколько раз уходил, – сказала она. – Но так надолго... нет.

Колодан молчал. Он знал, что не должен проронить ни звука. Даже если вздохнет, это помешает чему-то, возникшему в комнате, – может, уплотнению воздуха, может, движению мысли...

– Тетя Надя не знала, раньше это всегда происходило ночью. Поэтому она так испугалась сегодня. Я в первый раз тоже... Как-то полгода назад проснулась ночью от тишины... знаете, иногда тишина бывает громче грома, всегда есть какие-то звуки, они делают тишину приятной, а тут... будто оглохла. Мне стало страшно. Захотелось включить свет, убедиться, что я у себя в комнате. И свет показался... чужим, что ли. Звуки, правда, появились – наверно, у меня просто уши заложило, вот и показалось... Я подумала, что и дед мог испугаться, пошла посмотреть. Было два часа с минутами. В постели его не было.

* * *

Деда не было нигде. Лида, конечно, проверила двери (заперто изнутри на код, которого дед, по идее, не знал) и окна (закрыты и заперты изнутри на задвижки). Обойдя дом, Лида почувствовала озноб и только тогда обратила внимание на то, что ходит по холодному полу босиком, в одной ночнушке. Ее начала бить крупная дрожь, и Лида поспешила в спальню – набросить теплый халат, надеть носки и тапочки.

Вернулись звуки. Обычные ночные звуки – на кухне урчал холодильник, за окном взвыла и сразу успокоилась собака, издалека слышен был тихий шорох с повизгиваниями, это мчались по шоссе машины, то и дело взлетая или, наоборот, опускаясь в свой ряд на незанятое место.

Все было как обычно, только дед из мироздания выпал. Лида так и подумала тогда: «выпал из мироздания». В последнее время дед вел свою, непонятную Лиде жизнь – любому, даже тете Наде, могло показаться (да и казалось), что он ничего не соображает, спятил, впал в маразм. Но, не понимая ничего в поведении деда, Лида все же точно знала, что он оставался одним из умнейших людей, какие ей встречались в жизни. Знала, что его поведение – рисунок для окружающих, дед (Лида была уверена) все понимал, все знал, делал (или не делал) только то, что считал нужным, и ее огорчало лишь то обстоятельство, что он и ее, внучку, отодвинул на дальний план своего бытия, позволяя ей совершать с ним (и над ним) определенные житейские процедуры, но не допуская ни на миллиметр дальше в пространство собственного существования.

«Вернется», – твердила себе Лида, сидя на дедовой постели и прикрыв колени его одеялом. Она жалела только, что когда дед объявится, то не подумает объяснить не только, где был все это время, но и как ушел, как вернулся, как ему удалось покинуть запертый изнутри дом. Сделает вид, будто ничего не случилось. Лишь бы вернулся до того, как приедет утром тетя Надя. Лишь бы... Возвращайся же, старый хрыч. Или ты от себя сбежал? От совести?

Так она сидела, все глубже погружаясь в мир собственных мыслей, вспоминалось что-то из детства, будто она спала и видела яркий цветной сон: как упала с горки, сильно ушибла ногу, было очень больно, даже «скорую» вызвали. Она первый раз в жизни попала в больницу, и там ей, как ни странно, понравилось: милые нянечки и говорящие куклы в детской комнате, столько интересного, что она забыла о боли, уезжать не хотела, когда закончились процедуры. Мама с папой... Нет, этот эпизод Лида по привычке пропустила. Мамы с папой в ее воспоминаниях не было. Потому что... Не было, и все. А еще ей вспомнился выпускной бал, когда...

Что-то заставило ее выплыть из грез и оглянуться: дед спал спокойно, свернувшись клубочком, как младенец, ему было холодно, он пытался вытянуть из-под себя простыню и укрыться ею, но сумел только укрыть ноги. Лида встала, набросила на деда одеяло, он, не просыпаясь, ухватился за край и натянул одеяло до подбородка.

Будто и не уходил. Может, ей приснилось?

Ей не могла присниться тишина, глухой мрак, когда отсутствие звуков видится темнотой, и, вместо того чтобы прислушаться, протягиваешь руку, пытаясь дотянуться до какого-нибудь источника звука...

Она постояла у кровати, дед спал, время тоже застыло, звуки были обычными, ночными, где-то прокричал петух, будто в настоящей деревне.

Лида прошлась по дому, спать уже не хотелось, проверила все окна и дверь – заперто, конечно; странно, если бы было иначе.

Она вернулась к себе, долго лежала при свете ночника. Думала о том, как это получилось у деда, где он был и как быть, если это будет повторяться.

Что – это?

Она много с дедом говорила в последние годы, невозможно было все время молчать, дед не отвечал никогда, на Лиду не обращал внимания, она садилась рядом с ним и рассказывала о том, что происходило в ее жизни: как ей дали в помощницы Ольгу, хорошую девушку, но глупую, и как они первое время не могли найти общего языка, а потом незаметно подружились, и с Сережей Лиду Ольга познакомила, ах, какой парень, высокий, длинные волосы до плеч, как у Ленского, и говорить умеет, программист, он сразу влюбил в себя Лиду, ей показалось – захотел, чтобы она влюбилась, так и произошло. Вот только... Было кое-что, чего она деду не говорила, стоял в ее мозгу тормоз, запрещавший спрашивать о главном, о том, что Лида хотела знать больше всего.

Дед писал в экране формулы, иногда рисовал графики, и ни единого слова, будто разговаривал сам с собой на языке чисел и знаков. Смысла Лида не понимала, в космологии была профаном, она даже не была уверена, что это были космологические формулы. Как-то попробовала включить компьютер, когда дед спал, но ничего не получилось, на ее голос машина не реагировала, пароль Лида не знала и была вообще-то уверена, что не было никакого пароля, – во всяком случае, включая компьютер по утрам, дед не делал пассов, не произносил ничего вслух, он и клавиатурой обычно не пользовался, она лежала, свернутая в рулончик, в ящике стола, дед доставал ее в редких случаях, когда в экране возникали сложности с отображением символов.

Знакомый компьютерщик объяснил Лиде, что дед вводит биологические коды – отпечатки пальцев, например, или радужной оболочки глаза. Или запах. Машина реагирует на владельца, как хороший пес. Наверно, так и было, хотя и быть не могло – компьютер у деда был старый, дед сам его покупал незадолго до пенсии, тогда еще не существовало ни биопаролей, ни встроенных интерфейсов. С тех пор в машине почти ничего не меняли, ни разу не чинили, за одиннадцать лет в компьютере ничего не ломалось, ничего не давало сбоя, Лиде казалось, что компьютер сам собой умнел, понимая деда без слов. Как мудрый добрый пес.

Она часто стояла за спиной деда и смотрела, как быстро меняются на экране буквы, математические символы и странные изображения, будто сделанные маленьким ребенком, рисующим солнце над покосившимся домиком и горбатого зверя, похожего одновременно на верблюда, саблезубого тигра и тянитолкая.

Дед много лет жил своей тихой, академической по сути, жизнью – «сижу, никому не мешаю, починяю примус»... Возможно, это было нормальное состояние для него – уход от социума, социум не должен насиловать личность, принуждая ее жить по правилам общежития. Когда в прежние времена отшельники удалялись в скит, пещеру или уходили в леса, никто на называл их психами (называли, конечно, но то были люди глупые, недалекие) – именно отшельники и создавали новые направления в религии, а может, и в науке создали бы, будь хоть как-то научно образованы.

«Успокойтесь, девушка, – сказал Лиде главный московский психиатр, до которого она как-то дошла в стремлении выяснить истину, хотя, вообще-то, прекрасно ее знала. – Успокойтесь, ваш дедушка вполне здоров психически».

«Но он не реагирует на...»

«На что? – не дал ей психиатр закончить фразу. – Он вас слышит? Слышит прекрасно. По вашему указанию спать ложится, ест, нужду справляет, в сад выходит. Слышит и понимает. Когда хочет и когда полагает, что это ему необходимо. На остальные слова и действия не реагирует? Да. И что? Оставьте вы его в покое... То есть я хочу сказать, если у вас есть возможность, позвольте ему жить так, как он хочет, а если такой возможности нет, я понимаю, вы женщина молодая, вам надо свою жизнь организовывать, а не за стариком ухаживать... Тогда нужно определить Сергея Викторовича в Дом престарелых... но предупреждаю, это будет заведение с психиатрическим уклоном, потому что Сергей Викторович все же предельно асоциален, и в обычном хостеле за ним невозможно будет организовать надлежащий уход. За деньги все можно, но деньги потребуются такие... Вряд ли вы миллионерша, верно?»

На том все и кончилось. Наноботы, которые деду ввели для определения диагнозов, из организма вывели за ненадобностью, и страховая медицина оставила старика в покое.

Лида успокоилась. Или привыкла?

* * *

– Я не могла привести сюда подруг. Молодых людей – тем более. Деду не нравилось, когда в доме был посторонний. Он ничего не говорил, даже внимания вроде бы не обращал, и в лице его ничего не менялось, но я чувствовала, что он недоволен. Знаете, как это бывает – будто неприятный запах распространяется по дому, окна открыты, но все равно...

И гости тоже чувствовали, атмосфера была какая-то... Разговоры не клеились, веселья не получалось, мы прятались одно время в моей комнате, там были телевизор и компьютер, было что смотреть или послушать, потанцевать. Но будто сам воздух становился вязким... Однажды я позвала Симу с Вадиком на день рождения, мы тогда работали вместе. Сима сказала: «Извини, Лидочка, мы не сможем». – «Заняты?» – огорчилась я. «Нет, – Сима смутилась, ей было неприятно мне это говорить, но она сказала: – У тебя как-то все... Ну, не получается. Не знаю. Не хочется, понимаешь? Из-за деда твоего. Он все время так смотрит...» – «Но он же в своей комнате, а мы в моей. Мы ему не мешаем, он и не слышит нас, скорее всего». – «Мы ему не мешаем, – повторила Сима, – а он... все равно смотрит. Даже сквозь стену. Такое ощущение, будто тебя все время кто-то сверлит взглядом. Почему бы не отпраздновать твой день рождения у нас?» Но это была плохая идея. Совсем никудышная. Мне не с кем было оставить деда, тетя Надя не могла вечером, я ее спрашивала, ну хотя бы раз в неделю, чтобы она... Но у нее свои проблемы, а может, просто не хотела, только она ни разу не согласилась остаться после шести часов. А нанимать кого-то на вечер... Я как-то попыталась, пригласила женщину из поселка, пенсионерку, ей нужны были деньги, мы разговорились в магазине, она даже знала деда, были какие-то общие знакомые... Неважно. Он ее не принял. То есть... Когда она пришла, дед стал... как статуя, понимаете? Застыл. Руки в неудобном положении, взгляд пустой, я пощупала ладонь – как каменная. Но пульс был нормальный и сердце билось, я уж подумала было, что... Так он и сидел, пока она не ушла – около часа это продолжалось, я не могла их вдвоем оставить, хотела дождаться, когда все у деда наладится, но... Мне стало страшно, и я попросила Нину Вадимовну уйти. Как только за ней закрылась дверь, дед расслабился, пододвинул кресло к компьютеру и принялся опять выводить свои формулы... А мне пришлось остаться. Меня ждали, но я позвонила и сказала, что... В общем, не поехала.

Еще только раз я решилась на подобный эксперимент – обратилась в Бюро услуг, вызвала приходящую няню, приехала очень милая женщина, профессиональная сиделка, я диплом ее посмотрела, мы с ней в садике все обсудили, я ей про деда рассказала, что он может ее не принять и тогда не будет ни на что реагировать, пусть она и обходится с ним, как с парализованным... Я ушла, не хотела видеть, как он... Думала: ничего же с ним не будет, посидит статуей, большое дело... Она вошла в дом, а я уехала, чтобы не видеть.

Она мне позвонила минут через десять, я только до третьей кольцевой добралась. В голосе ужас: «Что у вас происходит? Возвращайтесь! Я больше не могу!» Вернулась. В доме все было как обычно, я сначала не поняла, в чем дело. Дед сидел у себя, закрыл глаза, думал о чем-то. А сиделка тряслась от страха на кухне и не смогла мне толком объяснить, что случилось. Ничего! Ничего на самом деле не случилось, но отчего-то ее охватил ужас. Во всех углах ей мерещились тени, кто-то с ней говорил, она слышала слова, но не понимала и к тому же знала, что на самом деле никого нет, никто не разговаривает, двойственность ощущений ее так угнетала, что она... В общем, минут десять она только и смогла выдержать. Я осталась дома, а она уехала, мне пришлось подписать полную оплату вызова... Я сказала деду: «Что ты делаешь? Не могу же я всю жизнь просидеть тут с тобой». Я была уверена, что это он... А что – он? Не знаю. Дед, как обычно, рисовал формулы, в мою сторону и не повернулся.

С тех пор я никого сюда не приглашаю и по вечерам сама никуда не отлучаюсь.

Потом начались эти... исчезновения. И появления тоже. Я рассказывала. Ни разу не было такого, что смотришь куда-то, ничего там нет, и вдруг на твоих глазах возникает, или, наоборот, чтобы что-то вдруг при тебе исчезло. Поэтому... ну, я все время думала: вдруг он сам это делает? Дожидается, когда я выйду, тихонько встает с кресла и... Конечно, это чепуха. Господи, как мне тоскливо было по ночам. Тоскливо, да. Но не страшно. Я не знала, что увижу, когда проснусь утром, но совсем не боялась. И темноты тоже. В темноте даже лучше засыпаешь, я вообще бессонницей не страдала, как ложишься, сразу все – отрубаешься. И сны. Мне никогда прежде не снились такие сны. Запоминаю я их очень редко, но впечатления такие радостные, светлые. В первые секунды после того, как проснусь, все прекрасно помню, каждое свое движение, каждый эпизод, но стоит открыть глаза, даже не открыть, лежишь с закрытыми глазами и пытаешься запомнить, как в компьютерную память записываешь, и чувствуешь: все, что еще помнила, буквально вытекает из мозга, будто в дне сосуда открылось отверстие... Минуты через три не помнишь ничего, а ощущения остаются, такая детская радость.

Несколько раз бывало, что запоминала. Непонятно почему эти сны остались лежать в памяти – может, в них было меньше эмоций, мне почему-то кажется, что когда эмоций во сне много, тогда и память отказывает, будто принцип неопределенности действует: чем больше эмоциональная составляющая, тем меньше вероятность помнить, и наоборот... Не знаю, может, все по-другому на самом деле. Но был такой сон: я еду на работу, опаздываю, на площади Гагарина пробка, все нервничают, а я спокойна, и вот в соседней машине вижу молодого человека, он тоже спокойно ждет, смотрит на меня, улыбается и говорит: «Это вы, Лида? Перелезайте ко мне, давайте полетаем, пока тут с автоматикой разбираются». У него воздушка была, как ваша «Тойота», даже круче, наверно. Куда полетим, все забито, и выход в воздушный эшелон тоже... Но я открываю дверцу, пересаживаюсь, и мы взмываем вверх, а там ярко-голубое небо и никаких машин, представляете, пусто, и я вдруг обнаруживаю, что и нашей машины не стало, я сижу будто на воздушной подушке, и парень тот рядом, смотрит на меня и говорит: «Нравится? Немного посидим, пообвыкнем и полетим куда-нибудь. Куда бы вам хотелось?» Я говорю: «В Индию. На слонов посмотреть. И на львов». Он смеется, берет меня за руку, и земля под нами начинает течь, как река, все быстрее и быстрее – а я никакого движения не чувствую, будто мы продолжаем сидеть в воздухе, взявшись за руки. Земля как карта, но я почему-то даже не смотрю вниз, мы о чем-то говорим, я совсем не помню – о чем, а потом... Потом понимаю, что все – долетели, пора спускаться. И просыпаюсь. Всякий раз я просыпалась именно тогда, когда что-то должно было действительно случиться, начаться, будто я могла запомнить только прелюдию к чему-то необыкновенному, подготовку, а не само действие.

Не знаю, зачем я вам рассказываю, мне почему-то кажется, что сны эти имеют к деду какое-то отношение. Если бы я могла разбираться в снах... Впрочем, как-то я набралась храбрости и поехала к Лоре, знаете, наверно, – есть такая... сама она о себе говорит, что может прорицать, а сны объяснять для нее вообще плевое дело. Мне девочки на работе посоветовали, я им один сон рассказала... Мы договорились, и я поехала. Большие деньги, кстати. Неважно. Лора мне столько всякого наговорила – и то, что я вот-вот встречу своего мужчину, и что меня ждет большое экзотическое путешествие... Глупости, в общем. Никакого мужчины я, конечно, не встретила. И в Индии так и не побывала, хотя была возможность – от нашей фирмы несколько человек ехали налаживать линию. Но я не могла деда оставить.

А когда он начал исчезать... Знаете, что я сделала однажды? Подошла и как закричу ему в ухо: «Дед, ты рехнулся? Ты почему надо мной издеваешься?» Могла бы и промолчать – все равно он на меня никакого внимания...

* * *

Она сама себя накручивает, подумал Колодан. Она была спокойна еще пять минут назад, думала о чем-то, а когда начала рассказывать, будто автомобиль резко взял со старта и пошел разгоняться – не скорость возрастала, а нервное напряжение, нужно ее успокоить...

– Я знаю, о чем вы подумали, – сказала Лида. – Что, если он вообще не вернется?

– Еще есть время, – пробормотал Игорь.

«Глупость сморозил, – подумал он. – Подсказал бы кто, что делать... сидим тут и ничего не можем, даже в милицию позвонить, и не потому, что сутки не прошли, причина в другом, я ее понимаю, а в милиции не поймут и начнут вешать всех собак на Лиду, кому, мол, выгодно исчезновение старика, дом записан, наверно, на его имя, Господи, о чем я думаю...»

У Лиды, видимо, засигналил телефон, она поморщилась, приняла вызов. Слов Игорь не слышал, Лида молчала, он не знал, кто звонит в такое позднее время, кто бы это мог быть – вдруг сам Сергей Викторович, звонил же Чистяков ему два дня назад.

– Да, – сказала Лида. – То есть нет.

И еще, помедлив:

– Не нужно. Мы... Тут Игорь... Журналист, да... Хорошо, тетя Надя, я постараюсь уснуть, не беспокойтесь. Утром?

Должно быть, Надежда Федоровна спросила, приезжать ли ей утром, как обычно, – ведь если Чистяков не найдется...

– Конечно, – сказала Лида. – Приезжайте. К семи.

Игорь тем временем проверил автоответчик своего аппарата: ему дважды звонил Главный, причем последний раз – минуту назад.

– Извините, Лида, – сказал Колодан, – мне нужно позвонить... Можно?

Лида пожала плечами.

– Добрый вечер, Николай Альбертович, – сказал Колодан, не включая, как и Лида, камеру передатчика. – Вы звонили? Прошу прощения, я был...

Он не отключил громкой связи, и голос Воронина повис в воздухе между Колоданом и Лидой, сфокусированный звуковыми линзами в пространстве над столом:

– Игорь, ты в порядке?

– Конечно, – сказал Колодан без уверенности в голосе. – Что-то случилось, Николай Альбертович?

– Не у нас, – буркнул Главный. – У тебя. Расскажи подробнее. Что произошло с Чистяковым?

– Откуда вам...

– Почему бы тебе не включить видео? – не отвечая на вопрос, сказал Воронин.

– Хорошо, – вздохнул Колодан, и над столом возникла голова – лицо заспанное, волосы всклокочены, седая шевелюра Главного выглядела вспененной снежной волной, в его кабинете, должно быть, горели все лампы, и теней изображение не отбрасывало, Лида видела Воронина с затылка и обошла стол, чтобы лучше понимать разговор.

Воронин повернул голову, всмотрелся, сказал:

– Доброй ночи. Вы Лидия Александровна? Очень приятно. Расскажите обстановку.

Главный говорил с таким напором – впрочем, как обычно, – что Игорю не пришло в голову возразить. Колодан коротко, будто на редакционной летучке, описал события прошедшего дня, не забыв упомянуть не только об отсутствии следов, но и о призраке, и о том, что сообщать в милицию они не стали, потому что...

– И правильно, – прервал Воронин. – Слушай. Я направил к вам человека.

– Не надо! – воскликнула Лида.

Воронин скосил на нее глаза:

– Это Паша Борщевский, наш начальник охраны, лучший в Москве следак, между нами. Не смотрите на меня, Лидия Александровна, он умеет молчать. Игорь знает. Он в пути, будет минут через десять. Держите меня в курсе. Я все равно не сплю, много работы, вы новости смотрели? В Балашихе теракт на дискотеке, пятеро погибших, две наши группы в прямом эфире.

Вот почему Главный так возбужден, подумал Колодан, но это не объясняет, откуда ему известно об исчезновении Чистякова.

– Николай Альбертович, – сказал он, – этот материал не для...

– За кого ты меня принимаешь? – Голова повернулась, брови нахмурились, и вид у Воронина стал очень уж уморительный, Лидия непроизвольно прыснула, Главный зыркнул на нее и продолжил: – Когда все закончится... надеюсь, благополучно... Слышишь, Игорь? Держи меня в курсе, понял? Все.

Голова исчезла неожиданно, даже, как показалось Колодану, без обычной при отключении визуальной связи желтой вспышки передающего лазера.

– О чем он? – спросила Лида. – Кто едет? Зачем? Я никого... И я не хочу, чтобы по телевидению...

– Борщевский, – сказал Игорь. – Я его знаю.

– Я не хочу никого здесь, – твердо сказала Лида.

– Почему? – спросил Колодан, заглядывая Лиде в глаза. – Почему вы так боитесь, чтобы кто-нибудь... В милицию не хотели...

– Отпустите меня, – прошептала Лида. – Пожалуйста... Вы ничего не понимаете.

– А вы объясните! Вы все время недоговариваете! Хотите, чтобы дедушку нашли, в конце-то концов? Или нет? Если нет – почему?

– Не надо на меня кричать. – Лида продолжала смотреть Игорю в глаза, что-то происходило между ними, какая-то сила возникла и увеличивалась, он наклонился и поцеловал Лиду в губы, сухие, как трава в августе. Лида не ответила, губы ее оставались плотно сжатыми, но она не уклонилась от поцелуя, и он целовал девушку в щеки, в глаза, не видел, не смотрел, он даже не осмелился обнять Лиду, странно все это, будто целуешь статую...

Сигнал домофона заставил их отпрянуть друг от друга. Лида поправила волосы, сказала:

– Сами встречайте. Я включу свет на дорожке, не заблудитесь.

Колодан вышел в ночь, вспомнил, как недавно бродил здесь, не представляя, где находится, холодная струйка пота потекла вдоль позвоночника, как по руслу пересохшего ручья, ночь оказалась прохладной, но сейчас вдоль дорожки действительно горели вдавленные в гравий лампы, небо было другим, ярко блестели знакомые звезды, он узнал летний треугольник, кривой крест Лебедя, ромбик Лиры, огни поселка будто погасли, и туч не было. Ничего особенного, конечно, тучи могли разойтись, но не было видно огней заправки, хотя и этому не следовало удивляться: время позднее, свет погасили... Но все равно Колодан чувствовал сопротивление в понимании окружающего пространства. Он не мог объяснить себе, и времени не было размышлять, за воротами еще раз нетерпеливо просигналили, и громкий голос прокричал:

– Эй! На мостике! Полундра!

Он повернул ручку и потянул на себя калитку. С Борщевским Колодан до сих пор знаком не был, но много о нем слышал, конечно. Сорок с небольшим, импозантный, высокий и, с точки зрения женщин, неотразимый, он руководил системой безопасности «Города» и часто сам комментировал серьезные преступления в столице. Самое любопытное заключалось в том, что Борщевский вовсе не страдал нарциссизмом и не старался себя выпячивать, напротив – когда Борщевский бывал в студии, Колодан обращал внимание на то, как тот старательно избегает лишнего общения, говорит только тогда, когда его спрашивают, – хотя говорит замечательно, артистично даже.

Пожали друг другу руки. Пожатие Борщевского оказалось не то чтобы вялым, но официальным и бездушным. Будто робот к ладони прикоснулся.

– Я хотел бы посмотреть съемку камер наблюдения, – сказал он, сразу приступив к делу, из-за которого, похоже, был выдернут Главным из постели. – Где это можно сделать?

– Видите ли, – произнес Колодан, – здесь нет камер наблюдения. Частная территория.

– Ага, – сказал Борщевский. – Понимаю. Тогда расскажите. Подробно, я буду по ходу рассказа задавать вопросы.

– Вообще-то, – объяснил Игорь, – во время этого... гм... происшествия меня здесь не было. И Лиды... это внучка Чистякова... тоже.

– То есть свидетелей исчезновения Чистякова нет? – резюмировал Борщевский, оглядываясь по сторонам и медленно продвигаясь не к дому, куда старался направить гостя Колодан, а в глубь сада, к полянке, где стояло кресло.

– Здесь была приходящая сиделка, – сказал Игорь. – Она приедет утром, к семи.

– Так-так... Хорошо. Вы научный журналист, мне сказали. Или астрофизик? Раньше работали с Чистяковым. Общие темы. Мы еще поговорим об этом, если не возражаете. Пойдите в дом. Там еще девушка, верно? Из дома не выходите, я буду через... э-э... скоро.

Лида сидела за кухонным столом, подперев голову обеими руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Колодан осторожно положил ладони ей на плечи, и Лида застыла, будто остановленный на ходу маятник.

– Лида, – тихо сказал Игорь. – Он хороший человек. Хочет помочь.

– Я понимаю, – пробормотала Лида. – Просто не могу никого видеть. Вас тоже, извините.

Не найдя что ответить, Колодан присел рядом на табурет, и в это время в прихожей что-то упало, и чей-то голос воскликнул «черт его...». Вернулся Борщевский.

– Вы здесь, а я вас в гостиной ищу! – воскликнул он, войдя в кухню. – Лидия Александровна? Очень приятно.

Борщевский сел, положил ногу на ногу, достал пачку «Кента», но закуривать не стал, положил на стол, будто это не сигареты, а диктофон или камера. Может, так и было на самом деле. Лида переложила пачку на подоконник со словами: «Терпеть не могу этот запах». Борщевский кивнул, улыбнулся кончиками губ, мол, ваше право, вы дома, а я в гостях.

– Игорь, – обратился он к Колодану, – расскажите все с самого начала. Когда эта история началась для вас лично.

– С телефонного звонка...

– Со звонка? – удивленно спросил Борщевский. – Я думал, гораздо раньше. Хорошо, начните со звонка.

– Послушайте, – не выдержал Колодан, – откуда наш Николай узнал о том, что случилось?

– Ну... Вы сами ему звонили! Часа два назад.

Игорь с Лидой переглянулись.

– Не звонил я Воронину, – отрезал Колодан.

– Да? – Борщевский пожал плечами. – Коля сказал, что звонили вы. О'кей, с Главным сами потом разберетесь. Давайте не будем терять время, хорошо? Итак, о каком звонке вы говорите?

* * *

– Понятно, – сказал он полчаса спустя. Они перешли из кухни в гостиную, потому что Борщевский любил слушать, меряя комнату шагами, и на кухне ему было тесно. Лида сидела на диване рядом с Игорем, он держал ее руки в своих, время от времени подносил к губам и целовал пальцы, на что Лида не реагировала, а Борщевский, улыбаясь, кивал: так и надо, правильно.

– Запись разговора у вас, конечно, сохранилась? – спросил Борщевский. – Можно послушать?

– Пожалуйста! – Колодан поднес к губам телефон, назвал пароль и нужное сочетание цифр. Перед глазами искорками начали проходить возбуждаемые команды просмотра входящих звонков. Борщевский терпеливо ждал, наклонив голову.

– Суббота, – сказал он, – теперь давайте медленнее, чтобы не пропустить.

Искорки, в мельтешении которых легко можно было разглядеть числа и время разговора, стали более тусклыми, но четкими, на несколько секунд появлялись и исчезали в воздухе картинки – указатели входящих номеров. Игорь сделал прохождение еще медленнее, вот разговор с Олегом сразу после... сейчас... А это уже звонок Светы, минуты за три до того, как звонил Чистяков. Где же...

– Где же?

Кто это спросил? Борщевский или он сам?

– Ну? – это точно Борщевский – с напором, иронией и уверенностью в том, что невозможного не бывает.

Колодан прокрутил список в обратную сторону, заглянул в предыдущий день – может, ошибся, память порой выкидывает такие коленца... Даже стационарную память проверил, он много времени с этим файлом возился, когда анализировал голос, искал исходящий номер абонента, ничего этого в памяти телефона сейчас не было – ни во временной, ни в постоянной, нигде.

Почему-то (наверно, чтобы просто оттянуть время, Колодану очень не хотелось сейчас продолжать разговор, нужно было посидеть, подумать, понять, решить) он набрал собственный номер, как уже делал два часа назад, когда узнал о своем звонке Лиде. Прошел сигнал «занято», иного он и не ждал, хотя в эту странную ночь могло, наверно, произойти все, что угодно, в том числе и не объяснимое законами природы.

Борщевский улыбнулся – не саркастически, как следовало ожидать, без иронии, грустно улыбнулся, будто собирался сдать Игоря в милицию за сокрытие важных улик, но было ему журналиста жаль, и потому он из любви к ближнему решил пока арест отложить: поговорим еще, посмотрим...

– Разговора с Чистяковым в вашем телефоне нет, так? – сказал Борщевский. – Объясните, пожалуйста, что означает эта мистификация? За каким чертом Коля заставил меня ехать сюда и разбираться в этом долбаном деле? Что вы надумали? И какую роль приготовили Чистякову? Лидия Александровна, давайте так. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте по возможности коротко – «да» или «нет».

– Я тоже хотел бы спросить кое о чем, – подал голос Колодан.

– Конечно, – кивнул Борщевский. – Хотя у вас было время спрашивать, но вы им не воспользовались. Ну да ладно. Начните вы, а я буду по мере необходимости...

– Лида, – Игорь поднялся с колен, – вы смотрели, как Сергей Викторович работал? Часто стояли рядом, наблюдали?

– Да, – кивнула Лида.

– Замечательно, – обрадовался Игорь. – Значит, можете вспомнить, что он писал.

– Вспомнить? – удивилась Лида.

– Не сами, – объяснил Колодан. – Ваш телефон... Он всегда при вас?

– Естественно.

– Там есть настройка на эмоциональное возбуждение?

– Наверно. – Лида не понимала еще, к чему клонит Колодан.

– Наверняка, – поправил Игорь. – В таких моделях, как ваша, точно есть. Если индикатор улавливает сильное возбуждение, а это фиксируется по частоте пульса и влажности кожи, то включается обзорная камера и происходит запись в память. Память большая, рассчитана часов на пять. На случай, если хозяин оказывается в ситуации, когда...

– Это понятно, – прервал Борщевский. – Что вы, собственно, хотите узнать?

Лида положила телефон Игорю на ладонь.

– Если будут изображения, которые нам смотреть не следует, сразу говорите, – предупредил Колодан.

– Я не думаю, что получится, – пробормотала Лида. – Нужно испугаться, чтобы... Да?

– Посмотрим, – отмахнулся Борщевский.

Он забрал телефон у Колодана, положил на стол, достал из кармана маленький пинцет и склонился над аппаратом.