Текст книги "Искатель, 2008 № 12"

Автор книги: Иван Ситников

Соавторы: Е. Перчиков,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Что? – спросил он, когда Лида произнесла коротко: «Еду».

– Дед, – сказала Лида. – Он пропал.

– В каком смысле? – не понял Песков.

– Вы поедете со мной? – спросила Лида. – Я... мне страшно.

– Конечно!

* * *

Журналист поднял в воздух авиетку, не дождавшись, когда Лида пристегнется. Она возилась с ремнем, пока не включилась автоматика, и ремень захлестнулся, больно ударив Лиду по пальцам. До дачи лететь минут двадцать, прикинул Песков, и если там что-то случилось, нужно заранее вызвать «скорую».

Они пролетели над первой веткой окружной трассы, когда Лида сказала:

– Это тетя Надя звонила.

– Я понял, – кивнул Песков, глядя перед собой.

– Она принесла дедушке сок, а его в кресле не оказалось.

– Ну... Он мог встать, выйти куда-то.

– Его нет в саду.

– Мог пойти в дом. Извините, в туалет...

– О чем вы? В доме его нет. Его нигде нет. И следов тоже.

– Следов? – не понял журналист, но Лида не стала объяснять.

Песков хотел опустить машину, как утром, в торце подъездной дороги, но Лида показала пальцем на круглую полянку за домом у забора и сама набрала шифр на опознавателе. Охранная навигационная система пропустила их и навела на центр посадочного листа. Песков подумал: зачем Лида приобрела довольно дорогую аппаратуру, если, по ее же словам, гости к ним не только не залетали, но и пешком не приходили. Спросить он не успел – к машине бежала Надежда Федоровна.

Кресло стояло в саду чуть в стороне от того места, где Песков видел его утром. Ничего здесь не изменилось за это время: так же нависала огромным зонтом раскидистая липа, так же чуть поодаль распластались кусты сирени, солнце припекало – обычная дачная идиллия. Кресло было пустым, и Лида бросилась к деревьям, росшим у ограды, будто дед мог играть в прятки. Обежав сад и никого не найдя, Лида пошла в дом, и Песков услышал, как она хлопает дверьми, что-то падало, гремело и почему-то взвизгивало.

– Надо, наверно, вызвать милицию? – спросила Надежда Федоровна.

– Да, – кивнул журналист. – Только они не приедут, мне кажется. Должны пройти сутки. Вдруг человек сам ушел куда-то? Старый, память не та...

– О чем вы говорите? – вскинулась Надежда Федоровна. – Куда он мог уйти, если ворота закрыты? Через забор? В его-то годы? Сами попробуйте! И еще...

Она показала на кресло:

– Вы что, не видите?

– Чего не вижу? – удивился Песков и замолчал, потому что действительно увидел и мысленно обругал себя за то, что сразу не обратил внимания на несообразность, которая, как ему теперь казалось, бросалась в глаза. Кресло стояло посреди островка мокрой земли, политой вращающимися струями поливальной системы. Кресло стояло как постамент, с которого сбежал памятник, и вокруг не было ни единого следа – а ведь на мокрой почве все должно было отпечататься, да и само кресло кто-то передвинул, а где следы? Ничего.

– Ну, – сказала тетя Надя, – теперь видите?

– Да, – сказал Песков и сделал шаг, но тетя Надя удержала его за локоть.

– He надо, – сказала она. – Это улика, верно?

Какая улика? – хотел спросить он. Кого и в чем могло уличить отсутствие следов? Загадка, да. Но – улика?

Из дома вышла Лида, и Песков поразился выражению ее лица. Страх? Было бы естественно, если страх. Недоумение? Нет, скорее, странное, необъяснимое выражение удовлетворения, смытое, как только Лида увидела Пескова, выражением страха, показавшегося журналисту наигранным и неестественным.

Что это было?

– Я проверила сигнализацию, – пробормотала Лида и покачнулась, Песков поддержал ее. – Никто не выходил...

– Я же говорила, – пробормотала тетя Надя.

– Кресло... Почему вы его переставили? Туда поливалка достает, дед мог промокнуть.

– Я ничего не передвигала, – возмутилась тетя Надя.

– Лида, – показал Песков, – видите? Следов нет. А земля действительно мокрая.

– Пойдем в дом, – сказала Лида безжизненным голосом.

* * *

Они сидели в гостиной, у окна, выходившего в сад, отсюда видно было одинокое пустое кресло, стоявшее теперь на солнцепеке.

– Когда вы в последний раз видели Сергея Викторовича? – спросил Песков у тети Нади.

– В четверть двенадцатого. Принесла ему пирожок с мясом, он всегда ест пирожок в начале первого.

– Кресло стояло под липой?

– Господи, сколько раз повторять? Сергей Викторович всегда там сидит, когда погода хорошая, а если плохая – то у себя, где компьютер. Я, помню, оглянулась, он как раз пирожок ел.

– А когда вернулись, то...

– Нет! Что вы, право, как следователь! Я была на кухне и увидела в окно. Под липой пусто, а кресло вот – и никого. Я поставила на стол поднос и побежала. Близко подходить не стала – не дура, увидела, что следов нет, подумала, что милиция захочет...

– Вы сразу подумали о милиции?

– А о чем я должна была подумать, если человек исчез на моих глазах?

– Все-таки не на ваших, вы не видели...

– Не придирайтесь к словам!

– Пожалуйста, – прошептала Лида, – не ссорьтесь. Что делать будем?

– Звонить в милицию, – сказала тетя Надя. – А пока самим искать. Не мог он уйти далеко.

– Как будем искать? – поинтересовался Песков. – С кресла Сергей Викторович не вставал, иначе остался бы след.

«Прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете...» Странные ассоциации лезут в голову. Искать, да. Где? И как?

– Давайте обойдем участок снаружи, – предложил Песков. – Ничего другого в голову не приходит, хотя я не думаю, что...

Он предпочел бы сейчас посидеть и хорошо подумать, сопоставить факты, сложить, вычесть... И вообще: надо Лиде сказать наконец. Господи, как глупо получилось, что он не сказал сразу... Теперь уже поздно. Или нет? Сказать? Что-то странное с Лидой происходит, чего-то и она, похоже, недоговаривает...

Участок Чистяковых одной стеной выходил на подъездную дорогу, справа примыкал к другому такому же участку, только стена там была более высокая, и, даже подпрыгнув, Песков не сумел заглянуть внутрь.

– Кто там живет? – спросил он.

– Доронины, – ответила Лида, разглядывая не забор, а землю под ним. – Академик Доронин, знаете?

– Какой академии? – уточнил Песков.

– Информатизации, кажется. Или систем информации.

– Совершенно разные вещи, – пробормотал журналист. – Как астрология и астрономия.

– Какая разница, кто живет? По-вашему, дед мог через этот забор...

– Нет, – с сожалением признал Песков. – Давайте посмотрим с той стороны.

Слева от участка Чистяковых была детская площадка – песочница, пластиковая крепость с горкой, несколько качелей, скамейки для мамочек. И никого.

– Утром здесь играли, – сказала Надежда Федоровна. – Я слышала голоса, и девочка какая-то визжала. А потом ушли, солнце стало припекать.

– Если кто-то был, – сказала Лида, – то мог видеть...

– Что? – удивился Песков. – Как Сергей Викторович перелезает через забор? Здесь не очень высоко, я бы смог, но он – вряд ли. Или я ошибаюсь?

– Нет, – сказала Лида. – Дед никогда спортом не занимался. Он бы и подтянуться не смог, не то что... Особенно сейчас.

Они обогнули забор – позади участка за покрытым сорняками полем начиналась лесопарковая зона с дорожками, скамейками, за деревьями наверняка были концертные площадки, корты, все, что нужно для хорошего отдыха. На одной из скамеек сидели спиной к полю две женщины.

– Это, кажется, Листьевы из восемнадцатого, – сказала Лида. – Мать и дочь. И еще внучка должна быть – наверно, играет неподалеку, отсюда не видно.

Через несколько минут выяснилось, что Сергея Викторовича («Конечно, мы его знаем, его здесь все знают!») не видели ни мать, ни дочь, ни даже внучка, девочка лет пяти, очень смышленая и все, как утверждала мама, подмечающая.

– Сегодня – нет, – сказала старшая, на вид ей было лет сорок, но на самом деле наверняка больше, по очень гладкому лицу женщины Песков определил, что она год-два назад подсадила нанокорректоры, дорогое удовольствие – значит, в деньгах Листьевы, по крайней мере, не нуждались. – А вчера я Сергея Викторовича видела, да. У почты.

– Вчера? – одновременно воскликнули Лида и тетя Надя.

– У почты? Когда? – спросила Лида.

– Не могло такого быть, – твердо заявила Надежда Федоровна.

– Как же – не могло! – возмутилась Листьева-старшая. – Я своими глазами! Не первый год здесь живу! Сергей Викторович стоял у входа, что-то говорил... я еще подумала, что он по телефону, потому что слушал вроде бы, а потом отвечал. Я поздоровалась, но он не обратил внимания.

– Когда это было? – переспросила Лида.

– Часа в четыре, под вечер.

– Чепуха, – отрезала тетя Надежда Федоровна. – В четыре Сергей Викторович пил в саду чай. Я всегда в это время ему чай с гренками приношу. И вообще чепуха – он, естественно, весь день провел в кресле. Какая почта? О чем вы говорите?

– Хотите сказать, что я вру? – Листьева-старшая поднялась и встала перед тетей Надей, глядя исподлобья.

– Не могло этого быть!

– Пойдем, – Песков взял Лиду и Надежду Федоровну под руки и повел прочь. Продолжение разговора было бесперспективным, а информацию надо бы проверить.

– Где у вас почта? – спросил Песков.

– Вперед по улице Герцена, – объяснила Лида. – Если вдоль леса идти, то минут через пять выйдем.

Почта оказалась одноэтажным строением, стандартным, в городе такие на каждом большом перекрестке. Обычный автомат, откуда можно послать бандероль или посылку в любую точку Земли и Освоенного Космоса, поменять валюту, купить чипы для телефона. Спросить о Чистякове было не у кого, разве только проверить информацию в камере слежения, но для этого надо обратиться в отделение милиции, объяснить ситуацию... Не сейчас.

– Так можно всю жизнь ходить, – пробормотала Лида. – Никого мы здесь не найдем.

– Вернемся, – решил Песков, – и спокойно обсудим.

* * *

Он насыпал в чашку две ложечки коричневого сахара, размешал, он бы и лимон положил, любил с лимоном, но лимона на столе не было, а спрашивать Песков не хотел. Не стеснялся, другое у него было ощущение, которое он сам себе не мог ни описать, ни объяснить.

– Почему ты не хочешь звонить в милицию? – раздраженно спросила Надежда Федоровна.

Лида покачала головой.

– Нет... Не знаю почему. Я так чувствую.

– Вы лучше вот что скажите, – Песков смотрел на Лиду, но обращался скорее к Надежде Федоровне. – Вы смотрели в комнатах. Может, что-то появилось, чего прежде не было? Что-то, наоборот, исчезло?

Лида обвела взглядом полки и шкафчики, подошла к сушилке, открыла дверцу духового шкафа.

– Нет здесь ничего, – сказала Надежда Федоровна. – Если бы что-то изменилось, я бы заметила.

– Посмотрим в других комнатах, – предложил Песков. – И в саду.

– Ничего нет, глупости какие, – бормотала Надежда Федоровна, открывая дверцы шкафов, перекладывая белье, заглядывая под столы и перебирая диски и флешки, разбросанные в кабинете в видимом беспорядке. – И здесь ничего...

Следы они нашли в узком коридорчике, который вел из прихожей в кладовку, куда Лида заглядывала в последний раз недели две назад, когда искала молоток, чтобы вбить выпавший из стены гвоздь, на котором висела в кабинете картина с изображением теплого летнего дня в русской деревне. Картина была неизвестного автора, купили ее еще мама с папой, было это... давно, да.

Первым в коридорчик заглянул Песков, он не знал, что, собственно, искать – откуда ему было знать, что в этом доме было раньше, что появилось, что исчезло, вещи ему ничего не говорили, это были просто вещи, он пытался понять их, дотрагивался пальцами до книг в кабинете, настоящие бумажные книги, такие сейчас мало кто держит дома, разве что подарочные издания или отпечатанные по индивидуальному заказу, а эти были старыми, начала века, по книгам можно было сделать далеко идущие выводы о характере самого Чистякова и о том, чем он занимался до того, как... Разве есть что-то более интимное, чем книги? Еще записи на флешках, но их-то невооруженным взглядом не разглядишь, а книги – вот они, обложки выставили. «Неоднозначное мироздание», «Человек и квантовый мир», «Вселенная, которой нет», «Структура реальности». Знакомо. И это тоже: «Инфляционные и гиперинфляционные модели», хорошая книга, но устаревшая, вряд ли Чистяков ее перечитывал, по корешку видно...

– Лида, – сказал Песков, наклонившись, – посмотрите. Это не вы оставили?

Лида вошла в коридорчик и посмотрела из-за плеча журналиста. На чистом дощатом полу отпечатались следы грязной обуви. Раз, два... Восемь довольно четких отпечатков, грязные обводы, вода, похоже, высохла, грязь затвердела. Обувь мужская. Размер небольшой – тридцать девятый, скорее всего.

– Господи, – пробормотала Лида.

– У вас есть туфли Сергея Викторовича? – спросил Песков. – Нужно сравнить.

Лида вышла в прихожую и вернулась, неся правую туфлю, старую, поношенную, но чистую, блестящую даже.

– Это еще что? – удивилась Надежда Федоровна, заглянув в коридорчик. – Послушайте! Я здесь утром подметала!

– Точно? – спросил Песков. – Именно сегодня?

– Сегодня!

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Песков. – Между прочим, ведут следы в стену. Надо бы с той стороны посмотреть. Что там?

– Моя спальня, – прошептала Лида.

– Я там смотрела, – сказала тетя Надя. – За стенкой Лидочкина кровать, под нее, правда, я не заглядывала, но на полу ничего...

– А ведь это классика, – улыбнулся Песков и дотронулся до Лидиного локтя, она отдернула руку, улыбка показалась ей сейчас неуместной, она подумала, что на самом деле журналист попросту испугался – не так он улыбался еще недавно, угощая ее в кафе. – Тут вам и исчезновение человека, можно сказать, из запертой комнаты, и следы, ведущие из ниоткуда в никуда, предметы появляются из ниоткуда и пропадают. Мистика... Только настоящего привидения не хватает. Слава богу, здесь не Англия, нормальная подмосковная дача, а не средневековый замок, так что обойдется без привидений, и это...

Он не договорил. Надежда Федоровна вскрикнула и толкнула Лиду, девушка пошатнулась и упала бы на Пескова, но уперлась рукой в стену и обернулась...

Призрак уже уходил – медленно шел к противоположной стене коридорчика, в полумраке видно было плохо, хотя привидение, как и положено, светилось, оно было серым, дрожало, то ли от холода, хотя день был очень теплым, то ли из-за каких-то физических причин, свойственных потустороннему миру, но не действовавших в обычной реальности. Секунды через две призрак погрузил в стену сначала вытянутые вперед руки, потом вошел целиком и исчез с тихим, но отчетливым треском, будто порвался кусок плотной ткани. Песков, стоявший дальше всех, почти ничего не увидел за спинами Лиды и Надежды Федоровны, но ему почудился странный запах. Сначала он решил, что это запах ладана, – чем еще могут пахнуть настоящие привидения? – но почти сразу вспомнил: это был легкий запах озона.

– Накаркали, – пробормотала Лида.

Песков прошел мимо женщин и прикоснулся ладонью к той части стены, куда вошел призрак. Показалось ему или на самом деле стена здесь была теплее? Могло и показаться, он не стал бы сейчас доверять своим ощущениям.

– Там, – спросил он, – с той стороны... что?

– Ничего, – покачала головой Лида. – Сад. Дорожка к воротам. Вы... мы по ней пришли.

Песков открыл входную дверь (свет снаружи проник в прихожую, будто вода сквозь пробоину в корпусе пролилась в трюм корабля) и вышел в сад. Солнце, склоняясь к закату, лежало на облачной подушке над кронами деревьев. Ничего здесь не было такого, что могло принадлежать миру призраков.

– Помогите, – попросила Лида, когда Песков вернулся в прихожую. – Тете Наде плохо.

Надежда Федоровна сидела за кухонным столиком, подперев руками голову, и тихо стонала.

– У вас есть что-нибудь выпить? Водка? Коньяк? – спросил журналист.

– Вам? – не удержалась от иронии Лида.

– Мне потом, – отмахнулся Песков.

– Если у нее сердечный приступ...

– Нет у нее приступа, – отрезал Песков. – Можете мне поверить. Испуг – да. А вы не испугались?

Лида достала из холодильника початую бутылку «Смирнова» («Для компрессов держу», – пробормотала она), и Песков налил немного в чашку. Поставил перед Надеждой Федоровной, и она выпила одним глотком. Себе журналист налил в ту же чашку чуть побольше и тоже выпил. Вопросительно посмотрел на Лиду, наливать не стал и опустился на табурет рядом с тетей Надей, которая смотрела теперь вполне осмысленно и о чем-то напряженно думала.

Лида села у противоположного края стола.

– Кто это был? – подала голос Надежда Федоровна и добавила: – Налейте еще водки, Игорь. И... в холодильнике салат, Лида, достань, пожалуйста.

– Кто-нибудь, – сказал Песков, когда овощной салат был разложен по тарелочкам, а остатки водки разлиты по стопочкам, которые Лида достала с верхней полки кухонного шкафчика, – кто-нибудь может сказать, как выглядел этот... это... Я стоял далеко, увидел только свечение и неопределенный контур.

– Это точно не был дед, – сказала Лида. – Дед выше. И у этого... на голове было что-то вроде шляпы. И, по-моему... – Лида задумалась, вспоминая. – Да, мне кажется, это была женщина. На ней было платье... Мне так показалось.

– Женщина, – подтвердила Надежда Федоровна. – Платье я тоже видела. А шляпы не было. Высокая прическа.

– Вы даже прическу разглядели? – удивился Песков.

– Так он... она была от меня, как вы сейчас.

– Странно, – добавила Лида. – Такое ощущение... Вроде это было только серое свечение, без деталей... И в то же время я вспоминаю даже фасон платья: приталенное, с широким подолом, высокий воротник. Я видела только сзади, но мне почему-то кажется, что глубокое декольте... высокая шея, а шляпа... может, действительно прическа.

– Иными словами, – резюмировал Песков, – это не мог быть Сергей Викторович.

– Надо звонить в милицию, – упрямо сказала тетя Надя.

– И что сообщить? – поинтересовался Песков. Лида звонить в милицию не хотела, это он понял. – Про исчезновения предметов тоже? Следы в коридоре? Призрак? И то, что Сергея Викторовича видели в поселке? И то, что в саду нет следов, – на это они и сами в первую очередь обратят внимание... Я с розыскниками работал как-то довольно плотно, делал репортаж. Вас даже не дослушают до конца, вот что.

– Обязаны!

– Конечно. Услышав начало рассказа, переведут на запись, протокол сразу пришлют на ваш телефон – это займет минуту. А дальше – процедура. До завтра – до полудня, если точно, – никто не пошевелится, только кодар, это система, которая ведет автоматический поиск в милицейских сводках по кодовым словам. Кодар систематизирует информацию и, скорее всего, ничего не обнаружит. Подключится дежурный, который свалит дело на участкового, тот придет, запишет, что свидетели, они же подозреваемые, ведут себя неадекватно, и будет он вас опрашивать и допрашивать...

– Господи, – пробормотала Надежда Федоровна, – какие-то ужасы рассказываете.

– Ужасы? – Песков взмахнул рукой и едва не уронил со стола чашку, к счастью, почти пустую, успел подхватить, Лида забрала чашку у журналиста и переставила на дальний край стола. – Нормальная работа. Знаете, сколько людей пропадает в Москве? Двадцать-тридцать в обычные дни, а в выходные до полусотни доходит. Половину даже не ищут – это или одинокие, о которых сообщают соседи, или гастарбайтеры, или, вроде Сергея Викторовича, старики, о которых психиатр дает заключение, что они якобы неадекватны, непредсказуемы и вообще...

– Что вы предлагаете, я не пойму, – взволновалась Надежда Федоровна. – Сидеть и ждать? Глянем, а он в кресле, будто и не вставал...

– Вполне возможный вариант, но рассчитывать на него не стоит, конечно. Будем пока действовать сами... сообразно обстоятельствам. Завтра, если ничего не изменится, позвоним в милицию. Согласны, Лида?

Лида кивнула.

– Мне нужно дома быть не позднее восьми, – сообщила Надежда Федоровна. – Муж ночью работает, он в ночном клубе охранник, ты знаешь, Лида, я не могу дочку одну на ночь оставить.

– И не нужно, – уверил ее Песков. – Мы справимся. Сколько вашей дочке?

– Седьмой. Поздняя она у нас. Осенью в школу.

– Поезжайте, тетя Надя, – сказала Лида. – Чем вы тут поможете?

«Только под ногами путаетесь...» – хотел добавить Песков.

– Я провожу вас, – предложила Лида. – До трассы, – бросила она Пескову. – Сейчас вернусь.

– Извините, Лида, – начал Песков, – можно, я пока покурю? Так долго не курил, что... Голова плохо соображает. Я открою окно, хорошо?

Лида кивнула.

Песков раскрыл настежь окно, выглянул в сад, не ожидая, конечно, увидеть сидевшего в кресле деда, от сухого тепла с запахом чего-то горелого запершило в горле. Песков закурил и несколько минут с наслаждением выпускал в окно дым, глядя на стоявшее посреди полянки кресло и пытаясь представить, каким образом человек мог сбежать, не оставив следов. В детективах, которые Песков любил читать, не в современных поделках, а в настоящих, у Карра, например, или у Квина, или, тем более, у леди Агаты, преступники порой исчезают и при более изощренных обстоятельствах. У Карра было что-то похожее – тело (слава богу, здесь нет тела и, надо надеяться, не будет!) посреди баскетбольной площадки, и никаких следов вокруг, на песке. Как смог убийца подойти к жертве, а потом скрыться? Очень просто: подполз на большом картонном листе. Все просто, когда объясняют.

Здесь бы кто объяснил. Прежде всего: в чем смысл? В детективных историях всегда есть смысл, мотив – без мотивов преступлений не бывает. То есть в жизни бывают, конечно, сплошь и рядом, это самые популярные преступления, но и самые примитивные, мотива в них нет, да, но зато все остальное – как, где – будто на ладони.

Песков докурил сигарету и поискал взглядом пепельницу – на кухне не было ничего похожего, журналист был уверен, что и в гостиной пепельницы не найдет, в этом доме никогда не курили.

Песков выбросил сигарету в мусоросборник под кухонной раковиной, выглянул в окно – Лида о чем-то разговаривала с Надеждой Федоровной, женщины стояли в проеме открытой калитки, никак не могли расстаться. Журналист быстро прошел в коридор, открыл дверь комнаты деда, остановился на пороге, осмотрелся. Кровать у правой стены, застланная красивым темным покрывалом, слева компьютерный стол. «Интел» с голографическим интерактивным дисплеем. Кроме кровати и компьютера в комнате был еще встроенный платяной шкаф слева от входной двери, журнальный столик у окна и картина на стене над кроватью. Стереоскопический постер: в провале космоса светилась яркая туманность, похожая на покореженный тор, и в центре – голубая звездочка, от которой, если приглядеться, исходил ощутимый жар. Впечатление было таким, будто туманность медленно вращалась вокруг звезды, разноцветные нити появлялись и исчезали. Довольно дорогая штука – трехмерные постеры, изображения небесных тел стоили не меньше сотни евро.

С другой стороны, обставлена была комната бедно, даже кровать старая, без подкачивающих устройств. Журнальный столик вообще рухлядь, такие можно найти на свалке.

Окно выходило не в сад, а в сторону подъездной дороги. Песков видел: Надежда Федоровна, поцеловав Лиду в щеку, скрылась за оградой, Лида постояла немного, глядя вслед, и направилась к дому. Когда Лида вошла, Песков стоял в кухне и задумчиво смотрел в сад.

– Обсудим? – сказал он. – Что-то действительно нужно делать. И у меня такое ощущение, Лида, что вы знаете больше, чем говорите.

– Конечно, – просто сказала Лида. – Странно было бы... И что?

– Это может помочь...

– Найти деда? Вряд ли.

– Но вы понимаете, что это связано с его работой, с его личностью? Бессмысленно бегать вокруг, рассматривать следы, которых нет. Надо связать все, что происходило, потому что происходило это не просто так. Наверно, прежде всего нужно в компьютере разобраться, в том, что делал Сергей Викторович.

Лида покачала головой:

– Я не смогу включить. Компьютер этот – как собака, признавшая хозяина. Только его, и никого больше. Я как-то пробовала, как вы говорите, разобраться. Дед был в саду, я попыталась набрать простые команды, но комп меня не слушался. И на мышку не реагировал. На голос – подавно. Он только деда воспринимал. Его ладони, тепло, взгляд...

– Понятно, – протянул Песков. – Вы хотите сказать, что, если мы захотим выяснить, над чем Сергей Викторович работал...

– Не получится. Ни у кого не получится. Это квантовое кодирование, его невозможно расколоть.

– Да, – пробормотал Песков, – знаю. Жаль. Мы могли бы сразу разобраться в этой тайне.

Собственные слова показались журналисту выспренними, он терпеть не мог высокопарные речи и был уверен, что Лиде они тоже неприятны.

– Значит, – быстро сказал он, – придется действовать по старинке. Дедуктивным методом. Проблема запертой комнаты. Следы. Мотив. Способ.

– Хотите есть? – спросила Лида. – Я приготовлю, я всегда в это время... Дед обычно ужинает в шесть, сейчас уже половина шестого...

– Вы думаете, – усмехнулся Песков, – он появится, когда мы сядем за стол? Ох, извините, – добавил он, увидев, как изменилось лицо Лиды, – я не хотел...

– Ничего, – пробормотала она. – Вы что будете? Могу сделать бифштекс или котлеты.

– Все равно, Лида. Можно просто сосиски сварить.

– Значит, бифштекс, – заключила Лида. – Дед очень любит... И знаете что? Идите в гостиную, там телевизор и книги, не люблю, когда мне мешают на кухне.

– Я не...

– Идите, идите. И курить можете.

– Там нет пепельницы.

– Возьмите блюдце.

Песков взял блюдце и пошел в гостиную. Подошел к окну, раскрыл, закурил, облокотившись на подоконник. В саду вопили цикады, а может, это были лягушки – или инопланетные существа. Почему нет? После того, что здесь сегодня происходило... И не только сегодня, судя по рассказу Лиды. Положив зажженную сигарету на подоконник, Песков прошел к тумбочке, выдвинул верхний ящик, там лежали залитые в пластик документы на электронные приборы: вверху гарантийный талон на телевизор трехмерного изображения «Тошиба», под ним сертификат и гарантия на холодильник, памятка пользователя электронной системой безопасности жилища... Песков быстро перебрал ненужные ему документы, под которыми обнаружил стопку салфеток, обычных, многоразовых, шестнадцать рублей пачка. В нижнем ящичке оказались кабели с подключателями, старье, все это вышло из употребления, зачем хранить ненужный хлам? Для деда? Но Чистякову наверняка все равно, что как к чему подключается. Скорее всего, он и не знает о том, что кабели исчезли несколько лет назад с появлением электроприборов нового поколения. Странно. Впрочем, сам Песков хранил у себя в прихожей на антресолях кипы бумажных годовых подписок старых астрономических журналов. Все это можно было найти в сети и прочитать, но вот хотелось же ему время от времени ощутить пальцами листы бумаги, понюхать затхлый запах, поглядеть графики на пожелтевших страницах, почитать, вспомнить...

Песков отошел к окну, протянул руку за оставленной сигаретой и не обнаружил ее там, куда положил несколько минут назад. Упала? Не могла, подоконник широкий, а сигарета лежала на самой середине. И ветра не было, чтобы сдул. Спокойный вечер, солнце садилось за деревья, уже не слепило, красный диск выглядывал из-за крон. Цикады, или, может, лягушки, или, если дать волю фантазии, инопланетные твари умолкли, будто по команде – впрочем, может, они всегда так встречали заход солнца: в торжественном молчании?

Песков перегнулся через подоконник и посмотрел на землю под окном. Щебень, песок – видно, что здесь хорошо подмели. И в комнате на полу, естественно, сигареты тоже не оказалось. Будто кто-то подошел – снаружи, конечно, в комнате Песков был один, в этом он мог быть уверен, – взял лежавшую на подоконнике сигарету и тихо пошел прочь. Но тогда оставил бы следы. Или на щебне с песком следов не видно? Посмотреть бы поближе... Песков достал из кармана горошину монокуляра, прилепил над левой бровью, наклонился. Земля приблизилась, стала видна каждая песчинка, каждый камешек. Песков присмотрелся, сейчас он мог бы разглядеть и кусочек пепла, если бы... Песок, щебень, вот муравей пополз, быстро-быстро убежал из поля зрения, потащив на себе тоненькую длинную – втрое длиннее самого себя – веточку.

– Что вы там увидели? – спросила Лида, и Песков резко выпрямился. Отлепил монокуляр, будто глаз протер.

– Да вот, – пробормотал он. – Сигарета упала. Я тут стоял, курил, уронил сигарету в сад, но там ее – поглядите сами – не оказалось. Странно, да?

– Закатилась, отсюда не видно, – равнодушно сказала Лида. Она сама не верила тому, что говорила.

– Пойдемте, ужин на столе.

Бифштекс оказался изумительным, и соус был таким, какой Песков любил, готовить он не умел и ел что придется, но знал, конечно, в столице места, где готовили бесподобно, во всяком случае, по его вкусу. Недалеко от дома было два таких заведения, куда он ходил обычно ужинать, как-то даже попробовал и завтракать, но быстро оставил эту привычку: куда приятнее посидеть на собственной кухне, посмотреть новости, выпить кофейник, выкурить сигарету, съесть бутерброд... Все это можно и в кафе, но туда еще идти надо, а прежде одеться и домой уже не возвращаться, сразу на работу.

– О чем вы думаете? – спросила Лида. Она, похоже, и не ела вовсе, вилка в ее руке почти не двигалась.

– Что? – очнулся Песков. – Нет, я... Очень вкусно, Лида, очень. Спасибо.

– Выпить хотите?

– Нет, – отказался Песков. – Вы... Как вы тут одна на ночь останетесь?

– Ничего, – невпопад ответила Лида, помолчав.

– Может, отвезти вас... у вас, наверно, есть подруга или...

– Вы же знаете, что нет, – Лида внимательно посмотрела Пескову в глаза. – Никто за все время не позвонил, – неожиданно сказала она. – Ни мне, ни вам. Странно, правда? Мне – ладно, мне вообще звонят редко, но вам почему...

– Я выключил телефон, – признался Песков. – Не хотел, чтобы мешали. Можно?

Лида пожала плечами, журналист достал аппарат, прочитал: «14 непринятых звонков, 8 сообщений». Трижды звонили из отдела новостей, Лена, наверно; можно представить, как шеф сейчас злится; пять звонков от приятелей, обойдутся, два звонка от Светы, это действительно нехорошо, но он и сейчас не хотел с ней говорить, потому что... не хотел, и все. Четыре звонка от неизвестных абонентов, наверняка реклама. Сообщения... Все от Светы, ладно, посмотрю потом, и так понятно. Песков выключил аппарат и бросил в карман.

– Лида, – тихо сказал он, – послушайте, я на вашей стороне, правда. Я не говорю, что вы сами... ну, принимали в этом участие. Но вы что-то знаете, я прав? Во всяком случае, у вас есть предположения... Ответы.

– Давайте посмотрим в саду еще раз, – прервала Лида. Движения ее стали суетливыми, будто она услышала что-то или увидела и нужно было немедленно проверить догадку.

Большая лампа горела только над дверью и освещала квадрат, в котором ничего не изменилось с тех пор, когда Песков разглядывал сад из окна гостиной. Гравиевая дорожка, куст сирени, газончик с травой, по которой точно никто не ходил, по крайней мере несколько часов. Лида направилась к полянке, где стояло кресло. Здесь было темно, сквозь кроны деревьев пробивался тусклый отблеск огней близкого поселка, в этом неверном свете почти неразличимые деревья и кусты казались театральными декорациями. Песков споткнулся – на ровном месте, – тихо выругался, инстинктивно протянул вперед руки и ухватился за рукав Лидиного платья.