Текст книги "Искатель, 2008 № 12"

Автор книги: Иван Ситников

Соавторы: Е. Перчиков,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Была еще школа Лебедева, это физики-традиционалисты. Они не отрицали, что мироздание можно уподобить кристаллу с многочисленными гранями, но полагали, что эти грани – ответвившиеся миры – можно наблюдать и изнутри, каждый из нас может, в принципе, это делать, и мы это делаем – во сне, например, когда сознание свободно путешествует между разными вероятностями нашей же собственной жизни.

Ваш дедушка, Лида, принадлежал к этой школе. Его работы – чистая математика, он пытался решать общие квантовые уравнения, хотел показать, что расщепление волновых функций – процесс не формальный, а реально в мире происходящий. В теории получалось, что любой материальный объект – от кварка и суперструн до звезды, галактики и человека – существует в таком количестве вариантов, сколько всего граней кристалла-мироздания образовалось с момента, когда возник этот объект. Неимоверное, непредставимое количество! Не бесконечное, но близкое к тому. Вы проснулись, и в кристалле Менского образовалась новая грань, потому что возник мир, в котором вы проснулись не в это мгновение, а в следующее. Вы закурили, и возникла грань Многомирия, где вы курить не стали, но вы этот мир и другого себя видеть не можете, это иная грань Многомирия, физической связи с нашим миром у нее нет – запрещено законами сохранения. Долгое время считалось, что изнутри кристалла невозможно наблюдать не то что все, а хотя бы даже две соседние грани. Правда, квантовая теория позволяла происходить флуктуациям – мы переходим из мира в мир, когда миры так близки, что практически друг от друга не отличаются. Скажем, разница только в том, что в одном мире фотон спонтанно породил электрон-позитронную пару, а в другом – нет. Это практически одинаковые миры, и они все время флуктуируют, невозможно даже теоретически определить, в каком из них вы сейчас находитесь... Но для наблюдателя это все равно, он не отличает один такой мир от другого, ему кажется, что он живет в одной вселенной...

Когда Сергей Викторович уходил на пенсию... Собрались в лаборатории, поговорили, выпили вина, Сергею Викторовичу подарили... Это был царский подарок, хотя наше начальство, которое деньги выделило, считало, что подарок символический и толку никакого для Чистякова не будет. Подарили ему два расчетных квантовых чипа. Квантовые компьютеры использовались только для кодировки, это у военных, а в гражданских машинах блоки, работавшие на принципах квантовых расчетов, не применялись – не потому, что дорого, наоборот, даже первые квантовые чипы были довольно дешевыми, – а потому, что никаких реальных вычислений с их помощью произвести было невозможно. Скажем, если посчитать, сколько будет дважды два – обычный компьютер даст ответ через триллионную долю секунды: «четыре». А квантовый будет считать часа полтора и ответит что-нибудь вроде: «четыре с такой-то вероятностью», причем вероятность не достигнет даже девяноста двух процентов, которые физикам нужны, чтобы признать правильным тот или иной результат эксперимента. Причина в том, что квантовый компьютер отвечает не только на ваш вопрос, он ведь существует не только в нашей родной Вселенной, в нашей грани кристалла. В нем одновременно осуществляются все возможности квантового процесса взаимодействий, а даже для нескольких кубитов – квантовых элементов информации – это уже почти бесконечное количество... Вместе с ответом на ваш простенький вопрос, квантовый компьютер – даже элементарный – выдает решения сложнейших задач, о существовании которых вы даже не догадываетесь, отвечает на вопросы, которые вы не только не поставили, но и не подозреваете, что такие вопросы существуют. Есть целая наука по отбору нужного вам решения из квантовой дыры такого компьютера, это, по сути, своеобразная декодировка информации Вселенной, причем неизвестно – нашей или какой-то другой, это только в процессе декодировки выясняется, если вообще что-то получается, конечно.

В общем, вы понимаете... Простенький квантовый компьютер может заменить все наши обычные, классические, не только последних поколений, но и всех будущих, каким бы быстродействием они ни обладали. Теоретически может, да. Проблема в том, что теоретические принципы квантовых компьютеров хорошо разработаны, а практически получается плохо... кроме, как я уже сказал, проблем кодировки. При том, что квантовые чипы дешевле обычных.

Помню, какое было лицо у Сергея Викторовича, когда ему наш декан передал две желтые пластиночки. Не наши, американские, у нас квантовые чипы тоже делают, но с ними проблема, они трудно совместимы с обычными компьютерами, а американские совместимы, но достать их у нас даже через Интернет практически невозможно, торговые зарубежные линии закрыты, а на внутренние рынки такая продукция не поступает, только по официальным каналам для конкретных задач. Эти чипы институт купил для гамма-телескопа «Персей», он потом полетел к Седне на станции «Фронтир», но квантовые модули туда все-таки не поставили, не смогли добиться надежного взаимодействия и дешифровки информации, какие-то сбои... не знаю точно, я-то этим не занимался... Да, так, чипы с прибора сняли, а где их использовать, никто не знал, и возиться с этим не хотели, только время терять. Год эти чипы лежали у декана в сейфе, а когда Чистяков на пенсию уходил, кому-то пришла в голову гениальная идея: подарить. От ненужных чипов избавились, и старику приятное... Так я говорю, вы бы видели, какое у Чистякова было лицо, когда декан передал две пластиночки... Не блаженство... Сергей Викторович весь вечер сидел хмурый, для него выход на пенсию был как переход в другое измерение, наверно... он даже от ответного слова отказался, только головой покачал и губы закусил – все решили, что от избытка чувств, а мне показалось, что Сергей Викторович еле сдерживал себя, чтобы не выругаться, не послать институтское начальство куда подальше... на очень далекую грань кристалла Менского... А когда взял в руки пластинки... они маленькие, меньше гривенника, только форма прямоугольная... да, когда он их взял, то на лице появилось сосредоточенное выражение, такое вдруг уверенное, целеустремленное, если вы понимаете, что я хочу сказать...

Мне сразу показалось, что чипы Сергей Викторович непременно использует по назначению. Не по тому назначению, для которого они были созданы, а по другому, истинному... То есть попытается с их помощью посмотреть... или, скажем так, получить информацию с других граней кристалла Менского... а по-простому, если не физическим языком говорить, – то из параллельного мира.

И вот что я тогда сделал. После банкета, когда все стали разъезжаться, а Сергей Викторович собрал со стола в тридцать восьмой комнате свои вещи, положил в рюкзачок, как сейчас помню, синий с красной полоской по контуру... машины у него не было, ехать он собрался, видимо, на метро... Я предложил: давайте подвезу, мне, мол, в ту же сторону. Он согласился, и мы поехали. Тогда в воздушке даже внутри Москвы работал только первый эшелон, так что поднялись невысоко, но все равно вид был... потом привыкли, а тогда казалось, что ты Ариэль и паришь над миром. Сергей Викторович сказал: «Не будет с моей стороны нахальством попросить вас сделать круг? По Садовому можно?» Только по Садовому и можно было, согласно тогдашним правилам, я этого объяснять не стал – полетели. И в пути говорили. Наверно, ощущение полета что-то меняет в сознании. Когда внизу проплывают переулки, площади, фонари, машины светом фар будто толкают друг друга в спину... А сверху звезды, и понимаешь, что пара десятков метров тебя к ним не приближает, но все равно звезды почему-то кажутся ближе. И разговор у нас получился странный...

«За что они меня так?» – сказал Сергей Викторович. Это он не у меня спрашивал, конечно, а то ли у звезд, то ли у крыш, над которыми мы пролетали. Я промолчал, но Чистяков, видимо, какой-то ответ все-таки услышал в самом себе и решил, что это я...

«Наверно, вы правы, – сказал он. – Избавляться, конечно, надо. Но Дима (Дима – это наш декан, его Дмитрием Геннадиевичем звали) сделал мне царский подарок. Думал, что от хлама избавляется, а на самом деле...»

«Хорошая вещь – квантовый чип, – сказал я. – Когда-нибудь действительно...»

«Когда-нибудь? – рассмеялся Сергей Викторович. – Да не когда-нибудь... Послушайте, Игорь, – продолжал он, – вы были неплохим аспирантом. Хотите, попробуем?»

«Что – попробуем?» – не понял я.

«Увидеть другую грань кристалла, – сказал он, глядя вверх, на звезды. – Или, если угодно, другую ветвь Многомирия».

Честно говоря, я подумал, что на Чистякова подействовали... вечер этот, уход из науки, я тогда действительно считал, что уйти на пенсию – значит уйти из науки, из жизни... Потом, когда сам ушел в журналистику, понял, что это не конец света, а именно другой взгляд на кристалл, иная грань реальности, которую сам выбрал...

«Почему нет?» – я, вообще-то, ничего не имел в виду, просто поддакивал, чтобы не портить ему настроение. То есть – еще больше не портить...

«Хорошо, – сказал он. – Я вам пришлю письмо. Завтра, когда разберусь, как чипы цепляются к плате. Если они работают, то решится хотя бы проблема кодировки, никто, кроме вас, знать не будет, что наши компьютеры связаны, так я понимаю?»

«У меня нет квантовых чипов, как же я декодирую...»

«Квантовые стоят в плате институтской машины, – напомнил Сергей Викторович, – с «Персея» сняли, а из институтского компьютера – нет, там кодировщики балуются, ну и пусть, нам они не мешают».

«Хорошо, – сказал я. – И что мне надо будет делать? В чем эксперимент?»

Он замолчал и молчал всю оставшуюся дорогу, мы сделали почти полный круг, вылетели на радиальную линию, там эшелоны еще не были готовы, пришлось опуститься, и по Гавриловской набережной мы доехали до дома. Я думал, что Сергей Викторович больше ничего не скажет, остановился перед подъездом, точнее, перед аркой у въезда во двор, там кирпич висел. «Вот, – говорю, – приехали вроде». Он повернулся, положил ладонь мне на колено и сказал: «Спрашиваете: что вам делать? Собственно, смотреть – и все. Наблюдать. Вы-то знаете, что такое роль наблюдателя». Я хотел ответить в том духе, что, если он имеет в виду банальное бытовое наблюдение, это пожалуйста, нет проблем, но если он говорит о квантовом наблюдателе, который всегда и имеется в виду, когда обсуждается Многомирие, то дело другое, тогда надо обговорить множество деталей... Но сказать я это не успел, он открыл дверцу, вышел и на прощание сделал жест... как-то так рукой повел... можно было подумать, что он хочет сказать: «Только никому ни слова!» – а можно было понять и иначе: «Смотрите и делайте выводы». Я решил... и так, и этак, в общем. Подождал, пока он не скрылся под аркой, и поехал домой.

Больше я его не видел. Более того, он не ответил ни разу на мои письма и телефонные звонки. Правда, звонить я перестал после десятка оставленных сообщений, понял, что Сергей Викторович просто не хочет со мной разговаривать. Не знаю – почему. До сих пор не знаю. А письма я ему посылал всякий раз, когда мне казалось, что его идеи стоят того, чтобы о них написали.

– Погодите, – прервал Колодана Борщевский. – Что вы хотите сказать? Какие идеи?

– После того вечера я видел у себя все, что делал на своем компе Сергей Викторович. В реальном времени, я полагаю.

– Давайте уточним, – деловым тоном произнес Борщевский. – Получается, что вы записывали... вы ведь не просто смотрели... у вас есть записи, так я понимаю?., все, что делал Чистяков. Идеи, разработки, уравнения, формулы, графики... Да?

– Да, – кивнул Колодан.

– И тогда, когда работали в институте, и потом, когда из института ушли?

– Конечно.

– Понятно, – поморщился Борщевский. – Дальше.

– Примерно через полгода он начал путаться. Появились непонятные фразы, формулы не вытекали одна из другой, все стало напоминать случайную игру... будто Сергей Викторович переставлял местами фразы, формулы, графики, таблицы, нарезка пошла такая, что понять стало совершенно невозможно... знаете, что я сделал?

– Запустили квантовый дешифровщик, – буркнул Борщевский.

– Конечно. Ничего не вышло. Пошел хаос. Месяца через три я перестал следить за тем, что делал Сергей Викторович. Информация с его компьютера по-прежнему шла на мой, с этим я не мог ничего сделать. Мне даже не удалось блокировать линию! Пытался. Не только сам, вызывал специалистов. Ничего. Это квантовая система – она так работает. Чтобы информация перестала поступать, нужно было уничтожить чипы, но я и в этом случае не был уверен, что система перестанет действовать... там туннельные эффекты... и я все оставил как есть. Только перестал записывать в файлы эту бессмыслицу, поток сознания, расщепленного не на две или три, а на триллионы триллионов частей... Эта фраза должна была вывести меня к решению, но я был туп, как спортивная рапира... впрочем, если бы я тогда догадался, все равно не смог бы составить правильную последовательность... не уверен, что и сейчас это получится, когда я уже знаю точно.

– Что вы знаете точно? – не удержался от вопроса Борщевский.

– Что происходит, – сказал Колодан.

– А вы знаете? – скептически спросил Борщевский.

– Думаю, да. Думаю, Лида тоже знает. И знала с самого начала. Верно, Лида?

Лида кивнула.

– Вам дедушка объяснил?

Лида покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Просто знаю.

– Так не бывает, – настаивал Игорь. – Это же не откровение, которое приходит...

– Мне приснилось, – сказала Лида. – Как-то... Давно. И я поняла, что это так.

– Что дедушка стал мультивидуумом?

– Мульти... Не знаю, что вы хотите сказать.

– Человеком Многомирия. Если говорить точно, то научился наблюдать кристалл Менского со всех сторон сразу. Как и должно быть, собственно говоря. Мы все это должны уметь, наверняка все и умеем, но не осознаем этого, я так думаю. Подсознательно или в снах каждый из нас наблюдает не ту грань кристалла, которую называем реальностью, а другие, их ведь миллиарды, не знаю сколько на самом деле; возможно, их число и вовсе бесконечно, и тогда получается, что бесконечно и содержание нашего «я», и личность каждого из нас заключена не в мозге, в его клетках, его электрической активности... Извините, я... Просто пытаюсь вообразить, каким предстал мир Сергею Викторовичу, когда он...

Колодан замолчал, подыскивая слова, которых, вероятно, не было еще в человеческих языках, в том числе искусственных.

Лида повернулась к нему и поцеловала в уголок губ. Это было как прикосновение феи – невесомое, легкое, прозрачное, волшебное.

Губы ее были слишком близко, чтобы Игорь мог увидеть, шевелятся они или мысль передалась в прикосновении, поцелуе, который и поцелуем не был, а душевным контактом, он провел ладонью по ее щеке, коснулся своими губами ее носа, глупо, надо было... но он то ли стеснялся, то ли... но почему, собственно...

Он теперь отвечал за Лиду, хотя пока не очень понимал, в чем могла заключаться ответственность и перед кем, но чувствовал, что жизнь изменилась, не только Лиды, но и его тоже, и не только их двоих, но, возможно, всех людей на планете и всех живых существ во Вселенной... не только в нашей, но во всех вселенных, какие есть... во всех гранях кристалла Многомирия; голова у Игоря была тяжелой, что-то в ней бродило, возникло ощущение, будто кто-то, шаркая и наступая на болевые точки, как на неплотно уложенные плитки паркета, ходит по его мозгу и будто играет, наступая на паркетины-клавиши, странную мелодию, долгую, нескончаемую... Это он, подумал Игорь, Сергей Викторович что-то хочет сказать, надо прислушаться к себе... к нему... не получается, голова разрывается на части, неужели Лида чувствует то же самое, Лида...

– Что с вами? – услышал он и увидел над собой белый потолок и прозрачный круг желтоватой лампы, мягко светившей в глаза.

Приподнявшись на локте, Колодан обнаружил, что лежит на диване, свесив на пол ноги, а голова стала легкой, будто плавала на воде, как поплавок. Это Лида, понял он, голова лежала у нее на коленях, он сам так лег, он хотел так лежать, мечтал лежать так...

– Что? – повторил он и сел.

Борщевский стоял над ним, а Лида сидела рядом и теперь не он держал ее руку в своей, а она поддерживала его и смотрела взглядом вовсе не жалеющим, но внимательно-изучающим, будто увидела в нем нечто такое, чего он еще сам в себе не ощущал.

– Да вот, – сказал Борщевский, протягивая Колодану стакан то ли с водой, то ли с водкой. Он взял, понюхал – вода – и выпил залпом, пролил несколько капель на рубашку и стер капли пальцем. – Вы начали говорить и упали, будто получили пулю в затылок. Хорошо, Лида успела вас подхватить, а то бы вы себе голову разбили... так что было-то? Только не говорите, что закружилась голова... с чего бы?

– Не знаю, – сказал Колодан, потерев лоб свободной рукой. Левая лежала в ладони Лиды. – На какое-то мгновение... очень короткое... это я сейчас вспоминаю, а тогда осознать не успел... я увидел... нет, как это правильнее сказать... в общем, вместо этой комнаты – сад под ярким солнцем... – Он подумал немного, не вспоминая, картинка уже стояла перед его глазами, нужно только правильно подобрать слова, а это было почти невозможно. – Сад под солнцем, – повторил Игорь, и это было все, что он мог сказать о том, что увидел в долю секунды и что поразило его, как пуля в затылок.

– Сад под солнцем, – повторил он в третий раз и нашел наконец несколько слов, не близких, не далеких, совсем других, но правильных слов все равно не было, так пусть уж... – И дерево. То есть не дерево, конечно, но росло оно из земли, и я... мне показалось, что я тоже расту из земли, а солнце... желтое, но не ослепительное, я смотрел, и оно... не смейтесь, хорошо? Оно мне улыбалось, а рядом стоял Сергей Викторович, я его узнал, хотя... не могу сказать... узнал – и все. Это продолжалось не мгновение, гораздо меньше... Так недолго, что меньше не бывает... Квант времени. Что-нибудь такое. Время, исчисляемое несколькими квантами... сначала, видимо, так и происходит.

– Что? – вскричал Борщевский. – Вы видели Чистякова?

– Мы все его видели, верно. Чистякова из разных миров и разных времен. Он стал человеком Многомирия, когда начал работать с квантовым компьютером. Квантовый компьютер так работал, перебрасывал сегодня в завтра, завтра во вчера, Чистяков видел кристалл мироздания с разных точек, с тех, где находился каждый момент кубит компьютера... Мышление его из последовательного становилось параллельным. Понимаете... Мы наблюдаем только одну грань кристалла и потому вынуждены мыслить последовательно. Из А вытекает Б, из Б следует В и так далее. От простого к сложному. От постулата к лемме, от леммы к теореме, а дальше доказательство, проверка экспериментом, теория, противоречия... Последовательное мышление. Но с параллельным мы тоже знакомы... немного. Озарение. Ничего, казалось бы, не ведет к идее, а она является. Потом мы прокладываем мостик, последовательно... доказываем: должно быть так. Но в обыденной нашей жизни озарение, работа сознания в параллельном режиме, взгляд на кристалл из другой точки... это редкое событие, флуктуация. А Чистяков, когда подключился к кубитам, начал соображать именно так – мысль расслоилась на параллельные потоки, он – с его точки зрения – выводил формулы одну за другой, а я... Если смотреть с моей позиции, он перескакивал из одного времени в другое... мир так устроен, в нем вообще нет линейного времени: все миры, все времена – единый кристалл, на который можно смотреть с разных сторон...

Мне казалось, что Чистяков рехнулся – как еще назвать бессмысленную последовательность формул, слов, математических операций? На самом деле это была квантовая шифровка, и вполне можно было понять написанное, он лишь хотел объяснить мне, что делать, он статью писал, а мне пересылал написанное, но всякий раз смотрел на нашу грань кристалла с иной позиции, уже не мог иначе. Сколько их было, таких людей, как Сергей Викторович, за всю историю человечества – они нам свет истины несли, а мы думали, что разума рехнулись, потому что поступки их выглядели хаотическими, бессистемными... На деле их мышление становилось параллельным, полностью интуитивным, а не последовательным, привычно-логичным. Проблему понимания мы...

– О! – воскликнул Борщевский. – Хорошо сказано: разума рехнулись! Мы с вами тоже рехнулись этого разума? Ладно, формулы – это ваша епархия, но где, черт возьми, Чистяков?

– Вы же видели! – возмутился Колодан. – Сначала мышление становится квантовым, но если квантовый компьютер продолжает работать и, главное, если вы... ну, не вы... кто-то, Чистяков например, понимает, что происходит, он и физически становится... послушайте, каждый из нас существует во множестве миров-граней, верно? Но физически мы остаемся на своей грани, и никакого контакта с нами-другими обычно не возникает. Иногда происходят флуктуации, туннельные переходы, совершенно случайные, и материальные тела могут из одной грани кристалла Многомирия попасть в другую... Мы называем это склейками. Но если человек сам становится квантовым наблюдателем, если мышление его становится параллельным... Послушайте, разве не очевидно, что этот человек начинает физически жить в разных мирах – во все большем их количестве? В идеале – в бесконечном числе миров... на самом деле их количество ограничено квантами пространства и времени: в каждой грани нет временного промежутка меньше десяти в минус сорок первой степени секунды. Это – минимальное количество времени, которое человек способен проводить в данной грани, понимаете? На самом деле Сергей Викторович до этого предела еще не дошел...

– Вы хотите сказать, что Чистяков... э-э... разделился на сто или сколько-то частей, существующих параллельно? – с недоверием сказал Борщевский. – И в каждой... э-э... грани он проводит, гм, миллионную долю секунды? Извините, эту чушь вы можете рассказывать на семинарах...

– Вы сами видели! – возмутился Колодан. – Это один человек, конечно, но для удобства... как в физике: я беру функцию эф и определяю ее значения в каждый момент как ф-один, эф-два, эф-три и так далее, но все равно это одна функция... И здесь так же. В нашей грани Сергей Викторович проводит все меньше времени...

– Погодите, – заинтересованно сказал Борщевский, – если я правильно понял... Наш Чистяков существует в других гранях, но Чистяковы из тех, других граней должны в это время находиться в нашей... заполнять лакуны, да?

– Конечно, – мрачно сказал Колодан. – Мы наблюдаем тех Чистяковых, не только нашего... Сергей Викторович проводит здесь очень краткое время...

– Но почему он всякий раз разный?

– Господи, я же сказал – для параллельного мышления нет времени в нашем понимании! Это квантовые процессы, и в разных гранях время определяется по-разному – мы видим Чистякова то из завтра, то из будущего – на год вперед, на десять, двадцать... Опять завтра или сегодня вечером, потом через пять лет и потом через год. И еще... Реально это получается как зараза, знаете ли. Мы все изначально существуем во всех гранях, мы просто этого не ощущаем из-за того, что эволюция сделала наше мышление последовательным... так нужно было для выживания вида. Но внутри нас это сидит, да... Как вирус в латентной форме. Никто не болеет, но иногда вирус проявляет себя... интуиция, инсайт, озарение... Неожиданные, немотивированные поступки, решения... Мышление становится параллельным, и мы воспринимаем самих себя – в другой грани.

– Женщины... – тихо сказала Лида, так тихо, что Колодан решил, будто только он и расслышал.

– Да! – воскликнул он. – Женская логика! Может быть. Женщины – хранительницы традиций, эволюционных в том числе. Какие-то остатки параллельного мышления... и, кстати, странные сны женщинам чаще снятся. Лида, поэтому ты...

Игорь смутился, не найдя правильных слов.

– Поэтому я все с самого начала понимала, – сказала Лида. Колодан кивнул.

– Интуитивно, – сказал он. – Но разум твой все-таки не воспринимал... Иначе почему ты деда ненавидела? Почему все это время продолжала думать, будто он... извини... убил твоих родителей?

Лида покачала головой.

– Я видела, как он...

– Ты видела его выходившим из ванной, – быстро сказал Колодан. – Но это был Сергей Викторович из иной грани – и время там было другое. В нашей грани он в это время спал в своей комнате.

– Из другой... ну и что? Никто, кроме него, не мог...

– Ты все время путаешь причины и следствия! Тот Сергей Викторович, которого ты видела... Он спасти хотел, понимаешь? Не получилось. И не могло получиться, потому что в то время Сергей Викторович еще не мог... он еще жил почти весь тут, в нашей грани Многомирия... Что он мог, даже понимая? Но что-то все же сумел... Нагреватель ведь не в ванне находился, когда прибыла милиция? Нет?

– Рядом, на полу, – сказал Борщевский. – Следователь решил, что кто-то... Лена или Александр... успел выбросить прибор.

– Вряд ли это могло произойти, – сухо сказал Колодан. – При сильном ударе током...

– Конечно, – кивнул Борщевский, – это отмечено в экспертном заключении. Но против фактов тоже не попрешь: люди, пораженные током, находятся в ванне, прибор, уже обесточенный, лежит на полу в луже воды. Есть варианты?

– Да, – вздохнул Колодан. – Чистяков появился в ванной, схватил нагреватель, который, конечно же, сам Александр выпустить из руки не мог, бросил прибор на пол... кстати, Лида, ты могла не обратить внимания в тот момент, но могла и обратить... Дед... он был в перчатках?

– Обратила, – с ожесточением сказала Лида. – Это меня и убедило. В перчатках, да. Желтые резиновые перчатки, они обычно на кухне лежали. А когда я увидела папу с мамой... Дед вошел, взял нагреватель и опустил в воду, а потом бросил на пол.

– Господи, – пробормотал Колодан. – Все было наоборот! Он пришел... из другой грани, зная, что должно было произойти... выхватил нагреватель из руки твоего отца, бросил на пол, вышел из ванной, уже понимая, что опоздал, это же квантовые эффекты, он не мог точно рассчитать время, это невозможно из-за принципа неопределенностей... Он захлопнул дверь, и она закрылась изнутри на защелку... а в это время появилась ты.

– Он ничего не сказал!

– Кто? Сергей Викторович, пришедший спасать, ничего сказать не мог, его квант времени истек, и Сергей Викторович, спавший в комнате, ничего сказать не мог тоже, потому что ничего не знал.

– Господи... – сказала Лида и заплакала.

– Послушайте, – Борщевский толкнул Колодана в плечо. – Если все это не чушь, то Чистяков... он, вы говорите, живет параллельно во многих ветвях... не знаю, как сказать точнее... и время для него не существует... тогда, черт побери, почему он не повторил попытку? Почему не повторил ее сто раз, пока не получится? Почему не спас? Почему, если времени не существует, эти наши другие «я» не спасают нас всегда от всяческих напастей?

– Гуголы граней у кристалла Многомирия, – пробормотал Колодан. – Единица с сотнями нулей. Или вообще бесконечное количество. Спасает, конечно. В огромном числе граней спасает. Но в огромном – не получается. Квантовые вероятности, это можно рассчитать... но вероятности не подскажут, в каком именно мире... В нашем не получилось.

Он сказал это таким тоном, будто сам был виноват в том, что не вышло у Чистякова, не получилось, не сумел он...

– Вас, между прочим, Чистяков спас, – заметил Борщевский. – Надеюсь, вы этого не забыли.

– Не забыл, – сказал Колодан, обращаясь к собственным воспоминаниям, которые сейчас почему-то показались ему не совсем... что-то было... в его сознании будто совместились два кадра: сквозь одно изображение проступало второе, а сквозь второе – третье. Это была странная память: конечно, он помнил, как услышал в телефоне голос, предупреждавший его о том, что не нужно ехать через тоннель, но вспомнил он также, что в субботу телефон случайно выпал из его кармана, дело было в Торговом центре, куда он пришел купить набор для бритья, а там устроили выставку ползающих игрушек: змеи, танки, электронные угри и еще какие-то твари, не всегда бессловесные, одна ткнулась ему в ноги, а у него телефон был прилеплен к ладони и отлепился, упал. Не испортился, конечно, но что-то с ним все-таки произошло, потому что, как потом уже, вернувшись домой, выяснил Игорь, проглядев меню, в течение почти целого часа никакие звонки не проходили, а он-то удивлялся, отчего никто не звонит... Среди непринятых был и звонок с не определенного номера, сообщения абонент не оставил. Может, звонил Чистяков, чтобы предупредить, но разговор не состоялся? Он поехал на следующий день через тоннель и оказался там, когда в десяти метрах впереди полыхнуло, на мгновение он ослеп, а потом ударила волна, ветровое стекло выдержало, но машину поволокло в сторону, развернуло... Память, до этого момента четкая, вдруг оборвалась, будто в книге оказались вырваны страницы – все, до конца.

А еще он помнил – будто нижний слой памяти* проявился и занял место верхнего, – как шел по улице Темякова, услышал звонок, увидел незнакомый номер и не стал отвечать, настроение было поганым, он запорол материал, два дня работы насмарку, группа не получит гонорара, он по своей глупости лишил людей двухдневного заработка, никто ему, конечно, слова не скажет, но он-то сам... Не стал отвечать на звонок, вообще никому до самого вечера не отвечал, ни с кем не хотел разговаривать, а наутро вызвал группу на пересъемку и, конечно, в гости к Петровичу не поехал, а в полдень показали ужасную аварию в тоннеле – покореженные остовы, глядя на которые он не мог не думать: здесь мог быть я...

Сквозь эти три воспоминания проступило четвертое, совсем странное, хотя он точно помнил, что это произошло с ним, с кем же еще, чужую память не держим, с памятью у него всегда был порядок, он даже помнил, как в детском саду оборвал... что же... он точно оборвал что-то, и это было так важно, что запомнилось на всю жизнь, а сейчас почему-то... оборвал... что? И почему вместо этого вспомнилось такое, чего в его жизни быть не могло, но ведь было, потому что он это помнил всегда, и сейчас вспомнил, будто перевернул страницу в семейном альбоме, а там вместо знакомой картинки оказалось... чушь какая-то, но он помнил, что сам вклеил туда эту... это... берег озера, он почему-то точно знал, что это озеро, а не море или океан, хотя противоположного берега не было видно, а из воды глядела на него морда... лицо... наверно, все-таки лицо, потому что морда у тварей, у животных, у тигра морда, у собаки, у кошки, а у этого... и глаза у него были добрые, но... Колодан вспомнил, о чем они тогда говорили, но не мог пересказать разговор человеческими словами, это было очень неприятное ощущение: все знал, понимал, но пересказать не мог, даже самых простых слов подобрать, хотя тема разговора была простой и обоим понятной...