Текст книги "Искатель, 2008 № 12"

Автор книги: Иван Ситников

Соавторы: Е. Перчиков,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Акваланга на месте не было, не было в пещере и трупа. Еще не веря своей догадке, холодея от ужаса, Лорна снова тщательно обшарила всю пещеру, пока в дальнем левом углу не нащупала уходящую под плиту лямку акваланга. Почти ничего не понимая от страха и недостатка воздуха, чувствуя, как бешено колотится сердце и стучит в висках, она схватила обеими руками эту лямку и дернула из всех сил. Лямка вырвалась из-под плиты и осталась у нее в руках, а сама плита, сдвинутая вчера Фрэнком на самый край кораллового выступа, легко поддалась и сползла вниз, почти полностью закрыв выход наружу. Лорна поняла, что это конец.

В одно мгновение калейдоскопом промелькнуло: и сонный вид Дэйл вчера вечером, и нежелание Фрэнка пустить ее в свой номер. Да, он просто опоил жену снотворным и уложил в номере спать, а сам поплыл перепрятывать акваланг. Дэйл наверняка и сейчас безмятежно спит у себя в комнате, ни о чем не догадываясь. Боже, как все просто...

Еще раз из последних сил Лорна рванулась, пытаясь протиснуться под плитой, и тьма поглотила ее сознание.

Похороны состоялись через три дня на местном кладбище. Вызванный телеграммой Фрэнка, прилетел Филипп Делорм. Он холодно пожал Фрэнку руку и, с недоумением глядя на рыдавшую у закрытого гроба Дэйл, недоверчиво спросил:

– Ваша жена так любила Лорну?

– Да, она была ее лучшей подругой.

– Вы хотите сказать, что и Лорна любила Дэйл?

– Да, очень. Лорна даже застраховала свою жизнь на пятьдесят тысяч долларов в пользу Дэйл.

– Странно, – недоуменно пожал плечами Филипп Делорм, – это настолько не вяжется с моим представлением о ней.

– Просто вы плохо знали свою жену. Лорна была готова умереть за Дэйл, – меланхолично ответил Фрэнк.

КЛЮЧЕВОЕ СЛОВО

...Улица была совершенно темной, и лишь в самом конце ее одиноко горел фонарь над воротами ремонтной мастерской Макферсона. Билли загадал, что если на улице им никто не встретится, то, еще не доходя до фонаря, Лора поцелует его. Или разрешит поцеловать себя. Билли не знал, кто из них должен это сделать. В кино всегда мужчина целовал первым, но представить себе, что он сейчас поцелует Лору Киркпатрик... нет, этого Билли Френсис представить просто не мог. Лора была самой красивой в классе а одевалась лучше всех в школе. Это признавали даже те девчонки, которые считали ее выскочкой и «невесть что о себе воображающей». Родители Лоры приехали в Гринвиль год назад с Запада. В городе говорили, что у отца Лоры была там целая сеть мелких булочных. Последнее время дела пошли плохо, ему пришлось все продать и переехать в такую дыру, как наш Гринвиль. Но какие-то деньги у него, видно, остались, раз он мог позволить себе разъезжать на «Кадиллаке» и выписывать для дочери платья по каталогу из самого Нью-Йорка.

Билли скосил глаза на идущую рядом с ним Лору и еще раз подивился про себя, что такая красивая девчонка обратила на него свое внимание. Он ведь не отличник, не спортсмен, да и ростом ниже многих в классе. Тем не менее именно он сейчас провожает Лору домой, а не Боб Гендерсон или Том Уилкинс – признанные лидеры, дружки и вечные соперники. Каждый из них пробовал подкатиться к Лоре Киркпатрик, когда она в прошлом году появилась в их классе, но ни у того, ни у другого ничего не вышло, хотя Боб Гендерсон – капитан школьной футбольной команды, а Том Уилкинс приезжает на занятия в собственном двухместном «Понтиаке» с опускающимся верхом. Уилкинсу шестнадцать лет, как и Лоре, а ему, Билли, лишь три месяца назад исполнилось пятнадцать. Не то чтобы он был в классе объектом насмешек, нет, но его как-то никто не замечал. Он был в числе тех середняков, которых никто не помнит. Один раз его даже забыли включить в список приглашенных на вечеринку старшеклассников.

Билли вздохнул, и Лора засмеялась, глядя на него сбоку.

– Ты что? – недоуменно спросил Билли, невольно проверяя рукой, все ли пуговицы у него застегнуты.

Лора засмеялась еще звонче, закинув голову.

– Ты так грустно вздыхаешь, словно не с девушкой гуляешь, а идешь на контрольную по математике.

– Знаешь, – улыбнулся Билли, заражаясь ее весельем, – легче уж контрольная, чем... чем...

– Чем что?

– Ну, это...

– Что это? Ну, говори же. Ты что, язык проглотил? Покажи!

Распалившаяся девушка схватила своего застенчивого ухажера за шею, требуя, чтобы он показал язык. Билли попытался, смеясь, отвернуть лицо, и как-то само собой вышло, что губы их встретились. Ощущение было для обоих новым и настолько необычным, что они тут же захотели испытать его еще раз. Губы у Лоры были пухлые, влажные и какие-то доверчивые, как подумалось Билли, потерявшему голову от счастья. Он, все еще робея, обнял девушку за талию и... яркий, режущий луч света ударил его в лицо, заставив зажмуриться.

– Ха! Целуются взасос. На нашей улице! А вы у нас разрешение на это спросили?

Лора попыталась прикрыть глаза от слепящего света, но ее ладони с силой развели в стороны. Билли тоже уже держали за руки двое.

– Ба! – с изумлением сказал чей-то знакомый голос. – Да это же сама Лора Киркпатрик! Неприступная Лора. Мисс Невинность-67. Вот это сюрприз, а, Дик?

– Это та, что ли, телка из твоего класса, о которой ты рассказывал? – отозвался другой голос, гундосый, явно принадлежащий выходцу из Новой Англии.

Теперь Билли понял, кому принадлежал первый голос. Это был Том Уилкинс, отец которого владел единственной в городе строительной компанией. Тома последнее время часто видели в компании какой-то шпаны с Западной окраины, где начиналась промышленная зона.

– А ну-ка, тащите их к свету, – распорядился гундосый.

Билли поволокли вперед. Он попробовал сопротивляться и получил удар по ребрам, едва не выбивший из него дух. Лора успела крикнуть, но крик сразу оборвался, как будто ей закрыли рот ладонью. Наконец измятого, полузадохшегося Билли вытолкнули к освещенной стене ремонтной мастерской. Лору держали два парня. Один из них зажимал ей рот ладонью и выкручивал руку. Другой нагло щупал девушку, наслаждаясь своей полной безнаказанностью. Билли бросился ей на помощь, но, споткнувшись о подставленную ногу, кубарем полетел на землю. Тут же чей-то ботинок смачно врезался ему под дых. Не в силах разогнуться от боли, Билли сидел на земле, судорожно хватая ртом воздух. Только сейчас он понял, что попал вместе с Лорой в скверную историю. Он никогда не был храбрецом, в жизни ни с кем не дрался и теперь, при мысли о возможной физической расправе над ним, его охватил дикий неуправляемый страх.

Билли с трудом поднялся, опираясь спиной о ворота мастерской. Ноги его дрожали и подкашивались, глаза влажно блестели, губы жалко кривились, силясь что-то сказать.

– Отпустите нас, пожалуйста, – наконец выговорил он.

Дружный издевательский смех был ему ответом. Чья-то массивная фигура шагнула из темноты улицы в освещенный полукруг. Это был крупный парень лет семнадцати с жирным, лоснящимся лицом, одетый дорого и крикливо. Билли видел его один раз на городском вечере старшеклассников, когда того вывели с танцев за попытку спровоцировать драку. Кажется, его дружки, которых тогда выбросили на улицу вместе с ним, звали его Моби Диком. Скорее всего, это была кличка, полученная им из-за своих размеров.

– Так ты просишь отпустить тебя? – гундосым голосом спросил Моби Дик, неторопливо подойдя к Билли и пребольно схватив его двумя пальцами за щеку.

– Я сказал не меня, а нас, – собрав последние крохи храбрости, – выдавил из себя Билли.

– Ах ты, килька нахальная! – изумился Моби Дик, еще сильнее защемив щеку Билли между большим и указательным пальцами и начиная выкручивать ее. – Так ты не хочешь оставить нам свою подружку? А тебе мамочка вообще-то разрешает гулять так поздно, да еще и с девкой?

Боль в щеке становилась невыносимой. Билли казалось, что все его лицо стянулось на одну сторону. Он попытался оторвать руку Моби Дика от своего лица, но его мучитель был намного сильнее. Продолжая впиваться ногтями в щеку своей беззащитной жертвы, он потянул руку вниз, и Билли рухнул на колени, уже почти ничего не соображая от страха и боли. Из глаз его градом катились слезы, крик отчаяния бился в горле, готовый вырваться наружу мольбой о пощаде.

Его безжалостный противник, весело хохоча во все горло, дернул вниз левой рукой молнию на своих джинсах от Леви, и прямо в глаза Билли ударила вонючая, соленая струя мочи, заливая все лицо, стекая на шею, за воротник рубашки.

Помочившись, Моби Дик отпустил наконец щеку своей жертвы и спокойно застегнул джинсы. Билли сидел на асфальте, рыдая в голос от пережитого унижения. Он знал, что теперь не сможет жить так, как прежде. Ему никогда не вытравить из памяти того, что только что произошло. Кроме того, завтра утром об этом будет знать весь их небольшой городок, и наверняка кто-то придумает Билли позорную кличку, которая пристанет к нему до конца жизни прочнее, чем клеймо. Ни одна девушка никогда не согласится танцевать с ним, боясь насмешек подруг. По той же причине у него никогда не будет друзей. Никогда ему не занять ни одной выборной должности в городе, будь он хоть трижды лучше других кандидатов. Что бы ни говорили ему в глаза, за спиной его всегда будут звать Обоссанным...

– Мистер Френсис, доктор освободился. Прошу вас, проходите.

Уильям Френсис вздрогнул и открыл глаза. Похоже, он на минутку задремал в приемной врача и ему опять привиделся привычный кошмар. Молодая женщина в белом халатике, исполняющая, очевидно, роль и медсестры, и секретаря, улыбнулась и сделала приглашающий жест в сторону массивной двери.

– Сожалею, что вам пришлось ждать, мистер Френсис, но, боюсь, вы сами в этом немножко виноваты. Вам ведь было назначено на восемь, а вы пришли на двадцать минут раньше.

– Да-да, я знаю. Просто мне очень не терпелось. Я видел эту передачу по телевизору о вашем боссе и решил рискнуть обратиться к нему. Его новый метод – все только о нем сейчас и говорят.

Медсестра сделала большие глаза и, понизив голос, как бы по секрету, доверительно произнесла:

– Доктор Митчел просто волшебник. Он может помочь в случаях, когда никто больше помочь не сможет. Я ведь сама его бывшая пациентка и знаю, что говорю. Он просто вернул меня к жизни.

Уильям Френсис пристально посмотрел ей в глаза, и она спокойно, с доброжелательной улыбкой встретила этот недоверчивый оценивающий взгляд. Мистер Френсис вынужден был признаться себе, что он сам ни за что не смог выдержать, если бы на него так посмотрели. Похоже, эта молодая женщина была в высшей степени уравновешена и уверена в себе. Мистер Френсис вздохнул, затаил на секунду дыхание, как перед прыжком в воду, и шагнул в кабинет психиатра.

Вопреки его ожиданию, в комнате не было ни большого письменного стола красного дерева, ни медицинских схем, диаграмм и рисунков на стенах. Стояли три глубоких кожаных кресла вокруг низкого журнального столика, да у стены притулилась старинная широкая мягкая кушетка с валиком у изголовья. Большой камин с шелковым экраном у одной стены и открытый бар с множеством разнокалиберных бутылок у другой довершали впечатление, что комната похожа на светскую гостиную, а не на кабинет врача. Доктор Митчел, стоявший у камина, не сделал ни шага навстречу своему пациенту, и тому пришлось пройти под цепким внимательным взглядом через всю комнату.

От опытных глаз психиатра не укрылись ни неуверенная ломаная походка его нового пациента, ни напряженно поднятые узкие плечи, словно ждущие окрика, ни даже поношенный костюм и абсолютно новые, видимо, купленные специально к сегодняшнему визиту, недорогие туфли.

В свою очередь и мистер Френсис не мог не почувствовать уверенности, исходящей от массивной фигуры врача и его властного, покрытого каштановой, коротко стриженной бородой лица. Коричневый твидовый костюм-тройка на докторе Митчеле явно был от очень дорогого портного, и некоторая старомодность лишь подчеркивала его элегантность. Итальянские туфли на мягкой подошве, стоящие не меньше трехсот долларов, и платиновая заколка с крупным бриллиантом для галстука – все говорило о том, что их обладатель не просто не стеснен в деньгах, но, главное, умеет и любит их тратить. Такое умение не приходит за один-два года. Это позволяет в большинстве случаев без труда отличить нувориша от человека, давно привыкшего к большим деньгам и принимающего их наличие за нечто само собой разумеющееся.

Мужчины обменялись рукопожатием, и доктор Митчел отметил про себя, что рука его нового пациента холодная и влажная, как бывает при нейродистонии.

– Хотите что-нибудь выпить, мистер Френсис? – спросил психиатр.

– Нет, благодарю вас. А впрочем, от глотка виски я бы не отказался. Мне без содовой, только со льдом.

Из бутылки с черной этикеткой было налито два бокала, добавлен лед, и мужчины расположились в удобных кожаных креслах.

– Вы курите, мистер Френсис?

– Да, то есть нет. Уже нет. Последний год перенес два воспаления легких подряд и понял, что надо бросать.

– Удалось?

– Что? Бросить курить? Да, последний раз удалось. До этого раз десять пытался, но потом опять начинал, а вот последний раз, как бросил вчера, так до сегодняшнего дня ни одной сигареты не запалил.

Доктор Митчел вежливо засмеялся и к месту вспомнил Марка Твена, утверждавшего, что нет ничего легче, чем бросить курить. «Сам я раз сто бросал курить, и это не стоило мне никаких усилий», – утверждал знаменитый юморист.

Мужчины немного помолчали, смакуя отличный шотландский напиток, и психиатр мягко спросил:

– Что привело вас ко мне, мистер Френсис? Вас что-то беспокоит?

Его собеседник залпом допил свое виски, едва не подавившись кубиком льда, и порывисто поставил бокал на стол. Хрустнув пальцами, он испуганно посмотрел на врача и сунул худые руки в карманы пиджака. Карманы были отвисшие: похоже, им было не привыкать к такому обхождению.

– У меня ничего особенного не случилось, – наконец глухо сказал Уильям Френсис, нервно облизывая сухие губы, – если не считать того, что за последние пять лет я сменил семь мест работы. Кроме того, от меня полгода назад ушла жена, а моя единственная дочь стесняется меня перед своими соседями. За полгода после ухода жены я еще не спал с женщиной, потому что боюсь оказаться несостоятельным как мужчина.

– У вас что, случалось это прежде?

– Да. Много лет назад. Я тогда поссорился с женой, точнее, она выгнала меня из дома. Ну, я и пошел к одной нашей общей знакомой. Она мне давно строила глазки.

– И у вас ничего не вышло с этой женщиной?

– Да. После того случая я больше никогда даже не пытался изменить жене.

– А почему вы так часто меняете работу? Вы конфликтный человек?

Горькая усмешка, больше похожая на судорогу, пробежала по тонким губам Уильяма Френсиса.

– Куда уж мне! Чтобы конфликтовать с коллегами, нужна какая-никакая смелость. А я и возразить-то никому не могу. И люди это чувствуют. В любом новом коллективе я сразу становился козлом отпущения, мишенью для насмешек, знаете ли. В каждом человеке, наверное, есть какая-то садистская струнка. Так вот, при виде меня у каждого начинала петь в душе именно эта струна.

– Ваши сослуживцы издевались над вами?

Уильям Френсис уткнул лицо в ладони. Плечи его затряслись от рыданий. С трудом справившись с собой, он вытер глаза тыльной стороной ладони и беспомощно взглянул на психиатра. Во взгляде его засквозила слабая надежда.

– Я видел по телевизору в прошлое воскресенье, как вы рассказывали про ваш этот новый метод. Я тогда сразу подумал: может, вот он – мой последний шанс изменить свою жизнь. Нужно попробовать. Ну, продал все, что можно, набрал денег, и вот он я у вас. Если есть хоть какая-то возможность изменить мой характер, вы ведь сделаете это? Сделаете? Ну, скажите же мне. Вы можете это сделать?

Доктор Митчел задумчиво рассматривал сидящего перед ним нервного, издерганного, заезженного жизнью человека и прикидывал, удастся ли ему превратить это ничтожество в уверенного в себе, целеустремленного человека. Если удастся, то из этого можно сделать отличный рекламный ролик. Сейчас нужно как можно больше шумихи вокруг его метода. Тогда появятся богатые и знаменитые пациенты, а с ними придет признание. На гребне успеха можно будет осуществить свою давнюю мечту: открыть на Манхэттене собственную частную клинику. Вот тогда появятся настоящие деньги.

– Что ж, – сказал наконец доктор Митчел, – надеюсь, что смогу помочь вам изменить характер. Думаю, что даже смогу вам потом помочь найти хорошую работу и вообще встать на ноги.

– Вы это серьезно, доктор?

– Вполне. Я заинтересован в том, чтобы мой метод имел не только академическое значение, но и прикладное применение. Из моего телевизионного интервью вы должны были понять основное направление моих усилий.

– Ну, я не специалист, конечно, но...

– Неважно, – решительно оборвал своего пациента психиатр. – Я объясню вам свою концепцию в двух словах. Я считаю, что в патологическом формировании личности основную роль играют один-два, максимум три ключевых момента. Это, можно сказать, поворотные пункты при формировании личности. Причем, подчеркиваю – при ее патологическом формировании. Знаете поговорку: посеешь поступок – пожнешь привычку, посеешь привычку – пожнешь характер, посеешь характер – пожнешь судьбу?

– Знаю, конечно.

– Ее все знают, но никто не использует на практике. Я первый сделал это. Изучив протоколы психоанализа сотен людей с психологическими проблемами, я пришел к выводу, что если изменить в их прошлом, как правило в детстве, этот самый ключевой момент, то все формирование характера пойдет по другому, непатологическому, пути, а вместе с характером изменится и сама судьба человека.

– Но как же можно изменить то, что произошло много лет назад?

Врач снисходительно усмехнулся. Этот самый вопрос ему уже задавали сотни раз все, кому он объяснял свой метод, от дилетантов до признанных светил психиатрии. А ведь ответ всегда лежал на поверхности. Просто нужен был кто-то с его, Ричарда Митчела, умом и интуицией, чтобы этот ответ увидеть.

– Скажите, мистер Френсис, – спросил он, плавно поводя бокалом и заставляя тающие кубики льда кружиться вдоль его стенки, – вы согласны, что все беды в вашей жизни происходят от вашего характера?

– Я поэтому и пришел к вам.

– Отлично. Значит, согласны. А где он находится?

– Кто?

– Ну, этот ваш характер?

– Н-не знаю. Где-то в мозгу, наверное.

– А где находятся ваши детские воспоминания?

– Тоже, наверное, в мозгу.

– Вот и ответ на ваш вопрос. Никто не знает, где именно записаны в мозгу наши воспоминания, где записано, волевой вы человек или тряпка, альтруист или человеконенавистник, весельчак или мизантроп. Мозг одного абсолютно ничем не отличается в анатомическом отношении от мозга другого, а значит, теоретически допустимо превратить один тип характера в другой без какого-либо медикаментозного или, упаси бог, хирургического вмешательства. Нужно просто знать, как это сделать.

– И вы знаете, как?

– Представьте себе, знаю. Более того, я уже делал это, делал неоднократно и в большинстве случаев успешно.

– Значит, у вас были и неудачи?

– Да, были. Но чем вы рискуете в этом случае? Только тем, что после применения моего метода встанете с этой вот кушетки тем же самым человеком. В этом случае я не возьму с вас ни цента, так что вы ничего не потеряете. Ну что, подходят вам такие условия?

– Мне терять нечего.

– Отлично. Тогда я расскажу вам, что мы будем делать.

– Мы?

– Конечно. Мы с вами будем работать на равных. Вы, наверное, даже больше. Одному мне ничего не сделать. Выпейте вот это и ложитесь на кушетку.

Уильям Френсис, морщась, проглотил горькую бесцветную жидкость, обжегшую язык.

– Что это за гадость?

– Специальная наркотическая смесь. Это облегчит вам вхождение в гипнотический транс. Пока наркотик всасывается, я расскажу вам, что вы должны делать.

Уильям Френсис снял пиджак, аккуратно уложил его на кресло и лег на кушетку. Доктор Митчел подкатил одно из кресел вплотную к кушетке и уселся в него. Отодвинув панель в стене, за которой оказался экран монитора, он вытянул оттуда разноцветные провода с присосками и ловко закрепил электроды на руках, ногах и висках пациента.

– Вы должны вспомнить самые неприятные, потрясшие вас случаи из вашего детства, а я на экране монитора буду видеть вашу истинную реакцию на них. Когда она достигнет пика, это и будет ключевой момент в формировании патологических черт вашего характера.

– И что будет тогда?

– Тогда вам нужно будет пережить этот момент еще раз, но уже по-другому. Я помогу вам в этом.

– Каким образом?

– Как бы подтолкнув вас снаружи. Вы будете находиться в своем детстве, но я смогу извне укрепить вашу решимость каким-то условным раздражителем. Для этого можно использовать какой-то звук, резкий запах, но лучше всего, если это будет кодовое слово, пароль, которое вы выберете сами.

– Какое слово? – с трудом выговорил непослушными губами Уильям Френсис. Наркотик начал уже действовать, и мысли путались.

– Слово, связанное для вас с чем-то героическим. Слово, которое поможет вам в ключевой момент совершить решительный поступок.

Мистер Френсис попытался собрать вместе разбегающиеся мысли. Наконец слабая улыбка тронула его губы.

– В детстве я восхищался Джоном Уэйном. Он лихо скакал на коне, без промаха стрелял из своего «кольта», был невозмутим и абсолютно бесстрашен. В одном из фильмов он играл шерифа, борющегося с целой бандой. Так вот, каждый раз, когда он убивал следующего бандита, он так небрежно бросал: «Аста ла виста, парень».

– Вы хотели быть похожим на героев Джона Уэйна?

– О да. Очень.

– Ну, что ж. Пусть это и будет кодовым словом – «Аста ла виста». Когда вы услышите его, то забудете все свои страхи и совершите решительный поступок, которого потребует от вас конкретная ситуация. Вы будете вести себя как тот шериф в исполнении Джона Уэйна. «Дета ла виста». Никаких сомнений и колебаний! «Дета ла виста». Сильный всегда прав! «Дета ла виста». Закон кулака сильнее всех законов! «Дета ла виста».

Психиатр говорил внятным, размеренным речитативом, вколачивая слова в мозг пациента, словно стальные гвозди в мягкое дерево. Веки мистера Френсиса медленно опускались.

– Я не буду будить вас после того, как вы заново переживете ключевой момент, – продолжал психиатр. – Наоборот. С моей помощью вы за короткое время во сне как бы проживете всю свою жизнь, но в новой редакции. Помните: посеешь характер – пожнешь судьбу. Вы увидите, какой могла бы быть ваша судьба, имей вы решительный, непреклонный характер. А теперь спите!

Уильям Френсис спал, приоткрыв рот и чуть слышно похрапывая. Лицо его приобрело безмятежное, почти детское выражение. Губы дрогнули. Врач нагнулся к нему и услышал женское имя, произнесенное с трогательной нежностью. «Лора...» – опять пробормотал во сне Уильям Френсис, и вдруг лицо его исказилось страхом. Доктор Митчел взглянул на экран монитора. Пульс участился до ста десяти, энцефалограмма показывала степень крайней взволнованности. «Так. Кажется сразу попали в точку, – удовлетворенно подумал психиатр. – Похоже, этот бедняга получил в детстве сильнейшее потрясение, связанное с некоей Лорой. Ну-ну. Теперь главное – не пропустить ключевой момент».

...НАКОНЕЦ ИЗМЯТОГО, ПОЛУЗОДОХШЕГОСЯ БИЛЛИ ВЫТОЛКНУЛИ К ОСВЕЩЕННОЙ СТЕНЕ РЕМОНТНОЙ МАСТЕРСКОЙ. ЛОРУ ДЕРЖАЛИ ДВА ПАРНЯ. ОДИН ИЗ НИХ ЗАЖИМАЛ ЕЙ РОТ ЛАДОНЬЮ И ВЫКРУЧИВАЛ РУКУ, ДРУГОЙ НАГЛО ЩУПАЛ ДЕВУШКУ НАСЛАЖДАЯСЬ СВОЕЙ ПОЛНОЙ БЕЗНАКАЗАННОСТЬЮ. БИЛЛИ БРОСИЛСЯ ЕЙ НА ПОМОЩЬ, НО, СПОТКНУВШИСЬ О ПОДСТАВЛЕННУЮ НОГУ КУБАРЕМ ПОЛЕТЕЛ НА ЗЕМЛЮ. ТУТ ЖЕ ЧЕЙ-ТО БОТИНОК СМАЧНО ВРЕЗАЛСЯ ЕМУ ПОД ДЫХ. НЕ В СИЛАХ РАЗОГНУТЬСЯ ОТ БОЛИ, БИЛЛИ СИДЕЛ НА ЗЕМЛЕ, СУДОРОЖНО ХВАТАЯ РТОМ ВОЗДУХ...ПРИ МЫСЛИ О ВОЗМОЖНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ РАСПРАВЕ НАД НИМ, ЕГО ОХВАТИЛ ДИКИЙ НЕУПРАВЛЯЕМЫЙ СТРАХ.

– ОТПУСТИТЕ НАС, ПОЖАЛУЙСТА, – НАКОНЕЦ ВЫГОВОРИЛ ОН.

ДРУЖНЫЙ ИЗДЕВАТЕЛЬСКИЙ СМЕХ БЫЛ ЕМУ ОТВЕТОМ. ЧЬЯ-ТО МАССИВНАЯ ФИГУРА ШАГНУЛА ИЗ ТЕМНОТЫ УЛИЦЫ В ОСВЕЩЕННЫЙ ПОЛУКРУГ...

– ТАК ТЫ ПРОСИШЬ ОТПУСТИТЬ ТЕБЯ? – ГУНДОСЫМ ГОЛОСОМ СПРОСИЛ МОБИ ДИК, НЕТОРОПЛИВО ПОДОЙДЯ К БИЛЛИ И ПРЕБОЛЬНО СХВАТИВ ЕГО ДВУМЯ ПАЛЬЦАМИ ЗА ЩЕКУ.

– Я СКАЗАЛ НЕ МЕНЯ, А НАС, – СОБРАВ ПОСЛЕДНИЕ КРОХИ ХРАБРОСТИ, ВЫДАВИЛ ИЗ СЕБЯ БИЛЛИ.

– АХ ТЫ, КИЛЬКА НАХАЛЬНАЯ! – ИЗУМИЛСЯ МОБИ ДИК, ЕЩЕ СИЛЬНЕЕ ЗАЩЕМИВ ЩЕКУ БИЛЛИ МЕЖДУ БОЛЬШИМ И УКАЗАТЕЛЬНЫМ ПАЛЬЦАМИ И НАЧИНАЯ ВЫКРУЧИВАТЬ ЕЕ. – ТАК ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ОСТАВИТЬ НАМ СВОЮ ПОДРУЖКУ?..

...Пульс подскочил уже до ста восьмидесяти ударов в минуту. Энцефалограмма выдавала запредельные пики. «Пора», – решил психиатр и, наклонившись к самому уху мечущегося на кушетке пациента, внятно произнес: – Аста ла виста!

Залитое слезами, искаженное гримасой страха и отчаяния лицо мистера Френсиса на миг дрогнуло, потом на нем медленно проступило выражение упрямства и ненависти. Губы сжались в одну прямую, горизонтальную линию. На худых скулах набухли желваки.

КАЖЕТСЯ, ГОЛОС ПРИНАДЛЕЖАЛ ТОМУ УИЛКИНСУ. ЧЕРЕЗ СЕКУНДУ ИЗ ТЕМНОТЫ К ОСВЕЩЕННОЙ СТЕНЕ ВЫТОЛКНУЛИ ПЛАЧУЩУЮ ЛОРУ КИРКПАТРИК, ПРИДЕРЖИВАЮЩУЮ РУКОЙ ПОРВАННУЮ У ВОРОТА БЛУЗКУ. ДЕВУШКА С УЖАСОМ СМОТРЕЛА НА СКУЛЯЩУЮ У ЕЕ НОГ ТУШУ. БИЛЛИ РАЗМЫШЛЯЛ НЕСКОЛЬКО СЕКУНД, КАК ТЕПЕРЬ ПРОРЫВАТЬСЯ ЧЕРЕЗ ЖИВУЮ СТЕНУ ВРАГОВ, ПОТОМ НАКЛОНИЛСЯ К МОБИ ДИКУ И, ПОСЛЕ НЕДОЛГИХ ПОИСКОВ, ВЫТАЩИЛ У НЕГО ИЗ ЗАДНЕГО КАРМАНА НЕПРЕМЕННЫЙ АТРИБУТ ГОРОДСКОЙ ШПАНЫ – БОЛЬШОЙ ПРУЖИННЫЙ НОЖ. НАЖАЛ НА КНОПКУ, И СО ЗВОНОМ ВЫСКОЧИВШЕЕ ИЗ РУКОЯТКИ ЛЕЗВИЕ ТУСКЛО БЛЕСНУЛО В НЕЯРКОМ СВЕТЕ ФОНАРЯ.

– ЭЙ ВЫ, – КРИКНУЛ ОН В НИКУДА С КАКОЙ-ТО БЕСШАБАШНОЙ ОТВАГОЙ, – ВАЛИТЕ ОТСЮДА, И ЧТОБЫ Я НИ ОДНОГО ПО ДОРОГЕ ДОМОЙ НЕ ВСТРЕТИЛ.

– А ТО ЧТО БУДЕТ? – ВКРАДЧИВО СПРОСИЛ ГОЛОС ИЗ ТЕМНОТЫ. – МАМОЧКЕ ПОЖАЛУЕШЬСЯ?

– НЕТ. СНАЧАЛА ИЗУРОДУЮ ОКОНЧАТЕЛЬНО ЭТОГО ЖИРНОГО УБЛЮДКА, А ПОТОМ ПО ОЧЕРЕДИ ОТРЕЖУ ЯЙЦА КАЖДОМУ ИЗ ВАС, КТО НЕ УСПЕЕТ УБЕЖАТЬ, НЕ ВЕРИТЕ?

– НЕ-А, – НАСМЕШЛИВО ОТКЛИКНУЛСЯ ТОТ ЖЕ ГОЛОС. – СЛАБО ТЕБЕ, ПАРЕНЕК, НОЖИЧКОМ-ТО МАХАТЬ.

...Пациент беспокойно задвигался, участился пульс, подскочило артериальное давление. «Интересно, – подумал психиатр, глядя на экран монитора, – одного стимулирования оказалось недостаточно. Похоже, что ситуация не рассосалась. Он наклонился к уху лежащего и еще раз произнес слова пароля.

...НА МИГ ЧУВСТВО ГНЕТУЩЕЙ БЕСПОМОЩНОСТИ И СТРАХА ВНОВЬ ОХВАТИЛО БИЛЛИ ФРЕНСИСА. ОН НЕДОУМЕННО ПОСМОТРЕЛ НА БЛЕСТЯЩЕЕ ЛЕЗВИЕ В СВОЕЙ РУКЕ. НЕУЖЕЛИ ОН ТОЛЬКО ЧТО В САМОМ ДЕЛЕ УГРОЖАЛ НОЖОМ САМОЙ ОТЧАЯННОЙ ШПАНЕ ГОРОДА? ОНИ, КОНЕЧНО ЖЕ, СРАЗУ ПОНЯЛИ, ЧТО ОН БЛЕФУЕТ. СЕЙЧАС ОНИ ПОДОЙДУТ, ОТНИМУТ У НЕГО НОЖ И... СТРАШНО ПОДУМАТЬ, ЧТО ОНИ ПОТОМ С НИМ СДЕЛАЮТ. А ЛОРА? ЧТО БУДЕТ С ЛОРОЙ? ДЕВУШКА ЖАЛАСЬ К НЕМУ КАК К СВОЕЙ ПОСЛЕДНЕЙ НАДЕЖДЕ. БИЛЛИ УЖЕ ГОТОВ БЫЛ ШВЫРНУТЬ НОЖ НА ЗЕМЛЮ, И ПУТЬ БУДЕТ, ЧТО БУДЕТ. НО ВДРУГ ОТКУДА-ТО, СЛОВНО ИЗ ДРУГОГО МИРА, БОЕВЫМ НАБАТОМ ПРОЗВУЧАЛ В УШАХ МАГИЧЕСКИЙ ПАРОЛЬ: «АСТАЛА ВИСТА!»

СЛОВНО ДУХ НЕУКРОТИМОГО ШЕРИФА ВСЕЛИЛСЯ В БИЛЛИ ФРЕНСИСА. ШАГНУВ К УЖЕ ПОДНЯВШЕМУСЯ НА ЧЕТВЕРЕНЬКИ МОБИ ДИКУ ОН С РАЗМАХУ ВСАДИЛ ЕМУ БОТИНОК В ТУГО ОБТЯНУТЫЙ ДЖИНСАМИ ЗАД. ИЗДАВ ОТ БОЛИ ДИКИЙ ВОПЛЬ, ТОЛСТЯК ВНОВЬ РУХНУЛ НА ЗЕМЛЮ. БИЛЛИ ШИРОКО РАЗМАХНУЛСЯ И ШВЫРНУЛ СВОЙ БУЛЫЖНИК В ТЕМНОТУ, ИЗМЕНИВ В ПОСЛЕДНЕЕ МГНОВЕНИЕ НАПРАВЛЕНИЕ БРОСКА, ЧТОБЫ ОТ НЕГО НЕ МОГЛИ УВЕРНУТЬСЯ. ПОСЛЫШАЛСЯ ТЯЖЕЛЫЙ ШЛЕПОК УДАРА КАМНЯ О МЯГКОЕ И ЗВУК ПАДЕНИЯ ЧЬЕГО-ТО ТЕЛА О ЗЕМЛЮ. ПЕРЕЛОЖИВ НОЖ В ПРАВУЮ РУКУ, ЛЕВОЙ БИЛЛИ ПРИВЛЕК К СЕБЕ ЛОРУ И РЕШИТЕЛЬНО ШАГНУЛ ВО ВРАЖДЕБНУЮ ТЕМНОТУ УЛИЦЫ. НИКТО ИЗ ПОСПЕШНО РАССТУПИВШИХСЯ ПЕРЕД НИМИ ПАРНЕЙ НЕ РЕШИЛСЯ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ИХ ДО САМОГО ДОМА.

...Так-так. Ключевой момент прошли отлично. Теперь нужно закрепить достигнутое. У него наверняка возникнут новые проблемы в связи с изменением ситуации. Но это уже легче...

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, ВОЙДЯ ВО ДВОР ШКОЛЫ, УЖЕ ЗАПОЛНЕННЫЙ ЖДУЩИМИ НАЧАЛА УРОКА ПОДРОСТКАМИ, БИЛЛИ СРАЗУ ПОЧУВСТВОВАЛ ВОКРУГ СЕБЯ АТМОСФЕРУ ОТЧУЖДЕНИЯ И ВСЕОБЩЕЕ БОЯЗЛИВОЕ ЛЮБОПЫТСТВО. ДЕВЧОНКИ ОТКРОВЕННО ПЯЛИЛИСЬ НА НЕГО ВО ВСЕ ГЛАЗА, А РЕБЯТА ПОСПЕШНО – СЛИШКОМ ПОСПЕШНО – ОТХОДИЛИ С ЕГО ДОРОГИ. СО СТУПЕНЕК ШКОЛЫ НАВСТРЕЧУ ЕМУ ВСТАЛИ ТРОЕ. ТОМ УИЛКИНС, КАК ВСЕГДА, ОСТОРОЖНО ДЕРЖАЛСЯ ПОЗАДИ, А ШИРОКОПЛЕЧИЙ БОБ ГЕНДЕРСОН И ВТОРОЙ, НЕЗНАКОМЫЙ БИЛЛИ ВЫСОКИЙ ПАРЕНЬ В СПОРТИВНОЙ МАЙКЕ С ЦИФРОЙ «13», ШАГНУЛИ ВПЕРЕД, ОТРЕЗАЯ ЕМУ ДОРОГУ К ШКОЛЕ.

У БИЛЛИ ПРОТИВНО ЗАНЫЛО ПОД ЛОЖЕЧКОЙ ОТ СТРАХА, ОСОБЕННО КОГДА ОН БРОСИЛ ВЗГЛЯД НА ЗДОРОВЕННЫЕ, УГРОЖАЮЩЕ СЖАТЫЕ КУЛАКИ ГЕНДЕРСОНА.

– ТЫ ЧТО ЖЕ, МЕЛОЧЬ ПУЗАТАЯ, ДУМАЛ, ЧТО ВЧЕРАШНЕЕ СОЙДЕТ ТЕБЕ С РУК? – ЛОМКИМ БАСКОМ СПРОСИЛ КАПИТАН ФУТБОЛЬНОЙ КОМАНДЫ, НАДВИГАЯСЬ НА БИЛЛИ МУСКУЛИСТОЙ ГРУДЬЮ. – УЛОЖИЛ МОЕГО ПРИЯТЕЛЯ В БОЛЬНИЦУ И ЕЩЕ ИМЕЕШЬ НАГЛОСТЬ ЯВИТЬСЯ В ШКОЛУ КАК НИ В ЧЕМ НЕ БЫВАЛО? ДА ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО МЫ С ТОБОЙ СДЕЛАЕМ ПРЯМО СЕЙЧАС? ВЕРНО, ТОМ?

ТОМ УИЛКИНС ОДОБРИТЕЛЬНО КИВНУЛ, НО НЕ ПРОИЗНЕС НИ СЛОВА, ПО-ПРЕЖНЕМУ ПРОДОЛЖАЯ ДЕРЖАТЬСЯ НА ШАГ ПОЗАДИ. НЕЗНАКОМЫЙ ПАРЕНЬ ТОЖЕ НЕ ПРОЯВЛЯЛ ЯВНОГО ЖЕЛАНИЯ ВЗЯТЬ НА СЕБЯ РОЛЬ ЛИДЕРА В РАСПРАВЕ НАД ВОЗОМНИВШИМ О СЕБЕ СОПЛЯКОМ.

«ДА ОНИ ЖЕ МЕНЯ БОЯТСЯ», – ВДРУГ ДОГАДАЛСЯ БИЛЛИ. ЕМУ СРАЗУ СТАЛИ ПОНЯТНЫ И НЕРЕШИТЕЛЬНОЕ ТОПТАНИЕ ПЕРЕД НИМ БОБА ГЕНДЕРСОНА, И ЕГО НАСТОРОЖЕННАЯ СТОЙКА, РАССЧИТАННАЯ СКОРЕЕ НА ЗАЩИТУ, ЧЕМ НА НАПАДЕНИЕ. ОТ МЫСЛИ, ЧТО ЭТИ ЗДОРОВЕННЫЕ ПАРНИ, КАЖДЫЙ ИЗ КОТОРЫХ БЫЛ НАМНОГО СИЛЬНЕЕ ЕГО, ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ЕГО БОЯТСЯ, БИЛЛИ ВДРУГ ОЩУТИЛ В СЕБЕ НЕБЫВАЛУЮ УВЕРЕННОСТЬ. ОН СУНУЛ С УГРОЖАЮЩИМ ВИДОМ ПРАВУЮ РУКУ В ПУСТОЙ КАРМАН, СЖАЛ ЕЕ ТАМ В КУЛАК И РЕШИТЕЛЬНО ШАГНУЛ ВПЕРЕД. БОБ ГЕНДЕРСОН, С ТРЕВОГОЙ СЛЕДИВШИЙ ЗА ЕГО РУКОЙ, ПОСПЕШНО ПОПЯТИЛСЯ, СПОТКНУЛСЯ О НИЖНЮЮ СТУПЕНЬКУ И, НЕ УДЕРЖАВШИСЬ НА НОГАХ, РАСТЯНУЛСЯ НА ЛЕСТНИЦЕ ВО ВЕСЬ РОСТ.

БИЛЛИ НАКЛОНИЛСЯ НАД НИМ И, НЕ ВЫНИМАЯ РУКИ ИЗ КАРМАНА, ВНЯТНО СКАЗАЛ, ГЛЯДЯ В ИСПУГАННО БЕГАЮЩИЕ ГЛАЗА МУСКУЛИСТОЙ ГОРДОСТИ ШКОЛЬНОГО ФУТБОЛА.

– ЕСЛИ Я ТЕБЯ ЕЩЕ ВСТРЕЧУ В ЭТОЙ ШКОЛЕ – ПЕНЯЙ НА СЕБЯ. В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ РАСПИШУ НОЖОМ ТВОЮ СМАЗЛИВУЮ ФИЗИОНОМИЮ ТАК, ЧТО ТЕБЯ ОБЕЗЬЯНЫ В ЗООПАРКЕ БУДУТ ПУГАТЬСЯ. А В ХУДШЕМ... – ОН НЕ СТАЛ ПРОДОЛЖАТЬ И ПОВЕРНУЛСЯ К И БЕЗ ТОГО ИЗРЯДНО НАПУГАННОМУ ТОМУ УИЛКИНСУ: – ТЕБЯ, СЛИЗНЯК, ЭТО ТОЖЕ КАСАЕТСЯ. ЕСЛИ ХОТЬ РАЗ ТЕБЯ ЗДЕСЬ УВИЖУ – БУДЕШЬ ЖАЛЕТЬ О НАШЕЙ ВСТРЕЧЕ ДО КОНЦА ЖИЗНИ.

HE ВЗГЛЯНУВ БОЛЬШЕ НА СВОИХ ПРОТИВНИКОВ, ДЕМОРАЛИЗОВАННЫХ ЕГО УВЕРЕННОСТЬЮ В СЕБЕ, БИЛЛИ НЕ СПЕША ПОДНЯЛСЯ В ШКОЛУ, ЧУВСТВУЯ ЗАТЫЛКОМ ДЕСЯТКИ УСТАВИВШИХСЯ ЕМУ В СПИНУ ВОСХИЩЕННО-ИСПУГАННЫХ ГЛАЗ.

«...Отлично, – думал доктор Митчел, глядя на постепенно приходящую в норму кривую энцефалограммы, – второй барьер он взял сам, без моей помощи. Значит, что-то уже изменилось в его поведенческих реакциях. Теперь пусть эти изменения закрепятся...»

...ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА БИЛЛИ БЫЛ ИЗБРАН ПРЕЗИДЕНТОМ ШКОЛЬНОГО ДИСКУССИОННОГО КЛУБА, А ЕЩЕ ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА – РЕДАКТОРОМ ШКОЛЬНОЙ СТЕНГАЗЕТЫ. ОТЛИЧНО ВЫДЕРЖАВ ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ЭКЗАМЕНЫ В МАССАЧУСЕТСКИЙ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ, БИЛЛИ ПОЛУЧИЛ СТИПЕНДИЮ. ЭТО ПОЗВОЛИЛО ЕМУ ПРОДЕРЖАТЬСЯ ПЕРВЫЕ ТРИ ГОДА. ПОТОМ ЕМУ ДАЛИ СТАВКУ ЛАБОРАНТА ПРИ КАФЕДРЕ, ЧТО ДО КОНЦА УЧЕБЫ РЕШИЛО ЕГО ФИНАНСОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ. КАЖДОЕ ЛЕТО НА КАНИКУЛЫ ОН ВОЗВРАЩАЛСЯ В РОДНОЙ ГРИНВИЛЬ. КАК-ТО ТАК ПОЛУЧАЛОСЬ, ЧТО ЕГО ПРИЕЗДЫ НЕИЗМЕННО СОВПАДАЛИ С ВИЗИТАМИ ЛОРЫ КИРКПАТРИК. ВПРОЧЕМ, ЛИШЬ ОНИ САМИ НАИВНО ДУМАЛИ, ЧТО ИХ МНОГОЛЕТНЯЯ ВЛЮБЛЕННОСТЬ И ПЕРЕПИСКА ЕЩЕ ОСТАЛИСЬ КЕМ-ТО НЕЗАМЕЧЕННЫМИ. ОТЕЦ ЛОРЫ УЖЕ ПРОЧНО ВСТАЛ НА НОГИ В ГРИНВИЛЕ, ЯВЛЯЛСЯ ЧЛЕНОМ МУНИЦИПАЛЬНОГО СОВЕТА И СЧИТАЛСЯ ОДНИМ ИЗ САМЫХ БОГАТЫХ ЛЮДЕЙ ГОРОДА. ОН ДАВНО С ИНТЕРЕСОМ СЛЕДИЛ ЗА УСПЕХАМИ ПРИЯТЕЛЯ ДОЧЕРИ И, КОГДА БИЛЛИ ФРЕНСИС ОКОНЧИЛ УНИВЕРСИТЕТ ШЕСТЫМ НА КУРСЕ, ПРЕДЛОЖИЛ БУДУЩЕМУ ЗЯТЮ МЕСТО УПРАВЛЯЮЩЕГО СВОЕЙ БЫСТРО РАСТУЩЕЙ ФИРМОЙ.