Текст книги "Искатель, 2008 № 12"

Автор книги: Иван Ситников

Соавторы: Е. Перчиков,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

«Послушайте, – вспомнила Лида, – там вчера...»

«Вот именно! – воскликнул Песков. – В половине первого там произошла авария, одиннадцать машин сгорели, пятеро погибших, кошмар что творилось, дорога до сих пор закрыта».

«Авы...»

«Поехал в объезд! Не поверите, Лидия Александровна, – не знаю почему. Само получилось: ехал, как обычно, по восьмой дороге, потом свернул на двести тридцать третью. Может, вспомнил звонок? Нет, точно не думал об этом. Но свернул. Подсознательно, наверно. Как бы то ни было, ваш дедушка спас мне жизнь».

Спас, конечно. На месте Пескова Лида решила бы, что в тоннеле случилась не авария, а теракт, кто-то имел о нем информацию (может, сам и устроил?) и пожелал по какой-то причине спасти журналиста, зная, что он поедет... Гм. Если верить Пескову, то не знал никто. Ладно. Все равно Лида позвонила бы в милицию, не стала бы разбираться сама.

А он стал. У журналистов, даже научных, каковым представился Песков, своя логика, в основе которой не стремление к истине, а любопытство (которое вовсе не является синонимом любознательности) и поиск сенсаций. Сенсации же и истина – две вещи несовместные, как гений и злодейство.

Узнав вчера о трагедии и поняв, что спасся чудом, Песков занялся расследованием, вообразив себя то ли Холмсом, то ли Фандориным. Перевел в цифры записанный в памяти телефона разговор (монолог, куда Песков вставил едва ли больше пяти слов) и, воспользовавшись своим журналистским доступом, отправил файл в Федеральную службу идентификации. Если бы голос принадлежал кому-то из чиновников госаппарата или иных служб, занесенных в реестр секретности, ответа Песков не дождался бы, конечно. Но, на его счастье (и на Лидину беду), ответ он получил вполне определенный. Голос, как было сообщено, принадлежал доктору физматнаук Сергею Викторовичу Чистякову, 1967 года рождения, бывшему старшему научному сотруднику Государственного Астрономического института имени Штернберга, ныне пенсионеру. А если, мол, нужны дополнительные сведения, следует обращаться в Службу регистраций. Разумеется, Песков обратился и получил адрес, по которому прибыл, когда Лида вывела деда в сад и дожидалась приезда Надежды Федоровны.

Дед не производил впечатления немощного старичка. Подперев голову рукой, он смотрел вдаль, будто видел что-то кроме того, что постоянно разглядывал в глубине собственной натуры и что никак не могло находиться перед ним в реальности, которую он и не воспринимал толком, реагируя на требования поесть, лечь спать или справить нужду. Лицо у деда, как казалось Лиде, в последние годы даже помолодело – лет еще пять назад оно было морщинистым, как печеное яблоко, а сейчас морщины сгладились, и выглядел дед лет на шестьдесят, хотя в нынешнем апреле ему исполнилось семьдесят четыре. Врачи говорили, что дед может прожить еще многие годы – дай, как они утверждали, Бог каждому иметь в таком возрасте такое сердце. Да и остальные органы тоже.

Песков сбежал по ступеням, подошел к креслу и сказал, откашлявшись:

– Доброе утро, Сергей Викторович!

Будто он знал деда сто лет.

Никакой реакции не последовало, дед даже не моргнул, продолжая пристально разглядывать куст сирени.

Лида подошла, встала рядом с креслом и сказала:

– Напрасно теряете время. Дедушка живет в своем мире.

– Старческий маразм? – очень тактично поинтересовался журналист, и Лида представила, как запись вопроса и ее ответа появится вечером в рубрике «Старость – не радость».

– Дед даст фору многим молодым по части трезвости мышления, – сухо сказала она. – Просто он видит мир по-своему.

– Конечно, – кивнул Песков и шагнул, загородив деду сирень. Если он надеялся таким образом привлечь к себе внимание, то, естественно, ошибся. Вместо сирени дед разглядывал теперь пуговицу на рубашке репортера. Возможно, это и не пуговица была, а объектив камеры, и вечером глубокие умные глаза С. В. Чистякова, глядящие сквозь вас на что-то, видимое только ему одному, появятся в рубрике «Чужая душа – потемки».

– Послушайте, – рассердилась Лида. – Я вас предупреждала! Вы захотели сказать деду пару слов – я позволила. Вы убедились в том, что на внешние раздражители он практически не реагирует. Может, вы уйдете? Мне нужно на работу.

– Вы оставляете дедушку одного? – удивился Песков. Возможно, ему в голову пришла какая-то мысль, но, какой бы она ни была, Лида отсекла ее словами:

– Днем с дедом сиделка, а она, я вам скажу, ненавидит журналистов. Один из них когда-то сломал ей жизнь, только не пытайтесь узнать – как, это может кончиться для вас переломом конечностей.

– Ага, – протянул Песков. – Значит, Сергей Викторович не мог звонить мне позавчера...

– Ни в коем случае, – Лида придала голосу твердость и уверенность, которой не испытывала.

– Ага, – повторил журналист с сомнением. – Странно, вы не находите? Опознаватель определенно указывает на Сергея Викторовича. Девяносто девять с половиной процентов. В суде такую вероятность принимают за достоверность. Даже отпечатки пальцев не дают большей гарантии опознания личности, чем голос. К тому же я сам... нет, это неважно.

– Вы собираетесь подавать на деда в суд? – удивилась Лида.

– Что вы, конечно, нет! Он спас мне жизнь, вот я и хотел поблагодарить и понять... Но если вы утверждаете...

– Утверждаю!

В доме хлопнула входная дверь, и Лида немного расслабилась – сейчас появится тетя Надя, а уж она-то быстро спровадит настырного журналиста.

– Лида! – раздался громкий голос, кажется, из кухни. – Где ты?

Тетя Надя вышла на веранду и с недоумением посмотрела на Пескова.

– Это еще кто? – спросила она.

Надежде Федоровне недавно исполнилось пятьдесят, полжизни она работала сиделкой, услуги ее, вообще-то, стоили довольно дорого, но половину оплачивала социальная служба, да еще была медицинская страховка деда.

– Журналист из «Города», – объяснила Лида. – Он уже уходит.

Песков кивнул и, ощущая на себе подозрительный взгляд тети Нади, пошел через сад к воротам, за которыми оставил машину. Лида решила, что все обошлось, но в это время дед хлопнул обеими ладонями по подлокотникам кресла и сказал, не поворачивая головы:

– Прелестно! Восемь и шесть десятых! Интеграл по всем путям... И неизвестно, к какой грани...

Песков остановился и прислушался.

– Конкретизировать! – продолжал дед, почесывая подбородок правой рукой, а левой хлопая по подлокотнику в странном дерганом ритме. – Наблюдатель отслеживает комплекс граней. Ого...

После чего руки он сложил на животе, опустил голову и, похоже, заснул – Лида услышала тихий храп.

– Интересно, – сказал журналист. – И звонил он.

Если бы Песков остался здесь еще на минуту-другую, последствия могли стать непредсказуемыми, как любят выражаться авторы бульварных романов.

– Мне нужно на работу, – сказала Лида. – Вы едете?

Надежда Федоровна подтолкнула Пескова к воротам, Лида подхватила лежавший на столе на веранде рюкзачок и пошла за ними, журналист несколько раз обернулся, хотел что-то еще спросить, но понял наконец, что лучше не спорить – в конце концов, он был на частной территории, Лида могла вызвать охрану поселка, а они не стали бы с Песковым церемониться, невзирая на его журналистские «корочки».

– Могу вас подвезти, – сказал Песков, когда калитка за ними захлопнулась. Тетя Надя крикнула из-за ворот «Всего хорошего, Лидочка!», с журналистом попрощаться не соизволила. Пожалуй, Лида действительно предпочла бы поехать на лесковской «Хонде»: во-первых, машина куда комфортнее ее «Яузы», а во-вторых, энергия нынче дорогая, зачем тратить лишних полторы сотни. А разговаривать по дороге не обязательно.

– Хорошо, – согласилась Лида и опустилась на заднее сиденье.

– Полетим или пешком? – осведомился Песков, выводя машину на ведущую ось подъездной дороги.

– О! – удивилась Лида. – У вас воздушка? Не думала, что журналисты так много зарабатывают. А почему крыльев не видно, со стороны и не подумаешь...

– То, что вы называете крыльями, – назидательно сказал Песков, глядя на Лиду в зеркальце, – на самом деле – турбины вертикального взлета, они у «Хонды» вместо багажника, вы видели, какой у машины массивный зад? Багажник впереди...

– Как у «Запорожца»? – ляпнула Лида, не подумав.

Сравнение современной японской машины с персонажем старых анекдотов, бородой которых можно подметать улицы, было не лучшим началом разговора, но Лида и не собиралась разговаривать с этим типом, напротив, ей хотелось чем-нибудь его уязвить.

– «Запорожец» – это что? – поддался на провокацию Песков, включая двигатель. Сиденье под Лидой мелко завибрировало, и она подумала, что лучше бы, наверно, поехать на «Яузе» – дольше, зато спокойнее. Вибрация, однако, быстро прекратилась, и Лида увидела в окне медленно уходивший вниз лесной массив, и двор дачи, и детскую площадку, сверху выглядевшую грязным пятном на ярко-зеленом фоне. Лиде даже показалось, что она разглядела деда, смотревшего вслед машине. Конечно, это была иллюзия, дед очень редко поднимал голову, смотрел он обычно вниз или прямо перед собой, будто шея у него потеряла подвижность, хотя врачи говорили, что это не так.

– Люблю новые машины, – сказал Песков, будто оправдываясь. – Воздушка – это здорово. Пешком я бы еще до вашей дачи не доехал, знаете, какие утром перегруженные дороги. Вам удобно?

Лида промолчала. Чувствовала она себя не очень уверенно – ей почему-то казалось, что пол сейчас провалится и она полетит вниз согласно тому самому закону всемирного тяготения, который дед пытался модифицировать в последние годы своей сознательной научной деятельности.

Не получив ответа, Песков некоторое время внимательно смотрел на приборную панель, не поднимая взгляда к зеркальцу. Потом все же не выдержал:

– Дедушка ваш никогда не выходит за ворота? Он ведь не парализован?

– Послушайте, – сказала Лида, – если вы собираетесь говорить о дедушке в таком тоне, то я лучше выйду на ближайшем перекрестке. И вообще, у меня началась морская болезнь.

– В первое время, – неожиданно признался Песков, – у меня тоже... не знаю почему... никогда не страдал... Наверно, это чисто психологическое, на самом деле качки нет, я смотрю на приборы... Лида, напрасно вы на меня злитесь. Сами вы что подумали бы на моем месте?

– Похожие голоса... – начала Лида, но журналист ее перебил:

– Не похожие, а идентичные, есть разница. Но я сейчас не о голосах. Он меня спас, об этом вы не забыли? Откуда голос, чей бы он ни был, мог знать...

– Таких историй...

– Миллион, знаю, – тут же согласился Песков. – Поверьте, почти все они – плод фантазии. Есть какое-то количество не столько доказанных, сколько непроверяемых. Но большинство – рассказы очевидцев, знакомых... Никаких вещественных подтверждений. А у меня в телефоне – запись голоса. И протокол опознания. И время разговора отмечено. Никакой суд не придерется.

– Что вы все о суде? – с досадой сказала Лида.

– Да так, – Песков бросил на нее в зеркальце смущенный взгляд. – Я для примера. В том смысле, что доказательство... Но если вы точно знаете, что Сергей Викторович в это время не мог говорить по телефону...

– Не мог, – отрезала Лида.

– Замечательный вид, верно? – журналист сделал широкий жест рукой и на мгновение бросил штурвал. Машина продолжала лететь по прямой, даже не качнувшись, но у Лиды все равно захолонуло сердце, она представила, как «Хонда» сваливается в пике, вчера показывали в новостях аварию потерявшей управление воздушки, не в Москве, правда, в Берлине, но какая разница?

Машина тем временем, видимо, снизилась до первого эшелона, в окнах возникли шпили Коломенских высоток, и у Лиды еще раз защемило сердце, на этот раз от красоты открывшегося пейзажа. Они летели над лесопарком, внизу медленно сдвигались назад круглые поляны с детскими площадками, появились и исчезли за кормой дорожки сафари, Лида разглядела двух слонов, стоявших с вытянутыми хоботами – или это ей только показалось? Летний эстрадный театр сверху выглядел как Колизей, не развалившийся, а только что отстроенный, и даже люди там какие-то были на арене, темные закорючки, игравшие в свои, не определимые с высоты игры.

– Красиво? – повторил Песков, и Лида ответила:

– Очень!

Они летели теперь над городскими кварталами, так низко, что можно было заглянуть в окна квартир на верхних этажах. Над площадью Воронина машина накренилась, делая поворот, но сразу выровнялась, пролетела над широким Летним проспектом и...

– Здесь налево, пожалуйста, – сказала Лида, но Песков без ее напоминания свернул на Велиховскую.

Впереди возвысился шпиль Института экологии. Если присмотреться, то, наверно, Лида могла бы увидеть окна лаборатории, где она занималась исследованиями влияния изменения климата на быстро мутирующие популяции.

– Ничего, если я высажу вас на большой стоянке? – деловито спросил Песков.

– Ничего, – согласилась Лида и, когда они сели наконец между белой «Саванной» и красным «Понтиаком», спросила: – Откуда вы знаете, где я работаю?

– Это секретная информация? – удивился Песков. – Перед тем как ехать, я поинтересовался... Всегда так делаю перед интервью, какой я иначе журналист?

Что-то не понравилось Лиде в его словах. Интонация? Лида не любила двусмысленности ни в чем, а журналист, как ей казалось, весь состоял из двусмысленностей, каждая сказанная им фраза могла быть истолкована и так, и этак... Неприятный тип.

Песков заглушил двигатель, вышел из машины и открыл заднюю дверцу, чтобы помочь Лиде. Она сделала вид, что не заметила протянутой руки, и выбралась на бетон площадки, чувствуя слабость в ногах.

– Что еще вы обо мне разузнали? – неприязненно спросила она, представляя, как в программе «Таинственные явления» появится сидящий в позе роденовского «Мыслителя» дед, а о ней журналист выложит столько всякой чепухи...

– Если вы согласитесь пообедать со мной сегодня в час, – сказал Песков, – я расскажу, что знаю о вашей семье, а вы расскажете мне о странных событиях, которые происходили и происходят после того, как Сергей Викторович... э-э... вышел на пенсию, так скажем.

– Странных событиях? О чем вы? – Лида нахмурилась.

– Пожалуйста, – тихо сказал Песков. – Это в ваших интересах.

– Не в ваших? Вы делаете свою работу, я не могу вас за это...

– Сейчас, – перебил ее Песков, – я не на работе. Я вообще не собираюсь делать материал о Сергее Викторовиче Чистякове.

– Час назад вы утверждали обратное. Когда вы говорите правду? Я вам не верю, – упрямо сказала Лида. С какой стати она должна была верить? Конечно, он делает свою работу – добывает информацию; может, он и сейчас ведет съемку, а потом, в передаче «Горячие интервью», она увидит себя и...

– Послушайте, – Песков попытался взять ее за руку, Лида отшатнулась и ударилась о штырь, выступавший, будто рог, из борта «Хонды». – Зачем вы так... Вы сами хотите рассказать... Сколько лет живете в этой обстановке, с дедом, от которого неизвестно чего ждать. И поделиться вам не с кем – не с тетей Надей, верно? А подруг у вас не так много. Душевных нет вовсе.

– О чем вы...

– Нам есть что обсудить! Я вам сказал, что не собираюсь делать материал. Обещаю еще раз. Я научный журналист, новости и сплетни – не моя епархия. Верите? Просто пообедаем и поговорим. В час. Клуб «Восход», вы там в кафе часто обедаете...

И это он выяснил!

– Вам всего-то надо перейти площадь...

– Хорошо, – сдалась Лида. Подал голос телефон в сережке, это, наверно, тетя Надя с каким-нибудь вопросом или Земфира из лаборатории – уже половина десятого, а Лиды нет на месте, конечно, она забеспокоилась...

– Хорошо, – повторила Лида. – Извините, я...

– До встречи, – улыбнулся Песков. – Тринадцать часов, клуб «Восход», второй столик слева, тот, что у окна.

Он уже и столик заказал? Когда, интересно? Лиде захотелось все отменить, не пойдет она на эту встречу, и разговор ей не нужен, что это такое, в самом деле! Надо сказать ему...

Но говорить было некому. Песков сел за руль, ремень безопасности защелкнулся, дверь закрылась, приглушенно засвистела турбина, и машина поднялась в первый эшелон так быстро, что Лида не успела шага ступить, и крикнуть не успела, а теперь уже и не отменишь, потому что она не спросила номера его телефона. Звонить в редакцию? Вот еще, много чести. Справиться в телефонной компании? Журналист блокировал свой номер, но узнать его не проблема, надо только объяснить оператору... Что объяснить?

И вообще. Если ему нужна информация, то и ей тоже необходимо выяснить, откуда ему столько известно. А известно ему слишком многое, судя по намекам. Кто мог сказать? Не тетя Надя. Может, Земфира? Нет, Зема определенно не тот человек. Журналист прав, нет у нее душевной подруги, с которой она могла бы поделиться, а в себе держать уже и сил не хватает, но, господи, не рассказывать же первому встречному, да еще репортеру, который выставит деда в понятно каком свете, и ее тоже, не отмоешься потом, и со спокойной жизнью можно будет расстаться, после Пескова явятся другие журналисты, это очевидно, не нужно ходить на свидание, нет, какое свидание, деловая встреча, обмен информацией, ты мне, я тебе, и не обязательно ему все выкладывать, надо повести разговор так, чтобы он рассказал, откуда ему известно то, на что он намекал... Как же, скорее он вытащит из нее все секреты, он профессионал, и она даже не поймет, как это получится, но будет говорить и не сможет остановиться, у журналистов есть приемы, которым их обучают, они способны так ставить вопросы, что не успеешь сообразить, а уже... Лучше не ходить. И искать его телефон незачем. Не пойти, и все. Подождет и уйдет.

– Лидочка, – сказала Земфира Мирзоева, занимавшая в лаборатории соседний стол, – случилось что-нибудь?

Лицо ее в телефоне выглядело не таким уж обеспокоенным, скорее ей было любопытно.

– Нет, Зема. – Лида постаралась взять себя в руки. В лифте она оказалась одна, на тридцать шестой поднялась без остановок, хоть в этом повезло. – Все в порядке. Утром с дедом возилась, а на дороге пробка... Я уже поднимаюсь.

* * *

Когда Лида вошла в зал «Восхода», за столиком у окна никого не было, и она подумала: хорошо, значит, не пришел, может, главный его на задание послал, а ждать она, конечно, не станет, сейчас повернется и...

– Добрый день, Лида, – сказал Песков, подойдя неизвестно откуда. Он взял Лиду под руку и повел к столику, на котором стояли высокие стаканы с апельсиновым соком, а в меню были отмечены фирменные блюда, в ожидании которых клиентам предлагалось поучаствовать в какой-нибудь из шестнадцати фирменных же интерактивных игр. Песков отодвинул стул, и Лида уселась в некотором смущении – на самом-то деле она ни разу не была в заведении такого класса, обедала в «Восходе», да, но не в клубе, а в кафе на первом этаже, где можно было за четверть часа съесть блин с маслом или сметаной и выпить чаю – хороший, кстати, чай, из пакетиков, конечно, но отличные сорта, и выбор приличный.

Песков сел напротив, привычным движением погрузил в столешницу экран с меню и играми, сказал что-то, наклонившись к микрофону, Лида не расслышала, разве что «два», а чего два – он вполне мог заказать и что-то такое, чего Лида не ела, в еде она была привередлива, мама ее в свое время приучила к определенным блюдам, так и повелось. Она, например, терпеть не могла любые супы, и если журналист заказал...

– Я знаю, вы не любите первое, – сказал Песков, улыбаясь и с удовольствием демонстрируя свою осведомленность, казавшуюся Лиде навязчивой и неуместной. – Поэтому я заказал мясо в горшочках.

– Откуда, – мрачно поинтересовалась Лида, – вы знаете, что я люблю, а чего – нет? Об этом тоже в Инете сказано?

– Тайна сия велика есть, – улыбнулся Песков. – Это неважно. В каждой профессии свои секреты...

К столику подъехал буксир-поднос, и возникший будто ниоткуда официант поставил перед Лидой вкусно пахнущий горшочек, накрытый вышитым полотенцем, несколько маленьких тарелочек с салатами и приправой и высокий хрустальный бокал, наполненный красным вином («Неужели он узнал даже, что я пью только сладкое?»).

– Приятного аппетита, – безразличным голосом произнес официант и удалился так быстро, будто был голограммой, а не живым человеком.

– Что вам еще известно? – неприязненно спросила Лида, не притрагиваясь к еде. Пескову пришлось самому открыть ее горшочек и выложить на тарелку немного мяса с поджаренным картофелем.

– Ничего больше, уверяю вас, – сказал он, коснулся пальцами своего бокала, но не стал поднимать его и тост произносить не стал, слава богу. – Лида, я не собираюсь... понимаю, что есть личное... не знаю, что вы думаете о профессии журналиста... то есть, догадываюсь, конечно, но все не так... Не совсем так... я хочу сказать...

– Давайте, – сказала Лида, – сначала поедим, а потом, за кофе... вы заказали кофе?., как это делают герои детективов, которые я терпеть не могу... вы зададите свои вопросы, я отвечу... если вопросы не будут слишком... ну, бесцеремонными... и разойдемся, хорошо? И пить не будем, нет у меня сейчас настроения.

– Хорошо, – согласился Песков и замолчал. Мясо оказалось замечательным, Лида и вина выпила бы, но теперь это было бы неправильно, раз уж отказалась. Песков на нее не смотрел, то ли думал о своем, то ли готовил вопрос, столь же каверзный, сколь и невинный, не придерешься.

Кофейник оказался на столе, как только Лида положила вилку с ножом и осторожно коснулась губ салфеткой. Песков разлил кофе по чашечкам.

– Теперь можно? – спросил он.

Лида кивнула.

– Сергей Викторович... – сказал журналист. – Он и вас предупреждал, я прав? О чем-то таком, чего вы делать не должны. Или, наоборот, что вы непременно должны были сделать, хотя и не собирались. Случай со мной – не единственный?

Лида промолчала. Ей не хотелось рассказывать. Она не доверяла Пескову, несмотря на то что он так хотел ей понравиться. Почему-то ей казалось, что она уже встречалась с Песковым когда-то при иных обстоятельствах. Когда? Где? Не вспомнить. Чего-то журналист недоговаривал. При иных обстоятельствах Лида не удержалась бы – рассказала все. Господи, она так хотела хоть кому-то... устала держать это в себе, даже тетя Надя знала не больше десятой части, а о главном не догадывалась вовсе, хотя иногда ловила взгляды, которые Лида бросала на деда, и наверняка эти взгляды казались тете Наде... неадекватными или просто странными. Лида старалась сдерживаться, но не робот же она, не могла изображать любящую внучку постоянно, иногда срывалась, обычно в самые неожиданные моменты...

Как-то она начала рассказывать Земе, они были в лаборатории одни, эксперимент предстоял долгий, на всю ночь, с дедом осталась тетя Надя, Лида, хотя и беспокоилась, но все же и рада была – они сидели с Земой у компьютера, следили за движением трехмерных потоков, и ей захотелось рассказать, она уже и слова подобрала – чтобы без лишних эмоций, нейтрально... все-таки не сказала. Будто кто-то прикрыл ее рот теплой ладонью, похлопал по губам, как она сама себя хлопала в детстве, когда нужно было сохранить секрет, а он рвался наружу.

И уж совсем нелепо и не нужно доверяться журналисту.

– В прошлом году у вас в лаборатории произошла авария, – сказал Песков после долгого молчания. На Лиду он не смотрел, маленькими глотками пил кофе и отщипывал пальцами кусочки от круасана. – Что-то в реакторе не заладилось... Я в химии чайник, Лида, так что... Трое сотрудников попали в больницу, двое чуть не умерли, в топовые блоги это не попало, не такая уж сенсация, но информация сохранилась, конечно. А вы в тот день на работу не вышли. И я подумал...

Лида хотела спросить: «Откуда вы знаете?» – но вместо этого произнесла:

– Если бы дед сказал, что именно случится, я обязательно...

– Да, – кивнул Песков. – Вы бы обязательно всех предупредили, вы бы добились остановки процесса в реакторе... В общем, сделали бы все, чтобы несчастье не случилось. Поэтому дед только сказал: «Не ходи завтра на работу». Да?

– Нет. Если бы он так сказал, я бы забеспокоилась. Дед попросил меня остаться с ним, потому что... ну, просто попросил остаться. Не словами. Мы сидели в гостиной, я ему читала, он любит, когда я читаю, – не знаю, воспринимает ли хоть слово, но слушает, ему важен звук голоса... И он меня не отпускал. Я вставала, говорила «мне пора», а он на меня так смотрел... В это время позвонили с работы...

– Понимаю, – кивнул Песков. – Он старается не нарушать естественный ход событий? Не создавать парадоксов.

– Каких парадоксов? – удивилась Лида.

– Временных, – объяснил журналист. – Нельзя вмешиваться в ход времени. То, что случилось, – случилось. Если катастрофа произошла, то произошла. Можно изменить что-то в личной судьбе. Но не в процессе, о котором сохраняется историческая память.

Лида смотрела на Пескова, не очень понимая, к чему он ведет. События, процессы... Ах, вот что! Действительно, она на его месте, скорее всего, тоже об этом подумала бы.

– Вы решили, – насмешливо сказала она, – что дедушка может перемещаться во времени? В будущее? И оттуда...

– Это точно был голос Сергея Викторовича, не спорьте, пожалуйста. А номер так и не определили.

– Я не спорю. Только... Машины времени не существует.

– Конечно, – Песков не смог скрыть своего разочарования. Неужели Лида так и будет притворяться, будто ничего не понимает? «Машины времени не существует». Чтобы сказать такую банальность, не нужно быть физиком. Конечно, не существует. Аппарат, куда можно сесть, нажать пару кнопок, повернуть рычаг и оказаться в будущем или прошлом? Глупость, да.

– Послушайте, Лида... – Песков поставил на стол пустую чашку, кофе он допил залпом, плохой кофе, хотя еще минуту назад вкус был замечательным. Он бы сейчас выпил чего-нибудь покрепче. Но не под взглядом этой девушки, строящей из себя человека, ни сном ни духом не представляющего... Собственно, почему нет? Почему бы мужчине не пропустить стопочку в присутствии дамы? Пусть думает что хочет, да она и так думает о нем неизвестно что... или – известно что. И он о ней тоже думает... известно что. И это мешает. Вот что плохо – оба они сейчас во власти стереотипов. Взаимных глупостей. Что он на самом деле знает об этой девушке с огромными зелеными глазами, упрямым подбородком и короткой мальчишеской стрижкой? А она что знает о нем, чтобы думать, будто он такой же, как (по ее мнению) все представители его профессии: настырный, прилипчивый, умеющий разговаривать, но не умеющий думать?.. Стереотипы.

– Я просто хочу понять... – Песков отодвинул свой стул от стола, ему показалось, что так, на расстоянии, они станут ближе друг к другу, будто вывороченный закон всемирного тяготения, придуманный лет двадцать назад ее дедом, действительно применим в потерявшем равновесие мире. – Моя профессия... При чем здесь моя профессия? Я клянусь вам... – Слова прозвучали выспренне, Песков поморщился и сказал: – Ну, обещаю... Я ни строчки не напишу о нашем разговоре, ни строчки о вашем дедушке. Ни одно слово в эфир не пойдет.

Почему он так многословен? – подумала Лида. Если бы он просто пил свой кофе, молчал и смотрел на нее проницательным взглядом, если бы не говорил банальностей, если бы предложил все-таки выпить вина, сладкого, чтобы она расслабилась... Она бы рассказала, как все началось и как она жила эти годы, она бы говорила и говорила, а он бы слушал, он умеет слушать, иначе какой он журналист?

Песков молча смотрел на нее, отодвинувшись от стола так далеко, что она видела его ладони, лежавшие на коленях, – он специально так сел, чтобы подчеркнуть свою беззащитность?

Не нужно было приходить.

– Давайте выпьем вина, – сказала она.

Песков улыбнулся:

– А я немного водки, хорошо?

Лида промолчала.

– Дедушка вышел на пенсию в шестьдесят пять, – начала Лида несколько минут спустя, ощутив, как загорелись от вина ее щеки. – Он не хотел уходить, но его ставку сократили, знаете, как это обычно делают, чтобы вынудить стариков уйти.

– Знаю, – кивнул Песков.

* * *

В сознании Лиды дед прочно ассоциировался с плетеным креслом, в котором сидел летом, и с огромным кожаным монстром, в которого он погружался зимой, срастаясь с ним, будто это не кресло было, а пришелец-симбионт, без которого дед существовать не мог, как не может рыбка-прилипала жить без своей хозяйки-акулы. Мама как-то сказала, Лида слышала сквозь неплотно прикрытую дверь: «Сергей Викторович не только на небе, но и в семье хочет устанавливать свои законы, но я этого не потерплю, слышишь?» Что ответил папа, Лида не расслышала, папа всегда говорил очень тихо, мама понимала его с полуслова, а многие просили повторить, и он повторял, но почему-то всякий раз иначе, порой даже с противоположным смыслом.

Дед сидел обычно в своей комнате и быстро перебирал пальцами перед экраном компьютера или задумчиво смотрел на им же нарисованные картинки и графики, Лиде совершенно не понятные. Когда Лида была маленькая, дед часто сажал ее рядом с собой на табуреточку и рассказывал, как все устроено во Вселенной; она ничего не понимала, кроме отдельных слов, но слушала внимательно, запоминала, и много лет спустя, когда от деда невозможно было уже услышать что-то более или менее связное, Лида вспомнила его рассказы, сложила мозаику по собственному разумению и решила, что на самом деле поняла, о чем рассуждал дед.

Он, в общем, был безобидным, часто вспоминал бабушку, рано ушедшую из жизни. Лида бабушку не помнила и почти не думала о ней, особенно после того, как погибли родители и она осталась совсем одна на свете – то есть был еще дед, конечно, но толку и помощи от него уже не было, наоборот, он сам нуждался в уходе, иначе выглядел бы как Айртон на картинке из старого издания «Таинственного острова». Она была уже достаточно взрослой, чтобы выжить одной в этом мире, но все еще оставалась ребенком, для которого родители... Лучше не вспоминать об этом, потому что тогда вспоминалось и то, что вспоминать было нельзя, невозможно, иначе все рушилось, все ее представления, но как же не вспомнить, если нужно рассказать Пескову, иначе тот не поймет ничего, а может, он и так знает, что случилось с ее родителями?

– Я все знаю, – смущенно проговорил Песков, когда Лида замолчала, поднесла руки к лицу и застыла на середине какого-то предложения. Начала рассказывать так быстро, что Песков наклонился вперед, следя за движениями ее губ и боясь пропустить хоть слово, и вдруг замерла, вспомнив...

– То есть не все, конечно, – отступил он и, не представляя, как вернуть девушку в реальный мир, налил в ее бокал вина из бутылки. – Я только... В общем, не нужно это рассказывать. И вспоминать не нужно. Я сожалею... То есть... Тут ведь все равно ничего словами... Извините.

– Да, – сказала Лида и выпила вино, будто воду из-под крана. – Конечно. Вы знаете. Все знают. Об этом тогда в новостях сообщали. Несчастный случай, такая трагедия...