Текст книги "Варяг IV (СИ)"

Автор книги: Иван Ладыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Твой конунг знает толк в дорогах, – вдруг нарушила молчание Зельда. – В Альфборге до сих пор, как дождь пройдет, колеи по колено. Лошади вязнут, телеги ломаются, люди ругаются так, что боги затыкают уши. А здесь… – она кивнула на ровное полотно тракта, – здесь можно скакать хоть ночью, хоть днем. Это дорога, по которой можно вести войско.

Лейф вспомнил эту дикую стройку и усмехнулся:

– Рюрик знает толк во многом… В этом его сила. И проклятье…

В глазах Зельды мелькнуло любопытство.

– Проклятье?

Конь под Лейфом всхрапнул, будто почувствовал настроение хозяина. Ярл провел ладонью по гриве, что-то прошептал на ухо – жеребец фыркнул и успокоился.

– Люди не любят, когда их заставляют слишком много думать, – сказал Лейф. – Они привыкли жить так, как жили их отцы и деды. Привыкли пахать землю сохой, которая была у деда. Привыкли ходить на рыбалку с сетями, которые еще сплела их бабка. А Рюрик пришел и сказал: «Давайте строить дороги! Давайте платить налоги! Давайте учиться новому!» Это трудно и страшно. И многие не хотят этого принимать.

– А ты? – спросила Зельда. – Принимаешь?

Ветер шевельнул ее шёлковые волосы, серебряный обруч блеснул в лучах яркого солнца… На миг Лейфу даже почудилось, что его спрашивает сама валькирия, которая выбирает воинов для чертогов Одина -настолько она была прекрасна…

– Конечно, принимаю! – возмутился он. – Он мне как брат! И я вижу, что он ведет нас по верному пути… Он справедлив и честен. Он всё просчитывает на несколько шагов вперед. И он строит будущее! Славное и доброе будущее! Для всех буянцев…

– Но тем не менее в Альфборге многие недовольны, – Зельда задумчиво взглянула на пролетающую мимо птицу. – Говорят, что их ярл – ты! А платят они Рюрику. Говорят, что ты продался чужаку и что твоя земля теперь не твоя. Что ты – всего лишь наместник, а не правитель. Что ты променял честь предков на серебро и новые дороги…

Лейф нахмурился.

Конь под ним снова забеспокоился и забил копытом.

– Рюрик – мой друг, – отрезал молодой ярл. – Он спас мне жизнь. Он спас моего отца. Он не забирал мою землю. Он дал мне право править ею, потому что доверяет мне. А я доверяю ему. Этого разве недостаточно?

– Я не спорю, – мягко сказала Зельда. – Я просто говорю, что слышала. Люди ждут решений от тебя, а не приказов из Новгорода… Тебе нужно быть просто немного активнее, мой грозный ярл…

Лейф вдруг вспомнил хмурые лица бондов на последнем тинге. У них языки были длиннее, чем у баб с рынка… Всякий раз, когда он отворачивался от них, он тут же сеяли пожар недобрых слухов за его спиной. Зельда была права…

– Альфборг мой по праву крови. И я никому не продавался.

– Я знаю. – красавица мягко коснулась его руки. – Ты слишком честен и силен для этого. Ты не из тех, кто продается. Ты из тех, кто выбирает сам…

– Тогда о чем весь этот разговор?

– Просто мне, как и любой любящей женщине, кажется, что ты достоин большего… – очаровательно улыбнулась Зельда. – Ты – Лейф, сын Ульрика. Твои предки правили этими землями, когда Рюрика еще и в помине не было… Вот и всё.

Лейф порывался возразить, но слова застряли в глотке… Он лишь еще больше нахмурился и уставился на гриву коня.

Что он мог сказать? Что она не права? Но это было не так… Его предки действительно давно правили этими землями. Его прапрадед носил титул конунга, когда Буян еще не знал ни Бьёрна Веселого, ни Харальда Прекрасноволосого, ни этого странного человека, который приплыл из-за моря и за несколько лет перевернул всё вверх дном. Он не завоевывал остров. Он не приводил армии. Он не сжигал города. Он просто пришел – и люди сами пошли за ним. Потому что он давал им то, чего не могли дать другие: надежду, смысл и будущее… Но разве это отменяло амбиции Лейфа? Разве это попирало его кровное право на власть?

Ярл невольно замотал головой, прогоняя глупые мысли…

Рюрик спас ему жизнь – когда он лежал на том проклятом холме, истекая кровью. Вёльва уже готовила погребальный костер, а Эйвинд держал его за руку, чтобы он не ушёл в Вальхаллу. Рюрик не спал три ночи, пока его штопал, заливал раны медом, прижигал каленым железом, вливал в горло отвары, названий которых никто не знал. А когда Лейф очнулся, Рюрик сидел рядом и улыбался: «Жив, брат. Жив!».

Рюрик спас его отца – когда тот лежал при смерти, скрученный подагрой, и Торгнир уже примерял отцовский трон, а лекари разводили руками: «Ничем не помочь, ярл, только боги». Рюрик пришел, посмотрел, пощупал пульс, спросил, что ел отец, сколько пил, когда в последний раз вставал. И прописал диету, от которой Ульрик плевался, но через месяц уже ходил без костылей.

Рюрик никогда не предавал его. Никогда…

А он?

Лейф чувствовал, как в душе растет что-то тяжелое и липкое. Какая-то тёмная погань… Она росла и заполняла все свободное место в душе, вытесняя благодарность и дружбу. Мерзкое чувство… Ему вдруг захотелось набить себе морду.

А Зельда тем временем улыбалась. Такая красивая… Такая желанная… Удивительный контраст.

– Подумай об этом. – бросила она, слегка пришпорив кобылу. – А сейчас я хочу посмотреть на твоего знаменитого друга. На город, который он построил. На людей, которые за ним пошли. На то, что он сделал с этим островом…

Лейф последовал за любовницей.

Вдали, за поворотом тракта, уже маячили стены Новгорода.

Даже отсюда они казались внушительными – высотой в четыре сажени, с дозорными башнями и огромными вратами. Повсюду мелькали стражники с новым вооружением. При этом стройка продолжалась: мужики копали ров, возводили новые участки стен, устанавливали стяги с чёрным вороном, что хвастливо трепетали на ветру. Это место объединяло запад и восток острова. Оно тянуло руки к корабельным соснам Сумеречного леса, выкачивало серебро и железо Горных Копий, притягивало торговцев и ремесленников со всей округи. Новгород постепенно превращался в столицу Буяна.

Рюрик возводил символ единства.

И Лейф был частью этого символа. Хотел он того или нет…

* * *

Небеса побагровели, словно медь на медленном огне…Ветер прилёг у земли, а над лесом засуетился бродяга-дождь, который всё никак не решался сделать первый шаг. Небосвод потихоньку начинал давить на виски, комариный гнус становился яростнее, а воздух перекатывался в легких тяжелыми валунами…

Викинги в отряде Колля без умолку ворчали: то и дело раздавались хлопки, когда кто-то убивал очередного кровососа… Человеческой природе трудно было угодить – летом каждый желал снега и освежающего холода, а зимой – тепла и солнца…

Но постепенно, шаг за шагом, на горизонте вырастал Новгород. Рюрик поистине отгрохал славную крепость: стены – в три бревна, башни через каждые пятьдесят шагов… Иными словами – грозная твердыня! Такую с наскоку не возьмешь – придется тратить время и силы на длительную осаду. Радовало только то, что этот форт всё еще не был достроен…

Гуннар, ехавший справа, присвистнул.

– А слухи-то не врали, отец… Это не обычный городишко… Только глянь на эти стены! И людей – тьма! Я считал дозорных на одной только стене – три десятка. И это только те, кого видно. А сколько внутри?

– Вижу. – недовольно проворчал старик.

Сигвальд, ехавший слева, высказал то, о чем невольно думали все.

– А если он всё же решит нас прирезать? – спросил он тихо, чтобы не слышали остальные. – Восемь десятков – это не восемь сотен. Мы не прорвемся. Если они закроют ворота, мы будем как рыба в бочке на засолке…

Колль с презрением посмотрел на среднего сына. Тот сразу стушевался под строгим взглядом отца и отвернулся.

– Боги на нашей стороне! – громко сказал старик. – Если все пройдет гладко – пьем, улыбаемся и уезжаем. Если начнется резня – возьмем в заложники Астрид и прорвёмся с боем. Всё просто!

Сыновья синхронно кивнули.

Грим Волчья Пасть в очередной раз провел пальцем по лезвию топора. Он точил его всю дорогу, не доверяя эту работу никому, даже своим сыновьям. На лезвие упал багровый свет заката, и топор вспыхнул, будто раскаленный в кузне…

– Давайте поторопимся… – бросил Колль.

Копыта застучали по тракту быстрее, зарождая новый ритм. Колль слышал, как билось его сердце в унисон этому звуку… Правда, сколько еще ударов ему оставалось? Сто? Тысяча? Десять тысяч? Хватит ли их, чтобы довести дело до конца? Увидит ли он, как этот выскочка падет?

Над головой закаркали вороны.

Их было много… Они кружили над дорогой чёрными точками и будто насмехались над его мыслями. Колль невольно осенил себя знаком Тора и пришпорил коня. Время для сомнений давно кончилось…

Ворота росли перед ним с неумолимой скоростью.

Он уже чувствовал суровые взгляды стражников. Они смотрели на него глазами мясников, которые заприметили старого быка. Или ему это просто мерещилось?

Старик заставил себя выпрямиться в седле и расправил плечи.

Плевать! Пусть все знают, что Колль не боится их. Колль – не тот, кто кланяется! Колль – потомок ярлов! И он пришел в этот город не как проситель, а как равный…

* * *

С ворот Новгорода открывался отличный вид на новенькую дорогу. Ветер доносил тепло полей и запах сухой травы. Солнце клонилось к закату, било в лицо, заставляло щуриться…

Рядом, на деревянную перекладину, оперся Гор.

Новенький доработанный арбалет хищно выглядывал из-за его спины. В любой момент хускарл мог вскинуть его и выстрелить. Гор был лучшим стрелком в моей личной охране. Говорили, он комара с пятидесяти шагов уложит… Веселый, опытный, но в бою за ним не следили – на него полагались.

– А вот и гости… – сказал Гор, указывая рукой на горизонт.

Вдали, над трактом, поднималось облако пыли. Сначала одно, потом второе.

– Первые… – продолжая щуриться, сказал я. – Судя по стягам – альфборгцы. Вторые – люди из Буянборга. Скорее всего, недовольные хёвдинги…

Гор не сдержался и на последнем слове и презрительно сплюнул.

Через несколько минут я разглядел Лейфа. На огромном вороном коне он казался настоящим исполином…Плащ струился за его спиной, как вода за носом ладьи. Рядом, на белой кобыле, держалась загадочная женщина – дочь неизвестного хёвдинга с Безымянного Архипелага, о которой Лейф мне как-то ненароком обмолвился: «Зельда как первый глоток из горного ручья – и холодная, и живая, и пить её хочется снова и снова. Думаю, она согласится стать моей женой». Я невольно улыбнулся – Лейф никогда не кружил, как коршун над падалью, а шёл напрямик…

Я спустился вниз.

Створки ворот медленно разъехались, открывая проход. Стража вытянулась, взяла оружие на караул. Арбалетчики на башнях замерли, положив пальцы на спусковые крючки. Но я махнул рукой – и всё напряжение, как ветром сдуло…

Лейф, не дожидаясь сторонней помощи, лихо спрыгнул с коня.

– Рюрик! – заорал он, расплываясь в улыбке. – Я соскучился! Иди сюда, брат!

Богатырь сграбастал меня, как маленького кутёнка… Ребра затрещали, а в груди перехватило дыхание… Я попытался ответить ему тем же, но вышло у меня не очень… Не та порода…

– Я тоже рад тебя видеть! – искренне улыбнулся я.

– Выглядишь неплохо для человека, который строит города и воюет с заговорщиками. Астрид, наверное, кормит тебя за двоих?

– Это точно! Но и про себя не забывает. – усмехнулся я. – Всё-таки, двух малышей ждём. Вчера вечером она съела целого кролика. И спросила, не осталось ли еще. А потом съела и мою половину.

Лейф рассмеялся.

А его спутница уже стояла на земле. Я даже не заметил, как она спешилась. Девушка поправила тёмно-синее платье. Её черные волосы держал серебряный обруч, а глаза сверкали горными топазами.

– Это Зельда, – сказал Лейф, и в его голосе зазвучала неподдельная гордость. – Дочь хёвдинга Эльдмара из Безымянного Архипелага. Мы теперь вместе…

Зельда вежливо поклонилась. Ровно настолько, чтобы не выглядеть подобострастной, но и не показаться надменной. Прямо-таки византийский дипломат…

– Рада, наконец, познакомиться с тобой, конунг. – сказала она бархатным голосом. – Лейф много рассказывал о тебе. Говорил, что ты – самый мудрый правитель на всем Севере. Что ты лечишь людей и постоянно думаешь о будущем.

Я усмехнулся.

– Ну, перехвалил – перехвалил… Но я принимаю комплимент.

– Вот-вот… Не спорь с нами. – улыбнулся Лейф. – К тому же, всё это чистая правда.

– Лейф! Брат! Живой и здоровый, да еще и с женщиной! – с радостным криком ворвался к нам Эйвинд. Он был уже слегка навеселе – глаза блестели, щеки раскраснелись, в руке он сжимал кубок, из которого то и дело что-то выплескивалось… Транжира…

Он крепко обнял Лейфа, случайно пролил тому на рубаху несколько капель мёда, а потом отстранился и оглядел Зельду с ног до головы.

– А ты, красавица, – заметил мой неугомонный друг, – явно не из тех, кто молчит у очага. Я прав?

Зельда рассмеялась.

– Прав.

– Отлично! – Эйвинд отвесил шутливый полупоклон. – Я Эйвинд, сын Торвальда, ярл Буянборга, хозяин таверны «Веселый Берсерк» и лучший друг этого скучного человека, – он кивнул в мою сторону.

– Скучного? – переспросил я.

– А ты посмотри на себя, – Эйвинд развел руками. – Стоишь, как истукан, лицо каменное. А у меня праздник между прочим! Пир! Мёд! Женщины! Пойдемте в дом Рюрика поскорее… Он себе такие хоромы отгрохал! Сами увидите! К тому же я уже три бочки эля припас, и четвертую сейчас откроют! И молочного поросенка велел зажарить – такого, что пальчики оближешь!

Он беспардонно подхватил Зельду под руку.

Девушка обернулась на своего суженного, но тот лишь с улыбкой кивнул – мол, иди, ничего страшного, не украдет он тебя…

Тем временем к воротам подошли остальные визитёры.

Лейф с пониманием улыбнулся мне, хлопнул по плечу и приказал своим людям следовать за ним. Он громко рассмеялся и побежал за Зельдой…

Я же устало провел рукой по лицу и повернулся к страже.

– Впускайте второй отряд!

Мои хускарлы посторонились, и в город хлынула новая волна гостей.

Колль въехал неторопливо, в окружении своих людей. Они держались плотно, как доски в днище старого драккара. Руки на мечах, щиты наготове, взгляды шарили по башнями арбалетчикам, а когда проехали мимо, коротко переглянулись, явно выдохнув… Наверняка, думали, что я решил их прикончить на пороге… Но нет, господа… Нам еще предстоит много работы, и вы мне нужны.

Старик тяжело слез с коня, будто корабль сел на мель: нехотя, но и без лишнего шума.

– Конунг… – от его голоса повеяло стужей. Правда, я даже в этой вьюге сумел разглядеть усталость, злобу и страх…

– Проходи, Колль. – спокойно сказал я. – Место для тебя и твоих людей готово. Столы накрыты, мёд разлит. Ты будешь гостем, а не врагом. Ничего не бойтесь…

– А я и не боюсь… – дёрнув подбородком, бросил старик и заковылял в сторону главного терема…

Мой зал не смог вместить всех гостей – в основном, тут присутствовали важные фигуры: хёвдинги, уважаемые бонды и умелые ремесленники. Что до обычных рубак и дружинников, то их разоружили и разместили в огромной трапезной, которая находилась прямо под двумя высокими башнями. Там славные воины могли пировать под присмотром моих людей. Гостеприимство гостеприимством, но о безопасности я не забывал. Все-таки времена были неспокойные… Хотя, положа руку на сердце, когда они тут вообще были?

Я разлегся на своем троне и теперь внимательно наблюдал за происходящим.

Высокие потолки терялись в полумраке, резные столбы поддерживали балки, на которых висели пучки сушеных трав и копченые окорока. Вдоль стен тянулись длинные столы, сколоченные из толстых досок, за ними разлеглись такие же длинные скамейки, покрытые овечьими шкурами. В центре пламенел очаг, в котором горели березовые поленья, – они разбрасывали искры и наполняли зал чудесной атмосферой…

Пахло жареным мясом, мёдом, хвойным дымом и грозой, которая могла вот-вот бабахнуть, но Тор пока крепко держал ее в узде…

Эх… Ну и расщедрился же Эйвинд… Истинно русская душа!

В самом центре, на огромном блюде из тяжелого дуба, лежал зажаренный кабан. Его шкура была хрустящей, золотисто-коричневой, лоснящейся от жира. Из распоротого брюха торчали ветки розмарина и тимьяна, которые клали внутрь для аромата. Рядом с кабаном громоздились горы перепелов – маленьких, румяных, с поджаристыми крылышками, от которых шел такой дух, что слюна набегала сама собой. Тут же стояли блюда с копченым лососем, с серебристой сельдью, с грудами вареных раков, красных, как закат. В огромных мисках дымилась похлебка из оленины с кореньями, а в глиняных горшочках томилась каша с медом и орехами.

Прямо перед Эйвиндом, на отдельном подносе, лежал его любимый деликатес – бараньи ребрышки, запеченные в меду и чесноке.

Факелы горели ровно, и по стенам кружили тени. Они сбегались, расходились, замирали на миг, прислушиваясь к тому, что происходит в зале. И чудилось: они тоже пьют, только не мёд, а сам воздух пира… само веселье…

Обычно, викинги никогда не праздновали свои именины. Эту моду ввёл я. Мне нужен был ближайший повод, чтобы собрать всех важных буянцев под одной крышей, и день рождения Эйвинда подходил на эту роль как нельзя кстати.

Сам именинник сидел во главе одного из столов и от души пировал. Но я видел, как за чертиками веселья в глазах друга мерцала острая настороженность. Он был готов в любой момент вскочить и начать битву. Истинный воин! Обожающий маску шута и балагура.

Рядом с ним ворковала та самая рыжая бестия, которая ломала самооценку моим парням на плацу. Кажется, ее звали Ингунн. Воительница щеголяла в зеленом платье, её волосы горели как огонь, а глаза смеялись. Она была красива как дикарка… как амазонка и валькирия в одном флаконе… Чтобы обладать такой женщиной, нужно самому иметь невероятную силу… Такие не вянут, не стареют и не сдаются. Подходящая партия моему неугомонному братцу!

Девушка ела с аппетитом, не стесняясь – откусывала от бараньей ноги большими кусками, запивала темным пивом из глиняной кружки, и жир блестел на ее губах. Эйвинд смотрел на нее с такой нежностью, что я впервые подумал: «А вдруг она та самая, и он наконец остепенится?» Если такое произойдет, я первым подниму кубок за их счастье…

Я оторвал взгляд от парочки и посмотрел на другой стол.

Торгрим, старый кузнец, был мрачен и сосредоточен. Он сжимал в руке огромный кусок мяса и отрывал от него зубами полоски, не глядя на то, что ест. Рядом с ним стояла кружка с темным элем, и он то и дело прикладывался к ней, но без особого удовольствия – скорее по привычке. Асгейр, напротив, был весел и говорлив. Он то и дело поднимал кубок, чокался с соседями, рассказывал какие-то байки, от которых те грохотали так, что с потолка сыпалась пыль.

Астрид сидела рядом со мной.

Она была бледна, но держалась молодцом. Ее рука лежала на животе, и она то и дело поглаживала его, будто успокаивала детей внутри. Я пододвинул ей блюдо с перепелами, и она взяла одного, откусила маленький кусочек. Ее глаза встретились с моими, и она благодарно улыбнулась.

– Ты как? – спросил я тихо.

– Устала, – призналась она. – Но я счастлива. Смотрю на всех этих людей, и думаю: мы построили это. Мы. Ты. Я. Наши друзья. Этот город, этот пир, это будущее – все это наше.

Я взял ее за руку.

– Еще нет, – сказал я. – Еще много работы. Но мы на правильном пути.

Она кивнула и снова взялась за еду.

Эйвинд тем временем поднял кубок.

– За Лейфа! – заорал он так, что факелы дрогнули, а пара свечей на стенах погасла. – Самый честный ярл из всех, кого я когда-либо видел! Самый сильный и свирепый! За его здоровье! Скол!

Зал громыхнул.

Кубки взлетели, мёд расплескался, кто-то выпил, кто-то только пригубил, но пили все. Даже те, кто сидел в дальних углах и мрачно смотрел на веселящихся, даже те, кто приехал сюда с камнем за пазухой.

– За Рюрика! – продолжил Эйвинд. – За то, что мы не в земле гнием, а за столом сидим! За то, что он придумал этот город, где даже зимой тепло! За то, что мы едим горячее мясо, а не сырую рыбу! Скол!

Зал снова ответил, но уже не так дружно…

Я поднял кубок, кивнул Эйвинду. Он подмигнул.

– И конечно же за Ингунн! – Эйвинд повернулся к своей соседке. – За самую красивую воительницу, которая уложила на лопатки троих моих парней и даже не запыхалась! Скол!

Ингунн рассмеялась.

– Эйвинд, ты пьян!

– Я трезв, как южный монах! – возразил он. – Просто радуюсь жизни! А жизнь – она прекрасна, когда рядом такие женщины, как ты!

Эйвинд отпил из третьего кубка, поставил его на стол, вытер усы и обвел зал долгим, хмельным взглядом.

– А хотите, расскажу историю? – спросил он негромко, но так, что в зале сразу стало тише.

– Давай! – закричали из толпы. – Рассказывай, Эйвинд!

– Было это в моей таверне, – начал он, откинувшись на лавке. – «Весёлый Берсерк» называется. Место, где каждый может выпить, поесть и забыть о своих проблемах. Хотя бы на одну ночь. Даже боги, говорят, заглядывают.

Он сделал паузу, давая залу прочувствовать момент, и продолжил:

– Сижу я как-то вечером, гостей мало – тоска зелёная, хоть волком вой. Вдруг дверь открывается, и заходит мужик. Высоченный, в шляпе, один глаз прикрыт, на плече – ворон. Я сразу смекнул: с этим нужно поаккуратнее. Налил ему мёду – самого крепкого, что в погребе стоял. Он выпил, крякнул, смотрит на меня. «Хорошо у тебя, – говорит. – Тепло, людно, и мёд – как в Вальгалле». Я говорю: «Так вы, никак, Один?» А он: «А ты не догадался?» Я ему: «Догадался, но не верил, что боги по тавернам ходят».

Зал замер. Кто-то постучал по дереву, кто-то осенил себя молотом Тора.

– Он усмехнулся, – Эйвинд понизил голос, – и говорит: «А где нам ещё ходить? В чертогах скучно, одни эйнхерии мёд льют – и всё одни и те же рыла. А поговорить не с кем». Тут дверь снова скрипнула, и заходит второй. Рыжий, здоровенный, как гора, с молотом за поясом. «Это Тор, – говорит Один. – Он вечно голодный».

Эйвинд изобразил, как Тор сел на лавку, – всем телом навалился на стол, так что доски застонали.

– Лавка под ним хрустнула, будто сухая ветка. Налил себе кружку, выпил, крякнул – и потолок задрожал. «Хороший мёд, – говорит. – А закуска есть?» Я ему несу окорок – он его в два счёта умял, даже кости не выплюнул. «Эйвинд, – говорит Один, – а не боишься, что мы тебя разорим?» Я: «Боги не разоряют, а благословляют. С вас – удача, с меня – мёд».

– И что они? – выкрикнул молодой викинг из угла, подавшись вперёд.

– А то, – ухмыльнулся Эйвинд. – Тор засмеялся так, что стены пошли трещинами. Я думал, крыша сейчас сложится. «Ладно, – сказал Один, – будем заходить. А ты скальдам расскажи, чтобы про нас в сагах не забывали».

Ингунн, сидевшая рядом, утирала слезы – то ли от смеха, то ли от восторга, а может, и от того, и от другого.

– И что дальше было? – спросила она, придвинувшись ближе.

– А дальше – каждый пятый день в седьмице у меня в углу сидят два старика. Один – в шляпе, другой – с молотом. Пьют, едят, спорят, кто больше великанов убил. Гости к ним подсаживаются, а они никого не прогоняют. Даже советы дают – кому в поход идти, кому жену слушаться, кому не пить больше трёх кружек.

– А ты с них деньги берёшь? – крикнул кто-то из задних рядов.

– А ты бы стал? – Эйвинд развёл руками, изображая святое недоумение. – Если уж сами боги выбрали мою таверну, то какой дурак будет с них требовать плату? Я им наливаю бесплатно. А они мне за это – удачу. Вон, посмотрите, сколько у меня гостей! И все живы, здоровы и даже трезвые иногда бывают.

Зал грохнул. Кто-то стучал кубками, кто-то хлопал по столу, а старый воин в углу выкрикнул, перекрывая шум:

– Эйвинд, а ты, правда, самого Одина видел? Живым?

– Видел, – кивнул Эйвинд, подмигнув. – И Тора видел. И даже совет у него спросил: как мне таверну расширить, чтобы всем места хватило? А он говорит: «Сначала стены укрепи, а то от моего смеха развалятся». В общем, если когда зайдёте в «Весёлого Берсерка» и увидите в углу двух бородатых мужиков – не стесняйтесь, подсаживайтесь. Только не спорьте с тем, у кого молот. У него доводы тяжёлые.

Зал захохотал так, что факелы затрещали, а с потолка посыпалась пыль. Эйвинд поднял кубок, отсалютовал невидимым богам и одним глотком осушил его до дна.

Затем он повернулся к Ингунн. Его взгляд стал серьезным.

– А ты знаешь, – сказал он, ни капли не смущаясь. – я ведь тебя давно приметил. Еще когда ты на плацу троих уложила. Думаю: вот это женщина! С такой и в бой не страшно, и домой возвращаться – в радость.

Ингунн подняла бровь.

– Ты невесту себе ищешь или просто языком треплешь?

– А что, если и то, и другое? – он подмигнул.

Она покачала головой, но щеки ее порозовели.

– Ты неисправим, Эйвинд.

– Надеюсь, – сказал он.

Я смотрел на них и думал: «Они хороши вместе. Простые, настоящие, без этой проклятой политики, которая отравляет все вокруг».

Асгейр, сидевший неподалеку, поднял кружку и гаркнул:

– Эйвинд, хватит там бабиться! Давай лучше споем! Я знаю одну хорошую песню про Тора и великанов!

– Давай! – заорали из толпы.

Асгейр затянул низким, раскатистым голосом, и зал подхватил. Песня была старой, грубой, с неприличными куплетами, но пели все – от мала до велика. Даже Астрид тихо подпевала, и я слышал, как ее голос вплетается в общий хор.

* * *

Берг был одним из тех немногих дружинников конунга, кого впустили в главный зал. Он сидел, вжавшись в стену и много пил – кубок за кубком, мёд за мёдом. Не закусывал, не разбавлял водой, не разговаривал с соседями. Просто пил, надеясь, что хмель притупит то, что жгло его изнутри.

Но всё было тщетно…

Глаза не отрывались от Ингунн и Эйвинда. Она смеялась его шуткам. Он брал ее за руку. Он касался ее плеча. И похоже, ей это нравилось…

Каждый раз, когда это происходило, Берг вздрагивал.

Внутри поднималось что-то черное, горячее, липкое.

– Тяжело смотреть, да?

Берг вздрогнул.

Рядом, на скамью, тяжело опустился Колль. Старик сел так, будто ноги не держали его, будто каждый шаг давался ему с трудом. Но глаза старого хёвдинга были острыми и цепкими, они видели всё. И то, что происходило в зале, и то, что происходило в душе Берга.

– Не твое дело, – огрызнулся молодой дружинник.

Колль налил себе мёда. Отпил и поморщился…

– Слишком сладкий, – сказал он. – Не люблю сладкое. А вот горечь… горечь я понимаю. Горечь – она настоящая. Она не обманывает.

Он кивнул в сторону Ингунн.

– Она хороша, – сказал он. – Сильная, красивая. Такая женщина достойна лучшего мужа. А не того, кто развлекается с каждой юбкой, кто пьет с утра до ночи, кто не знает, что такое верность.

Берг сжал кубок так, что костяшки побелели.

– Он ярл.

– А ты – воин, – сказал Колль. – Ты прошел с Рюриком все битвы? Сражался с Торгниром? Стоял на стенах, когда они шли на приступ?

Берг выпрямился.

– Я еще с Харальдом сражался… Да и на стенах был, когда Торгнир пытался нас штурмом взять. Я видел, как падают мои товарищи. Я видел, как кровь течет по бревнам. Я убил пятерых. Вот этими руками.

– И что ты получил за это? – Колль наклонился ближе, его голос стал тише, вкрадчивее, как у змеи, которая готовится к броску. – Землю? Имя? Серебро? Нет. Ты получил право таскать бревна на стройке, пока твоя женщина смотрит на другого.

Он налил Бергу еще.

Парень выпил не глядя.

Колль наклонился к самому его уху.

– Из-за любви и убить не жалко, парень, – прошептал он. – Запомни это. Любовь – она сильнее долга. Сильнее чести. Сильнее страха. Ради любви люди убивали ярлов и разрушали королевства. Ради любви можно всё! Фрейр тому свидетель!

Он поднялся, тяжело опираясь на стол, и ушел, оставив Берга одного.

Дружинник остался сидеть, сжимая пустой кубок.

Внутри него что-то сжалось, потом разжалось, и чёрное, горячее, липкое хлынуло наружу – неудержимо, как лава из треснувшей скалы. Он больше не владел собой. Или впервые владел по-настоящему.

Эйвинд тем временем отлучился – то ли за новой бочкой мёда, то ли по нужде, то ли просто чтобы размять ноги и глотнуть свежего воздуха.

Ингунн осталась одна. И это был идеальный момент…

Она поправляла платье, одергивала рукава, отпивала из кубка маленькими глотками. Смотрела на огонь и на гостей, которые веселились, не замечая ничего вокруг. Не смотрела она лишь на него…

Берг встал из-за стола.

Ноги были ватными, но он приказал им идти! Через весь зал. Мимо столов, мимо скамей, мимо пьяных лиц и пустых кубков. К ней. Лишь только к ней…

– Ингунн…

Она обернулась, нахмурившись.

– Берг? Ты пьян?

– Немного, – сказал он. – Я хотел сказать…

– Что?

Он мялся. Слова застревали в горле, путались, не хотели выходить. Он смотрел на нее – на ее глаза, на губы, на волосы, которые горели в свете факелов, и не мог вымолвить ни слова.

– Я всё для тебя сделал бы, – выпалил он наконец. – Всё. А ты… ты даже не смотришь на меня.

Она устало вздохнула.

– Берг, ты хороший парень. Но ты перебрал. Иди проспись. А завтра мы поговорим.

– Завтра? – переспросил он. – А сегодня ты будешь с ним? С ярлом Эйвиндом?

Ингун поджала губы.

– Это потому что он ярл? – повысил он голос. – Потому что у него есть имя? Земля? Серебро? А я – никто? Да⁈

– Берг, прекрати.

– Я НЕДОСТАТОЧНО ХОРОШ ДЛЯ ТЕБЯ⁈ – заорал он и схватил ее за руку.

Девушка дернулась.

В этот момент между ними возникла Зельда.

– Отойди. – ее голосом можно было тушить вулканы. – И не делай глупостей.

Берг оскалился.

– А ты кто такая? Не лезь не в свое дело!

– Ингунн – моя подруга, – сказала Зельда. – А ты – пьяный дурак. Уйди, пока можешь.

– Это ты уйди, шлюха! – выкрикнул Берг.

Слово сорвалось раньше, чем он успел подумать.

Он увидел, как изменилось лицо Зельды. Как побелело. Как сжались губы. Как глаза потемнели.

Он хотел сказать что-то еще, извиниться, объяснить, что это не со зла, что он просто…

Но не успел.

Лейф возник будто из воздуха.

Огромный, плечистый, лицо перекошено яростью. Он стоял между Бергом и Зельдой, заслоняя ее собой, и его тень падала на пьяного парня, накрывая его с головой.

– Что ты только что сказал? – пророкотал ярл Альфборга.

Берг попятился, уперся спиной в стол, за которым только что пил. Кубки зазвенели, опрокинулись, мёд потек по столу, капая на пол.

– Я… не хотел… – пробормотал он.

– Ты назвал мою женщину шлюхой, – сказал Лейф. – При всех.

Ингунн бросилась между ними.

– Лейф, стой! Он пьян! Он не соображает, что говорит!

Лейф осторожно отстранил ее.

– Уйди, – сказал он. – Это не твоя драка.

– Я не хочу драться! – закричал Берг. – Я…

Ингунн размахнулась и ударила его по щеке.

– ПРОСНИСЬ, ДУРАК! – закричала она. – Ты позоришь себя!

Берг не помнил, как его рука схватилась за нож. Лезвие блеснуло в свете факелов, и кто-то крикнул: «Стой!»

Но он не слышал.

Перед ним вырос проклятый Эйвинд.

– Опусти нож, парень, – сказал он спокойно. – Не делай глупостей.

– Это всё из-за тебя! – заорал Берг. – Ты во всём виноват! Ты…

Но договорить он не успел. Лейф отодвинул Эйвинда плечом и метнулся к Бергу – быстро, как удар молнии. Рука взметнулась вперёд, пальцы сомкнулись на лезвии.

Кровь хлынула из ладони Лейфа – густая, горячая, залила запястье, закапала на пол. Но ярл Альфборга даже бровью не повёл. Лицо оставалось спокойным, будто боль была не про него. Берг смотрел на эти пальцы, сжимающие его нож, и в его глазах рос ужас.