Текст книги "После измены. Новая я! (СИ)"

Автор книги: Ива Ника

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 32

– Здесь очень красиво, – осматриваюсь по сторонам, сидя на пиджаке Вадима Даниловича, расстеленном на деревянном помосте.

Впереди передо мной сверкает озеро, в вечернем сумраке кажущееся огромным. Из-за темноты я не вижу противоположного берега, поэтому мне представляется, что все вокруг покрывает вода. Сбоку шумят камыши и деревья. Луна серебряной рябью отражается на зеркальной почти ровной глади.

– Да, я часто сюда приезжаю, когда мне нужно подумать, – ректор сидит рядом со мной, уперевшись ладонью за своей спиной.

Нас разделяет коробка пиццы, которую Вадим Данилович заказал по дороге в это место.

– Необычный ужин, – беру еще один треугольник с круглыми кусочками колбасы.

– Вряд ли вы ожидали чего-то такого, – Вадим Данилович смотрит на чистое небо, усеянное звездами.

– Честно говоря, это именно то место, где я бы хотела сейчас оказаться, – прикрываю глаза, когда откусываю кусочек пиццы.

Ловлю себя на том, что наконец начинаю успокаиваться после всего произошедшего. Не знаю, что больше на меня произвело впечатление: ситуация с Ромой и Дашей, или отец Вадима Даниловича, но пока мы сюда ехали, мое сердце не переставало рвано стучать о ребра, и я не могла думать ни о чем ином, как о проведенном в доме ректора вечере.

– Жаль, что все так получилось, – Вадим Данилович переводит на меня нечитаемый взгляд.

Не могу рассмотреть его глаза – из-за сумрака они кажутся черными, бездонными.

– Мне тоже, – киваю, доедая кусок. Вытираю руку салфеткой.

– Не стоило ехать, но мне показалось, что вам нужно было поприсутствовать на этом вечере, – хмыкает ректор.

Замираю, воздух застревает в легких.

– Вы все знали? – спрашиваю как можно тише.

Почему-то меня шокирует это осознание, хотя я должна была быть готова к этому.

– Догадывался, – спокойный голос ректора позволяет мне выдохнуть. – А сегодня окончательно убедился. Я же сказал: моя сестра слишком очевидна.

– Да уж, – усмехаюсь. – Она… надеюсь, поумнее со временем.

– Нам с ней о многом предстоит поговорить, – Вадим Данилович снова смотрит вдаль. – Пусть мы и не близки, но эту часть ее воспитания я не оставлю просто так, тем более сестра знает, что вопрос отношений важен для…

Он замолкает. Смотрю на его профиль. Ректор напряженно наблюдает за чем-то, что видно только ему. Челюсти сжаты до такой степени, что скулы заострились. Брови нахмурены. Мне бы хотелось узнать, что происходит в его голове, но я не буду лезть, пока он сам мне этого не позволит.

– Думаю, что после сегодняшнего вечера Даше будет нужна поддержка, а не нравоучения, – грустно поджимаю губы.

Все-таки мне жаль ее. Какой бы дрянью она не была, Рома сумел запудрить ей мозги… как и мне в свое время. Даша действительно была в него влюблена, а он этим пользовался. Теперь я понимаю, что он видел в ней связи и возможные перспективы, а не девушку. Еще и эта беременность…

– И ее семья окажет ей эту поддержку в полной мере… я в том числе, – Вадим Данилович кивает. – Но это не говорит о том, что Даше стоит спустить ее поступки с рук.

– Спасибо, – тоже смотрю вдаль. – Спасибо, что встали на мою сторону.

Только сейчас до меня доходит, что за последний час мы с ректором сказали друг другу намного больше слов, чем за все время нашего знакомства вместе взятое. От этой мысли щеки начинают теплеть. Хорошо, что на улице темно, иначе мое смущение было бы слишком очевидным.

– Я не люблю предательство в любом виде, в каком он есть, – вдруг резко чеканит Вадим Данилович. – Из-за этого мы и расстались с Соней… из-за этого не общаемся с отцом, – уже спокойнее заканчивает он.

Я жду, что ректор еще что-то добавит, но нет… вновь повисает тишина. И снова я решаю не допытываться. Мне бы тоже не хотелось, чтобы сейчас кто-то полез ко мне в душу. Слишком больно ворошить еще не заживший раны. Не хочу вновь вспоминать о произошедшем. Вот бы все забыть, запереть на замок и не доставать эти воспоминания никогда больше.

Прикрываю глаза, втягиваю свежий воздух. Стрекотание сверчков доносится откуда-то из травы. Оно умиротворяет. Даже не верится, что скоро лето закончится, и начнется учебный год. На мгновение меня пронзает страх – а вдруг ничего не получится, вдруг я так и не доучусь, что тогда? Встряхиваю волосами.

– Ваши мысли снова улетели, – смешок ректора вторгается в сознание.

– Да, – медленно раскрываю веки. – Немного волнительно перед учебой.

– Не переживайте, у вас все получится, – он косится на меня. – Вы упертая.

– Была когда-то. Теперь мне приходится воспитывать себя заново, – грустно опускаю голову. – В браке я… потеряла часть себя. А сейчас будто заново с собой знакомлюсь, вспоминаю, каково это – быть… заметной что ли. Не знаю. Мне кажется, что внутри меня все заржавело. Ой… – опоминаюсь. – Простите, я не хотела вешать на вас свои проблемы, – быстро поворачиваюсь к Вадиму Даниловичу.

– Ничего страшного, – он пожимает плечами.

Я же сжимаюсь от собственной глупости. У него своих забот хватает, а тут еще я. Стыд буквально сжигает изнутри.

– Я вас понимаю, – Вадим Данилович становится серьезнее, выпрямляется, расправляет плечи. – Я тоже раньше был… другим. Отчаянным, рисковым. Встречи, друзья… мне казалось, что со мной ничего не может случиться. Я всегда буду на волне. Но полтора года назад все поменялось. Я попал в аварию…

Он замолкает, его ноздри раздуваются при дыхании. Вадим Данилович ставит ногу на мостик и кладет локоть на колено.

– Я не справился с управление мотоцикла и влетел в отбойник, – голос ректора звучит спокойно, но я вздрагиваю от его слов. Не может быть! Несмотря на тепло вокруг, мою кожу покрывают ледяные мурашки. – Множественные переломы: рука, ключица, ребра… обе ноги. Прогнозы были страшные… не сможет ходить… инвалид… коляска, – Вадим Данилович проводит рукой по бедру. Видимо там остался шрам, напоминающий о страшном событии. – Именно тогда Соня и бросила меня. Она продержалась два месяца, а потом сказала, что это все не для нее. Я слишком большая обуза, а она еще молода. Это был удар для меня, потому что тогда я впервые осознал, насколько жизнь коротка и планировал сделать Соне предложение. Но… мы не справились.

На лице ректора проскальзывает печаль. Он тихо усмехается и качает головой. Я же не могу осознать, что человек, сидящей передо мной, перенес такое… мы оба с ним, оказывается, были сломаны. Но вот сейчас я наблюдаю яркий пример стойкости и того, что все возможно. Внутри разливается странная надежда. Я тоже смогу! Смогу доказать самой себе, что я сильная. И эти мысли приятным образом опьяняют.

– А потом отец буквально уволил меня из своей компании, сказав, что как я буду представлять наши интересы? В инвалидной коляске меня никто даже слушать не станет, – напряжение вокруг нас нарастает с каждым словом. – Слова отца почти добили меня. Но после я смог собраться и решил, что буду ходить всем назло. В любом случае, мне потребовалось полгода, чтобы вернуться к нормальной жизни, и еще несколько месяцев, чтобы во всех смыслах встать на ноги.

Я не сразу понимаю, что Вадим Данилович замолчал. Моргаю, выныривая из его рассказа. Пытаюсь представить ректора лежащим в больничной палате и не могу. Теперь понятно, почему он так жестко разговаривал с отцом и почему не хотел ехать в родительский дом. Зря я его туда тащила.

– Зато за время своего… внезапного отдыха и дописал докторскую, защитился и привел свои мысли в порядок, – уже более бодро заканчивает Вадим Данилович.

– Ничего себе, так вот почему вы как колючий еж, – произношу задумчиво. – Точнее, – тут же тушуюсь, – теперь я понимаю, почему вы никого к себе не подпускаете.

– Да, но вы сразили меня своим нижним бельем, – усмехается ректор. – Поэтому я и взял вас на работу.

На мгновение зависаю.

– Черт! – воспоминания о нашей встрече и вылетевших из сумки трусиках тут же вспыхиваю в голове. – Зачем вы об этом вспомнили? Мне тогда было так стыдно, – закрываю лицо руками, стону в голос.

– Это было… ярко, – ректор усмехается.

И его смех проникает в самое сердце – чистый, глубокий… настоящий.

– Мне очень жаль, что вам пришлось через такое пройти, – наконец отзываюсь я.

Грусть оседает горечью на языке.

– Я вам все это рассказал не для того, чтобы вызвать жалость, – ректор поворачивается ко мне, смотрит в глаза внимательно и долго. – А для того, чтобы вы не боялись идти дальше. В любом случае, я буду рядом и всегда смогу помочь.

Не могу отвести взгляда от красивого лица Вадима Даниловича. Мне кажется, что теперь я вижу в его глазах тепло и… заботу. И это странным образом… будоражит. То чувство, которое я поймала в доме родителей ректора, снова появляется внутри меня – я больше не одна. Есть человек, на которого я могу положиться. Мне хочется в это верить. Я почти жажду довериться Вадиму Даниловичу. Его мощная аура окутывает меня, даря спокойствие и уверенность, которых я никогда не чувствовал с Ромой.

От долгого взгляда ректора воздух вокруг нас словно начинает вибрировать. Я чувствую покалывание на губах. Судорожно облизываю их, но тут же замечаю, как глаза Вадима Даниловича прослеживаются мое движение. Низ живота сводит, но уже не от волнения, а от разрастающегося внутри желания… Перед глазами вспыхивает картинка нашего с ректором недопоцелуя, и я ловлю себя на том, что мечтаю о его повторении. Возможно, во всем виновата романтика места или моя растущая симпатия к мужчине напротив, но я тянусь вперед, стараясь сократить расстояние между нами. Мне кажется, что Вадим Данилович тоже двигается ко мне навстречу. Или я пытаюсь себя в этом убедить. По крайней мере расстояние между нами сокращается. Я ощущаю древесные нотки мужского парфюма. Ресницы дрожат, закрываясь, а губы сами тянутся к Вадиму. Я чувствую тепло его дыхания. Кажется весь мир замер вокруг нас, когда остается совсем чуть-чуть…

Резкий крик птицы пугает до чертиков.

Глава 33

– Не везет и как с этим бороться, – бурчу себе под нос, уткнувшись в стол лбом.

Губы до сих пор покалывает от непроходящего ощущения мнимого тепла. Никак не могу отойти от очередного недопоцелуя с Вадимом Даниловичем, прерванного наглой птицей. Вот почему она решила закричать так не вовремя?!

– Засранка! – ругаюсь на нее уже в который раз со вчерашнего вечера, потому что после этого момент был испорчен, и вместо бабочек живот сдавило дикое смущение.

Вадим Данилович помог мне подняться на ноги, мы собрали вещи и сразу же уехали. По дороге наш разговор состоял лишь из обмена ничего незначащими фразами. Между нами повисло странное смущение. Хотя, возможно, это были только мои мысли, потому что ректор задумчиво смотрел на дорогу, но не был напряжен. Скорее он размышлял о чем-то своем, поэтому я не стала его отвлекать. Попрощались мы тоже довольно быстро. Сейчас задним числом понимаю, что я чего-то ждала, но так и не дождалась, поэтому расстроенная поплелась в номер.

И теперь до рези в желудке жду нашей с Вадимом Даниловичем встречи. Не понимаю, как вести себя с ним. В голове упорно засели мысли, что нам точно будет неловко и некомфортно рядом друг с другом. И это пугает.

– Как все сложно, – отрываюсь от стола и тру лицо ладонями.

Плохо, когда не хватает опыта общения… с мужчинами.

Стук в дверь заставляет вскинуть голову. Через мгновение створка распахивается, и в приемную проскальзывает молодой человек.

– Добрый день! Мне нужна Алина, – он смотрит на что-то у себя в планшете, держа в другой руке небольшую белую коробку, перетянутую лавандовой лентой.

«Снова курьер,» – вздыхаю про себя, мотаю головой.

Этот молодой человек уже в голубой футболке и такого же цвета штанах. Светлые волосы немного спутаны. Раскосые карие глаза бегают от планшета, ко мне и обратно.

– Я вас слушаю, – поднимаюсь с места, натянуто улыбаюсь.

– Вам посылка, – молодой человек ставит на стойку ресепшена ту самую коробку.

Верх оказывается прозрачным, но крышка слишком высокая, чтобы рассмотреть, что внутри, а вставать на цыпочки кажется неуместным.

– Нужно где-то расписаться? – поэтому подгоняю курьера, съедаемая любопытством.

– Да, – он протягивает мне планшет. Быстро ставлю подпись, переступая с ноги на ногу. – Это ваше, – он указывает глазами на посылку. – Всего доброго, – на этом быстро разворачивается и уходит.

Стоит закрыться двери, как я тут же переставляю коробку на стол. Внутри зарождается надежда, что это знак внимания от одного определенного человека. Стараюсь сдержать растущий восторг, но не могу.

Под лентой приложена открытка. Тут же достаю ее.

«С Благодарностью за все. Вы куда сильнее, чем кажетесь.»

Простые слова заставляют сердце биться быстрее. Скорее всего, это обычный жест подбадривания. Но теперь я на все сто уверена, что презент от Вадима Даниловича. В записки нет подписи «Р», которая была от Ромы, а больше присылать некому. Так что…

Подрагивающими пальцами развязывают ленту, скидываю крышку. В груди разрастается восторг и тепло. Внутри оказывается миниатюрный торт – шоколадный, с бархатной глазурью и лепестками сушеной розы на вершине. Утонченный и изысканный. При виде такой красоты рот наполняется слюнками.

– Он точно хочет поддержать меня, – улыбаюсь самой себе, ощущая сладковатый запах.

Спешу к кофемашине, в предвкушении того, как сейчас мне будет вкусно.

Через пять минут я уже пробую первый кусочек, который буквально тает на языке, оставляя после себя необычное горьковато-сладкое послевкусие.

– Интересно, – слегка прокашливаюсь.

Кажется, в составе есть еще и корица или что-то такое, отчего в горле начинает першить. Но это ерунда по сравнению с невероятным вкусом торта. Я уминаю целый кусок, отчего довольно откидываюсь на спинку кресла. Теперь можно не обедать, потому что в желудке возникает ощущение, что я наелась на весь день. Довольная глажу живот. А после, потянувшись, счастливая снова приступаю к работе, отставляя торт на край стола. Но глаза все так и тянутся к нему, и улыбка почему-то не сходит с губ.

Вот только спустя примерно время неприятно ощущение в горле только усилилось. Я пытаюсь откашляться, провожу пальцами по шее. Сухость во рту становится настолько сильной, что мне приходится встать за водой. Руки немного дрожат, из-за чего чуть не роняю стакан.

– Что со мной? – язык немного заплетается. – Почему так жарко? – беру пульт от кондиционера, пытаюсь уменьшить температуру, но пальцы постоянно промахиваются мимо нужной кнопки.

«Видимо, разморило после еды и из-за жары», – в висках начинает стучать.

Я не знаю, сколько еще проходит времени, когда все неожиданно расплывается перед глазами. Я словно впадаю в дрему, потому что буквы на мониторе становятся нечеткими, двоятся, прыгаю. Моргаю, пытаюсь сосредоточиться, но это не помогает. Зрение так и не восстанавливается. Пробую встать. Приемная вдруг резко накреняется, пора уходит из-под ног, внезапно ставших ватными. Пытаюсь опереться о стол, но ладонь соскальзывает с поверхности, не находя опоры.

«Нужно кого-то позвать,» – ищу глазами телефон, но ничего не вижу.

Губы немеют, язык становится непослушным и тяжелым. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Каждый вход дается с трудом – воздух словно превратился в плотную массу. Пальцы непроизвольно сжимаются, впиваясь ногтями в ладони. Делаю шаг и не удерживаюсь на нетвердых ногах, падаю вперед на колени, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Пол подо мной качается, вызывая приступ тошноты. В ушах стоит оглушительный звон, перекрывающий все другие звуки.

Темные пятна плывут перед глазами, сливаясь в одну черную бездну.

«Со мной что-то не так…» – мелькает паническая мысль. Становится страшно до жути.

Тело обмякает. Закрываю глаза. Последнее ощущение – холод паркета на щеке.

Где-то в темноте мне чудятся шаги. Кто-то переворачивает меня на спину, трясет. Смутно, словно сквозь толщу воды, слышу голос, который кажется знакомым, но мозг отказывается разбирать слова. Все сливается в единую какофонию.

– Алина, – все-таки улавливаю свое имя.

Пытаюсь открыть глаза, но передо мной лишь темный разный силуэт.

– Вы пришли… – хочу сказать, но губы еле размыкаются, не издавая ни звука.

Щурюсь, надеясь различить человека передо мной. Протягиваю руку, дотрагиваюсь до чьей-то теплой щеки, и в этот самый момент тьма окончательно поглощает меня.

Глава 34

Сознание возвращается слишком медленно, словно я всплываю со дна темного океана. Первым, что ощущаю – до боли знакомый резкий запах антисептика, щиплющий ноздри. Затем – тупую, пульсирующую боль в висках. Пытаюсь открыть глаза, но веки будто налиты свинцом. Только с третьей попытки наконец разлепляю ресницы и…

«Опять здесь» – проносится в голове, когда я узнаю знакомый потолок больничной палаты и мерное попискивание аппарата, доносящееся словно сквозь вату в ушах.

В горле пересохло настолько, что каждый вдох обжигает, словно я глотаю раскаленный песок. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. На меня как будто наложили гири, которые придавливаю к кровати. Вжимаю голову в подушку, пытаясь вспомнить, что произошло, но мысли путаются, никак не могу уловить ни одну из них. Тихо стону.

– Все хорошо, – чувствую, как кровать рядом со мной проседает.

С неимоверным усилием поворачиваю голову и натыкаюсь на внимательный взгляд Вадима Даниловича. Его обычно безупречный вид нарушен: рубашка помята, верхние пуговицы расстегнуты на одну больше, чем обычно, волосы всклокочены, словно он не раз проводил по ним рукой. Но больше всего меня удивляют его глаза – в них читается усталость и… беспокойство? Нет, мне, наверное, кажется это.

– Ск… олько… – пытаюсь задать вопрос, но голос предательски срывается на хрип.

– Сейчас уже почти ночь, – Вадим Данилович тянется к тумбочке, берет стакан с водой и подносит к моим губам трубочку.

Обхватываю ее, торопливо пью. Вода кажется самой вкусной за всю мою жизнь. Горло постепенно успокаивается, перестает саднить.

– А вы… – снова пытаюсь заговорить, когда Вадим Данилович ставит стакан обратно на тумбочку.

– Не напрягайтесь пока, – мягко произносит ректор. – Вы отравились. Тортом. В нем был яд. Сейчас выясняют, какой именно. Но все обошлось. Так что не переживайте.

Замираю. Пытаюсь осознать услышанное. Мне кажется, Вадим Данилович что-то напутал – это не про меня. Зачем кому-то нужно было меня травить. Я же не звезда и не важная личность. Это глупо! Испуг мурашками пробегается по рукам.

– Я ду… – прокашливаюсь, – думала, он от вас, поэтому и съела.

Вадим Данилович приподнимает бровь. В его глазах будто проскальзывает обида, смешанная со злостью.

– Я бы так точно поступать не стал, тем более с вами, – немного грубовато отвечает он.

– Я знаю, – шмыгаю носом. – Просто… – слова застревают в горле. – Кому вообще это может быть нужно?

Вадим Данилович вдруг резко встает, подходит к окну, его спина напряжена.

– Пока не знаю, но обязательно выясню это и найду… – в его голосе столько холодной ярости, что мне становится не по себе.

Уже хочу задать новый вопрос, крутящийся на языке, но в дверях появляется врач – та самая строгая женщина, что лечила меня в прошлый раз… после выкидыша.

– Ну что, героиня, опять влипли? – ее тон строг, но в глазах читается искреннее беспокойство.

Я пытаюсь улыбнуться, вот только вместо этого неожиданно чувствую, как по щекам текут слезы. Все это слишком – боль, страх, беспомощность, чья-то злоба, направленная на меня. Закрываю лицо руками.

– Посмотри на меня, – Вадим Данилович в мгновение оказывается рядом со мной, уверенно отрывает мою руку от лица и осторожно сжимает ее. Его ладонь теплая, крепкая, успокаивающая. – Все будет хорошо, – он говорит твердо, но при этом его взгляд, устремленный на меня, слишком мягкий, что не привычно. – Мы найдет того, кто это сделал. Не переживай. А я буду рядом, чтобы защитить тебя.

Мне кажется, он не замечает, как переходит на «ты». И от этого становится… лучше. Будто между нами рухнул очередной барьер, и мы стали ближе. В глубине души я знаю, что Вадим Дани… просто Вадим не предаст меня. Я верю ему.

– Вот так, успокаивайся, – он тянется к моей щеке, подцепляет большим пальцем особо проворную слезинку, смахивает ее.

Касания Вадима обжигают. Мне хочется уткнуться ему в грудь, спрятаться в его объятиях, но я не двигаюсь, не рискую этого сделать.

– А теперь позвольте мне осмотреть пациентку, – врач подходит к кровати.

– Я пока схожу за кофе, – Вадим поднимается на ноги. – Я быстро, – смотрит на меня.

Киваю. И только после этого он выходит из палаты.

– Как он о вас заботится, – врач улыбается, ставя новую капельницу. – Уже второй раз устраивает переполох из-за вас.

– Второй раз? – тут же забываю про слезы, смотрю на женщину недоуменно.

– Ну да, это же он тогда приехал вслед за скорой, оплатил палату и все для вас устроил, – теперь уже врач выглядит удивленной. – Вы не знали?

Уставляюсь невидящим взглядом на дверь, за которой скрылся Вадим.

– А ему сказали… сказали про выкидыш? – мой голос звучит неуверенно, тихо.

– Ну да, – слова врача долетают до меня словно издалека. – Кстати, вы так и не явились на повторный прием. Так что проверять будем по полной.

– Хор-рошо, – заторможено отвечаю, пытаясь понять, как относиться к только что полученной информации.

Я вспоминаю звонок ректора на следующий день после выкидыша, срочный вызов на работу… приход шумных близняшек. Мои слова про евнуха. Невольно улыбаюсь на свой промах. Теперь все приобретает совершенно другой окрас. Глаза снова наполняются слезами, но не от горя или страха, нет… из-за благодарности. Закусываю губу.

– Удивительно, – произношу одними губами.

– Ваш мужчина, кстати, все это время, пока вы не пришли в себя, был здесь, – доверительно сообщает врач. – Когда влетел в приемный покой с вами на руках, медсестры потом час отходили. Знаете, как он волновался. Да пригрозил главврачу, что «Не дай Бог хотя бы одна капельница будет криво поставлена!»

Пытаюсь представить эту картину. Неужели этот холодный, всегда контролирующий свои эмоции человек мог вспыхнуть… из-за меня? В душе разливается тепло. Кладу руку на грудь, собираю в кулак ткань ночной сорочки. Сердце начинает биться быстрее. Волнение уходит на задний план, освобождая место восторгу. Кажется, впервые за долгое время я ощущаю себя счастливой.

Но даже эта мысль не может перевесить странное, щемящее где-то под ребрами чувство. Кто-то хотел навредить мне! Но вот кто?