Текст книги "После измены. Новая я! (СИ)"

Автор книги: Ива Ника

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14

Когда в первый раз прихожу в себя, сначала слышу только звуки. Глухие, далекие, словно сквозь толщу воды. Мне кажется, что я различаю гудение двигателя, металлический лязг, чьи-то шаги.

Но уже через мгновение приходит боль. Острая, пульсирующая, она концентрируется внизу живота и разносится по всему телу. Тихо стону, пытаюсь пошевелиться, но конечности не слушается. Руки кажутся тяжелыми – не моими. Меня трясет, не могу понять, отчего именно. Мне холодно и жутко одиноко.

Снова пытаюсь двинуться.

– Дышите, – незнакомый мужской голос звучит совсем близко. Спокойный, собранный. – Вы в скорой.

Вздрагиваю. Пытаюсь открыть глаза, но веки тоже никак не хотят подниматься, ресницы словно слиплись. В горле ощущается привкус меди и чего-то горького. А еще жутко хочется пить, но даже этого не могу попросить. Мне страшно… и больно. Хочу, чтобы все закончилось как можно быстрее. Втягиваю воздух, в нос бьет запах антисептика и холодного металла.

– Что… – кое-как раздираю пересохшие губы. Язык не поворачивается.

– Мы скоро будем на месте, потерпите немного, – тот же голос пытается успокоить меня.

Мотаю головой, но резкий толчок заставляет замереть. Боль снова накатывает волной, горячей и невыносимой. Темнота сгущается по краям сознания, как черный туман, опять утягивая меня в свои глубины.

Последнее, что успеваю почувствовать, прежде чем уплыть вдаль, словно меня подхватывают и начинают куда-то нести. Пытаюсь сказать, чтобы меня оставили в покое, но снова отключаюсь.

Когда наконец открываю глаза, в них бьет яркий, режущий свет.

Моргаю, пытаясь понять, где я нахожусь. Белый потолок – первое, что вижу. Веду взглядом вниз по нежно-голубым стенам. Большое окно не занавешено, через него бьет ослепительный солнечный свет. Значит, я недолго была в отключке. Хоть это радует. Я лежу на мягкой кровати, напротив большая черная плазма, из которой на меня смотрит мое искаженное отражение. Зрелище не из приятных, поэтому сразу же отвожу глаза. В углу стоит глубокое кресло, на котором аккуратной стопкой сложена моя одежда и сумка.

От моей руки к высокой стойке тянется капельница. В пакете почти ничего не осталось.

Прислушиваюсь к себе. Боли больше нет – только странная пустота внутри, будто из меня что-то вырвали, или я потеряла что-то очень важной. Кладу руку на живот. Скорее всего, это все от нервов. Сколько я переживала за последние дни? Да еще и толком не ела. Просто обморок на нервной почве.

«Зачем ты себя обманываешь?» – хрипит внутренний голос.

Снова прикрываю глаза. Хочется, чтобы все происходящее было лишь сном, страшным кошмаром, от которого можно проснуться и радоваться, что он остался в прошлом.

До меня доносится тихий скрип двери. Резко распахиваю веки.

– Вы пришли в себя? – невысокая женщина с мягкими чертами лица в белом халате слегка вздрагивает, видимо, не ожидая, что я уже в сознании.

Она смотрит на меня теплыми карими близко посаженными глазами, от которых разбегаются лучики морщинок.

Киваю, отчего в голове разрывается снаряд. Шиплю от резкой боли.

– Где я? Что со мной? – мой голос хрипит от того, насколько во рту сухо.

– Минуту, – женщина быстро проходит к дальнему углу палаты, где стоит низкий журнальный столик с графином и стаканами. Слышится глухой звук, а через мгновение женщина опять появляется в моем поле зрения.

– Только аккуратнее, – она вкладывает мне в рот трубочку.

Тяну прохладную жидкость, чуть ли не постанывая от удовольствия. Я и не представляла, что вода может быть настолько вкусной. Горло дерет, когда оно смачивается, но это всего на секунду, потом становится легче. Я чувствую, как вода добирается до желудка, остужая горящее тело. Хорошо!

– Спасибо, – киваю, когда наконец напиваюсь.

– Может еще? – женщина указывает глазами на стакан в своей руке.

– Нет, пока не надо, – не двигаю головой, боясь, что она снова отзовется спазмом. – Итак, что со мной?

Врач отставляет кружку на тумбу. Почему-то мне кажется, что женщина тянет время. Я жду, что начну волноваться, но внутри пока все ровно. Это… радует.

– Вас доставили с кровотечением, – наконец произносит врач. Ее голос звучит мягко, но при этом без колебаний. – Мы пытались сделать все, что могли, но к сожалению было уже слишком поздно.

– Что сделать? – вот теперь я начинаю нервничать. Пытаюсь подтянуться на кровати, но женщина придавливает меня за плечи, удерживая на месте.

– Вам лучше пока что не двигаться, – настоятельно рекомендует она.

– Подождите, со мной что-то не так? – обеспокоенно заглядываю ей в лицо. – Скажите, в чем дело?

Врач удивленно вскидывает брови. И это пугает еще больше.

– Вы что, не знали, что были беременны? – она слегка прищуривает глаза.

Слова повисают в воздухе, тяжелые, как камень.

Не понимаю… не могу понять. Пытаюсь сообразить в чем дело. Этого не может быть! Вскидываю руку, тру лоб, стараясь уложить мысли в голове. Мотаю ей, не обращая внимания на вспышки боли.

– Какая беременность? – сдвигаю брови к переносице, меня трясет. Нет, это какая-то ошибка…

– Вы были беременны, – врач поджимает губы. – Срок примерно пять недель.

– Была? – мозг тут же хватается за это слова. – Была? – вскрикиваю.

– Да, – женщина кивает. – Как я и сказала, мы ничего не смогли сделать. К сожалению, беременность прервалась. Вы потеряли ребенка.

Глава 15

– Как так? – я не узнаю собственный голос. – Как так? – смотрю на врача.

Женщина пытается мне что-то объяснить, но я ее не слышу. В голове нарастает гул, заглушающий все вокруг. Первый всхлип кажется чужим… не моим. Я тихо стону – глухо, звук поднимается из самой глубины грудной клетки. И только после голос срывается на рыдания… прерывистые, захлебывающиеся, будто меня кто-то душит… а я не сопротивляюсь.

– Нет, – мотаю головой, – нет, нет, не может быть! – ударяю кулаком по матрасу, в бессильной ярости комкаю простыню дрожащими пальцами, словно пытаюсь ухватиться за что-то, что уже никак нельзя вернуть. – Я даже не знала… Я не знала! – голос дрожит, собственный шепот слышится потусторонним, нереальным.

Слезы текут по лицу горячими потоками. Не пытаюсь их остановить. Хватаюсь за живот – такой же, как и вчера – плоский… но теперь пустой. Буквально еще утром там что-то было… кто-то был. А теперь его нет. И я даже не успела понять, не смогла прочувствовать. Я потеряла что-то очень важное… частичку себя.

– Как так? – произношу одними губами.

Мне хочется кричать, выть, но вместо этого я наклоняюсь вперед, упираясь лбом в колени. Врач продолжает что-то монотонно говорить на заднем плане. Мне все равно, я ее не слышу. В груди разрастается огромная черная пустота.

«Я не уберегла!» – от этой мысли заваливаюсь набок, сжимаюсь в комок, трясясь от рыданий.

– Но я даже не знала, – повторяю как мантру хриплым голосом, пытаясь оправдать себя, успокоить трепыхающееся сердце.

Кто-то громко смеется за дверью, и этот смех окончательно выбивает меня… истерика накрывает с новой силой. Кажется, я плачу по всему, что случилось в моей жизни за последние дни. Грудную клетку рвет на части от вины, печали, тоски – всего, что накопилось внутри. Мои эмоции выходят наружу через слезы, которые никак не хотят прекращаться. У меня уже нет сил плакать, и в этот момент я чувствую укол в вену.

Я не заметила, как врач взяла меня за руку. Хмурюсь, открываю рот, чтобы что-то сказать и… снова проваливаюсь в спасительную темноту, испытывая от этого облегчение.

Противная вибрация врывается в мое раскрывающееся сознание.

– Как же громко, – кладу руку на лоб, не открывая глаз.

Состояние такое, будто я кутила всю ночь. Во рту пустыня, виски сдавливает, но на удивление я выспалась. Мне приснился жуткий сон. Распахиваю глаза и уставляюсь в белый потолок. Тут же хочется уснуть обратно. Осознание бьет по затылку, отзываясь в голове диким треском. Все это не сон. Тихо стону.

Вибрация телефона повторяется вновь.

Кое-как поднимаюсь с кровати, встаю босыми стопами на кафельный пол. Благо, из меня больше не торчит капельница. Осматриваюсь. Только сейчас понимаю, что я почему-то в индивидуальной палате, и это удивляет. У меня нет денег, чтобы ее оплатить. Мозг тут же подкидывает идею быстро сбежать, но я не могу – совесть не позволит этого сделать.

На цыпочках, будто боясь, что кто-то услышит, как я проснулась, подбираюсь к креслу. Лезу в сумку, достаю телефон. На экране высвечивается незнакомый номер. Горло сжимается в спазме. Плохое предчувствие простреливает грудь. Тяну зеленую трубочку в сторону.

– Алина Игоревна, – четко поставленный мужской голос сразу же звучит в динамике. – Решили прогулять первый же рабочий день? – строго выговаривает он.

Еще больше хмурюсь. Мозг усиленно начинает соображать, кто же это может быть.

«Секретарь!» – перед глазами неоновыми буквами всплывает единственное слово.

Не может быть! Я не могла проспать целые сутки. Смотрю на экране телефона.

– Вот черт! – вырывается тихо.

– Это приветствие? – угрожающе звучит голос ректора.

Беззвучно стону. Да что за такое?!

– Простите, Вадим Данилович, просто я… – зажмуриваюсь. Соврать или нет? Не стоит. – Я попала в больницу, но все хорошо, я скоро буду. Простите еще раз.

– Вы должны были предупредить, – строго парирует он. – Если вас не будет на рабочем месте через час, вы уволены, – на этом он сбрасывает вызов, даже не дослушав меня.

– Да чтоб тебя! – тихий рык вырывается наружу. Замечаю на экране телефона еще и конвертик с сообщением. Тянусь к нему, но тут же откидываю телефон на кресло. Это подождет. – Вот гадство! – сбрасываю непонятно откуда взявшуюся больничную сорочку, натягиваю светлое платье, которое нахожу в сумке.

Балетки стоят рядом с креслом запихиваю туда ноги. Хватаю сумку. Нужно спешить. Я не могу потерять работу. Голова все еще гудит, но это отходит на второй план. Быстро бросаюсь к двери, дергаю ее на себя и налетаю на уже знакомого врача.

– Вы куда? – женщина округляет глаза. – Что случилось?

– Простите, мне нужно идти, – пытаюсь ее обойти, но врач не двигается с места.

– Но вам нельзя, – она настороженно смотрит на меня, будто я какая-то сумасшедшая. – Вы только пришли в себя.

– Поймите, мне, правда, нужно, – мне кажется, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Липкая капелька пота стекает по спине. – Скажите, сколько я должна за палату, и я побежала.

– Да уж, – наконец врач сдается. – Ладно, ваши анализы в норме, так что быть свободны, если вам так надо. Через два дня жду вас снова на прием. Палата уже оплачена, поэтому идите.

– Кто ее оплатил? – у меня округляются глаза.

Неужели Рома почувствовал себя виноватым? Быть такого не может… или? По крайней мере, сделать этого больше некому.

– Какой-то мужчина, – врач пожимает плечами.

Мне хочется расспросить ее поподробнее, но у меня абсолютно нет на это времени, поэтому я благодарю женщину и вылетаю в коридор.

Я толком даже не знаю, где нахожусь, поэтому мне приходится потратить драгоценные минуты на поиск своего положения по навигатору. Благо больница оказывается совсем близко.

Бегом лечу в универ, чуть ли не сшибая идущих навстречу людей, вношусь в ректорат с чувством, будто пробежала марафон. Смотрю на экран телефона…

– Надо же, – как мне кажется, издевательски усмехается Вадим Данилович, выходя из своего кабинета. – Успели. Видимо, чтобы что-то сделать, вам нужен хороший стимул.

– Простите, – пытаюсь отдышаться. В груди жжет до невозможности, говорить получается через огромное напряжение. – Просто случилось…

– Не важно, меня ваши личные дела не касаются, – ректор складывает руки на груди. – Приступайте к работе, чуть позже к вам зайдут все объяснить. Но если будет еще один косяк, то мы с вами попрощаемся. Теперь вы у меня на карандаше.

С этими словами он возвращается к себе в кабинет, снова не давая мне возможности ответить ему.

Тяжело вздыхаю. Становится чуть легче, дыхание постепенно приходит в норму. Огибаю ресепшен, достаю телефон. На экране все также мелькает конвертик. Нажимаю на него.

«Надеюсь, ты выжила.»

Читаю очередное «шедевральное» сообщение от мужа. В эту самую секунду мне хочется тоже сделать ему больно. Он должен знать, что я пережила.

«Я потеряла ребенка!»

Набираю быстро и сразу отправляю, чтобы не передумать. Пусть он также почувствует пустоту внутри.

«Я поставлю тебе зачет автоматом.»

Это все, что приходит в ответ.

Глава 16

Спустя примерно сорок минут, в течение которых я пытаюсь разобраться во всем, что есть в компьютере, в приемную влетаю два урагана с рыжими волнистыми волосами и ярко-зелеными глазами. Молоденькие девушки упираются на стойку ресепшена и… они абсолютно одинаковы.

«Близняшки,» – тут же проносится в голове.

Честно говоря, сидя в одиночестве я всеми силами старалась отогнать от себя мысли о случившемся. Шоковая терапия в виде «У тебя есть час, иначе уволю» помогла отвлечься, но ненадолго. В тишине приемной я пыталась погрузиться в работу. Надо отдать должное моей предшественнице – она оказалась безумно ответственной. Бывшая сотрудница оставила памятку на рабочем столе, подписав ее «моей будущей сменщице». В ней нашлось все, что нужно, поэтому разобраться в делах не составило труда. Тем более до этого я также работала секретарем.

Вот только даже несмотря на необходимость как можно быстрее влиться в работу, я никак не могла отделаться от пустоты внутри. И даже мысль о том, что я потеряла то, чего никогда по сути и не имела, не успокоили меня. Горе накатывает волнами, заставляя периодически шмыгать носом. Сердце продолжает болеть. И эту боль усугубляет понимание, что для Ромы этот ребенок совершенно ничего не значил. Возможно, муж даже выдохнул с облегчением. По крайней мере, благодаря последнему сообщению Ромы я это четко увидела. Козел! А я, в отличие от него, так пока что и не поняла, как собрать себя по кусочкам и жить дальше.

Я как раз в очередной раз начала утопать в собственных мрачных мыслях, когда девушки нависают надо мной.

– А ты хорошенькая, – звонко щебечет та, что справа.

– Только уставшая, – вторит ей ее копия. – Что, совсем сложно? Но ты не переживай, мы тебе поможем. Я, кстати, Марина, – она протягивает мне руку сверху вниз.

Неловко привстаю, чтобы пожать ее

– А я Полина, – другая девушка тоже тянется ко мне.

Понятия не имею, как буду различать девушек. Они даже одеты одинаково: в платья с рукавами-фонариками и различающимися юбками до середины бедра. Только на Марине розовое платье, а на Полине – голубое.

– Мы помощницы проректоров, – продолжают тараторить девушки.

– Наши кабинеты сразу перед этим друг за дружкой.

Они не замолкают ни на секунду, громкие, веселые – девушки заполняют собой все пространство, приковывая к себе мое внимание. С их появлением, кажется, я выныриваю из себя. И это радует.

Девушки без проса проходят ко мне за ресепшен. Каждая из них рассказывает структуру документов, правила получения подписей, кто за что отвечает и прочие тонкости. Я не могу запомнить все и сразу, поэтому мне приходится записывать.

Со временем я понимаю, что близняшки очень отличаются друг от друга – Полина более напористая, в то время как Марина нежнее и мягче. Честно говоря, это вообще мой первый опыт общения с близнецами, и это интересно. Им двадцать лет, обе, как и я, перешли на четвертый курс, только Марина учится на факультете связей с общественностью, а Полина будет журналистом.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь тому, как девушки иногда начинают спорить между собой или дополняют друг друга. От них веет энергией и добротой. Каждая из них абсолютно искренне стремится мне помочь.

На душе становится чуть теплее. В суматохе и маленьком хаосе, устроенном девушками, я даже немного забываюсь.

– Вот и замечательно, – Марина хлопает в ладоши. – Вроде все рассказали. А теперь пойдемте обедать. Кушать очень хочется, – она строит печальную моську.

– Актриса, – наигранно хмурится Полина. – Тебе не на связи с общественностью нужно было поступать, а на актерский. Ладно, и правда, пора в столовую.

– Идите без меня, – выдавливаю улыбку.

В отличие от девочек, у меня нет аппетита. Несмотря на то, что я пришла хоть в какую-то относительную норму, желудок во всю бунтует против еды. Мне кажется, все, что я съем, непременно все равно выйдет наружу. Поэтому вымученно улыбаюсь девушкам.

– Эй, ты чего? – Полина округляет глаза. – Мы, конечно, тебе объяснили рабочие вопросы, но есть же еще кое-что, – она кокетливо играет бровями.

– Ты про что? – хмурюсь.

Тут уже Марина наклоняется ко мне почти вплотную и произносит настолько тихо, что приходится напрягать слух.

– Сплетни, – она шелестит мне на ухо. – Давай, это же так интересно.

– Нет, – мотаю головой, отстраняясь в сторону. – Правда, неинтересно.

– Какая ты скучная, – Полина мотает головой. – Все равно придется вариться в этом котле. Вот, например, ты знала, что к твоему ректору тут совсем недавно подкатывала методистка с кафедры математики?

– Настоящая модель, – кивает Марина, продолжая монолог Полины, будто я действительно хочу это знать. – Очень красивая.

Внутри возникает непреодолимое желание закрыть уши руками. Мне не хочется участвовать в обсуждении других людей… особенно, ректора, к которому подкатывают модели. Ловлю себя на том, что мне не нравится слушать про его личную жизнь. Нахожу себе хорошее оправдание, что он мой начальник, и это неприемлемо с моей стороны – говорить о нем за его спиной. С другой стороны, как ни крути, но Вадим Данилович знает обо мне чуть больше, чем хотелось бы… например, цвет одних из моих трусов.

Щеки вспыхивают при этой мысли. В голове появляется глупая мыслишка, что, возможно, было бы неплохо узнать Вадима Даниловича чуть получше. Сам он вряд ли расскажет, а вот близняшки… встряхиваю волосами, отгоняя эту идею. Нет, таким путем я точно не пойду! Пусть лучше эта книга останется для меня закрыто!

– Но знаешь что? – Полина выдергивает меня из моих мыслей. – Он ее послал, – восхищенно сообщает она.

– Да, сказал, что если она еще раз перепутает «личное с публичным», то он ее уволит, – Марина комично округляет глаза.

– Но на самом деле у нас есть теория, – быстро добавляет Полина.

Кручу головой между девушками, не успевая за их словами. Близняшки настолько быстро дополняют друг друга, что мне приходится напрячься, чтобы уследить за их мыслями.

– Ты знаешь, что мы думаем? – Марина делает театральную паузу. Машу рукой, чтобы она замолчала, но Марина все равно доверительно сообщает: – Что ему не нравятся девушки.

Выпрямляюсь, округляю глаза. Я точно не хочу этого всего знать, и почему-то не желаю, чтобы про Вадима Даниловича ходили странные слухи. Не понимаю почему, но мне кажется это неправильным… неприемлемым. Поэтому складываю руки на груди и грозно смотрю на девушке, приподняв бровь.

– Хватит! – произношу строго. – Мне неинтересно, с кем он спит. Его дело, кого выбирать себе в партнеры. Мне плевать, даже если Вадим Данилович евнух!

– Кто я? – ледяной голос раздается за моей спиной.

Глава 17

Сжимаю губы, сдавливаю их зубами. Мне хочется прикрыть глаза, но я какой-то невидимой силой воли оставляю их отрытыми. Не оборачиваюсь, мне не нужно видеть выражение лица Вадима Даниловича, я и без этого чувствую его ледяной взгляд, устремленный мне в затылок. По спине бегут холодные мурашки.

– Ну мы пошли, – Полина пятится к двери, хватая сестру за руку.

Смотрю на близняшек со смесью мольбы и негодования. Они не могут меня бросить… не сейчас, когда я остаюсь один на один с разъяренным хищником. Тем более, это их вина.

Но Марина быстро следует за сестрой, лишь на секунду останавливаясь в дверях, чтобы робко показать мне большой палец и прошептать одними губами «Удачи». После чего дверь захлопывается, оставляя меня на растерзание ректору.

– Так о чем была речь? – его голос не становится мягче.

Прикрываю глаза, тяжело вздыхаю и тут же вновь распахиваю веки.

– Вы все неправильно поняли, – разворачиваюсь на пятках.

Вадим Данилович стоит, прислонившись плечом к закрытой створке двери. Его руки сложены на груди. Поза в целом расслаблена, но вот взгляд… мне кажется, он прожигает меня насквозь.

– У вас есть минута, чтобы все объяснить, – настойчиво произносит ректор.

И снова эти временные рамки. Кажется, Вадим Данилович повернут на точности. Мне это в новинку, никогда не общалась с такими людьми.

– Я лишь… – замолкаю. Черт! Я не могу выдать девочек. Ведь по сути, если я расскажу правду, то получится, что подставлю их. А эти ураганчики точно этого не заслуживают. – Я лишь хотела сказать, – прочитаю горло, но подходящих слов все никак не находится. – В общем, я не считаю вас евнухом. Просто… к месту пришлось. Ну это как с врачом, я пыталась объяснить, что вы для меня бесполое существо. Черт! – заканчиваю совсем тихо, понимая, что сама себя закапываю. – Простите! – смотрю в пол, складываю руки перед собой, сцепляю пальцы в замок.

В приемной повисает давящая тишина. Мне хочется добавить еще что-нибудь, но я боюсь усугубить ситуацию. Наверное, нужно собираться на выход.

– Секретарь, евнух… – задумчиво произносит ректор, отчего я сжимаюсь еще больше. – Интересно, кем я у вас буду в следующий раз.

– Извините, – снова неуверенно смотрю на Вадима Даниловича. – Этого, правда, больше не повторится.

– Да уж, будьте так любезны, – строго выговаривает он. – Помните, что вы на работе, и в ваши обязанности не входит копаться в чужих… трусах.

При упоминании нижнего белья щеки начинают нещадно пылать. Стыд затапливает меня с головой. Что за такое?! Почему при этом мужчине я показываю себя в самом невыгодном свете? Все наши немногочисленные встречи сопровождались моим тотальным унижением. Как же неловко. Переминаюсь с ноги на ногу.

– Ладно, – вдруг выдыхает Вадим Данилович. И атмосфера вокруг буквально разряжается. Позволяю себе немного расслабиться, но только совсем чуть-чуть, чтобы не потерять бдительность. – Сделайте мне кофе – черный, без сахара. И идите на обед.

– Конечно, сейчас все сделаю, – тут же киваю. – Но на обед я не пойду. Лучше еще поработаю.

– Не глупите, – ректор приподнимает бровь. – Еще язву желудка не хватало заработать.

– Все хорошо, – говорю как можно увереннее. – Я просто не хочу.

Вадим Данилович хмурится.

– Ваше дело, – бросает он и скрывается в своем кабинете.

Облегченно выдыхаю, оседая в кресло. Вытираю вспотевшие ладони о юбку платья. Кажется, пронесло. Сердце еще долгое время продолжает отбивать чечетку в груди. Но стоит ему успокоиться, как я понимаю, что мне стало легче… действительно легче. Апатия ушла, оставив за собой грусть. Но я уже не хочу рвать на себе волосы.

С этими мыслями я дорабатываю до конца рабочего дня. Сестры пишут мне по корпоративной связи, узнавая, жива ли я. Марина просит прощения, что они меня бросили, Полина же утверждает, что это было стратегическое отступление, и они еще долго ждали за дверью, чтобы если что, ворваться внутрь и спасти меня.

Мне смешно от этих девчонок. Они заставляют меня широко улыбнуться, и я им за это благодарна.

Перед уходом стучусь в кабинет ректора, чтобы попрощаться, но он с кем-то разговаривает по телефону, поэтому просто кивает мне. Неосознанно машу рукой в ответ, а уже после, когда выхожу в коридор, корю себя за этот беспечный жест, из-за чего не сразу замечаю, что перед дверью в ректорат топчется… Рома.

– Зачем ты здесь? – вопрос звучит максимально грубо.

Мне неприятно его видеть. Чувство отвращения вытесняет все остальные эмоции. Я наконец смотрю на своего мужа другими глазами. Мелочный, эгоистичный, трусливый… не понимаю, как не замечала этого раньше?! Обнимаю себя за плечи. Делаю шаг вперед.

– Я узнал, что ты теперь работаешь секретарем ректора, – Рома трет шею. – Вот принес тебе направление, – он протягивает мне листок. – Как и обещал, поставил тебе зачем.

Выхватываю направление, смотрю на него.

– Спасибо, – выплевываю.

Прищуриваюсь. Неужели Рома думает, что этого будет достаточно, чтобы загладить свою вину передо мной? А чувствует ли он ее вообще, или это просто испуг? Столько вопросов роится в голове, но я не задаю ни один из них, потому что не хочу задерживаться рядом с мужем ни на секунду.

Быстро срываюсь с места и огибаю Рому. Он неожиданно хватает меня за локоть.

– Подожди, – муж заглядывает мне в глаза. – Я, на самом деле, хотел с тобой поговорить, – его голос звучит глухо. – Знаешь, я весь день думал над твоим сообщением, и… я ведь могла стать отцом, – он как-то грустно усмехается, но при не отводит взгляда. – Представляешь, мы бы были родителями… если бы ты лучше следила за своим состоянием и… ребенком.