Текст книги "Когда Шива уснёт (СИ)"

Автор книги: Ирина Валерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Кир, онемевший от столь долгой и эмоциональной тирады отца, только кивнул. Потом прочистил горло и выдавил:

– Х-хорошо, да, понял. Я тоже завтракать не буду, – не оглядывался, но спиной почувствовал, что Шав сердито покачала головой. – Отец… а как это – чистить?

– На месте увидишь, нет времени на пересказы. Пока я тут с тобой чаи распиваю, у них уже сотни лет прошло, мало что они там сдуру наизобретали, возни ещё больше будет. Нужно побыстрее решить проблему. Короче, так. С занятий я тебя отпросил, тем более что у тебя практика, считай, будет. – Аш-Шер плотоядно осклабился. – Давай-ка в темпе, оденься попроще, без «кож» этих своих. Да, рубаху льняную возьми и сандалии пробковые. «Крылья» и прочую атрибутику я тебе сам подберу. Помалкивай, на вопросы времени нет! – Кир и так молчал, и только хлопал глазами, слушая отца. – Рот-то прикрой, отпрыск, а то шед влетит. Я пошел готовиться, нужно документы на право владения собрать, да и так, по мелочи. Жду тебя в Сфере. Шав, подготовь мне дорожный комплект на неделю. Кир вернётся сам, к вечеру. Всё, действуйте! – отец резко вскочил, щелчком открыл портал прямо из столовой и исчез, оставив после себя запах озона.

– Ну вот… – Шав тяжело осела на стул, бессильно свесив руки. – Ох, только не это… Я так надеялась тебя уберечь от подобного. И вот… придётся пройти. – Она встала и подошла к Киру вплотную. Провела рукой по волосам. – Смотри на меня и слушай. Знай одно: что бы ты там ни увидел, это будет делаться не по твоей воле. Ты инструмент. Это не навсегда, но пока так. Помни, пожалуйста, об этом. И про меня помни, думай обо мне – и я смогу поддержать тебя. – Шав потянула Кира вверх, он поднялся в полный рост и отстранённо заметил, что уже перерос её. Привлекла к себе, приникла так крепко, словно пыталась удержать от шага в тёмную пропасть. Несмотря на тесную близость, у Кира не возникло даже тени желания – передалась её тревога.

– Поторопись, дорогой, отец ждать не любит. Помни главное: я с тобой.

Глава 5

– Стой спокойно, не крутись, мешаешь!

Отец возился за спиной, нажимал на клавиши настройки. Левитационный рюкзак на плечах ощущался чужеродно, хотя практически ничего не весил. Кир украдкой глянул на свои ноги. Длинные пальцы, торчащие из открытого мыса сандалий-антигравов, выглядели нелепо. Мало этого, ещё и рубаха из кипенно-белого полотна, ниспадающая до пола большими складками. Рукава широченные, карманов нет – куда руки девать? Штанов, кстати, тоже нет. И не будет. Вообще отлично! Кир чувствовал себя глупо, но чувствам воли не давал – от отца исходила волнами такая мощная подавляющая сила, что притвориться тенью было благоразумнее всего. Одно утешало – Аш-Шер был одет не менее потешно.

– Так. Я закончил. Сейчас портал провешу. Выходишь первым. Ничего не бойся, я активирую твой защитный контур, ты сможешь дышать даже в том недоделанном вакууме, запасов хватит. Сандалиями пользоваться ты умеешь… Ну что? Хорош! Вроде бы ничего не забыли… Ах да, трубу возьми! – отец сунул в руки что-то длинное и сияющее, тонкое на одном конце и расширяющееся в раструб на другом.

Кир послушно сжал пальцы. Он уже ничего не пытался понять и даже не испытывал нервозности или любопытства – перегорел. Скорее бы уже, что ли…

Аш-Шер простёр руку над головой сына, легко коснулся макушки, и Кир ощутил, как горячий ток прошил его тело с головы до пят. Боль была секундной, но такой сильной, что он едва устоял на ногах. Однако от вскрика удержался, что очевидно понравилось отцу. Тот ещё с минуту держал ладонь над головой Кира, но никаких неприятных ощущений больше не было: напротив, ровное густое тепло, омывая макушку, вливалось в него, медленно текло по позвоночнику, плавно сходило в руки и ноги, вызывая приятное покалывание в кончиках пальцев. Это были секунды чистого, ничем не замутненного блаженства. Когда Аш-Шер убрал руку, разрывая тем самым контакт, Кир едва не застонал от досады.

– Хватит-хватит, не привыкай! Доноров нету, знаешь ли, каждый сам за себя в этой жизни. Учись собирать и сохранять – история не знает сослагательного наклонения и слабосильных демиургов. Я тебе, считай что занял. А сейчас ты мне отработаешь, понял?

Сложно было бы не понять. Кир угрюмо кивнул. Отец удовлетворённо осклабился, произнес: «Теперь повторяй за мной» и провёл руками серию пассов, смутно знакомых Киру. Пока он неловко дублировал движения отца и тщетно пытался вспомнить, на каком именно занятии это изучалось и для чего, вокруг Аш-Шера возник и засветился тонкий золотистый контур защиты, заключив его фигуру в подобие яйца. Кир не успел изумиться, как вокруг него зажёгся такой же.

– Отлично! – выдохнул Аш-Шер и продемонстрировал в улыбке крепкие ровные зубы. – А теперь следуй за мной и, смотри, без самодеятельности. Делаешь как я или только то, что я скажу. Непосредственно перед входом в Сферу мы пройдём временну́ю синхронизацию, без этого я ничего не смогу делать в сотворённом мире. Помни, есть риски. Ни единого движения без моего указания. Даже помыслы контролируй, понял? Всё, выходим!

Кир с трудом переносил перемещения на большие расстояния при помощи порталов и в пределах Зимара предпочитал пользоваться инмобами. Отдельные неприятные ощущения от контакта с квазиживым разумом и временные затраты не шли ни в какое сравнение с тем ужасом, которым для Кира сопровождался всякий переход. Чего стоило одно это ощущение, когда ты переносишь ногу за порог портала, делаешь шаг – и на доли секунды перестаёшь существовать где бы то ни было. Да и момент обретения себя оказывался не менее неприятным. Но сейчас выбора не осталось: попасть в мир другого демиурга можно было только через портал и только тому, кто знает ключи доступа.

Аш-Шер их, конечно, знал. Отец величественно воздел руки (у Кира мелькнула мысль, что выглядит это чрезвычайно пафосно, но он поспешно её подавил) и принялся чертить огненные знаки. По всей видимости, это были буквы, но узнать их Кир не смог. Возникающие из воздуха символы, ярко вспыхивая, освещали полутьму огромной сферы, в которой находились элоимы, и медленно гасли, оставляя на сетчатке юноши долго не тающие послеобразы. Когда погас последний знак, Кир ощутил, как сгустилась тьма. Воздух тоже словно бы загустел, стало тяжело дышать. Перед глазами плыли мерцающие змеи, они скручивались в кольца, текли, заполняли собой всё доступное взгляду пространство до тех пор, пока весь мир не стал мерцающей сферой. В эту секунду сфера завибрировала – сначала с редкой частотой, а потом всё быстрее и быстрее – пока вибрация не вошла в Кира, в каждую его клетку, в кровь и кость, и он сам не стал этой возносящей разрушительной волной.

Потом, кажется, был взрыв невероятной мощи и яркости…

Кир, входя в портал, замешкался всего на доли секунды и в результате оказался не в ожидаемом космосе, а в сером ничто. Безликая пустота окружала его со всех сторон – не похожая на туман, пробирающая до скелета, до самого нутра. Мгновенно заболело всё, что только могло болеть, кости, казалось, вытягивались и трещали. Кир закричал в голос, но не услышал собственного крика.

«Минус-поле», из которого отец выдернул его через полторы секунды, перевело его биологические часы примерно на три года вперёд. Кир, сознающий только одно: нестерпимая боль закончилась – беззвучно разевал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Он не мог понять, где находится, в глазах вспыхивали искристые радуги, цвета наслаивались друг на друга, перемешиваясь и обретая зловещий серый оттенок, который отныне означал для Кира только одно: опасность, боль, смерть! Бежать, бежать отсюда, пока не поздно!

– Тихо, не дёргайся! Я здесь, я держу тебя, успокойся! – Аш-Шер крепко сжимал предплечья сына и тряс его, пытаясь привести в чувство. – Видишь меня? Лицо моё видишь? Слышишь хорошо?

Кир, превозмогая слабость, вяло кивнул.

Аш-Шер выдохнул с облегчением.

– Не можешь без самодеятельности? Говорил же я тебе: ни шага, ни мысли без моего ведома! – Аш-Шер ощупал руки и ноги сына, поднёс палец к переносице ошарашенного Кира, отвёл подальше, проверяя реакцию глаз на движение. – Ещё дёшево отделался – года три, не больше… Промедли я хоть ещё немного, и ты был бы моим ровесником. Не учили вас этому, что ли? Вас вообще учат, а? «Минус-поле» может прикончить любого элоима. Когда будешь один, всегда настраивай автоматику, чтобы тебя выдернуло из ниоткуда. А то были случаи, не про нас будь сказано… Ну, что, потерял ты пару-тройку лет, в нашей работе не без риска. Назад не вернёшь. Всё, теперь буду тебя за руку водить.

Лёгким тычком Аш-Шер выставил сына вперёд, обхватил одной рукой поперёк туловища и сказал негромко:

– Глаза закрывай, сейчас в Сферу войдём…

Кир поспешно зажмурился, после чего ощутил, как ноги утратили опору, и мир вокруг закружился, постепенно набирая скорость…

– Смотри, можно уже, ты такого ещё не видел, – услышал он голос отца и пришёл в себя. – Медленно глаза открывай, голова может закружиться.

Кир послушно открыл глаза – медленно, как сказал Аш-Шер. Вокруг простиралась чернильная, без единого проблеска, тьма. Он висел в воздухе, поддерживаемый отцом. Нет, падал! Стремительно падал, камнем летел вниз! Сердце, мгновенно отреагировавшее на всплеск адреналина, заколотилось в удвоенном ритме, горло сжало спазмом. Паника велела бежать, и он рванулся из рук отца, но тот держал крепко.

– Тихо, тихо. Всё хорошо. Всё под контролем, – голос Аш-Шера звучал непривычно тепло. – Сейчас пройдёт, привыкнешь. Помни главное: это уже наш мир, рукотворный, в нём невозможно погибнуть. Он подчиняется воле творца. Если тебе неудобно в невесомости, пожелай, чтобы появилась опора. И будет по слову. У тебя ограниченный допуск, ты не имеешь права воздействовать на глобальные процессы и принципы этого мира, но можешь вносить незначительные изменения во внешние формы. Ну так что, будешь повелевать небесными сферами? – Аш-Шер подкалывал, но беззлобно.

Кир отрицательно покачал головой: силы постепенно возвращались, он понемногу адаптировался к невесомости, новые ощущения обещали много интересного.

– Ну и правильно. Всё нужно попробовать. А сейчас приготовься: я тебя поверну, и ты увидишь кое-что интересное. Закрой глаза. Ну что, готов? Заинтригованный, Кир поспешно зажмурился, потом кивнул, и отец не торопясь развернул его на сто восемьдесят градусов.

– Смотри.

Он открыл глаза – и ахнул, не скрывая эмоций. И было от чего: в густой чернильной темноте на расстоянии, казалось, вытянутой руки перед ним висела ярко-голубая планета, окружённая слоем атмосферы. Небольшое светило, тип – «жёлтый карлик», щедро заливало потоками тепла дневную сторону, и снежные вершины гор блистали в его лучах. На освещённой стороне было в достатке воды. Кир отметил наличие нескольких морей и множество, без счета, озёр и широких рек. Планета под небольшим уклоном степенно вращалась вокруг своей оси. Это был чудесный мир: чистый, юный, взращенный с любовью и заботой.

– Кхх… Нравится? – отец кашлянул в кулак. – Горло першит что-то. Неплохая планетка. Правда, никакой инфраструктуры: ни тебе соседних звёзд, ни спутников, ни тем более дальнего космоса. А ведь этот болван со временем планировал развивать своих человечков, дать науку. На чем они должны были учиться, интересно знать? Хотя… С чего ему было систему строить, с каких шишей, когда только транжирил. Болван и есть. Стажёр, что с него взять.

Заворожённый зрелищем, Кир слушал вполуха. Над покатыми горами тяжелели, наливаясь свинцом, тучи. В их тёмных чревах тут и там посверкивали тонкие иглы электрических разрядов, и ему даже послышался отдалённый раскат грома.

– Отец, мне кажется… Гром гремит?

Аш-Шер расхохотался:

– Кажется? Конечно, гремит! Здесь хорошо налажена система климатической саморегуляции. Скоро дождь над лугами пройдёт.

– Как мы можем это слышать, мы же очень далеко, вокруг космос!

– Ну какой это тебе, к шедам, космос, когда это Сфера Творения, а расстояния в ней для творца не существует по определению? Захочу – сейчас тут океан будет плескаться с мыслящими акулами! Или мир идей по какому-нибудь… Платону. Или овощная грядка от края до края, а расти на ней будут такие вот недоучки, как ты! Теория это, начальный курс. Чему вас только учат, спрашивается?

Кир пристыжено понурился и пробурчал:

– Мы ещё не проходили…

– Ладно, экзаменовать я тебя позже буду. Пока что развлекайся, раз уж случай такой выпал. Смотри-ка сюда…

Он повернул голову, повинуясь указующему жесту отца. Тот вытянул руку – и плавно ввёл ладонь в атмосферный слой.

– Лучше бы так, конечно, не делать, потом у них озоновые дыры обнаруживаются, но их уровень развития от таких понятий пока что очень далёк. Да и вообще…

Аш-Шер без видимых усилий толкнул указательным пальцем навершие самой высокой горы. Макушка, увенчанная снежной короной, качнулась, замерла на секунду – и покатилась вниз с оглушительным грохотом, развивая бешеную скорость. На ходу от неё отваливались огромные куски, которые, разлетаясь в разные стороны, в свою очередь, расщеплялись на более мелкие и продолжали двигаться вниз, в долину, оставляя после себя широкую просеку поваленного леса. Крошечные животные разбегались врассыпную, птицы носились в воздухе тёмными облаками. Кир смотрел и не мог оторваться – с трудом верилось, что всё происходит на самом деле.

Аш-Шер, наблюдая за реакцией сына, довольно расхохотался:

– Что, хорошо? Да-а, в разрушении есть своя прелесть. Давай, выпусти своего зверя на волю, разломай что-нибудь, почувствуй, каково это – быть демиургом!

Точно под гипнозом, Кир коснулся пальцем переливающейся разреженными газами ионосферы. Кончик пальца ощутимо кольнуло, вокруг него побежали концентрические круги полярного сияния. Преодолев незначительное напряжение воздушных течений, Кир продвинулся дальше, погружаясь в облачный слой тропосферы. Ладонь вошла в туманную взвесь, кожу усеяли капельки конденсата. Пальцы начали подмерзать. Он, не подумав, отряхнул руку – вниз полетел шквал крупных градин и засыпал обширную территорию, благо, не заселённую. Резким порывом ветра вывернуло большую делянку высоких многолетних деревьев. Кир в растерянности оглянулся на отца. Тот, криво усмехаясь, смотрел на него в упор.

– Давай же, смелее. Запретов нет. Возьми ту каменюку, которую я навернул, – точнее, то, что от неё осталось, – да в море зашвырни. Ты в детстве очень любил камешки в воду кидать, помнишь?

Конечно, Кир помнил. Возможно, потому, что редкие семейные выезды к морю можно было перечесть по пальцам.

Сжав в горсти увесистый булыжник (по меркам элоимов, конечно), он поднял его в воздух на большую высоту. Тень от его руки, из-за сползшего и собравшегося складками рукава похожая на гротескного дракона, плыла над землей, погружая в сумерки ещё не заселённые людьми степи. Только на самом побережье, на узкой полосе субтропиков, теснились россыпи рыбацких деревушек. Люди ещё спали, рассвет только-только добрался сюда.

Кир, ощущая одновременно и азарт, и непонятную тревогу, донёс камень до середины моря, с высоты выглядевшего небольшой лужей. На секунду задержался, засмотревшись: вода была настолько чиста, что просматривалось дно моря; большие косяки разнообразной рыбы поблёскивали чешуёй в утренних лучах светила. Кир внезапно понял, что бросать камень не хочет. Вот не хочет, и всё! Такая красота, гармония, покой – смотрел бы и смотрел…

– Да не тяни ты, у нас дел невпроворот! – голос отца прозвучал так громко и неожиданно, что Кир разжал руку. Камень ухнул с большой высоты, подняв в воздух массы воды – тёмные, вперемешку с водорослями, оглушённой рыбой и песком. Грязная вода, обрушившись обратно, пошла на спящий берег огромной приливной волной. Кир понял, что сейчас произойдёт непоправимое. Сердце его сжалось, в панике он повернулся к отцу, но тот безмятежно наблюдал за происходящим. И тогда Кир решился на отчаянный шаг. «По слову будет? – мелькнула крамольная мысль. – Тогда я хочу, чтобы вода остановилась!». Видимо, последнюю фразу он сказал вслух, потому что отец удивлённо уставился на него и вслед за этим сердито нахмурился. Высоченный вздыбленный гребень волны застыл за несколько десятков метров до берега. Кир взмахнул рукой – и вода, покорная его воле, мягко опустилась в море. До берега докатились невысокие пенистые волны, не способные причинить вреда.

– Мда-а… А всё ж таки ты у меня дурак. Я все ещё хочу верить, что не безнадежный, но надежда с каждым днем тает. Какого шеда ты это сделал?! Ты хоть понимаешь, сколько энергии сейчас ушло на твою идиотскую выходку? Зачем, можешь мне объяснить?

– Отец… – голос Кира предательски дрогнул, но он собрался и продолжил, – отец, но там же люди…

– Чего-о? Какие-такие люди? Где ты людей обнаружил? Это глина, запомни раз и навсегда: гли-на! Расходный материал! Люди – это элоимы. Рождённые, а не сотворённые. Пятьдесят ветвей элоимского древа, одна из них – наша. Демиурги, творцы! Ты, понятно, пока не демиург, так, личинка. Инициация покажет, что из тебя вырастет. Вот если пройдёшь, то получишь второе имя. Родишь сына в свой срок. Я, Аш, родил тебя, мой отец, Шер-Тап, родил меня. Были ещё и дед, и прадед, конечно, но они ушли очень давно. Больше людей нет и быть не может!

– Но как же так может быть? Ведь и они живые, им, наверное, страшно и больно, у них тоже дети есть…

– Довольно! Ещё не хватало мне в такой важный момент слюнтяя слушать! Дай тебе волю, так ты тут разведёшь очередной рай земной. Я закрываю тебе доступ, твоё слово больше не имеет силы. На этом точка!

Кир внутренне съёжился, хотя и старался изо всех сил держаться прямо. Аш-Шер разозлился не на шутку, губы его сжались в тонкую нить, кожа на скулах натянулась и побелела.

– Всё, наигрались, пора и поработать, наследничек! Стой здесь и смотри, пока не призову тебя. Трубу держи наготове!

Глава 6

Аш-Шер толкнул в направлении сына трубу, до этого момента висевшую в воздухе безо всякой поддержки. Кир перехватил её и сжал во вспотевшем кулаке. Он понял, что скоро начнётся то, ради чего они сюда прибыли. Чистка. И теперь, кажется, он уже знал, как это будет происходить. Сердце сжалось, начала кружиться голова. И помочь ничем нельзя. Был шанс, но он его израсходовал. Знать бы заранее… Но что бы изменилось? Неужели смог бы пожертвовать той деревушкой ради вероятной возможности ненадолго помочь другой? Тяжёлые мысли угнетали, хотелось уйти, оказаться как можно дальше от этого места, сидеть за обеденным столом, болтать с Шав и никогда, никогда не знать, что демиурги делают с надоевшей им «глиной»! Кир зажмурился, но резкий оклик отца заставил его вздрогнуть и открыть глаза.

– Кир, шед тебя раздери, не смей паниковать! Стань рядом и смотри! Учись. Ломать это тоже твоя работа. Ни один мир не создавался без разрушения. А человечки… что о них жалеть? Новых налепить никогда не поздно, была бы подходящая материя.

Отец покровительственно обнял сына за плечи и привлёк к себе.

– С такой высоты, понятно, ты мало что можешь различить. Но мы же демиурги, у нас есть особое зрение. Когда ты его освоишь, то сможешь в своём мире видеть всё и всех. Сразу, одномоментно. Пока что я покажу тебе пару приёмов, но ты не тренирован, долго не выдержишь, голова разболится. Однако всё же посмотришь, тебе полезно будет – чтобы не обольщался на их счёт. Люди, надо же!

Аш-Шер провёл правой ладонью по лицу Кира, вынуждая закрыть веки, после чего пальцами с усилием надавил на глазные яблоки. Кир ощутил резкую боль и дёрнулся, пытаясь избежать давления, но отец ухватил его левой рукой за шею и привлёк к себе.

– Терпи! Терпи, не вырывайся, так нужно! Недолго осталось.

Кир с трудом понимал, что говорит отец, боль становилась нестерпимой, от непрерывного давления глаза как будто проваливались внутрь черепа. Перед глазами плыли чёрно-багровые пятна, они пульсировали, расширялись и затягивали Кира в свою воронку. Он почти погрузился в них, но тут отец убрал руки и сказал:

– Попробуй посмотреть внутрь себя.

Кир, счастливый уже от того, что больше не испытывает боли, не успел спросить, что нужно делать, как внезапно понял, что уже умеет это. Он просто повернул зрение внутрь, в себя – и увидел то, что хорошо знал по предметным занятиям: сероватую трубку трахеи, влажные древа бронхов, губчатые, раздувающиеся на вдохе лёгкие, неустанно трудящееся сердце, горячую от тёмной крови печень, плотно уложенные сизые петли кишечника, кости, хрящи, суставы, молодые сильные мышцы. В этом не было ничего нового, юные демиурги, начиная с четвёртой ступени, изучали анатомию и к выпуску обязаны были досконально овладеть этой наукой. То, что Кир видит собственное внутреннее устройство, отчего-то совсем не взволновало его, скорее, озадачило будничностью происходящего. Вероятно, это состояние отразилось на его лице, потому что отец хмыкнул и сказал:

– А ты присмотрись как следует. Приблизь.

Кир попытался приблизить, не понимая толком, что именно нужно делать. Он внутренне прищурился, не особо рассчитывая на результат, – и замер. Изображение, только что бывшее понятным и детализированным, внезапно смешалось в невнятную мешанину неопределенного цвета. Потом из неё проступили рельефные части, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся перевитыми в плотную структуру жгутиками и волоконцами. После ещё одной попытки сфокусироваться Кир разглядел крошечные шарики, с огромной скоростью мельтешащие вокруг более крупных ядер. Рассмотреть их лучше не удавалось, они, казалось, вибрировали и постоянно то исчезали из поля зрения, то вновь проявлялись. Подобных систем было очень много, но они отделялись друг от друга пустотами, не заполненными ничем. Зрелище завораживало и пугало одновременно. Это было Киром и в то же время совсем не принадлежало ему.

– Ну что, разглядел атомы? Понял, в чём фокус? Вот так и на остальное смотри. Теперь на планетку, так тебе полюбившуюся, взгляни. На людей… хех! – отец было рассмеялся, но резко оборвал себя. – Давай-ка, отпрыск, поживее. Работы много.

Кир, потрясённый открывшимися возможностями, попытался повернуть взгляд из себя на внешний мир. Это не сразу, но удалось. Чернильная тьма разочаровала его – она оказалась совершенно пустой, даже единичных атомов не обнаружилось.

– Да не всматривайся ты так, не растрачивайся понапрасну, я же тебе сразу сказал, что кроме планеты и светила, здесь ничего нет и быть не может – не уложился в смету горе-демиург. На Фаэр смотри, смотрии приближай.

Отец положил ладонь на макушку Кира, поворачивая его голову, и ткнул пальцем: туда, мол.

Тот, повинуясь жесту Аш-Шера, посмотрел. Узкая, растянувшаяся вдоль побережья линия поселений начала стремительно приближаться, увеличиваясь в размерах. С каждой секундой детализация становилась всё тоньше, всё большее число подробностей открывалось взгляду. Вот уже маленький посёлок весь, как на ладони: двери хижин распахнуты, хозяйки, трепеща слюдяными крыльями, проветривают дома, изгоняя плохие сны; в одном дворе пёстро одетые дети играют с приручённым мелким зверьком, треплют того за уши, он рычит и прикусывает их пальцы – впрочем, притворно, без злобы. Мужчины заняты рыбацкими делами: проверяют снасти, плетут прохудившиеся сети, чинят лодки. Внимание Кира привлек один из них, с хмурым озабоченным лицом, сидевший праздно. Он был погружён в какие-то невесёлые мысли. Кир всмотрелся—и отшатнулся от неожиданности, потому что человек внезапно стал так близок, что можно было рассмотреть поры на его лице. Юноша посмотрел в огромные миндалевидные глаза с фиолетовой мерцающей радужкой и увеличил детализацию. Зрачок накатился на него, грозя поглотить: огромный, чёрный, расширяющийся от выплеска гормонов в кровь, – мужчина удивлён и встревожен, он что-то ощутил, он вот-вот осознает присутствие постороннего.

Отец прикоснулся к плечу:

– Увлекаешься, напористо идёшь. Не беспокой его, иначе запаникует. Пережди, потом двигайся дальше.

Кир кивнул: понял. Слегка ослабил воздействие, сместил фокус. Абориген вздохнул с облегчением и мотнул головой, отгоняя наваждение. Кир коснулся взглядом макушки, поросшей густыми длинными волосами, – и неожиданно легко вошёл в его сознание. Находиться в мыслях другого существа, тем более так не похожего на тебя, было странно. Он ощутил лёгкое удушье – чужие образы напирали, их было сложно узнавать, принимать, и в то же время они были очевидны и неотделимы от сути. Произошло что-то страшное. В сознании человека царил хаос. То и дело возникали картинки, в калейдоскопе сменяющие друг друга: жажда, вожделение, женщина, отталкивающая руки, уворачивающаяся от ласк; женщина – кричащая, гневная, отвергающая; судорожно сведённые кулаки; остроугольный камень; другой мужчина, противник, яростная борьба – и кулак, сжимающий камень, опускается, медленно, неотвратимо, и ещё раз, и ещё… Тёмно-вишнёвое, густое, пульсирующее толчками изливается, уходит, истончается, холодно, холодно, как же холодно!

Кир рванулся изо всех сил – и наконец-то сделал глубокий вдох. Связь была настолько сильной, что, даже покинув сознание аборигена, он не до конца осознавал, что уже свободен. Пережитый ужас не отпускал. Его била мелкая дрожь. Он обхватил себя руками, словно хотел обнять. Нужно было осознать что-то очень важное, уловить ускользающую нить смысла. Соперники… Борьба… Женщина, любимая женщина… Откуда это странное и пугающее чувство сопричастности? Убийство… Убийство. Похоже, первое здесь. Зачем? Зачем он это сделал?!

– Затем. Приревновал возлюбленную к своему брату. Я же говорил, что пока мы с тобой чаи распиваем, они далеко шагнут. Ещё день назад у них тут локальный эдемчик был, благолепие сплошное. И крылышки на высоте удерживали, и от светила пищи хватало. Но как пошли плодиться да размножаться, пришлось приземляться на грешную землю, корни пускать. Обжились, застроились, зверьё приручили, привыкли к грубой клетчатке и белкам, потому как энергия в чистом виде хуже усваиваться стала, – да и сэкономил стажёр мой, маломощную звезду повесил, остывает уже. А где оседлый образ жизни, там и частная собственность. А где частная собственность – там всё меньше альтруизма, всё больше эгоизма. Ну, и пошло одно за другое цепляться. Вот и результат: убийство. Первое, как ты верно заметил. Брат брата. А всё потому, что они вне морали живут, созданы были такими. Аморальными. Как все прочие твари. Какие же это люди? – Аш-Шер иронично поднял правую бровь.

Кир собрался с мыслями:

– Отец… Они чувствуют так же, как мы. И осознают себя. И… и у них даже есть зачатки искусства. Они развиваются, приобретают опыт. Они живые. А что до аморальности… Так разве не по образу своему мы их создаём? Гнев, нетерпимость, желание получить всё и сразу – откуда? Неужели ты правда думаешь, что порок… в них?

Он говорил и понимал, что не должен такое не только произносить, но даже помышлять, однако не хотел останавливаться. Не менее ясно понимал, что любые пламенные речи в защиту аборигенов ничего не изменят, отец давно принял решение. Кир чувствовал опустошённость, но в то же время новая сила наполняла его, придавала уверенность в собственной правоте. За сегодняшний день произошло так много всего, что он чувствовал себя изменившимся, переступившим какой-то порог. Прислушавшись к себе, Кир понял, что уже не боится Аш-Шера. Осознаёт, насколько отец силён и опасен, но не боится. Будь что будет.

Элоим, прищурившись, долго сверлил сына тяжёлым взглядом. Потом откашлялся, потёр кадык и изрёк:

– Я сделал всё, что мог. Остальное дома. Дома я из тебя эту дурь выбью. А сейчас – дело прежде всего.