Текст книги "Когда Шива уснёт (СИ)"
Автор книги: Ирина Валерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)
Глава 11
Эви так привыкла к густому туману, непроглядно царящему вокруг неё, что все прочие краски выцвели и стёрлись из памяти. Какие-то слова, назойливые, будто осенние мухи, пытались пробиться к ней сквозь молочно-серую пелену, жужжали настойчиво, пытаясь дозваться, разбудить, но вызывали только раздражение, которое, впрочем, быстро теряло силу и становилось частью фона. Безразлично. Хорошо, когда безразлично. Ничего нет. Когда ничего нет – ничто не тревожит. Главное – не выходить отсюда.
«Воз-з-з-з-з…». Ну вот, снова зудит. Отогнать бы, но… Неважно. Пусть себе. Всё равно скоро вернётся.
«Воз-з-врааащаатесссь… Эвввиии… Вреемяяя…».
– Эви, возвращайтесь. Просыпайтесь, время сеанса подходит к концу.
Слова внезапно набрали силу, рванули в атаку, прорывая завесу. Туман пошёл клочьями, поплыл рваными бинтами, открывая болезненное, пульсирующее, живое. Горячей волной нахлынули воспоминания. Нет! Не нужно!
– …не хочу, не хочу, не трогайте меня!..
Эвика, лёжа на мягкой кушетке, отворачивала лицо, горячечно бормотала, между её бровей застыла страдальческая складка, но эта картина, похоже, ничуть не смущала темноволосого мужчину средних лет, сидевшего в изголовье. Он аккуратно сдвинул обшлаг рукава и бросил взгляд на циферблат часов. Корпус недавно купленных «Лонжин» блеснул матовым золотом. Мужчина провёл пальцем по тёмно-коричневому кожаному ремешку – ему нравилось прикасаться к хорошим вещам, закреплять своё право на владение ими. Отлично. Никакого кича, никакой цыганщины. Сдержанность и достоинство. Если бы сейчас были в ходу геральдические символы, эта фраза украшала бы фамильный герб Павла Крала[15]15
Игра смыслов: Павел – лат. – малый, небольшой; Крал – чешс. – король.
[Закрыть], вне всякого сомнения.
Павел легко коснулся плеча Эви, потом положил ладонь на её лоб. Лицо его стало серьёзно и сосредоточенно.
– Сейчас я дам команду, вы сделаете три глубоких вдоха и выдоха, после чего выйдете из транса. Вы будете чувствовать себя замечательно. Всё неприятное, что было в сеансе, забудется. Привязанности ко мне… – доктор бросил быстрый взгляд на лицо Эви и скомкал окончание фразы. – Итак, три глубоких вдоха и выдоха… Просыпайтесь, Эви, время.
Эвика открыла глаза, осознанно взглянула на Павла и отвернула голову, всем своим видом отрицая его присутствие. Даже руки на груди незамедлительно свила в «замок» и скрестила ноги – закрылась, стало быть. Доктор устало прикрыл веки: опять. Одно и то же. Сразу же после выхода из транса – такие вот демонстрации. Он работал с Эви больше месяца, но пока не видел принципиальных изменений. Просветов в амнезии не появилось, более того, пациентка как будто намеренно уклонялась от попыток вспомнить себя. Всё, что на данный момент удалось извлечь из сеансов регрессивного гипноза, представляло собой скомканные, разрозненные обрывки воспоминаний – в основном из детства и ранней юности, – которые после пробуждения никак не трогали Эвику. Ежедневные визиты матери и долгие беседы тоже пока не дали результата. Эви принимала мать, слушала её рассказы, кивала головой в нужных местах, но эмоциями не проникалась. Она и не пыталась скрывать, что ей всё равно. Казалось, единственное, чего она действительно хотела – чтобы её оставили в покое. Однако Павел сдаваться не привык и намеревался вести Эви – как минимум до тех пор, пока её мать продолжает оплачивать немалые, следует признать, суммы за пребывание в стационаре. Кроме меркантильных интересов, которых Павел не стеснялся, ибо справедливо полагал, что всякий качественный труд должен иметь обязательную оценку в виде адекватной оплаты, обнаружился ещё один фактор, влияющий на профессиональный энтузиазм Крала. Как недавно с изумлением понял Павел, Эви стала для него значить немного больше, чем просто пациентка. Он, никогда прежде не нарушавший профессиональную этику, пока не решил, как поступить с неудобным влечением. С одной стороны, вырвать с корнем никогда не поздно, уж что-что, а стать жертвой неудачной любви ему точно не грозило. С другой, эта хрупкая и одновременно волевая женщина волновала его, удивляла, побуждала чувствовать – что само по себе было нечастым явлением. К своим сорока пяти годам, включавшим более двадцати трёх лет безупречной практики, Павел Крал, что называется, профессионально выгорел, чувственность во всём её богатом спектре его мало волновала. За спиной осталась череда ярких романов, кончавшихся, увы, всегда банально, да и на работе чужих эмоций хватало с лихвой. Женщины, как ему казалось, больше ничем не могли его поразить. Слишком много их было: скучных, алчных, с завышенными требования к партнёру и с полным отсутствием самокритики. Однако полностью отвергать житейские радости, уходить во внутреннюю схиму он не желал, понимая, что тем самым рискует утратить значительную часть личности. Так что к возникшему тяготению стоило отнестись бережно – хотя бы до поры до времени, пока он не разберётся, что же именно так привлекает его в Эви.
Пора работать! Павел «надел» на лицо профессиональную улыбку:
– Дорогая моя, вы сегодня молодцом! Я доволен сеансом. Удалось нащупать любопытные ассоциации, мы немного продвинулись вперёд, думаю, скоро проявятся отдельные воспоминания.
Эви вздохнула и села на кушетке. Взглянула на доктора прямо.
– Зачем вы врёте? Я же чувствую, что ничего не происходит.
Он едва успел подавить досадливую гримасу. Да, Эви была права, но говорить об этом он не собирался. Напротив, собирался не оставлять попыток убедить её в обратном. Возможно, если она примет эту малую ложь во спасение, удастся приоткрыть дверку в её сознание. В конце концов, никогда не угадаешь, что́ сработает и запустит маховик забуксовавшего механизма под названием «память».
Эви была доставлена в клинику «Психея» семь недель назад. Её нашли в Риегровых садах. Она сидела на скамейке – под проливным дождём, одетая не по сезону, дрожащая от холода. По удачному стечению обстоятельств нашедшим оказался знакомый – как сказала мать пациентки, некий пан Хронак, аптекарь, прежде нередко пересекавшийся с Эви. На вопросы она не отвечала и выглядела полностью отрешённой от жизни. В полиции на основании слов знакомого определили адрес, разыскали соседей, те помогли выйти на Магду Новотну, мать Эви. Вскоре Эвика оказалась здесь, в частной клинике Крала.
– Доктор, если вы закончили, я пойду к себе?
Не дожидаясь ответа, Эви пересекла кабинет и потянула руку к двери.
Павел глянул на часы. Время близилось к полудню, планов было много, но пару минут с Эви он мог себе позволить.
– Секунду, мне нужно с вами кое-что обсудить.
Обернулась, не скрывая нетерпения, однако сразу после этого отпустила дверную ручку и произнесла негромко:
– Слушаю вас.
Павел посмотрел на неё пристально: всё ещё бледная, с запавшими глазами… По-прежнему плохо ест. Да и спит, похоже, вовсе не так безмятежно, как рассказывает. Но – прямая спина, тёмно-каштановые пряди уложены волосок к волоску и стянуты в тугой узел на затылке. Сдержанность и достоинство. Похоже, вот оно, искомое.
Эви, слегка озадаченная его взглядом, пожала плечами:
– Ну же?
Спохватившись, Крал заговорил немного быстрее, чем хотел бы:
– Ваша мать упоминала о том, что вы достаточно известная художница. Более того, она показала мне репродукции ваших картин. Признаться, я впечатлён, вы действительно талантливы. Мы решили заново познакомить вас с вашими же картинами и понаблюдать за реакцией. К моему огорчению, наш маленький эксперимент ничего не дал, вы остались к ним безразличны. Очень жаль, что такая значимая часть вашей личности продолжает прятаться в тени.
Потирая лоб ладонью, Эви заговорила – медленно, подбирая слова:
– Понимаете, доктор… Я… как бы это поточнее выразиться… узнала свои картины. Не помню, как и когда я писала их, но чётко осознаю, что они мои. Однако дело в том, что всё это уже не имеет значения. Личность, для которой были значимы те воспоминания, радикально изменилась, можно сказать, умерла. Мне неинтересно, какой я была в детстве. В кого влюблялась в юности. По существу, я и сейчас знаю всё это – вернее, могу узнать, но оно мне не нужно. Единственная причина, по которой я продолжаю оставаться у вас, это необходимость вспомнить то, что я действительно забыла – события прошедшего года. Хотя… – Эви запнулась, но потом закончила фразу, – мне почему-то страшно думать об этом.
Павел, на протяжении её речи чувствовавший, что теряет инициативу, на последних словах воспрял духом. Неожиданное признание поначалу выбило его из образа всезнающего и всё понимающего доктора, но растерянные нотки, прозвучавшие в финале, вернули уверенность. Кроме того, не могло не радовать продемонстрированное Эви желание довериться, пойти на контакт. Если честно, он уже сомневался, что это случится.
Крал подошёл к Эви и положил руки ей на плечи. Она никак не отреагировала, и Павел рискнул продолжить. Стараясь не акцентироваться на её изящных ключицах, заговорил негромко и доверительно:
– Эви, мне хорошо понятен ваш страх. Вероятнее всего, причиной вашей амнезии стала какая-то психологическая травма, произошедшая в этот период. Сработали защитные блоки, мозг закрыл от вас травмирующую информацию. Но рискну предположить, что вместе с ней вы лишились и весьма значимых для вас воспоминаний. Видимо, этим и продиктована потребность вспомнить только конкретный период.
Эвика приподняла правое плечо, и Крал, мгновенно прочитав знак, убрал руки.
– Знайте, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам.
Она слабо улыбнулась, но глаза остались безучастны.
– Я верю вам. Спасибо… Павел.
Эви ушла несколько минут назад, но Крал не спешил покинуть кабинет. Задумавшись, он стоял у окна, однако мысли его были далеки от любования видами молодящейся осени. Несмотря на сегодняшний прорыв, Эви продолжала оставаться загадкой. Кроме этого, сохранялось ещё много других неясностей и недавний разговор с Магдой ничего не прояснил.
Павел побарабанил пальцами по оконной раме. Что ж, новый день покажет. Пора браться за дело.
К двадцать третьему декабря снег так и не выпал. За окном в густеющих сумерках сиротели чёрные деревья. В приглушённом свете фонарей дождливая взвесь, зависшая над городом, превращалась в серебристую паутину. Павел поймал себя на мысли, что уже несколько минут стоит и смотрит в никуда. Решительно крутанул палочку жалюзи, отсекая унылый уличный вид от кабинета, уже украшенного к Рождеству и насыщенного тёплым светом. Капризы погоды на него никогда не влияли, а сейчас, когда его мысли были заняты Эви, и подавно.
Павел решил выписать её после Рождества. Несмотря на то, что частичная амнезия всё ещё сохранялась, Эви вернула себе – точнее, как она не единожды заявляла, приняла – воспоминания, связанные с существенной частью её жизни. Недостающий отрезок, а именно прошедший до амнезии год, высветлить пока не удавалось. Впрочем, Павел до сих пор не был уверен, что эта овчинка стоит выделки. Такая устойчивая блокада говорила в пользу каких-то серьёзных потрясений. Нужно ли Эви знать о них – большой вопрос. Если бы не её настойчивость, он благополучно закрыл глаза на такую полезную, на его взгляд, амнезию.
Припомнив вчерашний разговор с Магдой Новотной, Крал досадливо поморщился. Новая информация ничего не прояснила. Некий мифический жених, объявившийся больше года назад и в считанные дни пленивший Эвику, а после за один короткий разговор очаровавший её мать настолько сильно, что она даже не поинтересовалась, куда и зачем – а главное, с кем! – уезжает так надолго её единственная дочь, наводил на подозрения. Когда он задал Магде этот вопрос, она очень смутилась. Потом, нервно теребя в руках бумажную салфетку, призналась, что сама не единожды с момента возвращения Эви пыталась найти на него ответ, но объяснить свою беспечность не смогла ничем. После разговора с… (здесь Магда запнулась и долго и безрезультатно пыталась вспомнить его имя) она ощущала невероятное спокойствие и полное доверие к жениху дочери. Более того, на протяжении всего года, что отсутствовала Эви, дурные мысли ни разу не закрались в её голову.
Крал озадачено взъерошил волосы. Если предположить, что жених – лицо реально существующее, а не плод фантазии Магды, то… Мда. Павел криво усмехнулся. Ну, допустим, парень в самом деле владеет гипнозом. Допустим. Но чего ради такие сложности? Из квартиры Эви ничего не пропало, все её счета под контролем, в прошлом году она ни на кого не переписывала свои активы. Что ему могло понадобиться?
…Разве что…!
Павел схватил трубку мобильного, лихорадочно, сбиваясь и путаясь, набрал номер. Ответили не сразу – что и неудивительно: поздний вечер, предрождественские хлопоты. Магда выдохнула в трубку, не дав ему и рта открыть:
– Что с Эви?
Крал, досадуя на свою оплошность, заговорил, стараясь звучать убедительно:
– Магда, простите, я заработался, не обратил внимания, что так поздно. С Эви всё хорошо, она уже спит. У меня есть несколько вопросов, вам удобно ответить?
Магда перевела дух:
– Фух-х, пан Крал, напугали вы меня! Но всё хорошо – это главное. Да, конечно, для вас я всегда найду время, не сомневайтесь даже!
– Дело в том… – Павел на секунду замялся, – в общем, мне нужно доделать кое-какие формальности перед выпиской. Скажите, у Эви никогда не было неудачных родов?
Магда, до этого напряжённо слушавшая Павла, заметно расслабилась:
– Ой, ну что вы, доктор, какие роды, она и беременной-то никогда не была! Уж я так надеялась, что хотя бы с этим… как его там… ну, вы меня поняли!.. что-то сладится. Боюсь я за дочку, она у меня такая… не от мира сего. Тяжело ей, бедная моя девочка, за что нам всё это…
Не дожидаясь, когда Магда расплачется, Павел наскоро закончил разговор и разъединился.
«…Похоже, вот он, ответ. Однако какой странный путь к достижению цели. Хотя, кто знает, вполне возможно, что это просто верхушка айсберга, и Эви ещё крупно повезло, что она вообще осталась жива».
Общая картина наконец-то вырисовалась, хотя и не в полном объёме.
Павел откинулся на спинку кресла и вытянул длинные ноги.
На сегодня достаточно. Пора подумать и о приятном.
Снег начался ещё в сочельник. Резко, за одну ночь, подморозило, тучи, второй месяц висевшие над городом и моросившие болезненным дождём, потемнели, набухли – и наконец-то разразились зимним смыслом. Рождество состоялось по всем канонам. Снегопад выдался степенный: крупными хлопьями и без резкого ветра – одно удовольствие гулять. Но прогулки в планы Павла сегодня не входили. Он ждал наступления вечера, волнуясь, как неопытный юнец, впервые позвавший девушку на свидание.
Идея пригласить Эви на рождественский ужин пришла на днях, неожиданно для него самого. Возможно, мысли о скорой выписке и, как следствие, о разлучении с Эви стали катализатором, и Павел, внутренне робея, но изо всех сил держа фасон, вчера предложил Эвике провести следующий вечер вместе. Она согласилась сразу – просто кивнула и улыбнулась. И всё стало легко и просто. Получить столик без предварительного заказа даже в пригороде Праги, городке Мнелник, где находилась клиника, было равнозначно чуду, но Крал его сделал. И теперь с замиранием сердца слушал, как Эвика идёт по коридору, постукивая каблучками.
После барабанной дроби пальчиками по притолоке дверь распахнулась, и…
Павел замер, едва не раскрыв рот. Богиня победоносная предстала перед ним, никак не меньше. Карминово-красное платье облегало её стройную фигуру, подчёркивая изящные изгибы и пленительные переходы от тонкости к объёмам. Распущенные волосы лёгкой волной сбегали на плечи, обрамляя бледное лицо и подчёркивая тонкие ключицы. Эвика, в обычные дни вообще не пользовавшаяся декоративной косметикой, даже сегодня обошлась минимумом и выглядела моложе своих лет.
Павел, всё ещё не нашедшийся со словами, медленно развёл руками.
Эви удивлённо изогнула левую бровь:
– Что-то не так? Вы так странно смотрите…
Он откашлялся:
– Знаете… просто неожиданно. Красный – безусловно ваш цвет, вы потрясающе выглядите. Сейчас… секунду… Вы поймёте, что меня так поразило.
Павел, не отрывая глаз от Эвики, протянул руку к дверце шкафа и на ощупь достал из него что-то громоздкое.
Одно движение – и роковая красавица-брюнетка в винно-красном платье с чёрной кружевной окантовкой плавно взмахнула руками, приседая в книксене. Алая полумаска, украшенная стразами и кружевами, придавала ей таинственный вид, но не скрывала ярко-красный рот, приоткрывшийся в ироничной усмешке.
Эви ахнула и захлопала в ладоши:
– Марионетка, марионетка! Боже мой, какая прелесть! Как вы угадали, что я собираю кукол?
Лицо Павла осветила счастливая улыбка.
– Именно что угадал! На днях был в старом центре, гулял по Карлову мосту и увидел компанию студентов, которые вели больших марионеток. Ребята весёлые, видно, что дружные, развлекаясь, устроили целое представление. А я в юности тоже водил кукол – правда, недолго, но навыки остались, как видите. – При этих словах кукла повела изящной ладонью, словно представляя себя и своего кукловода. – Короче, я подошёл к ним, мы разговорились. Они рассказали, что совсем рядом есть магазинчик, где кукол продают. Ну, я и зашёл. И вот эта красавица мне сразу в глаза бросилась. Так напомнила вас, что я не удержался.
Павел аккуратно, чтобы не перепутать нити, протянул вагу Эви.
– Возьмите, это вам. С Рождеством.
Эвика приняла куклу, шагнула к Павлу и, обняв свободной рукой, поцеловала в щёку.
– Спасибо, мне очень нравится ваш подарок. Простите, но я сегодня с пустыми руками, ничего не успела подготовить…
Крал, слегка ошарашенный её порывом, замотал головой:
– Эви, что вы! Вечер в вашей компании – царский подарок! Ничего больше не нужно, всё прекрасно!
Всё действительно было прекрасно: и прогулка под фонарями, с которых, проявляясь в свете, сыпалась лёгкая снежная крупка, и разговоры ни о чём, от которых становилось тепло на сердце, и вкусный ужин в уютном ресторанчике, и вино, знаменитое богемское вино с виноградников, растущих вокруг Мнелника. Но лучше всего была атмосфера лёгкости и доверия, которая установилась между Павлом и Эви. Они незаметно перешли на «ты», и весёлый разговор тёк, словно чистый ручей, избегая неудобных тем.
Однако после кофе Эви внезапно посерьёзнела, будто вспомнила о чём-то беспокоящем.
– Мама на днях говорила, что ты… – она запнулась, но после, словно распробовав слово, повторила, уже уверенно, – ты обсуждал с ней какие-то значимые факты из моего прошлого. Но содержание разговора она передавать не захотела, сослалась на твою просьбу…
Павел потёр пальцем правый висок. Эх, не вовремя, не к месту этот разговор… Но вопрос был задан, придётся отвечать.
– Да, я действительно просил её об этом. Я хотел бы сам поговорить с тобой, обсудить кое-что. Давай так – раз уж ты не захотела подождать до завтра, то позволь мне хотя бы не здесь начинать разговор. Выйдем на улицу, прогуляемся пешком, да? Благо, погода просто сказочная. Там и разберёмся.
Эвика согласно кивнула. Она уже и сама поняла, что случайно разрушила атмосферу праздника, только вот слово – не воробей.
На улице, украшенной к Рождеству, было шумно и весело, но через пару кварталов стало потише, и Павел, прижимая левую руку Эви к себе, заговорил:
– Эвика… дело в том, что год назад у тебя случился какой-то странный роман, после которого ты отбыла с женихом в неизвестном направлении… Его никто не видел, твоя мать даже не может вспомнить, как его звали и чем он занимался. Как я понял, они общались по телефону и обменивались мейлами, но после недавней вирусной атаки почтовый сервер потерял многие мейлы, и Магдины в том числе. Так что никаких свидетельств об этом человеке не сохранилось. Тёмная лошадка, мягко говоря. Магда утверждает, что после разговора с ним прониклась таким доверием, что благословила вас на брак заочно и за целый год ни разу не озаботилась твоим отсутствием.
Павел украдкой бросил взгляд на Эви. Она шла, глядя прямо перед собой, между бровей залегла озабоченная складка. Казалось, она пыталась что-то понять, вспомнить, но осознание ускользало.
Внезапно она резко повернула голову и посмотрела Павлу в глаза.
– И что было дальше? Я уехала с ним?
Крал кивнул и поёжился. Ветер набирал силу, задувал под лёгкое кашне, ерошил волосы.
– Судя по всему, уехала. И то, что с тобой произошло там, куда он тебя увёз, стало для тебя ударом. Как следствие, амнезия.
Эвика передёрнула плечами – похоже, тоже начала зябнуть. Или же не хотела с чем-то соглашаться?..
Павел продолжил:
– Мне крайне не нравится, что он с лёгкостью очаровал твою мать посредством пары-тройки мейлов и одной беседой. Магда женщина прагматичная, рассудительная, и не похожа на простофилю…
Эвика перебила его:
– Ты хочешь сказать, что на простофилю похожа я, да? – Павел не успел опровергнуть её утверждение, как она продолжила: – Возможно, имеет смысл допустить, что он в самом деле хороший человек и произвёл впечатление на маму?
Крал нахмурился:
– Эви, во-первых, я не считаю тебя простофилей. Ты умная и развитая женщина, это не нуждается в доказательствах. Во-вторых, я склонен думать, что твой… жених, – Павел поймал себя на том, что произнёс это слово излишне жёлчно, – владел некими психотехниками, в частности, гипнозом и модным нынче нейролингвистическим программированием. Поверь моему опыту, всё это не хихоньки, а серьёзнейшие инструменты влияния на людей.
Отчего-то рассердившись, Эвика вырвала руку и, засунув кулаки в карманы, пошла немного быстрее. Павел в два шага нагнал её, зашёл вперёд и встал напротив. Эви вынужденно остановилась.
Павел кашлянул.
– Посмотри на меня, пожалуйста. Что случилось? Что-то не так, почему ты сердишься?
Эви бросила на него косой взгляд и опустила глаза в землю, всматриваясь в мостовую с таким тщанием, словно намеревалась обнаружить там подснежники. Чертя носком сапожка полукруг на заснеженном тротуаре, она глухо проговорила:
– В твоей версии всё не так. Я не знаю ничего, не помню, но чувствую, что ты ошибаешься.
Павел почувствовал себя уязвлённым. Внезапная закрытость, а сейчас ещё и враждебность Эви неприятно его задели, а выпитое за ужином вино не позволило удержаться в роли понимающего психотерапевта. В конце концов, он был практически уверен, что у них получится что-то серьёзное, всё к тому шло – и вдруг такая резкая перемена!
Он саркастически усмехнулся:
– Хорошо, я ошибаюсь, а ты права! Всё у вас было прекрасно, и вы купались во взаимной любви. Отлично, пусть так! Но учти, что от счастья теряют голову, но не память. С тобой произошло что-то из ряда вон выходящее, тяжелейшая психическая травма, с которой не справились защитные фильтры. Ты попала в беду, Эви!
Ответом было молчание и очередной ироничный взгляд. Он едва подавил желание взять её за локти и встряхнуть как следует.
– В беду, говоришь? Но что со мной могло произойти – вот она я, живая, невредимая. У меня ничего не украли, всё имущество на месте. Меня не разобрали на органы, не продали в сексуальное рабство – ведь в этом случае остались бы следы, согласен? Что он мог от меня хотеть, чтобы похищать, да ещё и гипнотизировать перед этим?!
Крал вскипел. Её упрямство, её неприязнь и насмешка больно ударили по самолюбию.
– Что хотел? Что хотел?! Ребёнка, например! Ты знаешь, что ты рожала? Не знаешь. А ты – рожала. Следы, как ты говоришь, в наличии – результаты медобследования. Так где он, твой ребёнок, а?! Где он, Эви?!
Павел говорил и понимал, что совершает непоправимое, но остановиться уже не мог. Эви, застыв столбом, точно жена Лота, тоже узнавшая недопустимое, смотрела на него во все глаза. В лице её, и без того бледном, не было ни кровинки. Крал в отчаянии стукнул кулаком по фонарному столбу:
– Чёрт!!
Словно в насмешку, с резким порывом ветра в лицо Павлу полетела пригоршня снежной крупы, снег забился за шиворот. Он не стал его вытряхивать, просто стоял, смотрел на Эви и ощущал, как по шее и по спине текут холодные струйки растаявшего снега. Эви, стряхнув оцепенение, медленно провела рукой по волосам и криво усмехнулась.
– Я… пойду, пожалуй. Спасибо тебе за всё.
Павел, уже осознавший, что между ними в одночасье выросла непреодолимая стена, только и спросил:
– Куда ты пойдёшь, Эви?
Она неловко взмахнула сумочкой и бросила через плечо:
– Домой, куда же ещё? Хватит с меня ваших восстановительных курсов. Хватит хозяйничать в моей голове. Я сама знаю, что мне нужно. Не звоните мне больше, доктор Крал.
Павел с силой вдавил кулак в раскрытую ладонь, словно желая раздавить ту часть себя, которую оказался не способен контролировать. Остановить Эвику силой означало убить гипотетическую возможность наладить былое доверие. Однако и отпускать её одну было непозволительно. Положим, до Праги недалеко, и такси она найдёт. Но что будет делать одна в пустом доме, какую реакцию выдаст на его слова о ребёнке? Он стоял и смотрел, как она уходила, ставя ступни одну перед другой в каком-то чётком и только ей слышимом ритме, и впервые не знал, как поступить.
И тут его осенило. Он достал мобильный, набрал нужную комбинацию цифр, откашлялся и дождался, пока ему ответят.
Эви шла, не замечая ни летящего в лицо снега, ни опустевших улиц, ни деревьев, укутанных в праздничную паутину светящихся гирлянд. В голове метрономом звучало «где-твой-ре-бё-нок, где-твой-ре-бё-нок», и это было единственным, что имело смысл. Ответа на вопрос не находилось. Слово «ребёнок» оставалось безликим, не желало обретать образ, имя, пол. Эви пыталась выдохнуть его в ночь, выкричать из себя, вспомнить муки родов, чтобы родить своего ребёнка заново, но в ней не находилось ничего, что вернуло бы память хотя бы о материнском страдании.
Остановив удачно подвернувшееся такси, она села на заднее сиденье и забилась в угол полутёмного салона. Таксист попался не словоохотливый, разговорами не беспокоил¸ просто время от времени посматривал в зеркало заднего вида на странную ночную пассажирку, да и всё. На подъезде к Праге Эви опомнилась, полезла в сумочку, в карманы пальто, после чего произнесла убитым голосом:
– Простите, но у меня, кажется, нет с собой денег… Вы не сердитесь, я не нарочно. Дома наверняка найдётся нужная сумма…
Таксист впервые за всю поездку оглянулся и окинул Эви цепким взглядом.
– Не беспокойтесь, пани, поездка уже оплачена. Кто-то о вас тревожится, одну в ночь не отпускает. Его можно понять – таких женщин вообще отпускать нельзя, как по мне.
Эви выдохнула. Неведомый меценат, это, конечно, Павел… Волна эмоции качнула её всего на секунду. «Да, он хороший. Он замечательный. Но не нужен мне».
Нахлынула тягостная маета. Мысли о ребёнке – тёмные, тяжёлые – не отпускали. Эвика потерянно смотрела в окно, не замечая празднично освещённые улицы и весёлых нарядных людей. Возвращаться в пустой дом было страшно, но оставаться в клинике после разговора с Павлом она не могла. То, с каким упорством он пытался преуменьшить значимость отношений с вероятным отцом ребёнка, странным образом сильно задевало Эви. Его на первый взгляд безупречные логические выкладки раздражали её – рассудком она понимала, что эти рассуждения разумны и вполне могут объяснять амнезию, но что-то в ней активно восставало против доводов Павла. Ничего не помня о прошедшем годе, Эви, тем не менее, яростно защищала своё чувство.
Машина въехала в тихий уютный дворик и остановилась напротив подъезда. Таксист пожелал доброй ночи, сунул в рот сигарету, но закурил лишь тогда, когда Эвика вошла в освещённый холл дома. Выждав ещё около минуты, он выехал со двора. Поручение странного, но щедрого полуночного клиента было исполнено в полной мере.
Полусонный консьерж – новый, незнакомый – без удивления отреагировал на её просьбу. Выдал запасной комплект ключей, перед этим тщательно изучив удостоверение личности, и убрёл в свою комнатушку досматривать десятый сон. Эви вознеслась под крышу в привычно поскрипывающем старом лифте и, пересиливая волнение, подошла к своей двери.
Руки подрагивали. Она осторожно прикоснулась к табличке на двери квартиры, обвела её пальцем, после чего решительно провернула ключ в замочной скважине и толкнула дверь внутрь.
В прихожей пахло иммортелями – остро, тревожно. Дом затаился. Он словно знал какую-то тайну и не спешил открывать её хозяйке. Не зажигая свет, Эвика стянула с ног любимые замшевые сапожки, сбросила с плеч шубку и почему-то крадучись, на цыпочках, пошла в направлении гостиной.
Рука привычно нащупала выключатель. Яркий свет ударил по глазам. Она поспешно надавила на клавишу, погружая комнату в уютную полутьму. Освещения с улицы от фонарей и реклам было вполне достаточно, чтобы не потеряться. Эвика пошла вдоль стен, легко прикасаясь к предметам, заново узнавая их. Возле лестницы, ведущей в мансарду, остановилась, прислушиваясь к ощущениям.
Волнение владело ею. Ощущение, что разгадка близка, стало почти уверенностью. Она медленно поднялась по лестнице, мягко толкнула дверь и вошла в спальню.
Уличный свет сквозь скошенные потолочные окна падал в комнату широкими прямоугольниками, наполняя её чем-то потусторонним и пугающим. Эви отстранённо подумала, что ночью в окнах должны быть звёзды, но тут же удивилась себе – что за странная мысль, откуда им взяться над мегаполисом? Внимание её привлек мольберт, на котором мягко светился квадрат холста. С гулко бьющимся сердцем Эвика подошла ближе.
Она ещё не узнала свою последнюю картину, а в ушах вместе с током крови уже грохотало какое-то слово. Эви не сразу осознала, что сама произносит его – сперва шёпотом, а после в голос, всё громче и громче.
– Тадеш… Тадеш! Та-а-ад!!
Словно волшебный пароль, названное имя сняло все препоны, и воспоминания хлынули на неё неудержимым потоком.
Эвика тонула. Сумеречная комната наполнилась тенями недавнего прошлого. Искренняя страсть и ужас потери, счастье и горе, доверие и предательство – как всё это уместилось всего лишь в год? Тадеш… Аш… любимый, единственно нужный и желанный мужчина… И сын, которого она родила, держала у груди, целовала крохотные пальчики, нежила, не спала ночей, видела, как в неразумном младенце за несколько месяцев высветился чудесный умный мальчик… И его отобрали, не считаясь с её чувствами! Украли саму жизнь! Было – всё. В одном этом годе было всё. И что осталось? Ничего. Ничего!! Как жить теперь, зачем?!
Эви не слышала ни заполошных звонков на мобильный, ни – вскоре последовавших – в дверь, ни отчаянных криков Магды, умолявшей открыть. Даже звуки ломаемой двери не беспокоили её – она старалась удержаться в круговороте своих воспоминаний, не потерять их, не потеряться вновь. Пусть страшные, пусть отнимающие надежду, но они принадлежали ей, а она – им. Только в них у неё оставались любимый муж и сын. А больше ничего и не было нужно, вот что…
