Текст книги "Когда Шива уснёт (СИ)"

Автор книги: Ирина Валерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

Глава 2

Аш-Шер в любой момент мог воспользоваться самыми современными порталами, но в нечастые минуты, когда заканчивал одно архиважное дело, а второе могло немного подождать, предпочитал всё же технические приспособления. Говорил, что ему и на работе чудес хватает. В его гараже было пять инмобов, каждый из которых он периодически «выгуливал», чтобы «поршня не ржавели». Какие вообще «поршня» могли быть у трансформеров-симбионтов, напичканных тончайшей электроникой, обладающих развитой сетью нервной системы и зачатками телепатии, Кир понять не мог. Пару лет назад он спросил у обучающей системы, что такое эти самые загадочные «поршня», но умнейшая из умнейших задумалась так надолго, что мальчик предпочёл не рисковать и отправил её на перезагрузку. Видимо, это архаическое выражение отец приволок из каких-нибудь «средних механизированных веков», но уточнять у него Кир не стал. Аш-Шер был так строг и сух в общении, что даже обращение по самому невинному поводу давалось Киру ценой неимоверных усилий. Он мог по пальцам перечесть моменты, когда отец улыбался. Сегодня был явно не тот случай. А тут ещё и разбитая чашка…

– Безрукая! Хотя бы день, один день ты можешь ничего не разбить, не пролить, не испортить? Бестолочь! – Аш-Шер только и ждал повода, чтобы сорваться. Сейчас долго не утихомирится, дело известное.

Шав стояла, понурившись, всем своим видом выражая покорность, но Кир знал, что Аш-Шера она не боится. Признаться, ему не нравилось, что умная, мудрая и, с его точки зрения, невероятно красивая Шав подыгрывает отцу, позволяя так с собой обращаться, но он понимал, что другого выхода нет. То, что происходило в доме элоима, касалось только элоима.

– А ну смотри на меня, я с тобой разговариваю! И ты, Кир, смотри, учись, как с ними обращаться! Каждая из них когда-то была создана помыслом мужчины и для мужчины! Поэтому должна знать своё место, как всякое сотворённое. Когда вещь не выполняет свою функцию мы её что?.. Правильно, ремонтируем! А для них лучший ремонт – хорошая порка! Смотри на меня, кукла! – Аш-Шер распалял себя всё больше.

Шав едва заметно вздохнула и подняла взгляд на мужчину. Глаза её смотрели смиренно, но от внимательного Кира не ускользнуло ироничное выражение, мелькнувшее на лице Шав.

– Простите меня, господин, я неловкая и бестолковая, ни на что не пригодная глина, и только Ваша воля удерживает меня в этом прекрасном мире. Я неустанно возношу хвалу Вашему милосердию, позволившему мне увидеть свет, и преклоняюсь перед Вашим терпением, которым я, неблагодарная, постоянно злоупотребляю. Позволено ли мне будет искупить свою вину?

Шав являла собой образец послушания, но при этом странным образом ухитрялась быть хозяйкой положения.

Аш-Шер стоял посреди столовой, поддев большими пальцами ремень, и покачивался с носков на пятки.

Кир замер – отец мог почуять подвох и пойти в разнос. «Клянусь, я не позволю ему ударить Шав!». Кровь бросилась ему в голову, затмевая рассудок. Шав, неизвестно каким чувством уловив происходящие в нём перемены, незаметно встала между сыном и отцом.

Аш-Шер шумно выдохнул и потянул вниз узел тёмно-сиреневого галстука.

– Всё, хватит, надоело. Ты бездарна и тупа, но твоим воспитанием я займусь чуть позже. Иди, подготовь релакс-капсулу, хочу расслабиться, у меня был трудный день. Потом я продолжу разговор с тобой. А ты, – он вперил в Кира указательный палец, – хорош на кухне отираться, иди учиться! Дополнительное занятие по истории сотворения мира – потом ответишь мне от и до и попробуй только запнись хоть где, сам знаешь, что будет!

Аш-Шер резко развернулся и, вопреки собственным привычкам, вышел сквозь стену.

Шав улыбнулась: «Ну вот и всё, обошлись малой кровью», но внезапно помрачнела, уловив горькую двусмысленность фразы.

– Шав, я не хочу быть таким, как он. Не хочу. Не могу. Но что я вообще могу? Желания мне не принадлежат, прав у меня нет. Выбора тоже. – Голос Кира звучал глухо. – Инициация открывает путь – но он только один: стать демиургом. Таким, как отец. Это если я пройду обряд, конечно. А если не пройду? В трибы? Жить в унитполисе, клепать ненужные вещи и смерти ждать? Лучше сразу умереть!

Шав смотрела на него со смятением.

– Нет, хороший мой, так не нужно. Прошу тебя, перестань о таком думать. У тебя другой путь, он скоро откроется тебе…

– Какой другой, Шав, какой другой?! Я элоим, я рождён для творения миров, для разделения света и тьмы, для отделения воды от тверди, для кар небесных, для глины, дерьма и крови! Здесь все элоимы, тебе ли не знать? Кто мне даст другую жизнь, кто позволит выбрать иной путь?!

– Т-ш-ш, дорогой, успокойся. Поговорим перед сном. Видно, время уже пришло. И ещё, милый, – ни в коем случае не говори отцу о семенах и тем более о Шивай…

– Ша-а-ав, где мой релакс?! Иди сюда, паршивка, пока я вконец не разозлился! – от рёва отца травка, заботливо приманенная в дом ворожбой Шав, окончательно пожухла и скукожилась.

– Иду, мой господин, бегу, простите нерадивую служанку! – улыбнувшись Киру, она поспешно вышла.

Кир сидел в столовой, привалившись спиной к дереву Шав. Морщинистая кора приятно грела спину, словно дерево отдавало накопленное за день тепло. Кажется, это была яблоня, однако утверждать наверняка он не стал бы, поскольку не очень хорошо разбирался в реликтовых видах. Так или иначе, но от мягко упавшего в траву плода не отказался – обтёр круглый бок о шорты и откусил сочный кусок. Плод оказался сладким и пахнул отчего-то как кожа Шав. Или же это кожа Шав пахла яблоком? Кир попытался определить и запутался…Да какая разница, Шав всё равно слаще любых яблок! Поймав себя на этой мысли, Кир густо покраснел. В последнее время его всё сильнее одолевало тёмное желание, от которого мутнело в голове и тяжелело в пахе. Конечно, он был в курсе физиологических изменений, происходящих с его телом, и мог перечислить все этапы пубертатного периода, с лёгкостью оперируя при этом медицинскими терминами, но оказался психологически не готов к тому, что фокус его желания сосредоточится на галме[3]3
  От иврит. «галми» – «моя необработанная форма». Также – «алмах» – молодая женщина.


[Закрыть] отца. Время для создания собственной галмы для Кира ещё не пришло, право на владение такими игрушками имел только элоим, достигший двадцатилетнего возраста и успешно прошедший инициацию (впрочем, неуспешных не было – их попросту больше никто не видел). Юношам вроде Кира позволялось до семи раз в месяц воспользоваться услугами виртуальных галм, созданных специально для подростков и находящихся в общей собственности. Снимать напряжение чаще было строжайше запрещено. Прибегать к мастурбации – тем более. Имя Он-Нана, первым пролившего драгоценное семя на мёртвую глину, было табуировано, но все подростки знали, что он плохо кончил. По мнению взрослых элоимов, рукоблудие открывало отступникам простор для различных манипуляций, поскольку совершалось втайне, и его было сложно проконтролировать. Одним из важнейших условий успешного прохождения инициации являлось обретение контроля над сексуальной энергией, без которой невозможно никакое творение. Энергетическое истощение было для элоима смерти подобно – все созданные им миры держались в физическом плане только за счёт постоянной подпитки энергией создателя.

Несмотря на уже полученное и завизированное отцом разрешение, Кир ни разу не ходил к иллюзорным галмам. Морок там наводился крайне искусно, полнота ощущений гарантировалась производителем – корпорацией-монополистом «Ганнэден»[4]4
  От иврит. «ган эдэн»: «ган» – сад, «эдэн» – нега, наслаждение, «эдна» – блаженство, покой.


[Закрыть], но Кир не желал обманок. Он вожделел Шав и осознавал это – равно как и то, что желание его преступно, поскольку в своих мыслях он посягал на собственность отца. «Ибо сказано: кто смотрел на чужую галму с вожделением, тот уже прелюбодействовал с ней в сердце своём, а значит, предавал равного ради мёртвого». Идиоты! Это Шав-то – мёртвое? Да к её рукам трава тянется, и цветы поют, когда она рядом с ними проходит!

От ветхозаветных талмудов несло прелью веков, их запросто можно было скинуть в самый тёмный сундук сознания и благополучно забыть, но оставалась объективная реальность, от которой так легко избавиться не получалось.

Думать о том, что сейчас происходит между Шав и отцом, было крайне неприятно. А в том, что это вот самое, крайне неприятное, между ними происходит, можно было не сомневаться – после каждой ссоры отец призывал Шав, закрывал свою часть дома куполом оглушения и не отпускал её от себя порой до целых суток…

Кир вскочил на ноги и с силой стукнул кулаком по стволу дерева. То в ответ осыпало его дождём сухих листьев. Просторный купол начарованного Шав неба потемнел, низко над горизонтом уже прорезались первые вечерние звёзды, и в столовой ощутимо посвежело. «Ничего себе… А дождь с этого неба может пойти? Надо же, ночь такая красивая, всё как будто настоящее, а не наведённое…Ой-ё, ещё ж истор-рия сотворения, совсем забыл!» – Кир тяжело вздохнул и медленно поплёлся к выходу. Ходить через стены больше не хотелось, устал. Вечер очевидно не задался, а ведь как здорово всё начиналось, а? Шед, шед, шед!

Дом Аш-Шера сложно было назвать уютным – хотя для элоимов подобного понятия попросту не существовало. Весь предметный мир, окружавший их, был функциональным, и только. Да и к чему было тратить время, намерения и – самое важное – энергию на то, что не имело никакого практического смысла для вечно занятых своей работой мужчин. Творческие порывы, если таковые возникали, с успехом реализовывались во внешних, созданных мирах, и наблюдать запущенные там эксперименты было куда как приятнее для самолюбия творцов, нежели в редкие минуты отдыха сидеть у камина, бесполезного в комфортном климате рукотворного эдема. Если у отдельных элоимов (в любой семье не без урода) изредка и возникали крамольные помыслы о мелком мещанском счастье, то они их осуществляли втайне, вкладывая во вновь создаваемых галм дополнительные контуры хозяйственности и эстетического вкуса. Однако Аш-Шеру подобные устремления подходили не более, чем священному орлу – седло, поэтому оставалось только гадать, откуда в Шав все эти многочисленные таланты. Её дизайнерские находки всякий раз изумляли Кира, да и садоводом она была отменным, не брезговала землёй, ей нравилось возиться с семенами, скрещивать, опылять, прививать. Насколько Кир мог судить, исходя из своего скудного опыта, прочим галмам подобное не было присуще. По счастью, Аш-Шер, вечно поглощённый своими проектами, никогда не обращал внимания на перемены в доме и саду – до тех пор, пока вовремя получал горячий обед, уход и сексуальную разрядку. Можно было не сомневаться, что Шав ни о чем из перечисленного не забывала. Отец редко бывал дома, львиную долю его времени занимали контроль над созданными мирами и плановые инспекции в миры своих стажеров, так что перетерпеть несколько дней его пребывания было не так уж и сложно. Н-да. Ключевое слово – было. Теперь же – стоило только подумать, что Аш-Шер сейчас с Шав, и кулаки сжимались непроизвольно. Кир мысленно выругался – и не удержался-таки, оглянулся по сторонам. В нём до сих пор жил детский страх перед Всевидящим и Всеслышащим Творцом Всего Сущего, хотя саму идею существования такого творца Кир не так давно отверг как несостоятельную. Однако в тёмном многомерном пространстве дома даже не детские страхи имели право на существование – отец часто пренебрегал закрытием порталов, поэтому при пеших прогулках запросто можно было нарваться на уродливого выходца неизвестно из каких миров и времён. Добро, если это были всего лишь драконы, их Кир уже научился развоплощать. Правду сказать, пришельцы в любом случае особой опасности не представляли, поскольку в силу иной природы в мире элоимов распадались в течение нескольких минут, но встречи с ними удовольствия не приносили. Тем не менее, хождение по дому пешком допускалось, хотя и не приветствовалось – незрелые элоимы должны были неустанно практиковать свои умения, а телепорт следовало отточить до совершенства уже к концу этого семестра.

Квазиразумный дом был огромен. Обладая определенной волей и, пусть и ограниченной, энергетической свободой, за много лет своего существования он вырастил в себе множество нефункциональных помещений, в которых терялись не только отставшие от хозяев тени, но и приличные временные отрезки. Кроме того, дом нередко капризничал, отказывался признавать линейный ход времени и менялся без предупреждения сообразно своим настроениям, поэтому пешее путешествие порядком вымотало и без того уставшего Кира. Добравшись до своей комнаты и упав на жёсткую кровать, он вздохнул с облегчением. Сейчас бы провалиться в сон, глаза слипаются… Но отложить занятие было положительно невозможно – отец непременно проверит, причём с самого утра. Скандала не избежать, и в конечном итоге отец снова сорвётся на Шав. Кир обречённо выдохнул и щелчком пальцев активировал обучающий комплекс. В развернувшемся меню выбрал пункт «Обучение без преподавателя». Перед переходом в подпункт на секунду замешкался. Метод не из приятных, головная боль наутро обеспечена. Но зато Шав спасена. Думать нечего, без вариантов. Лёгким касанием пальца активировал полупрозрачную кнопку «Гипнопедия», выбрал тему занятия «О сотворённых». После насупился, вспомнив, что вопрос по предыдущей теме ещё не закрыт. Следовало что-то рассказать о семенах – переход в следующую тему открывался только после полной проработки предыдущей. Эх, была не была, придется выкручиваться.

Обучающий комплекс «Эцадат»[5]5
  Искаж. иврит; перевод сочетания Эц а-Даат – «Древо соединения» (слово «даат» на иврите означает «соединение»), плоды этого дерева «соединяли» человека со стремлением к материальному.


[Закрыть] засветился молочным, рапортуя о готовности. Доли секунды на экспресс-тест – и бесполый, хорошо поставленный голос произнёс: «Доброй ночи, элоим седьмой ступени. На сегодня вами выбран метод гипнопедии. Надеюсь, для этого у вас есть веские основания. Мой долг предупредить, что знания, получаемые таким путём, из-за невозможности в короткий срок установить должное количество ассоциативных связей, не подлежат хранению в ячейках долговременной памяти и вряд ли смогут быть полезными на предстоящем экзамене. Однако это ваш выбор, и он принят».

Кир скорчил недовольную физиономию: бла-бла-бла, опять нотации, надоело. Ближе к делу! «Эцадат», уловив эмоциональный фон ученика, погнал по экрану светло-серые волны укоризны. Кир, сложив ладони жестом примирения, быстро отбарабанил ритуальную формулу готовности и вытянулся на кровати поверх одеяла. Закрыл глаза, набрал в лёгкие побольше воздуха – начало погружения всегда сопровождалось у него сильным головокружением.

В то же мгновение ощутил на лбу и висках прикосновения гелевых нашлёпок, напоминающих след слизняка, и услышал голос системы внутри головы:

– Ментальный анализ показывает, что вами ещё не изучалась тема «И было так». Загружаю в полном об-б-бъёммме-е-э-эээ, – звук поплыл.

«Чего-о-о? Как не изучалась?…Шеед…» – он ещё успел уловить своё недоумение, но не успел додумать: кровать закружилась с огромной скоростью, под ней разверзлась воронка, в которую рухнуло и неудобное ложе с распятым на нём Киром, и весь окружающий мир следом.

Глава 3

И был Голос, и Голос говорил:

«Земля лежала, безвидна и пуста, и тьма над бездной. Время ещё не началось, да и не могло начаться, потому что пребывало в виде туго свернутой спирали, лежащей в укромной темноте сжатой ладони Всемогущего. Да, Время было первородной гусеницей. Творец раздумывал, стоит ли выпускать в мир этого ненасытного червя. Поскольку, как мы уже выяснили, времени тогда ещё не существовало, мы не можем определить, как долго длилось размышление Всеблагого. Творец держал гусеницу на ладони, слегка покачивая вверх-вниз, и взвешивал неисчислимое множество вариантов развития сотворённого мира. Он мог легко избавиться от Времени, всего лишь сжав червя двумя пальцами – и мир без первородного шелкопряда, пожирающего тьму Бесконечности и производящего текучее полотно Предопределённости, никогда не познал бы смерть. Но если бы в этом мире не умирали и не претерпевали распад и разделение, то не могли бы и рождаться, чувствовать боль, расти через неё и видоизменяться. Какой смысл в мире, не способном расти?»

Запомните, элоим: жизнь равна боли, но боль не равна Жизни.

И было Видение:

Шелкопряд шевельнулся, по его кольцеобразному телу прошла волна, он изогнулся раз-другой и сделал попытку ухватить себя за хвост. Творец, предвидя его намерение, двумя пальцами аккуратно прихватил гусеницу за тёмную мохнатую головку, поднял и слегка встряхнул, устраняя уроборос. Так Время стало линейным.

И повелел ему Всеблагой впредь течь только в одном направлении – из прошлого в будущее. Так у мира появилась История.

После этого Всемогущий пожелал, чтобы стало Древо. И стала Сикомора. Так у мира появилась Ось Порядка.

Тогда Творец подвесил Шелкопряда к одной из нижних веток и приказал: «Ешь». И червь жадно вгрызся в первый лист сотворённого Древа, и Бесконечность была почата. Так у мира появилась Предопределённость.

Потом Творец назвал Свет Светом, а Тьму – Тьмою, и свет отделился от мрака, и увидел Создатель, что это хорошо. Так у мира появился Выбор.

И был Голос:

«После Всеблагой отделил Твердь от Тверди, и Сушу от Воды – но с этими стадиями терраморфа способны справиться и начинающие элоимы, поэтому мы не станем рассматривать данный акт творения детально.

Запомните, элоим: нет смысла обожествлять то, что вы способны создавать не хуже Творца. Поклоняться следует только тому, что пока не постигнуто.

Когда Вода заняла положенные ей ниши, и Суша явила свои необозримые просторы, Творец увидел тот материал, которого ему давно не хватало.

Так Всеблагой решил создавать мир по Образу и Подобию Своему – и родил нас».

Глава 4

Прикосновение прохладной ладони ко лбу было приятным, но вырваться из омута тяжёлых снов, в который вверг Кира сеанс гипнопедии, оказалось непросто. Он с трудом разлепил веки и тут же охнул – утреннее солнце, щедро текущее сквозь стеклянный потолок, ударило по глазам, вызвав острый спазм. Голова болела невыносимо – так, словно что-то тяжёлое и чуждое, с множеством ощетиненных иголок, ворочалось внутри черепа, скребло, раздуваясь всё больше. Мгновенно подступила тошнота. Кир с трудом проглотил горький комок и снова зажмурился. Шав присела на краешек кровати, легко провела по его волосам и прошептала: «Вот зачем ты гипнопедию слушал, а? Совершенно не твой метод, ты очень плохо поддаешься гипнозу, запомни. Да и вообще, ни к чему это, я прошу тебя, больше так не делай. Ты должен действовать осознанно – во всём. Понимаешь, о чём я?». Он послушно кивнул, хотя с осознанием на этот раз было туго: мало головной боли, так ещё одна зловредная часть организма нагло заявила о себе. Кир быстро повернулся на бок, молясь всем богам, чтобы Шав не заметила причины его поспешного манёвра.

Хотя если она что-то и заметила, то, конечно же, не подала и виду.

– Давай-ка, приходи в себя, скоро отец проснётся. Думаю, он уже не будет так лютовать, но всё же сердить его опозданием к завтраку не стоит. – Шав потрепала Кира по волосам и встала.

Он пробормотал:

– Угу, я проснулся уже, всё в порядке, сейчас в душ смотаюсь и буду как этот… окурчик, вот!

Шав негромко рассмеялась:

– Окурчик, надо же! Правильно – «огурчик»! Хотя откуда тебе знать, что это такое? Это растение исчезло лет двести назад. Осталось только архаическое выражение. Всё, я иду готовить завтрак, смотри, не усни опять. – С этими словами она коснулась ладонью стены и перешагнула в столовую.

Кир тут же отбросил одеяло и сел. Головная боль понемногу спадала, но ежеутреннюю зарядку он решил пропустить. В конце концов, до экзаменов ещё больше месяца, успеет необходимый объём энергии добрать. Презрев робкий голосок рассудка, пищавший что-то скучное и правильное насчёт важности постоянных тренировок, Кир вскочил с кровати и побежал в душ. Конечно, он успешно сдаст экзамен и вообще всех победит, какие могут быть сомнения? Если бы «Эцадат» сейчас был активен, он непременно выдал бы что-то вроде: запомните, элоим седьмой ступени, юности свойственна излишняя самонадеянность. Но обучающий комплекс со всеми своими премудрыми виртуальными мозгами парил сейчас в эфире вероятного, и из всех возможных неприятностей этого утра оставалась только скорая встреча с отцом.

Пройдя ряд нудных ежеутренних процедур, он вышел из гигиенической капсулы и застыл перед гардеробной в глубокой задумчивости. Мысль о завтраке в компании отца подавляла морально. Жизнь Аш-Шера управлялась ритуалами, которые, по-хорошему, давно следовало бы отправить на помойку истории, если бы они не регламентировали жизнь социума в целом.

Кир скривился и потянул с вешалки кеттонет и широкие бесформенные штаны. Прикосновение грубой ткани к коже вынудило поёжиться. Всякий раз, облачаясь в архаические тряпки, он чувствовал себя дурак дураком и мечтал только об одном – поскорее скинуть их и переодеться. Отец же, пребывая дома, напротив, строго следовал традиции и всякий раз, застукав Кира в чрезвычайно удобной «второй коже» – одежде из поллака, материала, менявшего цвет и фактуру в зависимости от настроения и потребности хозяина, – впадал в праведный гнев и долго читал докучливые нотации. Его гардероб был настолько обширен, что для ускоренного поиска необходимого облачения интеллектуальная система дома «вырастила» отдельный справочный терминал у входа в гардеробную. Чего там только не было, какие только времена и эпохи не были представлены разнообразными одеяниями! Однако все эти костюмы использовались отцом исключительно в функциональных целях: для посещения сотворённых миров и участия в сезонных ритуалах, обязательных для зрелых элоимов.

Кир затянул на животе украшенный металлическими деталями пояс, щелчком пальцев активировал собственное трёхмерное изображение и скривился так, словно съел мифический лайм. Тьфу, глаза б не смотрели! Добро пожаловать на каторгу, элоим седьмой ступени!

Шав, хлопотавшая на кухне, встретила традиционно – улыбкой. Пожалуй, это была единственная традиция, которую Кир не только не отвергал, но и хотел бы возвести в ранг закона, если бы обладал таковыми полномочиями. Правда, он подозревал, что в этом случае искренняя радость Шав скоро могла бы превратиться в ещё один пресный ритуал. Кир давно заметил, что законы и традиции элоимов призваны не столько сохранять общество в некоем общепонятном поле условностей, сколько отсекать всё, что представляется проявлением индивидуальности. Юные элоимы едва ли не с рождения содержались в чёрном теле, учились тренировать волю и накапливать энергию для грядущих актов творения. Эмоции, расслабляющие ум и мешающие намерению, отсекались как заведомо вредные. Идеальный элоим не чувствовал, а эффективно взаимодействовал со средой. Кир знал, что отличается от сверстников и прилагал максимум усилий для того, чтобы не выделяться на общем фоне. Его задачу во многом облегчало то, что элоимы, в силу своей природы, были индивидуалистами и в обществе друг друга не нуждались, поэтому встречались только на тренировках или же на ежегодных требах. Обучение мальчиков, до девятой ступени включительно, проводилось на дому по персональной программе, адаптированной к особенностям восприятия каждого ученика. За два года до инициации шестнадцатилетние юноши объединялись в малочисленные группы для прохождения углублённых психотренингов и – самое главное – обучения одухотворению и удержанию. В ходе этого курса творцы истинные отделялись от тех, кто всю оставшуюся жизнь будет обречён трудиться в ранге обслуживающего персонала, создавая и ремонтируя инмобов, тренируя молодняк или производя из Великого Ничто незначительные материальные предметы, на которые состоявшимся демиургам энергию тратить как-то не солидно. Признаться, Киру было страшно думать о подобной перспективе, равно вероятной для любого неинициированного элоима. Со всего потока, который редко когда превышал число в пятьдесят студентов, по окончании двухгодичного курса обнаруживалось пять-шесть неудачников, успешно прошедших все ступени обучения и наученных взаимодействовать с материей, но не способных удержать сотворённое в поле своей воли. Материальные предметы, созданные элоимами-ремесленниками, долго сохраняли форму и исправно исполняли свои функции весь срок службы, гарантированный производителем, но живое не подчинялось воле трибов. Точнее, оно просто не оживало от их слова. Возможно, со временем некоторые ремесленники и находили какую-то извращённую радость в создании предметов бытийного уровня, но в большинстве своём они были глубоко несчастны. Разве можно забыть о том, что когда-то ты имел возможность стать всесильным? Кроме того, элоимы-ремесленники жили мало по сравнению с элоимами-демиургами – но это, по разумению Кира, было как раз-таки скорее благом. И детей у них не могло быть – а вот это уже было совсем плохо. Хотя… как посмотреть. Например, Аш-Шеру, по мнению Кира, сын вообще не был нужен, он его родил исключительно потому, что демиург такого уровня был обязан продлить род и воспитать достойного преемника. Каждый элоим, достигший определённого уровня, мог родить только одного наследника. Элоимов не могло быть слишком много, их собственный мир подчинялся законам, оставленным Творцом.

…А ведь после судьбоносного отбора предстояла ещё инициация, о которой в среде юных элоимов ходили самые жуткие слухи. Прошедшие её менялись необратимо, а непрошедшие… О них не принято было говорить, память о них стиралась из всех источников, а на отцов ложился неизгладимый позор.

Но до наступления этого переломного периода оставалось ещё несколько лет, так что Кир с лёгким сердцем мог себе позволить широко улыбнуться Шав в ответ.

– Ты такой смешной в этих штанах! – Шав ехидно хмыкнула и продолжила нарезать хлеб. – Ну-ну, не дуйся, я же шучу. Но ты и в самом деле смешно выглядишь.

Она вскинула взгляд на Кира. Глаза её лучились так светло, что он мгновенно оттаял.

– Ты голоден, конечно? Что желаешь: кашу из спельты или омлет?

– Ого! Омлет! Заманчиво! А спельта – это что такое? – Кир деланно округлил глаза, но Шав не поддалась на провокацию.

– Это такой злак, очень древний, давно забытый, но не исчезнувший. Я добыла семена и немножко поэкспериментировала – но это тсс-с, секрет! – и теперь у нас с тобой есть возможность попробовать нечто новое и очень вкусное.

– Откуда ты вообще все это берешь: зёрна, яйца, муку какую-то, да то же какао, наконец? Никогда в синтент-меню не видел таких названий. Там всё примитивно, полезно и питательно. А у нас что ни день, то разносолы такие, что от запахов голова кружится. Не, ну я допускаю, что можно синтезировать нечто особенное при желании и в синтенте. Но ведь ты все это сама готовишь, я же видел. И охота тебе возиться?

Кир говорил и смотрел на Шав, но она хлопотала у синтент-консоли и не поворачивалась к нему. Через минуту материализовала из воздуха стакан, наполовину заполненный какой-то оранжевой бурдой. Поставила на стол:

– На вот, пей, разговорчивый. Это морковный сок. Но я тебя сразу предупреждаю, что ни разу он не морковный, потому что синтент это всегда только синтент. Обман рецепторов и зрения. Всего лишь набор микроэлементов. А я хочу, чтобы ты питался живой едой. Спельта, которая росла в почве и знала солнце, несёт в себе силу. И ты возьмёшь себе эту силу и сделаешь её частью своей силы – потому что спельта научит тебя быть зерном, умеющим ждать, а потом – ростком, способным пробиваться к свету упрямой макушкой. И ты будешь уже не только элоимом-демиургом, но и живым стеблем, который может гнуться под порывом ветра, а потом опять выпрямляется. И ты научишься ценить колос твоего будущего рода и будешь беречь каждое своё зернышко – своё продолжение, умножающее твою силу. А теперь пей свой синтент. Или же ты немного подождёшь, и я выжму тебе сок из настоящей морковки?

Кир пристыжено опустил голову и отодвинул от себя стакан:

– Да, я подожду. Спасибо, Шав.

– Пожалуйста, дорог… – Шав не успела закончить фразу – в столовой появился отец.

Вопреки ожиданиям, Аш-Шер оказался в добром расположении духа – насколько это вообще было для него возможно. Скупо улыбнувшись и пожелав всем доброго утра, он босиком (уже только это ввергло Кира в ступор) прошествовал к обеденному столу из восстановленного морёного дуба, уселся напротив сына и подмигнул ему. Кир, внутренне готовый совсем к другому приему, ошарашено уставился на отца, словно впервые видел. Определенно, происходило что-то из ряда вон выходящее.

– Лапочка, – голос отца сочился елеем, – будь так любезна, мне пуэр завари и… И всё. Завтракать я не буду, заряжен под завязку, да и дел много. И ты, сын, пошевеливайся, ешь побыстрее, едешь со мной.

– Э-э-э… Куда? Зачем? – на памяти Кира это был едва ли не первый случай, когда отец решил взять его куда-то с собой.

Он растерянно глянул на Шав – та, совершая будничный ритуал, поспешно переставляла баночки с травами и чаями в поисках нужной и словно бы не слышала их разговор, но напряжённость и скованные движения говорили о многом. Она была насторожена.

– «Куда, куда»! Имущество принимать! – отец расхохотался и откинулся на спинку стула, сцепив на затылке руки. – Сделку удачную провернул, только что всё решилось. Купил мир в хорошем состоянии всего за тысячу витэнеров. Я за ним лет десять следил, знал, что этот олух Аб-Нус прогорит. Это ж подумать только: он решил устроить мир, где не будет религии! Никакой! Ни пантеональной, ни монотеистической – ни-че-го! Налепил болванчиков: крылышки им, то-сё, благоустроил рай круглогодичный, питаться от светила дал без всяких условий, развёл зверья неопасного тварям своим для забавы, морали не вложил, одни нежности, предоставил полную свободу и даже смерть не устрашающую придумал: отпели-оттанцевали, потомство породили, да и отошли к праху с блаженной улыбкой. Никаких мучений, о страданиях и понятия нет. Те и рады стараться, живут в своё удовольствие, населяют, наследуют, светилом заряжаются и хороводы водят, а у дурака-творца кредит год от года всё тощее. Правильно, энергия ж не из воздуха берется, её зарабатывают! Ну кто же станет тебе отдавать, если нет страха божьего? Основы основ! Демиург, шед его побери! – Аш-Шер так распалился, что не заметил, как ругнулся. – Стажёр и есть стажёр! Отцовское наследство промотал, ни с чем остался, теперь полжизни на отработку выложит. Да и отец его не лучше – такой же дурак, гуманист великий. Ходят слухи, с галмой как с равной обращается, интеллект ей развивает, книги она у него уже читает! Как ещё до Совета не дошло, удивляюсь. Галму с человеком равнять, уму непостижимо! Порочная семейка… Однако мне только на руку. Теперь Фаэр мой. Чистить поедем, понял?