Текст книги "Развод по-попадански (СИ)"

Автор книги: Ирина Смирнова

Соавторы: Джейд Дэвлин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Ужин, вечерний секс безо всяких экспериментов с анатомией, спокойная ночь, завтрак, обед… Все было привычно, буднично, и от этого почему-то щемяще-грустно. Я подозрительно быстро привыкала к присутствию постоянного мужчины рядом. Воздух между нами искрил, нас тянуло друг к другу как магнитом, и одной мне было уже немного не по себе. Это сладкое чувство защищенности… обманчивое, запретное. Увы, ни один мужчина ни в этом, ни в другом мире не может защитить от боли и предательства. Лучше не надеяться. Не привыкать. Но так хочется…

За завтраком Моран протянул мне книгу в потрепанном кожаном переплете.

– Второй том так понравившегося вам справочника. Увы, запас книг на корабле сильно ограничен.

Мне достались «Обычаи и нравы народов Восточного архипелага». Приятно, интересно и полезно.

– Благодарю, – кивнула я. – Люблю узнавать, как другие люди усложняют себе жизнь.

В ответ на мою плосковатую шутку Моран лишь насмешливо хмыкнул.

Время до обеда мы провели вместе в кают-компании: герцог разбирал какие-то свои бумаги, я читала книгу. Изредка мы обменивались репликами. Я позволяла себе язвительные комментарии по поводу описанных ритуалов, а он или смеялся, или парировал с сухой логикой. Это было… почти по-дружески. Если бы еще не навязчивые мысли о будущем, совсем было бы по-домашнему уютно.

После обеда я ушла читать к себе, а вечером, после ужина, сама нашла Морана на палубе. Он стоял у борта, прислонившись к перилам. В его руках были небольшой блокнот и набор из четырех цветных карандашей. Скромненько, но умелому художнику хватало.

Моран был сосредоточен, быстро и уверенно запечатлевая последние всполохи заката. Услышав мои шаги, он обернулся и улыбнулся – спокойно, почти застенчиво.

– В юности любил рисовать пейзажи, – пояснил, снова глядя на свой набросок. – А сейчас постоянно некогда.

Я рассмеялась, подходя ближе.

– Вы еще очень молоды, ваша светлость, чтобы говорить о «юности» с таким грустным пафосом.

Набросок и правда был красивым – несколько точных линий, несколько штрихов, и уже угадывалось море, небо, уходящее солнце. У Морана был талант.

Я отвернулась к воде, оперлась о перила, чувствуя на лице последние лучи и соленый ветер. За спиной снова зашуршала бумага под карандашом. Было слышно чужое дыхание и ощущался пристальный, изучающий взгляд. Скорее даже… восхищенный.

Через несколько минут Моран окликнул меня, протягивая блокнот.

На странице была я, смотрящая вдаль, с развевающимися на ветру волосами, с задумчивым и немного уставшим выражением лица. Художник поймал не просто черты, а настроение. Конечно, это была не фотография, но сходство поразительное. Просто прекрасно! И чертовски опасно…

Внутри все сжалось. Фоторобот. Если я сбегу, у него будет мое изображение.

– Подарите мне портрет, ваша светлость? – попросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко и восхищенно, а не испуганно. – Очень красиво.

– Конечно. – Моран легко вырвал страницу из блокнота и протянул мне. – У меня есть еще.

Любопытство пересилило осторожность. Я заглянула в блокнот. И застыла.

Минимум половина страниц была заполнена мной. Быстрые наброски, зарисовки. Я за чтением, с хмурым лицом. Я, смеющаяся над шуткой матроса. Я, смотрящая на звезды… И несколько страниц, от которых у меня перехватило дыхание. Я обнаженная. Лежащая на койке и на полу. Спина, изгиб бедра, профиль… Наброски были смелыми, чувственными и выполненными с такой интимной нежностью, что стало душно.

Я захлопнула блокнот и отдала ему обратно, чувствуя, как горит лицо.

– Вы… весьма продуктивны, ваша светлость.

Моран взял блокнот, его пальцы слегка коснулись моих.

– Терпения мне хватает на многое, но вдохновение теперь имеет только одно имя.

Его голос был тихим, но в нем звучала та же властная нота, что и всегда. Он не просто рисовал меня. Он присваивал. Делал своей музой. Своей собственностью. И это одновременно и льстило, и пугало до чертиков.

Я свернула свой портрет в трубочку и убрала в карман, чувствуя, как бумага жжет кожу сквозь ткань.

– Мне пора. Спасибо за… подарок.

– Пожалуйста. Скоро приду, – совершенно буднично предупредил он.

Я повернулась и ушла, чувствуя спиной его взгляд. Теперь у него было не только мое тело, но и мой образ, запечатленный на бумаге. Того гляди, он захочет мою душу!

Ночь была тихой, а утро – на удивление ясным. Море лежало гладкое, как зеркало, лишь изредка подергиваясь легкой рябью.

За завтраком Моран, допивая кофе, мрачно усмехнулся, глядя на меня поверх края чашки.

– Надо во что-то еще поиграть, кроме шахмат, – заявил он. – В них вы все время выигрываете. Это удар по моему мужскому самолюбию.

Я тут же состроила самое невинное лицо.

– А что вы предлагаете, ваша светлость? Карты мой отец считал пустой тратой времени и греховным занятием даже для деревенской лекарки.

Моран фыркнул, но в его глазах вспыхнул интерес.

– Что ж, уверен, фанты ваш отец не одобрял еще больше.

Мой мозг заработал на повышенных оборотах.

– Есть одна игра. Она развивает воображение и… чувство юмора. Называется «Безумный манускрипт». Нужна только бумага и перья.

– Звучит интригующе, – хмыкнул Моран, приподняв бровь.

– Правила просты, – улыбнулась я. – Каждый пишет на листе начало – два-три предложения. Потом мы меняемся листами, не глядя, что написал другой, и продолжаем его историю. Так несколько раз. А в самом конце… ставим свою подпись под получившимся шедевром.

Губы Морана дрогнули в улыбке:

– И вы, конечно, в нее уже играли и знаете все ходы?

– В этой игре нет победителей и проигравших, ваша светлость, – парировала я. – Только очень веселое чтение в конце. Обещаю, вы не пожалеете.

Капитан Ларсен, подслушавший наш разговор, уже потирал руки.

– Отличная затея! Я в деле! – засуетился он.

Воспользовавшись суматохой, я выскользнула и побежала в свою каюту. Сердце бешено колотилось. План был безумный и рискованный, но почему бы не попробовать?

Дрожащими пальцами порылась в котомке и вытащила аккуратно свернутый в трубку официальный документ на плотной бумаге с гербовой печатью. «Акт о расторжении брачного союза между Его Светлостью Мораном Ридом, Герцогом Рэйвендарком, и леди Джеликой Сэйдж…» Снизу были оставлены пустые строки для подписей. Шаблонный текст для развода без взаимных претензий.

Засунув рулончик в складки своей юбки, глубоко вдохнула и вернулась в кают-компанию, стараясь выглядеть беззаботной. Вероятность, что все получится, крайне мала. Но… надо же что-то делать.

Стол в кают-компании был уже застелен бумагой, стояли чернильницы и перья. Капитан и оба старпома с нетерпением ждали начала. Моран скептически улыбался, но и в его позе чувствовался азарт.

Мы начали играть. Было смешно и абсурдно.

Я начала с истории про потерянного котенка, капитан превратил его в сурового пирата, младший старпом добавил встречу говорящих чаек, а Моран, забавляясь, вписал страстный поцелуй.

Мы вдоволь нахохотались, читая получившиеся перлы, и начали новую партию.

Настал последний раунд. Надо было обменяться листками для финальной подписи. Сердце колотилось где-то в горле.

Я взяла лист с игровой белибердой, ловко подсунула под него документ о разводе, прикрыла ладонью верхнюю часть, оставила на виду лишь чистую строку для подписи и пододвинула все это Морану.

Увлеченный игрой, он улыбался своим мыслям, а я внимательно следила за его руками, за тем, как он ставит размашистую подпись. Быстро, не задумываясь, привыкнув визировать документы.

Я выдохнула, будто вынырнув с глубины, и забрала у Морана подписанные б умаги. Он ничего не заподозрил. Мы с хохотом принялись за чтение финальных вариантов. Это снова было нечто невообразимое.

– Ладно, – капитан вытер слезу смеха, – как и договорились, уничтожаем все доказательства нашего безумия!

Один из старпомов торжественно поджег в медной пепельнице стопку листов, все улики нашей игры.

Но в складках моей юбки лежал аккуратно свернутый документ, на котором чернела размашистая, уверенная подпись моего уже бывшего мужа.

Моран улыбался, расслабленный и веселый. Он был так близок к разгадке и так далек от нее. Что ж, я только что выиграла очень важный раунд в нашей с ним опасной игре.

Глава 20

После игры Моран проводил меня до каюты. Мы шли, весело посмеиваясь и цитируя отрывки совместных историй. И вдруг над нашими головами с шумным щебетом пронеслась стая птиц – невиданных, с длинными радужными хвостами и клювами цвета спелого манго. Я невольно издала короткий, восхищенный вздох. Птицы были похожи на ожившие украшения из какой-то сказки. А еще их присутствие означало, что берег уже где-то рядом.

Моран проследил за моим взглядом, но ничего не сказал. Лишь уголок его рта дрогнул в почти незаметной улыбке.

Оставшееся до обеда время я развлекала себя перевязками, чтением справочника и даже очередным приготовлением леденцов.

Обед проходил за привычными разговорами о курсе и погоде. Но когда тарелки были убраны и подали чай, Моран, откинувшись на спинку стула, устремил на меня свой пронизывающий взгляд и провокационно улыбнулся.

– Не так давно я перечитывал труды одного древнего мыслителя. – Наверное, ожидалось, что я растеряюсь или смущусь. – Он говорил: «Сытость тела часто порождает голод ума». Что вы об этом думаете, мисс Джесс?

Что я об этом думаю? Только то, что очень мало чего понимаю в местных древних мыслителях. Да я и в наших-то не очень хорошо разбиралась, зато любила почитывать всякие-разные мемчики – для расслабления после тяжелого дня. И, сделав глоток кофе, я выиграла пару секунд, чтобы быстро вспомнить подходящее.

– Интересная мысль. Однако очень важно, что именно ваш мыслитель подразумевал под «голодом». Поиск новых знаний или их откровенную нехватку? – Я с вызовом посмотрела на Морана. – Мой отец всегда говорил, что самая большая победа – это победа над собой, а самое постыдное – это быть побежденным своими страстями, – уверенно продолжила я. – Но добавлял, что иногда страсть – единственное, что заставляет нас подняться с колен. Так что все зависит от контекста, ваша светлость.

Моран замер с чашкой на полпути ко рту. Его брови поползли вверх.

– Ваш отец… цитировал вам Демокрита? – В его голосе прозвучало неподдельное изумление.

– Он не называл имен, – пожала я плечами, разыгрывая полнейшую наивность.

А сама чуть не выпала в осадок. Повезло, однако! И подходящая цитата в голове всплыла, и Демокрит, оказывается, тут тоже имелся. Странное совпадение, но чего только не бывает.

– Отец просто вплетал мудрые мысли в свои наставления. Говорил, что главное – суть, а не имя того, кто ее высказал.

Глаза Морана сузились. Он явно не купился до конца, но азарт в нем проснулся.

– «Мудрый человек ищет все в себе, а глупец – в другом», – бросил он следующую цитату, похоже, намекая, что я слишком уж часто ссылаюсь на отца.

Я позволила себе улыбнуться:

– Согласна, ведь мудрый знает: изменить можно только себя, а глупец пытается изменить мир вокруг.

В кают-компании повисла тишина. Капитан и старпомы смотрели на нас, словно наблюдали теннисный матч, то на одного, то на другого.

Моран откинулся на спинку стула, и по его лицу пробежала тень какого-то сложного чувства – досады, восхищения и раздражения одновременно.

– Удивительно, как точно вы понимаете философию! Но все же я немного опасаюсь настолько образованных и умных женщин, – искренне признался он.

– Мудрая женщина не стремится доказать свою мудрость, она просто живет ею, – выдала я всплывшую в голове очередную фразочку из подборок в интернете.

Что бы там Моран ни говорил о своих опасениях, на самом деле ему нравилась наша словесная дуэль. Он с удовольствием общался со мной не как с забавной диковинкой или любовницей, а как с интеллектуальным противником.

– Ваш отец был поистине энциклопедистом, – наконец признал он, и в его голосе звучало неподдельное, хоть и неохотное, уважение.

– Он учил меня думать, – усмехнулась я, вновь с вызовом глядя Морану в глаза. – А это единственный навык, который не отнимешь.

– Опасный навык, – вернулся к своим переживаниям герцог, – для окружающих.

– Для окружающих мужчин? – насмешливо фыркнула я. – Что вы! Только для тех, кто сам не привык напрягать свой ум, ваша светлость.

Мы смотрели друг на друга через стол: он, потомственный аристократ, привыкший к власти и поклонению, и я – загадочная плебейка с языком, не знающим узды. Воздух трещал от напряжения.

Наконец Моран усмехнулся – коротко, сухо, беззвучно.

– Полагаю, на сегодня умственной гимнастики достаточно. Капитан, благодарю за гостеприимство.

Оставшееся до ужина время я провела в каюте, пытаясь читать справочник, но мысли путались. События последних дней кружились в голове каруселью. Сдавшись, я начала анализировать свои «активы».

Во-первых, у меня в кармане лежал официальный документ о расторжении брака, подписанный герцогом. Успешная операция по удалению жены с идеальной амнезией. Пациент даже не почувствовал.

Во-вторых, у меня был адрес, где, возможно, держат Лору. Неточный, конечно, но дом я узнаю.

В-третьих, было имя – сэр Эдгар. Отец Лоры, муж сестры Джелики и тот самый подлец, что шантажировал настоящую хозяйку этого тела. Цель для моего праведного гнева обрела имя.

И наконец, деньги. Небольшой, но достаточный для старта капитал.

Казалось бы, все карты на руках. Но был один неучтенный, сильно мешающий фактор – с карими глазами и привычкой решать все за меня. Чувство, которое я с профессиональным цинизмом диагностировала как затянувшееся увлечение, осложненное адреналином и физиологической совместимостью. В просторечии – «влюбилась, дура». Прогноз вызывал тревогу: состояние может прогрессировать до полной потери здравомыслия и чувства самосохранения.

К ужину я спустилась с твердым намерением держать дистанцию. К тому же беседа зашла о политике, в которой я абсолютно ничего не смыслила.

Разговор, как водится, начал капитан Ларсен, вновь упомянув о необходимости созыва ассамблеи в связи с болезнью короля.

Привычное надменное спокойствие Морана резко сменилось заметным раздражением.

– А толку с этого созыва?! Все станут тянуть одеяло на себя, решать личные счеты.

– По крайней мере, они утвердят регента при принце. Не дадут стране погрязнуть в хаосе, – попытался развить свою мысль капитан.

– Советую готовиться к хаосу, – недовольно процедил Моран. – Ее величество – порядочная женщина, но слишком мягкая. А кружащий подле нее лорд Вальдор думает лишь о собственной выгоде. Регентство королевы с ним в качестве фаворита – это ярмо для всей страны. Жаль, что не все это понимают.

У меня уже не получалось молча наслаждаться рыбой под обсуждение возможной гражданской войны. Зато я выяснила, что кандидатов в регенты при малолетнем принце двое.

Королева, за спиной которой стоял хитрый и алчный Вальдор, желавший стать серым кардиналом. И брат короля – по словам Морана, умный и решительный, уже фактически управлявший страной последние пару лет. Моран был его ключевым сторонником.

– Ваша светлость, но разве закон… – начал было младший старпом, как раз после очередного спича о том, что брат короля гораздо более предпочтительный кандидат, чем марионетка Вальдора.

И тут второй старпом перебил его:

– Простите, ваша светлость, но ведь ваша жена – родственница сэра Эдгара Ленфарда?

– Некровная родственница, – процедил Моран с презрением в голосе. – Однако смысл вашего намека мне ясен. Сэр Эдгар – верный прихвостень лорда Вальдора. Мой брак был искусно подстроен в политических целях и едва не лишил меня доверия союзников. Вместо того чтобы пребывать в столице и принимать деятельные меры, я нахожусь на этом судне и даже не в курсе последних событий!

Я замерла не дыша, но сердце заколотилось где-то в горле.

Так вот каков размах игры! Просто прекрасно!

Брак Джелики, оказывается, – часть политической интриги, цель которой убрать с доски Морана – ключевую фигуру оппозиции. А Лора… Лора была рычагом, чтобы заставить Джелику играть свою роль.

Внезапно все кусочки пазла сложились в одну ужасающую картину.

Спасая Лору, я не просто выполняла просьбу умирающей девушки. Я влезала в самую гущу политической бури, где на кону стояла судьба целого королевства. И мой бывший муж, с которым у меня столь сложные отношения, был одним из главных действующих лиц.

Моран посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым и выжидающим. Будто он хотел увидеть в моих глазах понимание. Или осуждение. Или что-то еще.

Но я старательно изучала тарелку с остатками рыбы.

Моя миссия только что усложнилась в геометрической прогрессии. Теперь мне нужно не просто выкрасть ребенка у алчного аристократа. Мне предстояло сделать это, пройдя по минному полю большой политики, где моим противником был один из самых могущественных людей – фаворит королевы. И где моим… – кем? Союзником? Помехой? – был человек, в которого я, по всей видимости, начинала влюбляться.

Чудесно. Просто замечательно.

Диагноз: острое помешательство, осложненное редкостно вонючим политическим болотом.

Я и раньше-то, в своем относительно безопасном мире ненавидела в это влезать! А в этом, совершенно незнакомом, и вовсе боюсь до дрожи в коленках…

Глава 21

Стук в дверь раздался почти сразу после того, как я вернулась к себе, намереваясь в одиночестве переварить услышанное за ужином. Не дожидаясь ответа, в каюту вошел Моран. В его руках был свернутый в трубку лист плотной бумаги.

– Нужно кое-что обсудить, – заявил он и развернул свиток на моем крошечном столе. Это была детальная карта столицы. – Ты собиралась искать родню, – начал он, пристально изучая мое лицо. – И наверняка попытаешься сделать это самостоятельно, как обычно. Но я не могу позволить своей женщине бродить по незнакомому городу одной, особенно сейчас.

Прежде чем я успела что-то возразить, он усадил меня к себе на колени и обнял одной рукой за талию. От него пахло морем и уже легко узнаваемым его личным ароматом с нотками сандала. От слов «моя женщина» внутри сладко заныло, несмотря на уже подписанные документы о разводе…

– Вот порт, – голос Морана звучал прямо у моего уха, низкий и спокойный. Карандаш скользнул по бумаге. – Отсюда ты попадешь в Набережный район. Днем там относительно безопасно, но с наступлением темноты – ни ногой. Дорогие гостиницы и посольства – здесь, на проспекте Фонтанов.

Я молча слушала, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Его пальцы нежно перебирали складки моей юбки. Это было невероятно интимно – сидеть так, прижавшись к нему, пока он делился со мной секретами города, в котором прекрасно ориентировался. Карандаш выводил четкие линии, отмечал площади, парки, главные храмы.

Моран был моим гидом, моим проводником. И в какой-то миг это ощущение надежной опоры стало почти болезненным.

Но одновременно я лихорадочно скользила взглядом по карте, выискивая нужный район. И нашла! Небольшой квартал на востоке, подписанный четкими буквами: «Гончарная слобода». Сердце екнуло. Вот он, адрес, почерпнутый из отрывочных воспоминаний Джелики. Мне даже не пришлось спрашивать.

– А это, – карандаш остановился на квадратном особняке в самом престижном районе, на улице с гордым названием Дворцовая, – мой дом.

Моран не стал что-то добавлять, не стал давить или требовать. Просто констатировал факт, вкладывая в эти слова всю серьезность своих намерений. Вне зависимости от исхода моих поисков, это место будет иметь ко мне прямое отношение.

Я сидела, прижавшись к Морану, и смотрела на карту. Точнее, по очереди на два места, которые теперь определяли мое будущее. На Гончарную слободу, где, возможно, прятали Лору. И на наверняка величественный особняк, хозяин которого держал меня сейчас в своих объятиях.

– Спасибо, – тихо сказала я, поворачивая голову так, чтобы губы почти касались его щеки. – Теперь я хотя бы буду знать, в какую сторону бежать, если что.

Моран рассмеялся – низко и глухо, и его объятия стали чуть крепче.

– Тебе не придется бежать, Джесс, если не станешь убегать. Я позабочусь о тебе!

В его словах не было угрозы. Была уверенность. Та самая уверенность, что сводила меня с ума и заставляла сердце биться чаще. И я понимала, что чем дольше буду рядом с ним, тем сложнее будет сделать тот единственный шаг – шаг прочь.

Но вместо этого я сидела, прижавшись к его груди, и слушала, как бьется сердце. Карта столицы лежала перед нами, такая же сложная и запутанная, как и наши отношения.

– Вы женаты, – тихо напомнила я.

И этот упрек вдруг снова стал невыносимо реальным, несмотря на подписанное им соглашение о разводе.

Моран щекотно фыркнул мне в шею:

– Это фикция, которая продлится всего пять лет. Я хочу провести это время с тобой, в столице. А потом… потом я отправлю жену в монастырь, обвинив в бесплодности или измене. В зависимости от того, что будет выгоднее.

Меня буквально передернуло от его цинизма. И все это ждало меня, то есть Джелику, если бы я не вспомнила детскую игру с подписями?!

– Но если вы так не любите жену, как вас угораздило жениться? – спросила я, поворачиваясь так, чтобы видеть его лицо. – Да еще на родственнице члена оппозиции, если я все правильно поняла.

Моран горько усмехнулся.

– Да, ты слишком умна, чтобы не понять. Намек за ужином был более чем прозрачен. А женитьба… – Он замолчал, его взгляд стал отстраненным, устремленным в прошлое. – Женитьба действительно была подстроена Ленфардом и его родственницей!

Я ждала молча, вся – вопросительный знак. Моран посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде снисходительной улыбки.

– Ладно, иногда ты ведешь себя как обычная женщина, которой просто необходимы подробности. Это случилось совсем недавно. Был поздний вечер, я вышел из клуба «Серебряный лев» и ждал свою карету. – Он взял карандаш и ткнул им в точку на карте. – Как вдруг ко мне подбежала женщина в длинном платье и плаще, с лицом, закрытым капюшоном. – Его голос стал резким, раздраженным. – Несмотря на попытки прикинуться обычной служанкой, наряд выдавал ее с головой. Слишком дорого и качественно сшит. Она залепетала что-то об измене, о том, что я бросил ее и нашего ребенка – все это характерными простонародными фразами! – Его верхняя губа дернулась от презрения. – Актриса! И вдруг она залепляет мне пощечину – прямо у дверей клуба! После чего с рыданиями убегает.

Он замолчал, сжимая карандаш в пальцах.

– Я понадеялся, что странный инцидент исчерпан. Но почти сразу ко мне подошли Ленфард и его друг, Николас Ивермонт. Последний вызывал меня на дуэль за оскорбление чести леди. Я уже потом выяснил, что он недавно потерял сестру из-за подобной ситуации… – Моран снова замолчал, крутя несчастный карандаш в руках. Кажется, впервые я видела его настолько взволнованным. – Надеюсь, ваш отец упоминал, что дворянин не может отказаться от дуэли? Уладить все спокойно не вышло. С утра на рассвете мы встретились, как раз вот тут. – Карандаш указал на тупичок недалеко от клуба. – Я стрелял первым, выстрелил в ногу… а Ивермонт взял и умер. На месте!

Моран откинулся на спинку стула. Рассказ явно дался ему нелегко.

– Хватит об этом, – резко сказал он. Потом задумчиво посмотрел на меня, и черты его лица смягчились, а на губах промелькнул намек на улыбку. – Кстати, у меня есть для тебя подарок.

И достал из внутреннего кармана камзола длинное перо, переливающееся всеми оттенками изумрудного и золотого. Перо одной из тех птиц, что пролетали над нами. Оно было невесомым и удивительно теплым, будто впитало в себя само солнце.

Этот жест, такой неожиданно нежный после мрачного рассказа, тронул меня гораздо сильнее, чем я готова была признать. Ведь запомнил мое восхищение и где-то добыл эту красоту!

Наш поцелуй был тихим, спокойным. Как будто в моих объятиях Моран искал спасения от призраков прошлого. На этот раз все было иначе – медленно, глубоко, почти отчаянно.

Позже мы лежали в темноте, прислушиваясь к скрипу корабля. Его рука накрывала мою талию, пальцы лениво водили по коже.

– О чем ты думаешь? – тихо спросила я.

Он вздохнул.

– Хочу попытаться выбить аудиенцию у королевы и поговорить с ней наедине, без ее фаворита. Попросить ее отказаться от регентства и рассказать, что ее именем уже злоупотребляют.

– Как? – удивилась я.

– Когда мой противник погиб от ранения в ногу, – его голос вновь стал жестким, – я был слегка обескуражен. И тут появляется посланник с требованием остановить дуэль, так как сэр Ивермонт, оказывается, находится под покровительством королевы. У него даже были соответствующие бумаги! Это окончательно подтверждало мои подозрения: дуэль была подстроена с самого начала, целью был я, а Ивермонт – жертвой на заклании. И мне грозила ссылка в родовое поместье, гражданская опала, конфискация части имущества и явная немилость королевы. – Он повернулся ко мне, его лицо в полумраке было суровым. – У меня не оставалось выбора. И когда Ленфард предложил мне женитьбу на родственнице покойного, я согласился без раздумий. Это решало проблему с опалой и конфискацией имущества в пользу семьи погибшего. Кабальный брачный договор тоже подписал сразу, без возражений. И последующие пять лет я не имею права подать на развод, иначе жена получит половину моего состояния.

– А если на развод подаст ваша жена? – осторожно спросила я.

Он презрительно фыркнул, а в карих глазах сверкнула ненависть:

– После того, как эта дрянь подстроила наш брак? Из-за ее амбиций погиб человек! Нет, она никогда не получит развода. Я упеку эту гадину в монастырь!

В этих словах была такая непоколебимая уверенность, такая слепая вера в виновность Джелики, что у меня внутри все похолодело.

– А с чего вы решили, что она не жертва, а соучастница этой авантюры? – прошептала я. – Может, ее тоже заставили? Шантажом?

– Я видел ее дорожное платье и плащ! – яростно рявкнул Моран. – Она приехала ко мне в том же самом наряде, что был на ней во время спектакля у клуба! Самоуверенная наглость! К тому же она ведь родственница не Ивермонта, а Ленфарда.