Текст книги "Развод по-попадански (СИ)"

Автор книги: Ирина Смирнова

Соавторы: Джейд Дэвлин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 38

Из дворца мы буквально вылетели, и я с наслаждением сделала глубокий вдох. Прохладный воздух, словно антидот после ядовитой атмосферы тронного зала, обжигал легкие. Адреналин все еще пел в крови, заставляя сердце выбивать лихорадочную дробь.

Моран, не выпуская моей руки, почти втолкнул меня в ожидающий экипаж. Едва дверца закрылась, он резко задернул шторку, отсекая внешний мир, и повернулся ко мне, возбужденно сверкая глазами. Я тут же притянула его к себе для поцелуя – долгого, жадного, щедро сдобренного пылающим внутри нас азартом.

– Ты видела его лицо? – прошептал Моран, отрываясь, чтобы провести языком по моей шее. Я ответила приглушенным стоном. Тогда его руки начали скользить по моей спине, безжалостно сминая дорогую ткань платья. – Он был готов взорваться. Ты была великолепна.

– Королева купилась на наш спектакль, – уверенно выдохнула я, притягивая мужа к себе за волосы. – Она косилась на Вальдора очень неодобрительно.

Моран рассмеялся – низко, глухо – и снова приник ко мне губами, прижимая к сиденью. Тело отзывалось на его прикосновения жаркой волной.

Экипаж подскакивал на булыжниках мостовой, но никто не обращал внимания на тряску. Во всем мире были только мы – опьяненные удачной авантюрой и близостью друг друга.

На улицу у дома вышли взъерошенные, разгоряченные и с припухшими губами. Моран поправил свой камзол, я безуспешно попыталась привести в порядок платье.

Едва дверь квартиры открылась, на нас, словно маленький ураган, налетела Лора.

– Мама! Дядя Моран!

Присев, я поймала ее в объятия, и она тут же уткнулась мне в шею – теплая, милая, пахнущая чем-то неуловимо детским. Сердце защемило от нежности к так доверчиво прильнувшей ко мне малышке.

Моран стоял рядом, и я видела, как его взгляд смягчился. Суровый герцог, скорее всего, будет хорошим отцом, вот только имею ли я право лишать его возможности завести наследника?!

Протянув руку, он ласково потрепал Лору по волосам.

– Ну что, прогнали плохого дядю? – серьезно спросила дочь, глядя на него своими большими глазами.

– Мы сделали первый шаг, солнышко, – мягко ответила я, чмокнув ее в макушку.

Тут из дверей гостиной выглянула Марта:

– Обед уже на столе, только вас и ждем.

Она скользнула взглядом по нашим раскрасневшимся лицам и смятым одеждам, и в ее глазах мелькнуло понимание.

За обедом Лора без умолку тараторила, с набитым ртом пересказывая, как они с Мартой и мишкой «путешествовали» по всей квартире, превращая диван в гору, а стулья – в пещеры.

Я ловила на себе взгляд Морана через стол: его глаза возбужденно блестели, он откинулся на спинку стула – раскованный и довольный. Под столом его нога вроде бы случайно коснулась моей, и муж, не меняя выражения лица, попытался ухватить мою ладонь, лежавшую на коленях.

Отдернув руку, я притворно нахмурилась, кивнув в сторону дочери, поглощенной рассказом о приключениях своего медведя. Моран усмехнулся, отсалютовал мне бокалом и сделал небольшой глоток, намекая, что нас ждет очень горячая ночь.

После обеда он собрался снова по своим делам, но на пороге задержался, с явным удовольствием любуясь мной. А ведь я уже успела переодеться в обычное, совсем не нарядное платье.

Улыбнувшись, я приобняла его, прижавшись на пару секунд к груди, потом поправила складку на камзоле:

– Постарайся не нарываться на дуэли, даже если кое-кто будет настойчиво тебя провоцировать.

Моран усмехнулся, коротко и дерзко, и вышел, оставив после себя шлейф из запаха сандала, кожи и чего-то бодрящего, вроде дыма и можжевельника.

А я осталась с легким «похмельем» после адреналинового всплеска. Мне срочно требовалось переключиться. Рутинная бытовая терапия.

На помощь пришла Лора. Мы снова достали Мишку, и началось великое «лечение» всех кукол в импровизированном госпитале, развернутом на ковре в гостиной. Я, в роли главного врача, накладывала «повязки» из обрывков марли, которые выдала Марта, а Лора, как младший медицинский персонал, старательно поила своих пациентов «микстурой» из воображаемой склянки.

Потом я помогла Марте разобрать сумки с провизией, с наслаждением погрузившись в простые тактильные ощущения: шероховатость картофельной кожуры, упругость свежей капусты, прохлада яблок. Мы почти не разговаривали, но в этом молчаливом сотрудничестве была своя, особая медитация.

Когда Лора наконец устала и прикорнула на диване, обняв Мишку, я уселась рядом, взяла новую книгу с картинками, которую купила Марта, и начала тихо читать про отважных принцесс. И остатки напряжения растворились в монотонной мелодии чтения. План перезагрузки нервной системы через простые, понятные действия сработал.

Вечером Моран стремительно влетел в квартиру, быстро сбросил плащ, отпихнул в угол обувь. Его лицо сияло удовлетворением, но при этом он старательно принюхивался. Еще бы! Мы с Лорой уже полчаса глотали слюнки, предвкушая вечерний пир.

– Пахнет чем-то божественным. – Быстро сполоснув руки, Моран направился к столу, где Марта уже расставляла тарелки.

За ужином в столовой царила особая атмосфера. В массивном канделябре горели свечи, отбрасывая на стены трепетные тени. Воздух был густым от аромата томленого мяса с грибами. Марта разливала по тарелкам густой, темный бульон, в котором плавали кусочки нежной телятины и скользкие, упругие лисички.

Лора клевала носом над тарелкой, а Моран ел с молчаливой сосредоточенностью, явно наслаждаясь простой, но сытной пищей. Он отломил кусок хлеба с хрустящей корочкой, обмакнул его в соус и, поймав мой взгляд, чуть заметно улыбнулся. В этой неуловимой улыбке было скрыто очень много эмоций: благодарность, любовь, обещание и тихая радость от того, что мы вместе, что у нас есть этот дом. Что мы, пусть и временно, но настоящая семья.

Позже, уложив дочку, я вернулась в гостиную. Моран уже ждал, развалившись в кресле с бокалом в руке, и сразу же протянул мне второй.

– А теперь новости, – произнес он, когда я присела напротив. – Наша маленькая сцена дала плоды. Информатор сообщил, что королева заинтересовалась обстоятельствами нашего брака.

Я сделала глоток, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

– Интерес – это первый симптом сомнения. Значит, «лечение» началось. Теперь нужно вскрыть следующий очаг инфекции.

– И каков твой план? – Моран с интересом посмотрел на меня.

– Письма. Те самые, от Вальдора к юной пассии. Пора их изъять для изучения. – Я в упор посмотрела на мужа. – Где живет эта девушка?

– При женском монастыре Святой Розалии, – резко посерьезнел Моран. – У Вальдора там все схвачено. Это не просто обитель. При ней создан благотворительный фонд под патронажем королевы. Идеальное укрытие – и благочестиво, и под надежной защитой.

Я медленно выдохнула, прорисовывая в голове контуры новой, куда более сложной операции. Монастырь. Фонд королевы. Вальдор прикрылся самой безупречной вывеской.

– Прекрасно, – прошептала я. – Просто прекрасно. Значит, мужчинам туда не попасть?

Глава 39

– Ты никуда не пойдешь! – Моран, сразу уловив, к чему вопрос, вспомнил о властных замашках патриарха. Но почти сразу осекся и сменил тон на напряженно-убеждающий: – Это слишком опасно. Монастырь не дворец, легко пробраться не получится. И Вальдор наверняка держит там своих шпионов.

– У тебя есть другие кандидатки? – Я продолжала расслабленно смаковать напиток в бокале, наблюдая за собранным и напряженным, как перед битвой, мужем. – Женщины, которым ты доверяешь настолько, чтобы послать их в логово врага за письмами, от которых зависит судьба страны? Женщины, которые сумеют все провернуть ловко, быстро…

– Найду кого-нибудь. Наемницу… – Во взгляде Морана читалось несгибаемое упрямство, губы сжались чуть ли не в ниточку, подбородок воинственно вздернулся.

– Наемницу, которая в любой момент может переметнуться к Вальдору, испугавшись или получив больше денег? – Сделав последний глоток, я поставила бокал на стол и ласково погладила Морана по руке. – Ты действительно готов поставить все на какую-то авантюристку, прекрасно зная, что я справлюсь не хуже? И где ты быстро найдешь нужного человека? У тебя есть еще знакомые авантюристки, кроме меня?

– Это не игра, Джесс! – рявкнул Моран. У него на виске даже вена вздулась от злости, но в глазах отчетливо светился страх. Страх за меня. И это было чертовски приятно, но и раздражало. Я взрослая самостоятельная женщина! – Там могут быть ловушки, охрана… Тебя могут узнать!

– А здесь, в этой квартире, мы в безопасности? – пересев к нему на колени, приобняла, ощущая ладонью напряженные мышцы. – Вальдор не успокоится. Он уже проиграл один раунд. Следующий удар будет точнее и жестче. Сидеть в осаде – верный путь к поражению. Нужно действовать на опережение.

– Я не позволю тебе рисковать! – прорычал Моран, притягивая к себе так, что наши лбы почти соприкоснулись. – Я только что нашел тебя. Снова. Я не… – Он замолчал, сглотнув, тонкая кожа под его глазом слегка дернулась.

Мне даже стыдно немного стало: так искренне за меня уже давно никто не переживал. И это подействовало гораздо сильнее, чем любые приказы.

Прижав руку Морана к груди, я накрыла ее ладонью. Несколько секунд мы вместе слушали ровный стук моего сердца, контрастирующий с бешеной тахикардией обнимающего меня мужчины.

– Не волнуйся, я не стану рисковать бездумно. Целительницы умеют рассчитывать дозировку, – как можно убедительнее проговорила я.

Моран закрыл глаза, но на лице у него отражалась тень мучительной борьбы. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде читалась усталая капитуляция.

– Три часа, – прошептал он хрипло. – У тебя будет три часа с момента, как ты переступишь порог монастыря. Ни минутой больше.

Я кивнула, понимая, что это предел, лимит терпения, который он в себе нашел.

– Если ты не выйдешь на связь, или я заподозрю неладное… – Моран не договорил, но по тому, как загорелись его глаза, я все поняла.

Ради меня герцог Рид пошел бы на штурм святой обители без тени сомнения. Он уже был готов на любое безумие, если тронут его семью. Пусть временную и хрупкую. Эта мысль вызвала странную смесь ужаса и нежности.

– Я буду осторожна, – пообещала, прижимаясь покрепче, касаясь губами его щеки и чувствуя легкую колкость небритой кожи. – Вернусь через три часа, с добычей. Обещаю! Ради тебя и ради Лоры.

Моран тяжело вздохнул, с силой сжимая меня в объятиях. В этом прикосновении было все: и страх, и гнев, и обещание защиты, и то, о чем мы оба боялись говорить вслух.

– Три часа, – повторил он, и его губы коснулись моего виска.

– Договорились, – выдохнула ему в грудь, мысленно уже составляя план диагностики монастырской безопасности. – Готовь своих людей. На всякий случай. И передай им, что твоя наемница будет крайне недовольна, если ее блестяще продуманную операцию сорвут грубым штурмом.

Моран коротко, с облегчением рассмеялся.

– Учту. Мои люди и так тебя побаиваются. Свидетели очень бурно пересказывали описание битвы с пиратами.

– Это правильно. Боятся – значит, уважают, – с деланной важностью кивнула я, чувствуя, как холодок страха смешивается с азартом. Консенсус был достигнут. Монастырь ждал. – У тебя же есть карта этого здания и двора? – спросила, практически уверенная в ответе, не отрывая взгляда от его лица.

– Да, – сквозь стиснутые зубы признался Моран, сжимая меня покрепче, словно пытался удержать. – Но ты ведь не полезешь туда ночью?!

– А когда еще, милый? – мягко спросила я и поцеловала. Он на мгновение замер, прежде чем ответить. – Днем там полно людей. Ночью же все спят, даже шпионы. Покажи карту.

Моран издал звук, похожий на обреченный стон, аккуратно поднял меня с колен и направился в прихожую, к своей дорожной сумке. Рылся он в ней с агрессивным раздражением, гремя содержимым, и наконец вытащил свернутый в тугую трубку лист бумаги.

Вернувшись, развернул его на столе и уставился на меня взглядом, полным упрека и беспокойства:

– Шантажистка! Умоляю, только не попадись.

Мы склонились над картой. Это был детализированный план, явно составленный кем-то, кто хорошо знал расположение монастырских построек. Мой палец скользнул по линиям.

– Главные ворота, часовня, кельи сестер… а где могут размещать случайных путников?

– Здесь, – ткнул Моран в небольшую пристройку у самой стены, в стороне от главных зданий. – Гостевая обитель. Подальше от молитв и уставного распорядка.

– Идеально, – прошептала я, запоминая извилистый путь от ворот. – А где может жить наша юная особа? Не в общих кельях же.

Моран задумался, нахмурившись и разглядывая карту.

– Говорили о небольшом отдельном домике в саду. Смотри! – Он провел пальцем к аккуратно прорисованному квадратику, окруженному символическими деревьями. – «Дом кающейся сестры». Красивая метафора для любовницы.

– С дуэньей, полагаю? – скептически подняла я бровь, вспоминая исторические ханжеские традиции.

– Обязательно. Для видимости благонравия.

Мысленно прикинула расстояние от гостевого флигеля до этого домика. Не близко, но и не через весь монастырь. Реально.

Мозг уже начал подсчитывать риски и выстраивать последовательность действий, как хороший хирург планирует сложную операцию.

– И еще одна просьба, дорогой.

– М? – на меня покосились с нескрываемым подозрением.

– Тот милый маленький револьвер. Надеюсь, ты не забыл его на корабле?

– Джесс! – Моран мрачно поджал губы, но сдался: – Нет, не забыл. Черт бы его побрал!

Глава 40

Поздний вечер давно перешел в глухую ночь, когда я постучала в массивные, окованные железом ворота монастыря Святой Розалии. Стук прозвучал оглушительно-громко в звенящей тишине.

Прошла вечность, прежде чем зазвенел засов и створка приоткрылась на цепочку. Из щели выглянуло бледное, испуганное лицо в белом платочке, освещенное тусклым светом лампы.

– Кто там? – прошептала монашка.

– Прошу прощения, сестра. – Я постаралась, чтобы голос звучал как можно более устало и беззащитно, слегка ссутулилась, чтобы и выглядеть соответствующе. – Я не местная… В городе неспокойно, все постоялые дворы закрыты… Не найдется ли у вас уголка для одинокой путницы на одну ночь? Ради милосердия.

Монашка внимательно, с нескрываемым подозрением, почти как Моран недавно, осмотрела меня с головы до ног. Но внешне я выглядела идеально: чуть взлохмаченная, с туго заплетенной длинной толстой косой, в своем походном наряде и с котомкой через плечо.

– Ночью у нас вход воспрещен… – начала она, только в ее тоне и взгляде сразу чувствовалась неуверенность.

Как можно оставлять ночью на улице деревенскую девушку, да еще в такое смутное время?

– Понимаю… – ссутулившись еще сильнее, жалобно-горестно вздохнула, изображая полное отчаяние. – Но мне некуда больше идти.

Монашка сдалась и отворила калитку.

– Проходи. Быстро. И тихо. Никого не буди.

Меня провели через темный, прохладный двор, пахнущий сырым камнем и ладаном, в невысокий одноэтажный флигель, состоящий из нескольких комнат.

Узкая деревянная кровать с тонким тюфяком и грубым шерстяным одеялом, простой деревянный стул и рукомойник с глиняным кувшином для воды. На стуле лежал ломоть свежего, еще мягкого хлеба.

Прекрасненько! Бесплатный ночлег и ужин! Сестры здесь по-настоящему милосердны.

– Можешь остаться до заутренней службы.

– Благослови вас Господь, сестра, – прошептала я, склонив голову в почтительном поклоне.

Кивнув, монашка вышла, притворив за собой дверь. Я не слышала щелчка замка, но была уверена, что калитка на улице заперта наглухо.

Выждала под дверью, пока вдали не затихнут шаги и потом еще полчаса для верности. Сердце колотилось от волнения. Выглянула, убедилась, что коридор пуст, и выскользнула наружу.

Пора нанести визит «кающейся сестре». И если для этого надо перелезть через довольно символическую оградку – не проблема.

Двигаясь от тени к тени, я пересекла монастырский двор. Ночь была лунной, что и помогало, и мешало одновременно. Вот он, тот самый домик, утопающий в зарослях дикого винограда. Окна были темными. Я осторожно обошла его вокруг. Задняя дверь, ведущая, судя по всему, в кухню или подсобку, оказалась незапертой. Небрежность, достойная порицания.

Пробравшись внутрь, замерла, прислушиваясь. Тишина. Ни души. Прокравшись в небольшую гостиную, осмотрелась. Комнатка была обставлена вроде бы скромно, однако совсем не бедно.

Но мой взгляд почти сразу привлек изящный деревянный ларец на туалетном столике у зеркала. Он вроде бы и гармонировал по стилю, но одновременно заметно возвышался над окружающими его шкатулками. При этом единственный из всего семейства оказался заперт, только замочек был совсем несложным. Пара движений заколкой для волос, и все…

Вот только щелчок прозвучал оглушающе громко. Пришлось переждать, снова обратившись вслух. Но вроде бы никто не проснулся.

Ожидаемо, внутри ларца лежали письма. Много писем. Я быстро, почти не дыша, принялась их перебирать, пробегая глазами по строчкам. Сначала обычные любезности, потом… потом признания, становящееся все откровеннее. Вальдор терял осторожность, несколько раз похваставшись своими успехами.

Я выбрала несколько писем, наиболее подходящих в качестве компромата. В одном королевский фаворит с презрением отзывался о «слабоумии» королевы и сетовал, что из-за прилипчивости «необходимого зла» не может провести этот день в гораздо более приятном обществе. В другом были откровенные любовные признания, смешанные с обещаниями власти и богатства для юной адресатки. Ведь вскоре «старая дура» должна была взять ее фрейлиной, и тогда влюбленные голубки порхали бы по дворцу вместе, как попугайчики-неразлучники.

Чудесненько!

Свернув драгоценные доказательства, я сунула их за пазуху. Остальные аккуратно положила обратно, закрыла ларец и вернула замочек в исходное положение.

Миссия выполнена. Образцы взяты.

Не удержавшись, я засунула нос и в шкатулки. Хм, золото? Много золота. Похоже, королевская казна участвует в спонсировании любовного приключения Вальдора. Интересно, может, где-то затесался и подарочек от королевы? Жаль, не прислать фотографии Морану по мессенджеру. Уж он-то быстро бы определил…

Бесшумно ретировавшись из домика, я добежала до забора рядом с калиткой, чтобы не попасться на глаза дежурной монашке. Не объяснишь же ей, что тут происходит спасение монастыря от захвата людьми герцога Рида? Перекинула быстро нацарапанную записку, предупреждая, что выйду после заутрени, и поспешила обратно к флигелю.

До семи утра оставалась куча времени, так что можно было и поспать. Мне требовался покой и режим экономии энергии после успешной операции.

Утро застало меня на пороге монастыря вместе с парой других случайных путниц, которых тоже приютили на ночь. Калитку отворили, и я вышла на пустынную улицу, вдыхая свежий воздух свободы.

В двадцати шагах от монастыря нервно прохаживался Моран. Увидев меня, он резко остановился, и все его тело буквально обмякло от облегчения. Лицо у него было бледным, а под глазами залегли темные тени. Похоже, из нас двоих спала в эту ночь только я.

Не говоря ни слова, Моран схватил меня за плечи, притянул к себе и крепко, почти до боли, прижал к груди. Я ощутила, как сильно бьется его сердце. Потом он отстранился, ровно настолько, чтобы его губы могли найти мои. Поцелуй получился полным упрека и безумного облегчения.

– Письма у меня, – прошептала ему в губы, когда он на секунду отпустил меня, чтобы перевести дух.

Моран лишь кивнул и потащил к неприметной карете, стоявшей в переулке.

– Быстрее, – его голос был хриплым.

Я не возражала, торопясь скорее в наш дом, где уже вот-вот должна была проснуться Лора.

Едва дверца захлопнулась и карета тронулась, Моран снова обрушился на меня с поцелуями. Вот только руки у него при этом заметно дрожали. Потом оторвался, устало откинувшись на спинку сиденья. Заряд в аккумуляторе подходил к концу, адреналин испарялся.

– Джесс, я чуть не сошел с ума! Еще немного, и начался бы штурм!

– Не надо грубых методов. – Я с торжеством достала из-за пазухи письма и протянула ему. – Читай. Особенно про «слабоумие» и «старую дуру». Думаю, королеве будет очень интересно ознакомиться с мнением своего фаворита.

Глаза Морана быстро бегали по строчкам, а на его лице расцветала улыбка – сначала медленная, неверящая, а потом все более широкая и торжествующая.

– Блестяще, – прошептал он, убирая драгоценные бумаги в сумку. – Просто блестяще. Вальдор сам себе вырыл могилу.

Глава 41

Пока карета, подскакивая на ухабах, несла нас через пустынные утренние улицы, я наконец позволила себе расслабиться, прислонившись к теплому плечу Морана. Адреналин отступал, оставляя приятную усталость и легкое головокружение от успеха.

– Там была не только переписка, – тихо сказала, глядя в запотевшее стекло. – В той же шкатулке лежал приличный запас золотых украшений. Не монастырской скромности. Содержание юной особы тянет за собой солидные расходы.

– А источник в письмах не упоминался? – небрежно поинтересовался Моран, явно не рассчитывая на такое везение.

– Мельком. – Я прикрыла глаза, чтобы точнее вспомнить строчки. – Он обещал ей новые «подарки из фонда Святой Агаты», как только «старая дура» подпишет очередной благотворительный транш. – Внимательно посмотрела на нахмурившегося Морана. – Что это за фонд?

– Личный благотворительный фонд королевы. Для помощи сиротам и вдовам погибших солдат. Одно из ее любимых детищ. Она лично курирует отчетность… или думает, что курирует.

Само собой, пазл тут же сложился в ясную, но отвратительную картину.

– Интриги, шпионы, содержание любовницы. Все это требует денег, очень больших денег, – проговорила я медленно, выстраивая логическую цепочку как дифференциальный диагноз. – У королевы они есть. У Вальдора – формально нет. Зато у него есть влияние на королеву и доступ к ее фонду. Значит, у него есть «черный бюджет», о котором никто не знает.

Моран отвернулся, изучая серый пейзаж за окном. По тому, как плотно сжались его зубы, было ясно: мой намек понят.

– Ты думаешь, Вальдор обкрадывает казну? Фонд? – спросил он без эмоций.

– Уверена, – поправила я. – Фонд Святой Агаты, личная благотворительность королевы… Кто будет тщательно проверять счета, идущие на сирот? Кто усомнится в честности фаворита, радеющего о благе вдов? Это идеальная схема для отмывания денег и коррупции. Он изымает королевское золото через фонд, часть оставляет себе, часть, для видимости, тратит по назначению.

Все логично. Если совсем не кормить сирот, они умрут с голоду. Но можно выдавать ровно столько еды, чтобы только выжить. И жаловаться эти несчастные вряд ли рискнут, ведь, если помощь прекратится, они лишатся и этого мизера.

Моран резко повернулся ко мне. В его глазах бушевала буря: отвращение к грязным методам, понимание их эффективности и яростное нежелание опускаться до этого уровня.

– Даже если это так… Использовать это? Обнародовать? Такая новость ударит в первую очередь по репутации королевы! Это подло!

– А Вальдор – белый пушистый котик? – парировала я, пересаживаясь на сиденье так, чтобы смотреть Морану в глаза. – Он подставляет невинных, устраивает дуэли, шантажирует женщин, похищает детей и, вполне вероятно, годами обворовывает свою благодетельницу. Мы не играем в благородные рыцарские турниры. Мы ведем биологическую войну с патогеном, который уже глубоко проник в организм государства. И лечить иногда придется грязными инструментами.

Моран сжал кулаки и отвел взгляд. Я видела, как он борется сам с собой, с кодексом чести, вбитым в него с детства.

– Нам не нужен публичный скандал, – мягко сказала, кладя руку на его кулак. – Нам нужен ключ. Кто ведет счета? У фонда должен быть бухгалтер. У Вальдора – тем более. Личный, верный человек, который годами сводит дебет с кредитом в этой темной бухгалтерии. Вот наша задача на сегодня-завтра. Найти этого человека. Или того, кто знает о растратах и боится за свою шкуру. Через него мы получим неопровержимые доказательства не только измены, но и финансового предательства. И тогда решим, как этим воспользоваться. Но сначала его надо найти.

Моран долго смотрел на меня, изучая лицо, потом тяжело выдохнул.

– Ты права, – прошептал он с горечью. – Искать будем среди клерков казначейства и служащих фонда. У меня есть пара людей, которые могут начать тихие расспросы.

– Ищи того, кто живет не по средствам, – добавила я, вспоминая принципы выявления коррупции из своего мира. – Или того, кто внезапно уволился, уехал, исчез из поля зрения. Этот человек, может, сам не участвовал в воровстве, но видел его, а доказать побоялся. Потому и сбежал. Патология всегда проявляется симптомами.

Моран кивнул. В его взгляде появилась знакомая решимость, но теперь приправленная новой, непривычной для него горечью.

– Хорошо, моя слишком умная жена. – Его губы тронула кривая улыбка. – Начинаем поиск слабого звена в финансовой цепи.

Он потянулся ко мне, и его пальцы коснулись моей щеки. Я быстро поцеловала его запястье и улыбнулась. Жаль, но ни на что большее уже не было времени.

Карета свернула на знакомую улицу. Скоро дом, наша хрупкая временная крепость. Мне пора к Лоре, а Морану – на новую, более опасную охоту.

***

Последующие несколько дней спрессовались в странный, напряженный и уютный временной кокон. Жизнь в квартире подчинилась новому, тревожному ритму, где главными точками отсчета стали возвращения Морана.

Он появлялся редко, ненадолго, всегда усталый и сосредоточенный. От него пахло холодным воздухом и скрытым напряжением. Но каждый его приход превращался в маленький ритуал.

Первым делом он искал взглядом меня. Потом переключался на Лору. Та жалась ко мне, но очень серьезно наблюдала, как Моран сбрасывает плащ и тяжело опускается в кресло.

– Ты устал? – спросила она как-то, храбро залезая к нему на колени.

– Немного. – Моран кривовато улыбнулся.

– Мама говорит, когда устал, надо пить чай с мятой. И спать, – Повторить мои интонации у Лоры не получилось, но она очень старалась.

– Твоя мама, как всегда, права. – Тогда Моран изо всех сил старался сохранять серьезность, чтобы не рассмеяться.

А я уже несла ему чашку. Наши пальцы встретились на фарфоре. Он задержал мою руку на секунду дольше необходимого и провел большим пальцем по запястью – тайный жест, заряженный всем, на что у нас не было времени. Тактильная терапия – дозированная, но высокоэффективная.

Вечерами, когда Лора засыпала, прежде чем отправиться вместе в кровать, мы говорили. Вернее, говорил Моран, а я слушала, проводя мысленный анализ.

Его люди прочесывали финансовые конторы, казначейство, опрашивали отставных служащих. Информация была мутной, обрывочной, как симптомы неясного заболевания. Упоминалось имя главного бухгалтера фонда Святой Агаты. Это был тихий, незаметный человек, исчезнувший из города месяц назад. Официально – уехал к больной сестре в провинцию.

– Слишком аккуратно, – прокомментировала я. – Исчезновение ключевого свидетеля – классический признак причастности. Нам сгодится и кто-то попроще. Тот, кто мог все видеть, но не осмелился пикнуть.

На следующий день Моран ушел затемно. Лора, проснувшись и не обнаружив его за завтраком, надулась.

– Даже не пожелал мне доброго утра?

– Ему надо помочь другим дядям и тетям прогнать плохого человека, – объяснила я, наливая ей молоко.

– Дядя Моран справится, он сильный, – уверенно объявила Лора, разглядывая свою ложку.

– Конечно, – еще более уверенно ответила я.

– И добрый?

Вот этот вопрос застал врасплох. Понятно, что это всего лишь детская потребность в простой бинарной классификации мира.

– Он старается быть добрым к тем, кого считает своими, – сказала я наконец. – К нам, например.

Кажется, Лору это устроило. День, как всегда, прошел в играх, чтении и моих попытках научить ее основам гигиены в игровой форме – мы устроили «спасение» кукол от «микробов-монстров» с помощью мыла и воды.

Детский смех, звонкий и беззаботный, был лучшим антидотом от ползучей тревоги, сжимавшей мне горло каждый раз, когда я вспоминала, где и с кем сейчас Моран.

А он вернулся поздно, на исходе вторых суток. Не просто усталый – изможденный. Но в его позе, в том, как он вошел в комнату, была несвойственная ему в последнее время стремительная энергия.

Схватив за руку, Моран потащил меня в спальню, не став ждать, пока Марта уведет Лору. Едва дверь закрылась, он прислонился к ней, будто силы его оставили, и выдохнул:

– Нашел.

– Живого? – прошептала я.

Хотя и так было ясно: мертвому свидетелю Моран так бы не радовался.