Текст книги "Развод по-попадански (СИ)"

Автор книги: Ирина Смирнова

Соавторы: Джейд Дэвлин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

В тихом голосе Морана клокотала буря, а воздух вокруг, казалось, трещал от напряжения. Ну еще бы, герой-охотник настиг добычу! Почти преступницу!

– Тише, – прошипела я, чувствуя, как Лора, сидящая в слинге на спине, крепче обвила мою шею маленькими ручками. – Не надо орать, ребенка напугаешь.

– Ребенка? – Моран с силой выдохнул слово, и в его глазах мелькнуло что-то болезненное. Может быть, вспомнил судьбоносный разговор у «Серебряного льва». – Чей это ребенок, Джесс? Или, может, Джелика? Или как там тебя, черт возьми, зовут?

– Сейчас меня зовут «быстро убираемся отсюда», – процедила я, бросая взгляд через плечо. Из только что покинутого здания доносились приглушенные крики, топот и зловещий лязг оружия. Вальдор явно обнаружил пропажу. – Или ты собираешься снова с ним поругаться? – Я кивнула в сторону нарастающего шума.

Вместо ответа Моран резко схватил меня за руку выше локтя, стиснув пальцы с такой силой, что у меня чуть не случился острый болевой шок. Как хищник – добычу. И потащил в логово… хорошо руку не оторвал. Синяк точно гарантирован!

– Быстрее! – рычал он, увлекая за собой через сад. – Ты обманывала меня с первого дня. Врала, притворялась… Ты…

Несмотря на экспрессивную ругань, Моран быстро провел меня тайными тропами сквозь непонятные буераки, и мы оказались у лаза в дворцовом ограждении.

– О, а ты, смотрю, подготовился к нашему свиданию, – указала я подбородком на темный переулок, где стояла простая, неприметная карета с потушенными фонарями. – Или просто решил подсобить с побегом, раз уж так кстати подвернулся?

– До тебя мне, конечно, далеко, великая аферистка! – хмыкнул Моран, вталкивая меня в экипаж. – Но я быстро учусь. Особенно искусству побегов и юридических казусов. Гони! – рявкнул он кучеру. – До Тупика Трех Свечей!

Карета рванула с места, едва не сбив с ног двух солдат, выбежавших из-за угла. Я вцепилась в локоть Морана, чтобы удержать равновесие, выругалась едва слышно, вызвав его удивленно-непонятливый взгляд, и принялась отвязывать Лору от спины. Переложила девочку себе на колени и прижалась к сиденью, придерживая ребенка, чтобы не так трясло на ухабах.

Топот копыт позади нарастал. Через минуту, резко свернув в узкий проезд, карета замерла.

– Выходи! Быстро! – скомандовал Моран, подхватывая девочку одной рукой и меня – другой.

Пришлось выпрыгивать на мостовую. Какой-то человек в темном плаще тут же распахнул дверь в ничем не примечательном доме. Мы влетели в темный холл, пахнущий пылью и старой штукатуркой, дверь захлопнулась, и тот же человек провел нас через несколько помещений, чтобы мы вынырнули на параллельной улице, где уже ждала другая карета.

– Смена транспорта? – уточнила я, забираясь внутрь. – Импровизируешь по ходу пьесы?

– Спасаю непонятно кого, – сквозь зубы процедил Моран, возвращая мне Лору и садясь напротив. Его взгляд был прикован к заднему окну. – Не жену, не любовницу…

Мы промчались еще несколько кварталов, резко сменили карету в третий раз и наконец остановились у высокого многоквартирного дома. Моран почти втолкнул меня в подъезд, поднялся на второй этаж и открыл дверь в квартиру.

Я замерла на пороге, осматриваясь. Пять, нет, семь открытых дверей из светлого холла. За ними комнаты – просто обставленные, но опрятные. С намеком на мебель и полное отсутствие личных вещей. Надежный «сейф».

– Ваш новый лазарет, мисс Грин, – с горькой насмешкой бросил Моран, запирая дверь на все замки. – Полагаю, теперь у нас есть время для разговора. Без посторонних ушей.

– Хороший лазарет, – кивнула я с иронией, одновременно чувствуя, что меня начинает колотить, будто бы отходняком накрыло.

Хотя, казалось бы, еще ничего не кончилось. Мы с Лорой снова в плену. Но если хорошо подумать… как минимум, Моран не тот человек, который будет угрожать маленькой девочке, чтобы принудить меня к послушанию.

А еще в его присутствии что-то внутри сжималось и растекалось в лужу одновременно. Хотелось просто по-женски зареветь и повиснуть у него на шее, потому что он мужчина! А я женщина. Слабая и ранимая. И вообще…

Увы. Вот уж на что герцог Рид был настроен сейчас меньше всего, так это на утешение. Наоборот, он явно жаждал поскандалить.

В карих глазах бушевала буря из гнева, боли, обиды. Даже удивительно, что на меня до сих пор не набросились, чтобы придушить. Потому что, судя по сжатым в кулаки пальцам, сдерживался Моран из последних сил.

– Как сбежавшая из моего поместья Джелика превратилась в Джесс? – хрипловато процедил он.

Подозреваю, это должен был быть грозный рык разъяренного хищника, если бы не воспитание, сила воли и прижавшаяся ко мне Лора, которая окончательно проснулась и моргала на мужчину с откровенным испугом.

И кипящий в крови адреналин буквально кричал «беги», но бежать было некуда. Этот «сейф» имел только один выход, и он был заблокирован застывшим у двери злющим герцогом.

– А когда ты сообразил? – попыталась я оттянуть неизбежную ссору.

– Когда нашел в детской медальон с двумя женскими портретами: твоим и очень похожей на тебя женщины. Слуги очень быстро рассказали мне, что это Джелика Сэйдж и ее сестра, Шарлотта Ленфард. И никаких больше сестер у них не было! Особенно близнецов. Так кто ты, черт возьми?!

– Я та, кто вытащила тебя из политической ловушки, в которую тебя загнали враги, – холодно отрезала я. – Ты теперь свободный мужчина, герцог Рид. Все остальное – несущественные детали.

– Детали? – Моран издал короткий, сухой смешок. – Ты называешь деталями каждый наш день, каждую нашу ночь? Все, что было между нами, – детали? Горы лжи? То, как ты искусно притворялась?

Голос Морана становился все громче, бушующая внутри него буря грозилась вот-вот выплеснуться.

Лора вздрогнула, прижимаясь ко мне. Нужно было убрать ее из эпицентра этого урагана.

– Не пугай ребенка, – по-врачебному властно приказала я, и Моран на мгновение замолчал, с удивлением глядя на меня.

А потом рявкнул на всю квартиру, не отрывая от меня взгляда:

– Марта!

Одна из дверей тут же открылась, и из нее степенно выплыла дородная женщина лет пятидесяти, с румяным, добрым лицом и спокойными глазами. Она буквально воплощала в себе надежность и материнскую теплоту.

– Возьмите девочку, накормите, уложите, – приказал ей Моран.

Я посмотрела на Лору. Ее большие глаза были полны тревоги.

– Никто меня не обидит, солнышко, – уверенно пообещала я ей, гладя по спинке. – Маме просто нужно очень громко поговорить с дядей. Очень-очень громко. А ты пока с тетей Мартой поиграешь. Покажешь ей своих кукол? А потом я приду к вам, обещаю!

Лора кивнула, немного успокоившись. Я бережно передала ее в сильные, но мягкие руки служанки.

– Ой, красавицы какие! – легко приняв ношу, заворковала Марта теплым, певучим голосом. – И кто же таких чудесных кукол сделал?

– Мама! – с гордостью выдала Лора, обнимая служанку за шею. – И мы еще мишку сделаем! И зайца! С морковкой!

– Ну надо же, какая мама у тебя мастерица! – Марта уже удалялась в комнату, ведя с Лорой оживленную беседу о будущих игрушках.

Дверь закрылась, и мы остались одни в гулкой, напряженной тишине.

– Что ты хотел, чтобы я сделала? – заговорила я снова, уже не скрывая горькой иронии. – Призналась в ту самую ночь, когда ты, лежа рядом, с ненавистью рассказывал, как упрячешь в монастырь свою коварную жену? Поверил бы ты мне? Или просто вышвырнул за борт?

– Я… – Моран запнулся, сжал челюсти. Смятение, мелькнувшее в его глазах, было искренним. – Не знаю. Но ты отняла у меня право на выбор. Ты отняла все! Правду, доверие… все, что было между нами!

– Ничего я у тебя не отнимала! – вспыхнула, наконец выпуская наружу клубок собственной боли. – Ты сам все упустил, ослепленный обидой и злостью! А я… я выживала. Как умела. Как могла. И сейчас буду делать то же самое. Ради нее! – кивнула я в сторону закрытой двери, за которой была Лора.

Глава 32

– Вот как… что ж, я довольно близко познакомился с твоим зятем, – в голосе Морана отчетливо слышалось презрение. – Все думают, что он уехал из города, но на самом деле он сидит в сыром подвале и поет, как канарейка. Мне пришлось… настоятельно попросить его рассказать все. О шантаже. О том, как он угрожал Лорой, чтобы заставить тебя стать моей женой и удерживать в поместье.

«Отличная работа, детектив, – с горечью подумала я. – Поздравляю с окончанием расследования». Вот только прозрение немного запоздало. Настоящий пациент уже выписан из этого мира, и вместо него здесь я.

– Ты была просто пешкой, которую принесли в жертву ради того, чтобы убрать меня с шахматной доски. – Во взгляде Морана промелькнуло нечто похожее на чувство вины и тут же испарилось, сменившись раздражением: – Но лишила меня возможности все исправить! Одним росчерком пера. Без предупреждения. Без права на апелляцию. Взяла и исчезла!

Чудесненько. И ожидаемо. Агрессия, чувство беспомощности и отрицания? Классическая картина острой стадии абстинентного синдрома после отмены успокаивающей лжи. Лечиться лишь временем и принятием реальности, какой бы горькой она ни была.

– Хоть раз за все время, что мы были вместе, ты сказала мне правду? Хоть одно слово было настоящим? – Теперь Моран говорил тихо, но каждое его слово, каждое обвинение оглушало, заставляя сердце биться сильнее.

Просто прекрасно! Сам придумал, сам обиделся, а я теперь виновата? Как будто мы вращались в идеальных лабораторных условиях, а не в эпицентре его собственного заблуждения.

– Все! – выпалила, гордо задрав подбородок. – Я действительно целительница…

– Просто целительница?! – с возмущением перебил он меня. В карих глазах вспыхнул знакомый огонь охотника, заподозрившего новую ложь. – Ты говорила о вещах, которые не может знать деревенская знахарка. Ты играла в шахматы, как завсегдатай дворянского клуба. Ты стреляла, как выпускник Военной академии. Это тоже «правда»? – Моран скептически фыркнул. – Может, ты ангел смерти, присланный за моей душой? Или… – Тут он нахмурился, явно что-то вспоминая. – Ты говорила о других мирах и других жизнях. Возможно, ты не просто рассуждала, а точно знала, что они есть?! Уж не из другого ли ты мира, Джесс?

Вопрос прозвучал как горькая, отчаянная шутка. Моран понимал, что его предположение звучит безумно. Но это было единственное объяснение, в которое он почти готов был поверить. Потому что все другие давно разбились вдребезги о гранит моей непоследовательности.

– А что, если я скажу «да»? – глядя ему прямо в глаза, прошептала опасную, отчаянную правду. – Что, если я не та, кем кажусь? Не Джелика. Даже не Джесс. Что, если все, что ты видел, – это лишь… оболочка? Смог бы ты принять это? Или тебе проще верить, что я гениальная аферистка?

Моран замер, его дыхание перехватило. Он смотрел на меня с изумлением, ловил каждое мое слово, каждое движение губ, пытаясь разглядеть в них ответ на главную загадку своей жизни.

Бинго, ваша светлость. Поздравляю с открытием квантовой телепортации душ. Или как еще можно назвать мое переселение? Теперь осталось только прописать лечение: одну таблетку принятия и бутылку узбагоина.

– Оболочка… – медленно повторил Моран, и его взгляд скользнул по моему лицу, шее, рукам, будто впервые увидел. – И твой побег, и этот развод… – с явным усилием произнес он, – это был такой странный способ… защитить себя? Или насолить мне напоследок? Отомстить?! Но за что?!

– Это был способ выжить! – выдохнула я. – И спасти Лору. А ты… Наши чувства… Они вспыхнули слишком ярко и очень не вовремя.

– «Наши чувства»? То есть они тоже «правда»? Но тогда зачем был нужен развод?!

Сперва я смогла лишь молча пожать плечами, с трудом сдерживая желание от души высказаться. Конечно, я просто так, от скуки, решила поразвлекаться с бракоразводными процессами!

Да фиг бы ты мне поверил, если бы я приползла к тебе с повинной! А так – сам все узнал, сам все понял.

Сам нашел Эдгара, сам выяснил правду, сам додумался, что Джелика невиновна, и даже сам дотянулся до гипотезы о другом мире! Гений.

Просто прекрасно. И теперь этому гению зачем-то надо, чтобы я разжевала, почему не стала ждать, пока он сообразит, что жена невиновна?! И почему не горела желанием оставаться зависимой от его переменчивого настроения? Проще говоря – придури?!

– Я спасла тебя этим разводом, ясно?! Вальдор считал, что, пока я твоя жена, ты связан по рукам и ногам. Что брак делает тебя уязвимым. Я развязала тебе руки, подарила свободу. Жаль, ты не оценил подарок.

Моран медленно покачал головой, и на его губах появилась кривая, безрадостная улыбка.

– О, я оценил. Оценил твое хладнокровие, твой ум, твою чертову гениальность, – прошептал он, приближая лицо так, что я видела темные тени под его глазами и тонкую напряженную линию губ. – Ты переиграла нас всех. Вальдора, Эдгара… меня. Ты всегда была на шаг впереди.

Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и слышала его учащенное дыхание.

– Знаешь, что самое ужасное? – прошептал он. – Я понимаю. Понимаю каждое твое решение. И ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что не увидел правды. И ненавижу тебя за то, что ты заставила меня… чувствовать. Все это время. – Моран схватил меня за плечи, сжимая и жадно заглядывая в глаза, словно выискивая в них те самые «наши» чувства. – Ты самая непредсказуемая, самая раздражающая и самая притягивающая женщина.

И он поцеловал меня – грубо, жестко, одновременно нападая и защищаясь. Это был взрыв ярости, боли, обиды и невыносимого влечения, которое не смогли убить ни ложь, ни предательство. Это была битва без победителей. Огненное пламя, в котором горели все мосты. И я, забыв о логике, о страхе, о будущем, тоже впилась в его губы, кусая их в отчаянии, в гневе, в безумной, неистовой надежде, запутываясь пальцами в его волосах…

Глава 33

Гнев, обида и невыносимая тоска по этому человеку взорвались внутри меня, сметая все барьеры. Я целовалась и кусалась до солоноватого привкуса крови на его губах. Руки Морана скользнули с моих плеч на спину, прижимая так крепко, что наши тела будто слились в одно – дрожащее от возбуждения и гнева.

– Ненавижу тебя, – выдохнул он, уже успев стащить с меня плащ и с лихорадочной поспешностью расстегивая пуговицы платья.

– Взаимно. – Его губы обожгли кожу на шее, оставляя влажный, горячий след.

С усилием рванула за камзол – пуговицы отлетели и звякнули о пол.

Не прекращая целоваться мы двинулись по коридору, как два боксера после нокаута. Я ничего не видела, только слышала его прерывистое дыхание и ощущала руки на моей талии.

Мы ввалились в первую же темную комнату. Краем глаза я огляделась. Спальня.

Захлопнув дверь ногой, Моран снова привлек меня к себе, и наш поцелуй стал глубже, отчаяннее. Свет из окна скупо стелился по простыням на большой кровати.

Моран нашел шнуровку лифа, и через мгновение ткань соскользнула на пол. Широкие мужские ладони обхватили мою грудь, заставив выдохнуть от острого, почти болезненного удовольствия.

Откинув голову, я вцепилась Морану в плечи, пока он покрывал жадными поцелуями мою кожу – грудь, живот, ключицы. Сорвала с него рубашку, царапая ногтями спину и плечи, ощущая под пальцами напряженные мышцы.

Моран сладко застонал, когда мои зубы впились ему в плечо. Но при этом его руки были поразительно нежны, скользя по моему телу и снимая последние преграды. И вот мы стояли обнаженные, тяжело дыша и жадно глядя друг на друга. В его глазах плясали черти – ярость, боль, невероятная, всепоглощающая жажда.

– До сих пор ненавидишь? – хрипло прошептал он, прижимаясь всем телом ко мне, и я ощутила его твердое, горячее возбуждение.

– Больше, чем когда-либо, – выдохнула ему в губы, обнимая и прижимаясь всем телом.

– Джесс… – Его голос был хриплым, прерывающимся.

Подхватив на руки, Моран за несколько шагов донес меня до кровати, опустил на прохладные простыни и, не сводя горящего взгляда, закинул мои ноги себе на плечи. Руками он крепко держал меня за бедра, придавливая своим весом. И вошел одним резким движением, заставив вскрикнуть и выгнуться от наслаждения.

Во всем мире остались только мы. Моран замер, тяжело дыша. Его карие, почти черные глаза ярко сверкали в полумраке комнаты.

– Не останавливайся, – прохрипела я, разлиновывая ногтями его грудь, оставляя красные полосы. – Черт возьми, не останавливайся!

Моран послушно двигался во мне, сначала медленно, почти нежно, входя до самого конца и заставляя выгибаться от удовольствия. Его губы мягко скользили по моей груди. Пальцы, сжимавшие бедра, ласково поглаживали кожу. В стонах слышалась знакомая, сводящая с ума страстная нотка.

Но очень скоро нежность растворилась в бушующем внутри нас шторме. Моран как будто пытался изгнать всю ложь, всю боль, все невысказанные слова. Каждое его движение, каждый толчок был и обвинением, и прощением. Каждый мой стон – и проклятием, и признанием. Мы будто рвали друг друга на части и сжигали в огне, чтобы заново родиться из этого пламени.

Обвивая ногами, я притягивала его ближе, глубже, царапая плечи и спину, кусая губы, когда он наклонялся для поцелуя. И сама вскрикивала, когда его язык и зубы касались затвердевших сосков. Впивалась зубами ему в плечи, чувствуя соленый вкус кожи.

И когда на нас почти одновременно накатила волна наслаждения, смывая все на своем пути, в его тихом стоне смешались и ненависть, и облегчение, и что-то такое, о чем мы оба боялись даже подумать. Мы лежали, тяжело дыша, обнявшись, как два потерпевших кораблекрушение на берегу, куда нас выбросила одна и та же буря.

Лежали мы рядом, но пространство между нашими телами, еще недавно раскаленное добела, теперь казалось пропастью. Адреналин отступил, оставив после себя физическое удовлетворение и душевное опустошение.

– Значит, так, – хрипло начал Моран, первым нарушая тягостное молчание, – из этой квартиры без меня ни ногой. Вальдор попытается захватить тебя снова, зная, что ты мое слабое место. А твое слабое место – ребенок. Так что вы теперь обе под моей защитой.

– Это пока все, что ты можешь предложить? Охрану? – Я повернулась набок.

Лицо Морана было грустным и серьезным, а в карих глазах еще сверкали отблески недавней страсти.

– Я предлагаю союз. Временный. – Он подчеркнул последнее слово, и его взгляд стал твердым. – Ты никуда не убегаешь и ничего не предпринимаешь, не посоветовавшись со мной. Джесс, просто хотя бы поставь меня в известность! – Моран посмотрел на меня почти умоляюще. – Когда все наладится, мы с тобой вместе решим, что делать с этим. – И он жестом обозначил пространство между нами.

– Временный союз, – повторила я, чувствуя, как почему-то болезненно щемит в груди. – Практично. Как деловая сделка.

– Это не сделка! – Моран резко приподнялся на локте и навис надо мной. – Это необходимость. Позволь мне спокойно решать проблемы, зная, что ты в безопасности.

В его голосе слышался не только властный напор, но и неумелая попытка убедить меня, уговорить. Достучаться. Ему было бы проще приказать сидеть тихо и не рыпаться, но он понимал, что со мной так не получится.

– Хорошо, – Бежать одной с ребенком в охваченной смутой стране было самоубийством. Я уже попробовала и убедилась, насколько легкую мишень из себя представляю с Лорой на руках. – Союзники. До победы.

Моран с облегчением выдохнул и слегка расслабился.

– И насчет девочки… – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Если потребуется, я готов ее удочерить.

Я внимательно изучила его лицо. Хмурые брови, напряженный рот. Предлагал он мне это не от искреннего желания, а из чувства долга. Но зато не притворялся.

– Уверен? – уточнила я, пытаясь поймать его взгляд. – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – отрезал он. – Девочка не виновата в интригах взрослых, но ей нужна защита. Она не станет угрозой для моего будущего сына.

Удачный момент, лучше не придумаешь! Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сжимается желудок.

– А что, если его не будет? – спросила я тихо. – Что, если у нас с тобой больше не будет других детей? Ни сыновей, ни дочерей. Кроме нее. Подумай над этим.

Он замер, его глаза расширились от изумления. Такого поворота Моран не ожидал. Мужчина, чей род тянется через века, чье положение зависит от наследника.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – наконец выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Знаю, – хмыкнула, отодвигаясь и поднимаясь с кровати. – Некоторые диагнозы не зависят от мира, в котором ты живешь.

Не дав ему опомниться, я оделась, вышла в коридор и направилась в комнату Лоры. Мне нужно было обнять своего ребенка. Единственного, которого я, с медицинской точки зрения, могла иметь.

Девочка сидела на ковре и тихо играла со своими тряпичными куклами.

– Мама! – При виде меня ее лицо озарилось улыбкой.

– И что у них тут происходит? – спросила я, опускаясь рядом с ней на ковер.

– Они ссорятся, – сообщила Лора, хмурясь. – Очень громко. Потому что одна все время убегает, а другая злится.

– А давай их помирим? – предложила я. – Придумаем, как они могут вместе построить домик. Из чего мы его построим?

Мы принялись сооружать убежище для кукол из всего, что нашлось в комнате. Я рассказывала Лоре сказку о храбром мишке, который защищал свой дом от злого ветра. Марта, появляясь и исчезая, накрывала на стол в соседней гостиной, бросая на нас спокойные, одобрительные взгляды.

Ужин прошел в странной тишине. Моран сидел во главе стола, погруженный в свои мысли, изредка бросая на меня тяжелые взгляды. Лора клевала носом над тарелкой.

– Пойдем, солнышко, спать, – подняла я ее, когда она почти заснула, уткнувшись носом в кашу.

Уложив Лору в кровать, я спела колыбельную, которую помнила из своего детства, и сидела рядом, пока дыхание девочки не стало ровным и глубоким.

Марта, заняв место в кресле у кровати с вязанием в руках, кивнула мне:

– Я посижу с ней. Идите.

Выйдя в коридор, я обнаружила Морана, прислонившегося к стене напротив. Он ждал. Его поза, скрещенные руки и опущенная голова выдавали внутреннюю борьбу. В его взгляде я заметила бурю, приправленную тяжелым раздумьем.

Оттолкнувшись от стены, он сделал шаг ко мне и, не говоря ни слова, обнял. Нежно, но крепко. Его подбородок уперся мне в макушку. Я обняла его в ответ, уткнувшись лицом ему в грудь.

Это не было любовной лаской. Скорее очередное подтверждение перемирия. Признание нашего безумного, шаткого союза. Признание той бури, что бушевала между нами, и того, что мы по какой-то неведомой причине нужны друг другу. Временно… Временно же?

Закрыв глаза, я позволила себе несколько секунд просто стоять так, чувствуя его тепло и слушая, как бьется его сердце.

Завтра – интриги, опасности и неразрешенные вопросы. Но сейчас, в темноте чужого коридора, была только тишина и объятия.

Чуть отстранившись, Моран взглянул мне в лицо. В полумраке коридора его карие глаза казались бездонными.

– Ты знаешь, – произнес он тихо, – я не умею делать вид, что ничего не произошло. И не хочу.

Я промолчала. Слова были лишними. Все, что нужно, мы уже сказали – и в гневе, и в страсти, и в тишине.

– Пойдем, – осторожно высвободилась из его рук. – Нам нужно отдохнуть.

Мы легли по разные стороны огромной кровати, но сейчас расстояние между нами казалось несущественным – будто невидимая нить всё равно связывала нас, несмотря на все барьеры.