Текст книги "Развод по-попадански (СИ)"

Автор книги: Ирина Смирнова

Соавторы: Джейд Дэвлин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Черт возьми, как же хорош… мой будущий бывший муж! Особенно без камзола, в одной простой рубашке из тонкого полотна, мягко облегающей тело и дразняще намекающей на скрытые тканью мышцы. Высокий, стройный, с широкими плечами и привычной к власти осанкой.

Моран стоял непринужденно, одной рукой опираясь о косяк, и наблюдал. Выражение его лица было спокойным, даже отстраненным, но в глазах, прищуренных от легкой улыбки, которую он, похоже, даже не осознавал, читалось любопытство. А еще почти исчезла его постоянная, слегка давящая аура сильного, властного мужика. Он сам ее, кажется, не осознавал, а вот я, как женщина, очень даже чуяла. И испытывала противоречивые чувства по этому поводу: жгучий интерес и вполне закономерное опасение. Сильный зверь опасен! Но и привлекателен же, зараза…

Угу. Особенно в засаде, как сейчас. Прелестно! И сколько его сиятельство тут просиял? Что слышал?

Я быстро перебрала в голове все свои шутки, все ответы. Вроде ничего такого не ляпнула. Ничего, что могло бы выдать во мне кого-то другого.

Кивнув ему с максимальным безразличием, которое смогла изобразить, я, не задерживаясь, прошла мимо. Красивые, уверенные в себе мужчины, проявляющие внезапный интерес, – это всегда потенциальная угроза. Особенно когда мужчина – твой муж, который тебя ненавидит.

***

Ужин мало чем отличался от обеда: еда приличная, компания молчаливая, за исключением редких замечаний капитана о погоде. Но под конец Моран решил внести разнообразие и неожиданно предложил:

– Может быть, устроим вечер музицирования? Капитан, позволите воспользоваться фортепиано?

Капитан Ларсен оживился.

– О, ваша светлость слишком любезны! Почту за честь…

Подойдя к инструменту, Моран провел пальцами по клавишам и извлек пару аккордов. Убедившись, что все прекрасно настроено, герцог присел на стул и начал играть что-то сложное, меланхоличное, явно известное в этом мире. Остальные мужчины благоговейно слушали. Я тоже с удовольствием наслаждалась хорошей музыкой.

Но Моран время от времени бросал на меня взгляды – странные, выжидающие. Рассчитывал, что я как-то отреагирую? Узнаю мелодию? Расчувствуюсь? Упаду в обморок от восторга? Увы, я могла лишь оценить технику – играл он, черт возьми, хорошо.

Когда последние аккорды затихли, капитан вздохнул от умиления и вдруг оживился.

– А как насчет шахмат?! Пока его светлость радовал нас «Сумеречным вальсом», я вспомнил! – И он достал из шкафчика изящную переносную доску с резными фигурами. – Страсть как люблю, хоть и играю посредственно. Ваша светлость? Позвольте предложить вам партию?

Моран, все еще сидя у фортепиано, мотнул головой в мою сторону с легкой усмешкой:

– Боюсь, даме будет скучно наблюдать за нашей битвой.

– О, не беспокойтесь, ваша светлость, – парировала с самой невинной улыбкой, стараясь не скрежетать зубами от столь явного пренебрежения. – Обожаю эту игру. Так что почту за честь сыграть с вами, капитан, – с удовольствием подрезала я Морана.

В воздухе повисло легкое, снисходительное ожидание. Все смотрели на меня так, будто я заявила о желании управлять кораблем. Ну что ж, придется их разочаровать. Благо все решили, что быстро проиграю и угомонюсь.

Капитан, улыбаясь, расставил фигуры. А я с легким удивлением отметила, что они ничем не отличаются от привычных мне шахмат. Интересно, правила тоже совпадают?

Несколько быстрых уточняющих вопросов, несколько снисходительно-мягких ответов – мужикам было смешно, что юная дурочка, судя по всему, еще и в правилах игры не уверена, а туда же… но шахматы оказались теми самыми. Привычными и понятными.

– Ну что ж, мисс Джесс, делайте ваш ход.

Я двинула пешку на два поля вперед. Стандартное начало. Капитан ответил тем же. Несколько ходов мы двигались по классической схеме, пока я не пожертвовала пешку, открывая диагональ для слона и ферзя. Капитан, уверенный, что имеет дело с дилетанткой, бездумно взял ее.

Разубеждать его я не стала. Еще два хода – и мой ферзь поставил знаменитый «детский мат», который я часто разыгрывала на школьных турнирах.

– Шах и мат, капитан, – тихо сказала я.

В кают-компании воцарилась мертвая тишина. Капитан Ларсен уставился на доску с таким видом, будто фигуры внезапно ожили и укусили его за нос. Потом с изумлением посмотрел на меня.

– Но… это же… как?..

Я лишь пожала плечами:

– Следует быть осторожнее с пешками, капитан.

Все посмотрели на меня с интересом, переоценивая свое отношение. А потом Моран медленно поднялся из-за фортепиано. В его глазах светился охотничий азарт.

– Позвольте мне попробовать взять реванш за всех присутствующих мужчин, мисс Джесс? – произнес он, подходя к столу.

Мы сели. Фигуры были расставлены заново. На этот раз я начала королевским гамбитом, снова пожертвовав пешку. Моран, в отличие от капитана, не клюнул сразу. Он был осторожен, просчитывал ходы.

Но я вела его по знакомой тропинке, по партиям, которые когда-то разбирала до дыр на картонной шахматной доске. Я не была гением, но регулярно посещала школьный кружок, и у меня оказалась идеальная память на комбинации. А даже самый талантливый любитель проиграет тому, кто знает классические ловушки.

Мы играли молча. Был слышен лишь стук фигур по доске. Я чувствовала на себе восхищенные, недоверчивые взгляды трех зрителей. И пристальный, тяжелый, анализирующий каждый мой вздох, каждое движение руки взгляд Морана. Этот зверь снова следил за дичью из засады, давление его воли ощущалось почти физически.

Однако это не помешало разыграть партию как по нотам. И в конце концов я поставила мат. Не такой быстрый, как капитану, но не менее эффектный. Его король оказался в западне, окруженный моими фигурами.

С удовлетворенным видом я откинулась на спинку стула, пока Моран изучал расстановку фигур на доске. Он не выглядел раздраженным или злым. Скорее… озадаченным. И удивленным.

– Это было… – Он запнулся, подбирая слова. – Это была великолепная игра, мисс Джесс. Я такого не ожидал.

– Спасибо, ваша светлость. Приятно, что вы умеете проигрывать с достоинством, – улыбнулась я. – Особенно женщине. Отец очень любил играть в шахматы, и ему пришлось вырастить из меня сносного противника.

Но по тому, как все на меня смотрели, поняла: свалить все на отца не удалось. Игра в кошки-мышки продолжалась.

Глава 11

Идиллический вечер закончился так же внезапно, как и начался. Сначала это был лишь усиливающийся ветер, завывающий в снастях. Потом палуба под ногами стала жить своей, слишком активной жизнью. К счастью, я успела добраться до каюты еще в самом начале палубной активности, под присмотром молодого старпома.

А через полчаса наш пароход превратился в скрипучую, трещащую по швам скорлупку, которую какой-то разъяренный великан швырял из стороны в сторону с дурацким упорством!

Я лежала, пытаясь не свалиться с койки. И каждый раз, когда судно с душераздирающим скрипом кренилось набок, мысленно прощалась с жизнью, обещая себе, что если выживу, то никогда-никогда не сяду на корабль. Даже на паром через речку.

И тут в дверь поскреблись. Слабенько, жалобно.

– Войдите, если можете! – постаралась я перекричать грохот волн о борт.

Дверь открылась, и внутрь вкатился юнга. Лицо его было землистого оттенка, глаза огромные, полные страдания.

– Мисс Джесс… – простонал он, – у вас остались еще леде-енчики?

Черт возьми. Ну конечно. Я порылась в своей котомке и вытащила завернутые в бумагу сегодняшние вкусности. Не зря на камбузе полдня торчала!

– Держи, можешь поделиться с товарищами по несчастью.

– Спасибо, мисс! Вы спасли мне жизнь! – выпалил мальчишка, сразу запихивая один леденец себе в рот.

«Нет, парень, – мрачно подумала я, – если этот утюг пойдет ко дну, твою жизнь не спасут все леденцы мира». Но вслух ничего не сказала, лишь кивнула.

Юнга присел на пол, прислонившись к стене, с наслаждением рассасывая кислющую имбирную конфетку. Правильно – идти с леденцом за щекой в этот ад было опасно. Подавится в момент!

– А как вы думаете, мисс, – вдруг спросил мальчишка, – его светлость пойдет к коку просить ваше средство? Или будет мучиться молча?

Я фыркнула. Картинка всплыла сама собой: бледно-зеленый гордый герцог, тоже лежащий сейчас на койке и с презрением смотрящий на собственный живот, отказывающийся подчиняться его железной воле.

– Будет мучиться, – уверенно заявила я. – Пока не потеряет сознание или не сломает себе челюсть, сжимая ее от тошноты. Такие, как он, не просят помощи. Они ее оказывают. Или приказывают.

– Я тоже хотел бы стать таким, – тоскливо вздохнул юнга.

И, пожелав «спокойной ночи», выбрался обратно на палубу, оставив меня наедине со штормом. Но не прошло и пяти минут бешеной качки, как во всем этом адском грохоте мне послышался вскрик.

Все страхи испарились. Врач во мне оказался сильнее паникующей женщины. Я соскочила с койки и рванула на палубу.

Выскочить было непросто. Дверь вырывалась из рук, ветер хлестал по лицу соленой водяной пылью. Палуба оказалась скользкой, как каток. Я успела сообразить, что крик донесся справа, и даже сделать туда несколько шагов. Но тут ноги разъехались, и я полетела вперед, ударившись виском обо что-то твердое и острое. М-мать! Прелестно!

Хорошо хоть не упала… Но резкая боль пронзила и ногу, и голову. Из раны на виске хлынула кровь, заливая глаз. А очередной крен швырнул меня прямо в чьи-то крепкие объятия.

– Черт побери! – прорычал над самым моим ухом низкий знакомый голос. – Вы что, совсем сумасшедшая?!

Моран. Он крепко держал меня, ощутимо сжимая ребра. Его лицо было заметно бледным даже в полумраке. Возможно, не только от вида моей крови, но и от морской болезни. Но сейчас его гораздо больше волновало мое состояние.

– Это пустяки! – попыталась успокоить его я. – Кричал кто-то! Юнга…

В этот момент из-за угла вынырнул вполне себе целый мальчишка. Джек-воробушек, м-мать его!

– Ой, мисс! Ваша светлость! Это я… я споткнулся о ведро… Испугал вас? Простите!

Моран не сводил с меня глаз, продолжая сжимать, будто в тисках.

– Иди на камбуз, – рыкнул он юнге. – Принеси чистых полотенец и горячей воды.

Мальчишка испуганно кивнул и юркнул в темноту. А Моран, подхватив меня на руки, понес к своей каюте – она была ближе, чем моя. Пихнув дверь плечом, внес внутрь и усадил на коврик возле подвесной койки. Между прочим, очень умно в такую болтанку. Ниже пола точно не свалюсь!

Дверь захлопнулась, отсекая вой стихии. Слышно было только наше учащенное дыхание.

– Я посмотрю, – поставил он меня перед фактом.

Его голос, растратив часть злости и раздражения, остался уверенным и властным.

Неожиданно он опустился передо мной на колени, умудряясь сохранять при этом аристократическое величие. И, осторожно раздвинув мокрые волосы, принялся изучать рану, как будто что-то понимал в этом. Обычная, скальпированная, ничего страшного. Но обилие крови нагнетает драматизма…

– Пустяки, – почему-то хрипловато повторила я, – просто царапина. Сильно кровит, но неглубоко.

– Молчите, – отрезал Моран, аккуратно проводя пальцем по краю раны. И у меня перехватило дыхание, а сердце почему-то забилось чуть сильнее. – Вам невероятно повезло, что вы не сломали шею.

Руки у него были теплыми, а прикосновения – нежными, обжигающими мою холодную кожу. И, черт возьми! Даже на коленях, промокший до нитки, он сохранял врожденную властность и выглядел, как только что сошедший с портрета. Почему-то это бесило больше, чем боль в виске.

От него пахло океанской свежестью, которая бодрила лучше любого спирта, смешиваясь с ароматом парфюма. Вроде бы сандал…

Моран наклонился ко мне совсем близко. Мокрые пряди каштановых волос прилипли к высокому лбу, и мне безумно хотелось их убрать. Линия рта смягчилась, придавая его лицу непривычное выражение заботы. В полумраке каюты темно-карие глаза казались почти черными.

Его взгляд скользнул от моего виска вниз и застыл на губах. Став тяжелым, почти осязаемым, как прикосновение. И этот взгляд был опаснее любой бури за бортом. В горле резко пересохло, а по спине пробежала дрожь, совершенно не связанная с холодом. Зато внутри все скрутилось в тугой, раскаленный узел. Прекрасненько! Внезапный приступ блажи – в моем-то возрасте и с моим негативным опытом. Я же как коморбидный пациент! У меня целая коллекция расстройств и патологий от всего этого романтизма.

Но и самому Морану было не слишком-то уютно. Его губы слегка приоткрылись, он непроизвольно сглотнул, словно хотел что-то сказать, но слова застряли. Зато сумел опустить взгляд и вновь остановился на вырезе моей мокрой рубахи, точнее на моей груди, которая вздымалась от учащенного дыхания.

Моран резко вцепился свободной рукой в покрывало, словно удерживая самого себя от необдуманных поступков. Властный, уверенный в себе герцог, казалось, на секунду потерял почву под ногами от этой внезапной, обоюдной искры.

В этот миг очень удачно в каюту влетел юнга с охапкой полотенец и чайником. Слегка порозовевший Моран, не оборачиваясь, жестом велел ему поставить все рядом и уйти.

Намочив уголок полотенца в горячей воде, он начал промывать рану, зачем-то придерживая меня за подбородок. Мои губы буквально касались его пальца, и это очень сильно влияло на учащенность сердцебиения. Его движения были безжалостно точными и в то же время удивительно бережными.

– Вы всегда такая безрассудная? – Губы Морана оказались рядом с моим ухом, и от тихого насмешливого голоса опять активировались проклятые мурашки.

Что со мной происходит и как это остановить?! У меня развод, а не вот это все! Раз-вод! Гормоны, фу!

– Только когда кто-то кричит. – Я очень старалась сохранить видимость безразличного спокойствия. – Это лекарская деформация.

– Или желание доказать что-то всему миру…

Закончив промывание, Моран наложил давящую повязку, ловко закрепив ее полоской чистой ткани. Его пальцы на мгновение задержались у моего виска, потом медленно скользнули по скуле и опять чуть задели губы.

При этом герцог по-прежнему стоял на коленях, внимательно изучая мое лицо. В глубине его зрачков вспыхнул тот же огонь, что и во время шахматной партии – охотничий азарт. Даже боль отступила на второй план перед этим молчаливым вопросом, витавшим в тесной каюте.

Резкий порыв ветра, ударивший в иллюминатор, заставил нас обоих вздрогнуть и разбил опасное напряжение.

Моран быстро поднялся. Его лицо снова стало маской аристократической сдержанности.

– Пойдемте, я провожу вас до вашей каюты, – произнес он уже обычным голосом, протягивая мне руку.

Проходя мимо стола, я на секунду замерла. На полированной деревянной поверхности лежали два револьвера. А в приоткрытом сундуке под столом – еще какое-то оружие. Массивные стальные рамки, рифленые деревянные рукоятки, у одного револьвера длинный, устрашающий ствол, у второго – покороче, но с толстым барабаном. Рядом лежали тряпки, банка с вязким маслом и щеточки для чистки.

Похоже, герцог приводил их в порядок, отвлекаясь от морской болезни. Заметив мой интерес, он лишь чуть сильнее сжал мой локоть, подталкивая к выходу.

До моей каюты мы добрались без приключений. Но теперь у меня в голове застыли, переплетаясь, два картины: глаза Морана, когда он жадно смотрел на мои губы, и холодная сталь оружия на столе. Сочетание было тревожным и дразняще-опасным.

Ситуация выходит из-под контроля гораздо стремительнее, чем наш пароход вошел в этот чертов шторм.

Глава 12

Проснувшись утром, я сначала решила, что оглохла. Ни гула машины, ни скрипа палубы, ни ветра, ни волн, ни качки! Несколько секунд просто лежала, блаженно растянувшись и наслаждаясь непривычным покоем. Рай. Просто рай.

Эйфория длилась ровно до того момента, пока до моего сознания не дошло: а почему, собственно, так тихо? Мы что, уже приплыли?

И в этот самый момент тишину разорвали крики. Не возгласы, а именно крики – испуганные, яростные. Затем грохот – тяжелый, металлический, и сразу за ним – выстрел. Резкий, сухой, как удар плетью.

– Да чтоб вас черти побрали! – выругалась я, спрыгивая с койки и подбегая к иллюминатору. Бесполезно – крошечное замутненное стеклышко показывало лишь клочок скалистого берега и зеленую чащу.

Что за черт?! Это точно не столичный порт, до которого еще минимум неделю плыть!

Обмотала косу вокруг головы, натянула свои поношенные штаны, рубаху и решила остановиться на этом. Сейчас в приоритете удобство, а не красота. Высунув голову из каюты, прислушалась. Гул голосов, беготня, лязг – все эти не очень вдохновляющие звуки доносились откуда-то с кормовой части.

Неподалеку, за ящиками с такелажем, притаился юнга.

– Что случилось? – прошептала я, подкравшись к нему.

Глаза у мальчишки были круглыми от страха, но он быстро затараторил, захлебываясь:

– Капитан завел корабль в бухту… Знакомую… Переждать шторм… – Постоянные выстрелы заставляли его прерываться и вздрагивать. – На рассвете… туман… они подкрались… на галерах… две штуки…

– Кто «они»? – прошипела я.

– Не знаю… Пираты… Бандиты… – Юнга взволнованно тряхнул головой. – Полезли на борт… Кричат, требуют сдать «пассажира»…

Со стороны кормы раздалась очередная серия выстрелов, крики стали громче, ближе. Бой постепенно приближался к нам.

– Оружия мне не дали, – пожаловался мальчишка.

С большим трудом сдержалась, не стала занудствовать, что прекрасно понимаю тех, кто так сделал. В голове отчаянно мельтешили идеи, куда бы приткнуться с большей пользой, чем в роли живой мишени.

Одновременно я анализировала случившееся. Абордаж. Требуют пассажира. Значит, это не случайное нападение. Кто-то знал о нашем маршруте. Кто-то подстроил эту засаду. Прекрасно. Просто замечательно. Из огня шторма да в полымя пиратского налета. И никакой романтики – просто страшно! Это не кино, а пираты вряд ли мультяшные.

Я рискнула выглянуть из-за укрытия. Хаос на палубе был оглушительным. Крики боли и ярости, резкие, сухие хлопки выстрелов, звон клинков. Бандиты! Только вместо камуфляжа – кожаные куртки и повязки на головах. Вот и вся разница. Вонючие, отчаянные головорезы.

Один из пиратов с изуродованным шрамом лицом выскочил опасно близко от меня. В следующее мгновение он рухнул на палубу, а рядом с дребезгом разлетелась осколками деревянная обшивка. Отлично, кто-то из наших пристрелил гада!

– Джесс! Джесс, чтоб тебя!

Голос прорвался сквозь грохот, властный и злой. Я посмотрела наверх, на мостик. Моран, прячась за бортом, целился из своего длинноствольного револьвера.

– Убирайся в каюту, сейчас же! – рявкнул он, не отрывая взгляда от прицела.

Обстановка и тон не подразумевали начала дискуссии. И будь я на его месте, то мельтешащей по палубе без дела девке выписала бы что-то и погрубее. Так что послушно рванула к каюте. Только не к своей, а к его.

Дверь была не заперта. Но на столе ожидаемо не было ни одного из тех стальных монстров, что я видела прошлой ночью. Зато в сундуке под столом лежал еще один револьвер. Меньше, изящнее, с коротким стволом – дамский, что ли? Или запасной. А рядом – картонные, промасленные коробочки с патронами. Тяжелые, прохладные.

Рука сама потянулась к оружию. Оно лежало в ладони удивительно удобно, будто было сделано для меня. Вес ощутимый, обнадеживающий. Я спокойно вскрыла коробку, дрожащими пальцами зарядила барабан, щелкнула его на место. Звук был тихим и четким.

Грохот боя снаружи нарастал. Крики стали еще ближе. Спрятаться? Переждать? Сидеть тут, как мышь в норке, пока решают твою судьбу? Черт возьми, нет. Не для того я попала в другую реальность, чтобы сдаться каким-то гадам с золотыми зубами.

Я крепче сжала рукоятку револьвера. Ладно, красавчик-герцог. Посмотрим, кто кого будет спасать.

Тьфу, вот идиотка! Самой бы выжить! Не помнишь, что делали настоящие пираты с пленницами? Вот-вот…

Меньше чем через минуту я прижалась плечом к холодному металлу двери, ведущей на верхнюю палубу – мое новое, идеальное укрытие. Приоткрытая дверь прекрасно скрывала меня от прямого взгляда, но давала достаточный обзор на часть палубы, где вовсю кипела рукопашная.

Рука с револьвером даже не дрожала. Спортивная стрельба была моим давним увлечением, способом снять стресс после сложных будней. Вот только стреляла я тогда по бумажным мишеням, а не по живым людям.

Врач во мне корчился и упирался. Ты лечишь, а не калечишь! Спасаешь, а не отнимаешь!

И вдруг из-за поворота вылетел наш юнга. За ним гнался здоровенный детина с тесаком. Лицо мальчишки было белым от ужаса, и все мои принципы в одно мгновение испарились. Чуть высунувшись, я вскинула револьвер и плавно нажала на спуск.

Выстрел прозвучал громко, даже оглушительно. Пират упал на палубу, тесак с лязгом грохнулся рядом. Юнга, не оглядываясь, юркнул в какой-то люк. А я мгновенно отскочила назад, за свою спасительную дверь.

Сердце колотилось как бешеное. Я только что выстрелила в человека… Но тут в голову ударил адреналин, сладкий и опьяняющий, спасая меня от самокопания. Анестезия для души.

Следующие несколько минут прошли в каком-то тумане. Я действовала на чистых рефлексах. Высунулась – выстрелила – спряталась. Стреляла я подло, в спину, чтобы меня не вычислили. Один пират, прежде чем упасть, схватился за бок, другой, обернувшись на звук выстрела, получил пулю в бедро от меня, и в голову от кого-то из наших.

Я была как тот самый чертик из табакерки – внезапная, злая и неуловимая. Пираты озирались, не понимая, откуда их бьют. Они явно не ожидали нападения с пассажирской палубы. Знали, что там только я? Откуда?

В один из таких выпадов я поймала взгляд Морана. Он прятался за тюками, прислонившись спиной к мачте, его длинноствол дымился. Герцог меня явно видел. Видел мой, то есть свой запасной револьвер. Видел, как я стреляю. Наверняка он был в бешенстве, и ведь даже заорать на меня не мог, так как выдал бы мое убежище.

На волне бешеного адреналина я дерзко послала ему воздушный поцелуй и снова нырнула за свое укрытие, чтобы перезарядиться.

Принципы? Мораль? Они остались там, в прошлой жизни. Здесь и сейчас действовал только один закон – закон выживания. И я намеревалась выжить.

Высунувшись в очередной раз, я заметила, как Моран выстрелил в приближающегося к нему пирата, потом швырнул ему в лоб револьвером и достал саблю, готовясь к худшему. Идиот. Гордый, великолепный идиот.

Жаль, но в пирата на таком расстоянии я вряд ли попаду. И спокойно смотреть, как убивают кого-то знакомого, не смогу.

Схватив свою драгоценную сумку с патронами, я, забыв о больной ноге, выбралась из укрытия. Бежать было невозможно. Я перекатилась через окровавленную палубу за ближайший ящик, задержала дыхание, пропуская свист пули над головой, и снова рванула вперед короткой перебежкой, на этот раз приземлившись за шлюпкой.

Ползком, цепляясь руками за скользкие доски, но шустро и чутко, как таракан по кухне, я продвигалась к мачте, петляя между трупами и обломками. Пули свистели над головой, впивались в дерево рядом, но мне было плевать. Оказавшись у мачты, я из последних сил поднялась на ноги, скользя по луже крови, и швырнула сумку аристократическому придурку под ноги.

– Держи…те, светлость! – выдохнула, одновременно стреляя в лезущего на нас здоровяка.

Убить не вышло, но время для светлейшего гордого идиота я выиграла.

Моран даже не взглянул на меня. Он вскрыл коробку, зарядил барабан второго револьвера. Щелчок. И почти сразу – точный выстрел. Здоровяк рухнул.

И тут мой взгляд поймал движение сбоку. Один из наших матросов – тот самый Карлос, с которым я мило болтала еще вчера, – прицелился из своего револьвера прямо Морану в спину. Предатель?!

Мой палец практически сам нажал на спуск. Выстрел «дамского» револьвера прозвучал почти игрушечно после грохота оружия Морана. Пуля ударила предателю в плечо, заставив его выронить оружие.

В тот же миг грохнул выстрел Морана. Я инстинктивно пригнулась, но пуля пролетела мимо меня. Оглянувшись, я увидела, как какой-то пират безжизненно оседает на палубу. Подозреваю, мне только что вернули долг жизни, так что мы с герцогом в расчете.

Мы стояли, тяжело дыша, в клубах порохового дыма. Последние звуки боя затихали. Остались лишь стоны раненых, намекающие, что работы у меня сегодня будет до самой ночи. Выжившие пираты отступали, бросаясь за борт к своим шлюпкам.

Наши взгляды встретились. В карих глазах, кроме облегчения, светилось что-то жгучее и неотвратимое. Моран одним шагом преодолел расстояние между нами, схватил меня за плечи – грубо, почти больно.

– Дура… отчаянная, безмозглая… – Его голос был низким, хриплым от напряжения.

– Сам идиот, – начала было я, но он не дал мне договорить и поцеловал.

Гнев, облегчение, адреналин и что-то еще, темное и необузданное, что копилось в нем все эти дни, вырвалось наружу. Его губы были твердыми, требовательными, почти жестокими. А я вцепилась в его мокрую от пота и чужой крови рубаху, забыв обо всем: о пиратах, о боли, о прошлом и будущем.

Был только он. И этот жгучий, соленый, спасительный поцелуй посреди палубы, усеянной телами.